Поиграем?

      Вдруг зазвучала пожарная сигнализация. Ничего не понимающий учитель прервал урок и начал припоминать план тренировочных эвакуаций. Судя по тому, как судорожно он начал собираться, крикнул ученикам выметаться из здания и рванул к выходу, тренировок в ближайшее время не планировалось. Он вылетел из кабинета первым, демонстрируя непревзойденный профессионализм и невероятную ответственность. Ученики спешно последовали за ним.       К счастью, школьные парты были помечены лишь легко съемными табличками с номерами. Так что с небольшой задержкой, благо мы с Отори-сан — соседки, и парты оказались легче, чем выглядели, я побежала за остальными, по дороге прихватив свои, никем не замеченные, электронные часики, валявшиеся недалеко от кнопки пожарной сигнализации. Закрепить их между стенкой короба и кнопкой, заведя таймер на две минуты, было очень просто. А когда время вышло, они завибрировали и активировали сигнал.       Скажете, план не очень? Но вот, что я отвечу: «Придумывать что-то более сложное в этой ситуации было бы лишней тратой сил и времени. Раз уж они слепы достаточно, чтобы игнорировать авторство каракулей на моей парте, значит и внеплановую телепортацию этих надписей не сочтут странной».       Во дворе царил настоящий хаос. Члены комитета проверяли по спискам всех эвакуировавшихся. Как только я вышла из здания на меня с криками налетел Кусакабе: — Где тебя черти носили?! — он так орет… видимо я задержалась чуть больше, чем думала. — Извините, — самый напуганный и невинный взгляд, какой я знаю, даже заговорила по-английски от испуга, ох, бедненькая я, — Я еще плохо ориентируюсь в школе, но очень переживала за Отори-сан. Ее отправили показать мне, где хранятся моющие средства, но она… Она почти сразу ушла куда-то, сказав, что устала и хочет отдохнуть… Когда я вернулась в класс, она так и не появилась… А потом эта сирена! Я очень волновалась за нее, но так и не смогла найти! Где она? С ней все хорошо? — слезы полились из глаз, я нервно схватила громилу за руку. — Отори Кагоме? Ее ты искала? — киваю, — И её не было в классе, когда сработала сигнализация? — опять согласно киваю, — Ясно, спасибо, иди к своему учителю, он вон там. Об остальном мы позаботимся       Он показал мне направление, и я заметила Киоко и Кану, стоящих неподалёку.       Как только я добралась до одноклассников, кто-то через рупор объявил, что тревога ложная и мы можем возвращаться в классы. Так и прошел отведенный на уборку урок.

***

      Возвращалась в класс я не спеша. Нужно дать людям время для осознания происходящего. В других обстоятельствах я бы ни за что не стала прибегать к столь очевидному мухлежу, однако, здешние порядки полностью развязали мне руки.       К моменту моего появления, в кабинете стояла абсолютная тишина. В центре внимания оказалась некая Отори Кагоме, все взгляды были прикованы к ней. Точнее к её веселенькой размалёванной парте. Она обернулась, и наши взгляды встретились. Я спокойно подошла к своей чистой парте, вылила из какой-то брошенной неподалеку бутылки немного моющего средства прямо на центр столешницы и начала размазывать его тряпочкой.       После этой недолгой немой сцены девчонка кинулась на меня — я закричала.       В это момент дверь с грохотом распахнулась, и в класс без стука ввалилась добрая половина дисциплинарного комитета во главе с Кусакабе и ГДК. Мы так и замерли: я, с тряпкой в руках, и эта психичка, держащая меня за ворот рубашки и волосы.       Я все-таки умудрилась взглянуть на Кёю. Вот это зрелище! Он действительно в бешенстве. Такой переполох в его ненаглядной школе — неслыханно! Кажется, он и думать забыл про расписанную парту. Напоминать ему об этом ни к чему, все равно, ко мне это уже не имеет никакого отношения. — Кто из вас Отори Кагоме? — какой голос, ухх! Он почти прорычал её имя.       Дурочка должно быть в экстазе от одного звука своего имени, произнесенного таким голосом. Мне вот все очень нравится.       Удивительно, но она не выглядела довольной оказанным вниманием. Напротив, кажется, окаменела от ужаса. Неужели не рада его интересу? Странная девочка, настолько испугалась, что ответить за неё пришлось учителю. Тот лишь указал на бедняжку рукой и молча отступил. Похоже, что влияние ГДК намного шире, чем прописано в уставе школы.       К этому времени мы с ней уже расцепились и она боязливо пятилась к своему месту. Я уже приготовилась наслаждаться разносом для нахальной девчонки, как вдруг… Её парта разлетелись в щепки. Сомневаюсь, что хоть кто-то разглядел его движения. ГДК одним слитным движение разнес несчастную мебель на куски. Ура! Теперь я избавлены от близкого знакомства с моющими средствами уже на 100%, спасибо, Кёя! Никто не будет вглядываться в эти обломки. — Тэтсу! Проводи нарушителя на территорию комитета! — все тот же дикий рык, обожаю.       Значит вопросы с представительницами прекрасного пола решаются за закрытыми дверями, но санкции все же есть… Хм, любопытство разыгралось не на шутку.        Уходя, художница сверлила меня убийственным взглядом, пока. Неожиданно в её глазах зажегся огонёк понимания. Она заорала во все горло, о том, что её подставили, что это я во всем виновата.       Как однако забавно, наверное, звучит это обвинение, учитывая что большинство присутствующих еще не связали с нами инцидент с сигнализацией и думают, что весь сыр бор из-за парты. Интересно, какого им осознавать, как легко, абсурдно легко, при таком наплевательском отношении окружающих могут поменяться ролями обидчик и жертва? Страшно ли? Задумаются ли они в следующий раз, прежде чем кого-нибудь задеть или обидеть?       Сомневаюсь конечно, но вдруг… Кто знает?       Пока я придавалась философским мыслям, чуть не пропустила демонстрацию того, что не всем здесь наплевать на достоверность фактов. Видимо, вопли малышки Кагоме все же не были напрасны, ведь по взгляду Кусакабе стало понятно, что он в чем-то засомневался. Не останавливая процессию с истерящей девчонкой, он быстро подошёл к учителю и что-то тихо уточнил у него, глядя на меня. Судя по всему, ответ сенсея его устроил и он спокойно покинул кабинет.       Не волнуйтесь, Кусакабе-сан, у меня целый класс свидетелей, готовых подтвердить, что во время инцидента я была под присмотром, не только М-сенсей.       Пока я разрывалась между радостью победы и раздражением от убогости своих методов, Кёя уже направился к выходу. Однако, он остановился, не сделав и десятка шагов в том направлении, и развернулся ко мне. Неужели, после такого переполоха, он действительно вспомнил о глупых каракулях на парте?       Подтверждая эти сомнительные догадки, ГДК прошествовал прямо по щепкам, разлетевшимся вокруг и критично осмотрел плоды моих трудов (читай: размазывание какой-то химии по столешнице). Давайте притворимся, что он даже не замечал, что крушил минуту назад, поэтому решил поверить (или сделать вид), что я действительно успела оттереть всю мазню, и остался доволен, даром что припечатал таким сложным взглядом, что в горле застряло нервное «Ой». Он будто заглянул прямо в мои мысли. И теперь стало откровенно стыдно за глупый фарс, который я тут устроила. Я с ужасом узнала давно позабытое чувство того, как щеки начинает немного припекать румянцем и уже съела бы себя заживо за потерю самоконтроля, если бы не заметила еле заметные смешинки в его взгляде. Вот это да… Теперь я точно красная как помидор. Но мне почему-то все равно.       Молча отвернувшись, он удалился, оставив меня наедине с мыслями об утраченной хватке и глупым смущением.       После инцидента уроки продолжились по расписанию, новую парту установили на следующей же перемене, ещё через урок вернулась Отори, бледная и до предела запуганная. Она так ни слова и не сказала, как бы её ни расспрашивали о наказании. Позже, человек из комитета передал учителю уведомление о назначении ей выговора и отработок после уроков на месяц.