Тусклый свет во тьме

! некоторые диалоги взяты из оригинала, так же в главе присутствует сцены не детского характера ! Шейн открыл глаза, медленно поворачиваясь. Всё тело ныло и болело, буд-то вчера он целый день играл в квиддич, ловя квоффл не руками, как это положено, а всем туловищем. Он скинул с себя одеяло, рассматривая своё растерзанное тело. Оно было всё в ссадинах, синяках, и глубоких порезах, кое-где были небрежно наклеены пластыри. Руки и ноги были обмотаны бинтами. — Чёрт. – именно так предпочел описать ситуацию Шейн, потому что все остальные слова были абсолютно не детского контекста. Вовремя почувствовав чье-то присутствие он поднял голову, осматривая юношу, который сидел на стуле, и видимо спал, облокотившись на спинку стула, ибо Шейн не слышал от него абсолютно никаких звуков. Его рубашка была в крови, и прилипла к коже, очеркивая каждый изгиб молодого тела. Шейн засмотрелся, вспоминая взгляд, которым Том наградил Гарри, когда тот вышел на защиту друга. Да и вообще, он смотрел на него так всю дуель. Интересно, Гарри заметил? — «Спрошу его позже» — молча решил Шейн, совсем не чувствуя вины за то, что первый полез в драку. Если это можно назвать дракой, а не избиением. Будто в ответ на его мысли, Гарри зашевелился, широко зевая. Он бросил рассеянный взгляд на Шейна, понимая, что тот не спит. — Ты как? – взволнованно спросил Поттер. — Тела не чувствую. – Гарри не спешил отвечать, давая другу минуту на придумывание шутки, но той не последовало. — Прости, я.. – Поттер хотел извинится за то, что не вмешался, но этого не потребовалось. — Что между вами с Реддлом? – после этого вопроса у Гарри отвисла челюсть, ибо чего, но только не этого он ожидал. — Ч-что? – он услышал свой дрожащий голос, и быстро взял себя в руки. — К чему это? — Он неотрывно смотрел на тебя. Ты слепой, если не видел его взгляда. – Шейн говорил серьезно. Настолько серьезно, что Гарри не задумываясь сказал, что он не шутит. — Я не видел. Даже если бы и видел, то не поверил. Ему на меня наплевать, мы слишком разные. – а тебе? Тебе же не наплевать. — Почему ты полез к нему? – Гарри действительно было интересно, и именно из-за этого он и ждал пока тот проснется. — Личные дела. – отворачиваясь, промолвил Шейн, заканчивая разговор. Похоже, он пожалел о своём грубом тоне, так как сразу же после этой фразы обернулся, мгновенно меняя тему. — Ты меня переодел? — Не я, а одна из целительниц. А что, ты бы хотел, что бы на её месте был я? – Гарри сам не понял, когда они с Шейном поменялись ролями, но Поттеру определённо нравилось его бесить. — Не смешно. Ах, вот бы девушку.. – мечтательно произнёс Шейн, прикрывая глаза. — А тебе только по бабам бы и бегать. – что правда, то правда. — А тебе по мужикам. – Гарри хотел засмеяться, но не смог издать ни звука, из-за внезапно появившегося кома в горле. Прям по больному, гаденыш. — Я зайду к тебе завтра. – Поттер рывком поднялся со стула, быстрым шагом покидая комнату. По дороге в гриффиндорскую башню его остановил портрет какой-то пожилой дамы, которая передала Гарри, что его в своем кабинете ждёт Диппет. Он кивнул, мысленно решая, что заскочит в гостинную переодеться, а потом прямиком к директору. Наверное, его вызвали из-за случая в коридоре. Если его догадки верны, то там будет и Том. Гарри решил, что скажет что Шейн не смог прийти из-за критического состояния здоровья. Интересно, что на это скажет Реддл? Гарри думал, стоит ли обвинять Тома, или все же просто сказать про потасовку в коридоре? Ну, потасовкой это нельзя назвать точно, но ему очень не хотелось подставлять ни друга, ни "объекта обожания". А вообще, Шейн сам виноват. Зачем надо было лезть к мальчику, который выше тебя по всем меркам? И что это за личные проблемы такие? Мысли такого типа преследовали Гарри всю дорогу до гостинной, и обратно, пока он подходил к директорскому кабинету. Гарри не поддался нахлынувшим на него лавиной воспоминаниям, и медленно подошёл к двери, поднимая руку для стука. Постучав два раза, Гарри мягко, но настойчиво толкнул дверь, проходя в кабинет. Напротив Гарри стояли два стула, на одном из которых сидела жертва его мокрых снов, а перед стулом, будто на троне, величественно восседал Армандо Диппет, весь в своей красе и величии. Том даже не обернулся, видимо, зная, кого они ждут, а вот Диппет ухмыльнулся, проводя глазами Гарри, спешившего занять свое место. Гарри в ответ совсем не смотрел на директора. Его больше волновал Реддл, который прожигал взглядом окно, которое точно пожалело о том дне, когда его изготовили. Для начала хорошо бы представится. — Гарри Поттер. – косясь на Тома сказал Гарри, надеясь что директор не запоминает имя каждого ученика, в свои то года. — Ладно, Гарри, давай к делу. – строго проговорил Диппет, меняя своё настроение за секунду. — Альбус оказал тебе большую услугу, назначив тебя старостой. Передашь Перкс, что она вторая староста. Мои поздравления. – после этих слов директор положил на стол перед Гарри маленький золотой значок, с надписью "prefect"* поверх красного бархатного тона. Поттер взял его в руки, перекладывая в карман. Он высказал тонну новой информации на одном дыхании, и повернулся к Реддлу, смотря на того намного мягче, чем на Гарри, секунду назад. — Том, ты тоже староста. Гораций считает, что ты единственный, кому он может доверить свой факультет, и я полностью согласен с ним. Я уже сказал Лукреции что она вторая староста, не беспокойся об этом. Диппет вложил значок Тому в ладонь, одобрительно подбивая по плечу. — Спасибо, директор. – протянул Реддл, вставая со стула одновременно с Гарри. Гарри сказал своё никому не нужное спасибо, и вышел с директорской, захлопнув дверь за Томом. Они шли в полном молчании всю дорогу, пока Гарри не увидел лестницу в подземелья. Гарри хотел попрощаться, но не успел даже рта открыть, как Том оказался рядом, в сантиметре от лица Гарри, вжимая того коленом в стену. Поттер не успел ничего сделать, ибо его схватили за подбородок, и заставили смотреть в глаза. Гарри утонул в смешанных чувствах, которые читались в его взгляде. Вопрос, готовый вырваться в любой момент, желание доминировать, завладевать всем, чем только возможно, и чем не возможно тоже. Убрать всех, кто будет стоять на его пути, неважно какой цены это будет стоить. Его взгляд одновременно пугал, и завораживал. Он был так знаком Гарри, но тот не мог понять, откуда.. В реальность вернула пульсирующая боль в шраме, которая мешала ему жить на протяжении скольки лет. Похоже, это так же вернуло и Тома, ибо тот встряхнул головой, и холодным тоном прошипел: — Ты постоянно крутишься рядом со мной. Сначала трахаешь меня взглядом, а потом улыбаешься, как ни в чем не бывало. Думаешь, я ничего не вижу? – видимо, это действительно взбесило Реддла, потому что от его каменной выдержки и хладнокровия не осталось и следа. Гарри опустил глаза, замечая побелевшие костяшки пальцев, с силой сжимающие его воротник рубашки. Выступающие вены на руках, запястье, и большие, но так же очень пропорциональные ладони..очень возбуждали. Всё в этом человеке возбуждало, и открывало новые фетиши Гарри, о которых тот даже не догадывался. Неожиданно, ноги Поттера отказались слушаться своего владельца, и он обмяк, чувствуя лишь одну опору под собой. Гарри оперся на эту опору, и, желая сбросить своё возбуждение, начал тереться пахом о колено Тома. Реддл на секунду окаменел, но быстро пришёл в себя, хватая Гарри за шею и одновременно с тем притягивая его к себе, целуя, оглаживая языком полураскрытые губы, грубо проникая внутрь, тем самым выбивая из Поттера чувственный стон. Разум последнего затуманился, и он, похоже, забыл как дышать. Поцелуй был не нежным и чувственным, а наоборот, чересчур грубым и диким. Именно эта грубость так привлекала Гарри. Никакой заботы, пожизненно окружающей его со всех сторон, и никаких бесящих людей, которые так и норовят отгородить его от внешнего мира. Странное чувство необычайной схожести с парнем, будто только он знает, какого это быть особенным. А что? Так и есть. Они особенные. Том отпустил Гарри, когда услышал, что тот начал хрипеть. Отлично, значит, сегодня он не умрёт. Поттер сполз по стене, отчаянно кашляя, и делая жадные глотки воздуха, которого ему критически не хватало в тот момент. Реддл смотрел на него сверху вниз, даже не думая отходить. — Контролируй себя и следи за своими мыслями. – наконец сказал Том, поворачиваясь, чтобы уйти. — Ле..гили..мент..? – негромко прохрипел Поттер, заходясь в очередном приступе кашля. — Молодец. – он остановился, видимо, вспомнив о чем-то важном. — Завтра вечером, в клубе Слизней. – Том даже не обернулся, спускаясь по лестнице.

***

Гарри тихо зашёл в комнату, одним движением палочки снимая с себя лишнюю одежду, заваливаясь на кровать. Легилимент. Так ещё и невербально. Как, чёрт побери, такое возможно? Значит он всё время читал его мысли? Так, это выходит, он знал о всём, о чём Гарри думал? Там же столько.. святой Мерлин.. Поттер зарылся лицом в подушку, гадая, что же сейчас делает Том. Гарри очень раздражали собственные мысли, но он ничего не мог поделать со своей одержимостью. Он повернулся, представляя холодные руки Тома, которые давали идеальный контраст его горячему телу. Гарри огладил свой живот, опускаясь всё ниже и ниже, к стоящему колом члену. Обвив пальцами ствол, Гарри представил руки юноши, вжимающие его в стену, и застонал, прикусывая палец. Он настроился на нужный ритм, мысленно проклиная Тома за всё, что с ним происходит, и мгновенно кончил, толкнувшись в кулак. Полежав так немного, и дав своему дыханию прийти в норму, Гарри бросил на себя очищающее, завернулся в одеяло, и заснул, откладывая все размышления на завтра. Утром, когда гостевую комнату осветили первые лучи света, Гарри почувствовал чей-то сковывающий взгляд на себе. Медленно потянувшись, он открыл один глаз, понимая, что около него, на табурете сидит никто иной, как Шейн. Гарри испуганно вскочил, потянув на себя одеяло так, чтобы другу не было видно, что он без штанов. — Что ты тут делаешь!? – Нет, Гарри конечно был необычайно рад, что его выписали, но не настолько, чтобы разрешать ему свободно приходить в комнату, поглазеть на него спящего. — Бужу тебя. – На секунду позже Гарри заметил Хагрида, стоящего сзади Шейна, всем своим видом говоря "я не хотел его впускать, но так вышло". — Спасибо, но я уже. — Accio, мантия. – сказал Гарри, косясь на Шейна. — Тебя так быстро выписали? – и правда, на теле парня не осталось ни одного рубца, не считая нескольких ранок, заклееных пластырями, которые кое-где выглядывали из-под футболки. — Да. Дурацкие восстанавливающие зелья помогают. – Гарри знал это по своему опыту, и просто поверил другу на словах. Шейн качнулся на табурете, и оказался достаточно низко, чтобы почувствовать запах, который остался после ночных горячих мыслишек Гарри. Он втянул в себя воздух, узнавая и понимая, откуда взялся этот душок. — Мерлин, Гарри! Не тут же, когда.. – он обернулся, смотря на Хагрида. — Ей, можешь выйти? – сказал Шейн, заранее перебивая все вопросы. Хагрид кивнул, и покинул комнату, с сочувствием смотря на Поттера. — И кто это был? Какая из гриффиндорок? Или, может, гриффиндорцев? – после последней фразы он ухмыльнулся своей фирменной ухмылкой, которая уже толком надоела Гарри. Поттер закрыл глаза, перебирая все возможные имена знакомых ему девушек. Остановившись на первом, он резко выдохнул, называя её имя. — Миртл. – небольшая ложь, которая ничему не навредит. Третьекурстница когтевранка, с которой никто не хочет общаться. Пусть Шейн думает, что Гарри сошел с ума. — Кто она? – Гарри точно помнил, что Плакса Миртл существовала в этом времени, и училась на третьем курсе. Выходит, что это Шейн её не знает. — Миртл Уоррен. В очках такая, каштановые волосы. Она не слишком популярна.. – точнее, совсем не популярна. Кроме того что плаксивая, так ещё и с ужасным характером. Не то что жабе, так человеку не понравится. Хорошо что Шейн не понимал, о ком он. — Познакомишь нас? — Я с ней даже не встречаюсь. – иди и знакомся на здоровье. Только вряд-ли твои глаза выживут от такой то красотищи. Поттер быстро натянул на себя мантию, отодвигаясь от назойливого Шейна, который постоянно напоминал Гарри о его несчастной любви. После долгих разборок насчёт Гарриных отношений, он успокоился, но его покой длился не долго. Когда они шли через главную гостинную гриффиндора, одна из девушек слишком громко сказала, что она знает, кто стал старостой. Шейн, который всегда был в курсе всех событий, не смог пропустить мимо ушей эту новость, и потащил Гарри прямо к сидящим дамам. — И кто же? – Гарри бы ответил на его вопрос, но ему резко стало интересно, скажет ли эта девушка правду? Дамы разом повернули головы, смотря на Шейна. Переводя взгляд, одна из них указала пальцем на Гарри. — Он. – Поттер даже не думал, что все узнают так скоро. Одна из девушек встала и подошла к Гарри, протягивая руку. — Салли Перкс. Вторая староста. – чётко протараторила она, будто репетировав речь часами. Шейн так и стоял с открытым ртом, витая где-то в пространстве. — А чему тут удивляться? Гарри прилежный ученик. Даже Дамблдор подтвердит. – сказала одна из гриффиндорок, улыбаясь. От этих слов губы Шейна дрогнули, и он начал расплываться в улыбке всё шире и шире. — А мы знаем, почему он так сказал. Да, Поттер? – он стукнул Гарри по плечу, всем весом наваливаясь на него. — Ей! Раздавишь! – он спихнул с себя Шейна, гордо приглаживая свои волосы. — Да такую вошь грех не раздавить. – он занес руку над головой Гарри, и взлохматил только приглаженые волосы, которые опять полезли в разные стороны. — Ах ты ж! – они с Шейном только вышли из гриффиндорской башни, а уже готовы были шуточно переломать друг другу все кости.

***

Гарри вышел из класса, вздыхая. Конец дня, все ученики расходятся по своим комнатам, но только не он. По словам Тома, сегодня была назначена встреча клуба Слизней, и он обязан был прийти. Как правильный староста. Один раз можно и порадовать Слизнорта. Гарри задумался. С какого момента его стало волновать какой из него староста? Но одно он знал. Однозначно хороший. Он же Гарри Поттер. Переодевшись в стильную рубашку цвета вороньего крыла, Гарри взял конфеты, подаренные Шейну какой-то девушкой, и вышел из гостинной, надеясь, что в коробке совершенно случайным образом не окажется послание с любовным контекстом, или амортенция, разлитая по конфетам. Он с мрачной улыбкой поднимался по лестницам на седьмой этаж, начиная жалеть, что всё-таки решился пойти на эту встречу. Но вдруг он услышал чей-то голос. Девушка, стремительно приближающаяся к Гарри, вся пыхтела от нагрузки, ибо лестница, по которой она бежала, в тот же момент решила поменять направление, отделяя её от Гарри. — ..тебя ждать? – громко спросил Гарри, ожидая услышать в ответ абсолютно что угодно, ибо девушка была одета в слизеринскую парадную мантию. А как все знают, слизеринцы не чествуют большим уважением ко всем факультетам, в особенности, к гриффиндору. Гарри присел на крайнюю ступень, и принялся ждать пока лестница вернётся в своё нормальное положение, и он наконец узнает, зачем он понадобился таинственной гостье. Гарри положил конфеты рядом с собой, волнуясь, чтобы они не растаяли за то время, пока он мял их в руках. Наконец, когда Гарри поднял глаза, он увидел маленький значок старосты, прицепленный к груди девушки. Он вспомнил имя девушки, которое назвал Диппет, во время их назначения. — Лукреция? Я Гарри, староста гриффиндора. Будем знакомы. – сказал Гарри, и подал руку девушке, прерывая неловкое молчание, возникшие между ними. — Приятно познакомиться, Гарри. Тебя Слизнорт пригласил? – на удивление, девушка оказалась довольно милой, несмотря на то, что училась на совсем не подходящем ей факультете. Конечно, в ее общении присутствали замашки на аристократию и сдержанное хладнокровие, но не так сильно выраженны как у того же Реддла. — Да. Тебя тоже? – он поднялся и взял конфеты в руки, проходя по коридору. — Да. – девушка прошла вперёд, ведя за собой по коридору Гарри. Он редко был на седьмом этаже Хогвартса, из-за этого не слишком знал, куда нужно идти. Гарри разглядывал портреты, совсем не следя за тем, куда его ведут. Так как был вечер, сонные волшебники на картинах торопились убраться подальше от своего полотна, дабы наведаться к своим соседям на чай. Лукреция резко остановилась перед маленькой дверью, открывая её. Гарри увидел маленькую комнату, с большим столом и стульями, разположенными вокруг него. Эта комната напомнила ему собственную кладовку под лестницей в доме Дурслей. Он заставил себя отбросить эти мысли, ибо они совсем не радовали его. Он прошёл за девушкой, отодвигая стул, и садясь рядом с ней. Гарри поднял глаза на профессора, не узнавая его. Сильно помолодевший Слизнорт с густыми, блес­тящими соломенными волосами и светло-рыжими усами сидел на маленьком кресле с высокой спин­кой, в од­ной руке он держал винный бокальчик, другой пе­ребирал в коробке засахаренные дольки ананаса. Вокруг сидело много слизеринцев, и среди них, конечно же, был Том Реддл. Гарри попытался не смотреть на него, но у него это плохо получалось. В голову лезли вчерашние события, и приятное щекотание где-то в районе груди, которое появилось в тот момент, когда его прижали к стене. Гарри вспомнил о способностях Реддла к легилименции, и быстро заткнулся, пряча глаза. Тем временем Слизнорт знакомил всех с друг другом, говоря про то, какие они у него все умные, и какие высокие должности займут в будущем. — Сэр, а правда ли, что профессор Вилкост чезез три года ухо­дит в отставку? – совершенно без причины спросил Реддл, меняя тему в нужное для него русло. — Том, если бы я и знал это, то я обязательно сказал вам. — ответил Слизнорт, наклоняясь к засахареным ананасам. — Признаюсь, я был бы не прочь выяснить, откуда вы выуживаете эти сведения, юноша. Вам известно больше, чем половине преподавателей.– он подмигнул, стряхивая сахар с пальцев. Реддл улыбнулся, и остальные мальчики посмотрели на него с восхищением во взгляде. Гарри заметил, что он далеко не самый старший в их компании, но тем не менее, его принимают за главного. Где-то примерно через час, золотые часы, стоявшие на столе Слизнорта, отзвенели одиннадцать. — Пресвятой Мордред, неужто так поздно? — удивился Слизнорт. — Вам лучше идти, юноши, а то наживе­те неприятностей. Эйвери, я рассчитываю полу­чить от вас завтра утром письменную работу, ина­че мне придется задержать вас в классе. То же отно­сится и к вам, Лестрейндж. Парни со скрипом отодвинули стулья, и встали, направляясь к двери. Гарри решительно встал, задвинув за собой стул, и обернулся, наблюдая за Томом, который, видимо, не слишком спешил уходить. Но так как Гарри было жутко интересно, что Реддл хочет от Слизнорта, он решил выйти и подслушать за углом. Затворив за собой дверь, он оставил в ней щель, безшумно растворяясь в тени. Похоже профессор услышал какие-то звуки за спиной, ибо он обернулся, громко воскликнув: — Живее, Том. Вы же не хотите, чтобы вас в не­положенное время застали вне спальни, вы все-таки староста... — Сэр, я хотел спросить вас кое о чем. – прямолинейно начал Том, не тая. — Так спрашивайте, мой мальчик, спраши­вайте... — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о... о крестражах? Слизнорт уставился на него, рассеянно поглажи­вая тыльную сторону ладони. — Пишете самостоятельную работу по защите от Темных искусств, не так ли? Гарри готов был поспорить, что Слизнорт отлич­но понимает — к учебе вопрос Реддла никакого от­ношения не имел. — Не совсем так, сэр. – ответил Реддл. — Я на­ткнулся на этот термин, читая кое-что, и не впол­не его понял. — Вам пришлось бы приложить изрядные уси­лия, Том, чтобы найти в Хогвартсе книгу, содержа­щую подробные сведения о крестражах. Это мате­рия очень тёмная, тёмная по-настоящему, — сказал Слизнорт хриплым от напряжения голосом. — Но вам-то, разумеется, известно о них все, сэр? Такой волшебник, как вы... Простите, возможно, вы не имеете права говорить об этом. Просто я пони­маю, что если кто и способен о них рассказать, так это вы... Вот и решился спросить... «Проделывает он это просто великолепно!» — думал Гарри. — Колебания, небрежный тон, в меру лести и ни единой допущенной ошибки, ни в чем. — Ну что ж, — произнес Слизнорт, не глядя на Тома, но поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с засахаренными ананасами, — разумеется, если я предоставлю вам сведения общего характе­ра — просто ради истолкования этого термина, — вреда никому не будет. Словом «крестраж» обознача­ется материальный объект, в который человек пря­чет часть своей души. — Но я не совсем понимаю, как это можно сде­лать, сэр, — сказал Реддл. Своим голосом он управлял очень умело, но Гар­ри чувствовал, что Реддл волнуется. — Ну, видите ли, вы раскалываете свою душу, — сказал Слизнорт, — И прячете часть ее в объект, на­ходящийся вне вашего тела. После этого, если на тело кто-либо нападет или даже уничтожит его, вы все равно умереть не сможете, поскольку часть вашей души остается привязанной к земле, неповрежден­ной. Правда, существовать в подобной форме... Немногие согласились бы на это, Том, очень не­многие. Смерть могла бы казаться куда более предпочтительной. Владевшая Реддлом жажда узнать как можно боль­ше была теперь видна невооруженным глазом: на лице его появилось выражение алчности, он уже не мог скрывать свое вожделение. — Но как же раскалывается душа? — Что ж, — ответил, поежившийся Слизнорт, — вы должны понимать, что душа мыслится как нечто неповрежденное, целостное. Расколоть ее — значит совершить противное природе насилие. — Но как его совершить? — Посредством злого деяния, высшего деяния зла. Убийства. Убийство разрывает душу. Волшеб­ник, задумавший создать крестраж, использует это увечье к собственной выгоде: он заключает отор­ванную часть души.. — Заключает? Как? — Для этого существует заклинание, только не спрашивайте меня о нем, я его не знаю! — ответил Слизнорт, встряхивая головой, буд-то от надоедливой мухи. — Разве я похож на че­ловека, который опробовал его? На убийцу ? — Нет, сэр, разумеется, нет, — поспешно сказал Реддл. — Простите, я не хотел вас обидеть. — Что вы, что вы, какие обиды, — хмуро отклик­нулся Слизнорт. — Интерес к подобным вещам ес­тественен... Для волшебников определенного калиб­ра, эта сторона магии всегда была притягательной. — Да, сэр, — сказал Реддл. — Я, правда, одного не понимаю... Мне просто любопытно, много ли проку от одного-единственного крестража? Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, разделить душу на несколько частей? Ну, например, разве семь — не са­мое могучее магическое число и разве семь... — Клянусь бородой Мерлина, Том! — завопил Слизнорт. — Семь! Неужели мысль об убийстве даже одного человека и без того недостаточно дурна? Да и в любом случае... разделить душу надвое — уже пло­хо, но разорвать ее на семь кусков!.. Теперь Слизнорт выглядел совсем растревожен­ным, он смотрел на Реддла так, словно никогда пре­жде его не видел, и Гарри понимал — Слизнорт со­жалеет о том, что вообще ввязался в этот разговор. — Разумеется, — пробормотал он, — наша бесе­да всего лишь гипотетична, не правда ли? Чисто на­учное... — Да, сэр, конечно, — поспешно ответил Реддл. — И все-таки, Том, сохраните сказанное мной в тайне, — ну то есть тему нашего разговора. То, что мы поболтали немного о крестражах, вряд ли кому понравится. Понимаете, в Хогвартсе эта тема под за­претом. Особенно лютует на сей счет Дамблдор. — Никому ни единого слова, сэр, — пообещал Реддл и покинул кабинет профессора. Гар­ри увидел его лицо, наполненное тем же безумным счастьем, какое отразилось на нем, когда Реддл впервые узнал, что он волшебник, счас­тьем, которое не оттеняло красоту его черт, но по­чему-то делало их менее человечными. Но даже такое его лицо безумно привлекало Гарри, ибо в нём он узнал себя, когда в первый раз услышал о мире магии. Удивление, и недоверие, которое, в итоге, оказалось ложным. Поттер настолько глубоко впал в свои мысли, что не заметил, как Том открывает дверь. Гарри резко оттолкнуло, и он ударился в стену напротив. В глазах помутнело, и он почувствовал режущую боль в затылке. Лицо Реддла больше не изображало той радости, которая была на нём минуту назад. Секундное осознание того, что Гарри слышал весь их разговор, и Том совладал со своими эмоциями. — Что ты делал? – прошипел Том, опуская глаза на Поттера. Гарри почувствовал маленькие капельки пота, стекающие по его лбу. Походе, Том тоже из заметил, ибо он помрачнел ещё больше. Внезапно перед глазами возникла красная пелена, из-за которой Поттер больше не мог ничего видеть. Его клонило в сон, и Гарри поддался этому желанию, откидываясь на каменную стену за спиной. Через минуту Поттер почувствовал как что-то поднимает его, и несёт в неизвестном ему направлении. Он ощущал чье-то присутствие рядом, но одновременно так далеко.. Он хотел прикоснуться к этому теплу, но не чувствовал даже своих конечностей.