Осколки

Сергей. Концерт получился не самыми лучшими, потому что организаторы накосячили буквально во всем и домой я возвращался с единственным желанием — выспаться. Только буквально на пороге меня застал звонок матери. Все, что я понял из ее сбивчивого рассказа, это то, что отца увезли на Скорой. Конечно через двадцать минут я уже был на вокзале, потому что поездом до Жуковска, где живут родители, добраться быстрее, чем на машине — восемь часов, против двенадцати. А дальше началось самое интересное, потому что, когда я уже из вагона поезда дозвонился до мамы, то узнал, что у отца перелом руки, на которую он упал, пока лазил на крышу, поправлять трубу. Да даже не перелом, а трещина в кости и вообще уже все нормально и не стоило срываться к ним. Ну не прыгать мне из поезда, правда? Хорошо, что хоть съемки не успел перенести, как хотел. Ладно, зато родителей увижу, развеюсь. Родителей люблю и всеми силами стараюсь убедить, переехать поближе, но они единодушно против этой затеи, им нравится их Жуковск, куда они переехали после Настиной гибели. Я иногда себя ловлю на мысли, что на старости лет, наверное, сам куплю такой домик в далеком пригороде, с большим садом и высоким крыльцом. А пока меня вполне устраивает большой и шумный город, стоящий в пробках. С родителями, кстати, у меня достаточно интересные отношения. Мама мягкая и понимающая всю жизнь, а вот отец… Я его боготворил все детство — папа строит самолеты, инженер-конструктор! А вот в старших классах что-то пошло не так. Появилась гитара, против которой отец был против категорически — баловство это все, репетитор по физике куда важнее и в институт надо идти на мужскую профессию, как все мужчины в семье! Я бунтовал, но поступил, правда гитару не бросил — она мне приносила куда больше радости, чем учеба. Меня хватило ровно на то, чтоб получить треклятый диплом, принести его домой и больше никогда о нем не вспоминать. Хотя техническая специальность мне немножко облегчила жизнь в свое время, но и только. Правда, когда не стало Насти, мы с отцом как-то снова сблизились — у нас было общее горе. Собственно, поэтому я и не выспался, потому что мы разговорились почти до трех утра, а утром я привычно вскочил в восемь и полез помогать по хозяйству, как единственный двурукий мужчина на ближайший месяц. Душой отдохнул, но спать хотелось. Хрупкая надежда выспаться по дороге домой разбилась, едва я увидел своих соседей по купе: просто как в анекдоте — общительная активная бабулька и такой же активный ребенок лет трех с уставшей и аморфной матерью. Поспать мне не дали, впереди съемки на всю ночь, на которые еще надо как-то добраться, потому что домой за машиной я не успеваю уже никак. Ладно, сейчас найду место потише и поищу каршеринг — таксист в такую глушь, где мы снимаем, вряд ли согласится ехать. Единственное, что меня сейчас хоть как-то радует. Это перспектива увидеть Сашу, которая не идет из моей головы. Настолько меня заклинило, что родная мать осторожно поинтересовалась, не влюбился ли я. Особенно забавно, что таких вопросов она мне с первых курсов института не задавала. Я закинул рюкзак на плечо и, повернув голову, даже замер. Мысль материальна, да? Ну не бывает таких совпадений — у рамки металодетектора стоит высокая стройная женщина, почти моя ровесница, а рядом — Саша. И так они похожи, что у меня даже сомнений нет, что это мать и дочь. Как-то неловко осознавать, что у нас с ее матерью разница в пару лет. Саша почувствовала мой взгляд, обернулась, кивнула, едва заметно улыбнувшись. Я кивнул в ответ. Не буду я лезть в семейное прощание, все равно увижу Сашу на съемках. Если доберусь до них, конечно. Вот самое поганое, что мне вполне хватит подремать минут сорок хотя бы, чтоб мыслить трезво, но уже никак не получится эти минуты выкроить. Выбрав себе угол у киоска, я попытался найти такси. Все-таки, мысль подремать хоть чуть-чуть и не следить за дорогой, меня не покидала. Меня тронули за плечо. Саша, конечно. — Здравствуй, ты как тут? — Здравствуй! К родителям ездил. — не стал я вдаваться в подробности, — А ты? — А я маму провожаю в командировку. С корабля на бал? — она кивнула на рюкзак. — Получается, что так. Хотел такси, но в глушь пока никто не хочет. — Подвезти? — спросила она. — Было бы прекрасно, — честно сказал я, — не напрягу? — Ни разу. Скрасишь мне дорогу интересной беседой. Хотя… — девушка внимательно посмотрела на меня, — я бы тебе посоветовала подремать. — Настолько все плохо? — Синяки под глазами, как у зомби, — сказала Саша, щелкнув брелоком. Синяя Шкода приветливо мигнула фарами. — Гримеры поправят. Надеюсь, ты права сама получала? — Сомневаешься в способности женщин водить? Сама, с первого раза, без взяток. У меня стаж вождения шесть лет и ни одной аварии. Но если что, — ехидно улыбнулась она, — то можешь дальше искать каршеринг или вызвать такси. — Я не хотел тебя задеть, в голове реально каша, — устыдился я. — Насчет поспать я серьезно. Правда, на заднее ты не поместишься, но хоть подремлешь. Ехать часа полтора все равно. — Не помещусь, но предложением воспользуюсь. Заднее сидение безопаснее при аварии. — Язва, — усмехнулась Саша, — ты всегда невыносим, когда не выспишься? — Да. Язвительность и сарказм поддерживают мои жизненные силы. Мне вдруг стало так спокойно. Как будто я дома, а не посреди шумного города. Как мне не хватало этой рассудительности, тихого голоса, мягкой улыбки. Вляпался я по уши, но мне это нравится и мне хорошо. И когда я немножко отдохну, я обязательно додумаю, как бы прибрать госпожу Лишину к своим загребущим рукам насовсем. Я не заметил, как глаза закрылись, и я провалился в сон.

***

Александра. Я посмотрела в зеркало заднего вида. Сергей правда задремал. Это как же нужно было измаять человека, привычного к жестким графикам, чтоб он заснул на полуслове сидя? Даже хорошо, что на съезде с кольца затор и машины плетутся еле-еле. Девятка впереди двинулась проехала еще метров двадцать. Постойте подольше, ребят, пусть человек выспится. Э, да ты о нем уже заботишься, Александра. Как так вышло, что он тебе уже не чужой, а? Добром это, конечно, не кончится, я уже крутила ситуацию, как могла, понимая, что продолжения не будет в любом случае, но червячок сомнения все равно меня грыз. Звякнуло уведомления на моем телефоне — я инстинктивно прикрыла динамик ладонью и бросила взгляд в зеркало, но Топольский даже не шелохнулся. Сообщение было от старшего Ольшанского, с которым я успела побеседовать буквально пару часов назад. Дядя Игорь разделял точку зрения Лешки, по поводу цветов и настаивал, что так просто это все спускать нельзя, но заезжала я не за этим, а воспользоваться его служебным положением. Вообще-то, я это делаю крайне редко, но тут особенный случай, в котором, я отчасти, виновата сама, потому что билеты на концерт Ловера Рени надо было бронировать заранее. Но… Когда я только узнала о гастролях талантливого пианиста заказ билетов еще был недоступен, а когда вспомнила, то все уже было раскуплено. Победитель по жизни. Поиск билетов по знакомым результатов не принес, разве что мне предложили выкупить билет, заплатив в десятикратном размере, но, знаете ли, я не настолько люблю классическую музыку и Рени. Поэтому пришлось просить дядю Игоря — в силу должности у него много знакомых в самых разных кругах, так что план вполне мог сработать. В теории. На практике у Ольшанского старшего результаты были ничуть не лучше моих. Значит, не судьба. Машины впереди, наконец, двинулись и я прибавила скорость. Судя по карте, мы почти приехали, а мне как-то даже жалко будить Сергея. Да и как? По сценарию спящей красавицы, что ли? Я не удержалась и фыркнула — ну да, ну да, Топольский будет только за! Словно в ответ моим мыслям, в кармане Сергея противно и громко заверещал мобильный. — И какого черта тебе от меня надо, Вадим? — спросил Сергей обреченным тоном, ответив на звонок, — А сам ты вот совсем никак? Ну да, ну да. Все, утомляешь. Приеду, поговорим. А сонный и растерянный Топольский это что-то новенькое. И довольно милое, даже когда ворчит. — Вадик не может без тебя прожить? — спросила я. — Угу. Иногда мне кажется, что у него ко мне что-то большое и светлое, — усмехнулся Сергей, — так бы и придушил, засранца, но режиссер он талантливый, это его пока спасает. Но я хоть немножко поспал и готов спасать Вадика, у которого там все пропало, — выглядел Топольский правда куда бодрее. — Мало ведь, — я посмотрела на часы, — меньше часа. — На ближайшие часов восемь мне хватит, я привычный к такому, — он перехватил мой взгляд в зеркале, — спасибо тебе. Я на вокзале убивать был готов уже. — Было бы за что. Скажи лучше, куда поворачивать, а то навигатору я тут не особо верю. — Направо, там сразу увидишь деревянную башенку и сруб. — Где вы только нашли такое? — Это старые киношные декорации. Добротные, на них иногда еще снимают, поэтому они в хорошем состоянии — ничего на голову не грохнется. — Радует. Мне там по балконам каким-то лазить, с которых мой тряпичный двойник падать будет. Вадик обещал мне показать эту куклу — боюсь представить, что они там накрутили. — Надеюсь, что-то похожее. Я свернула с проселка и увидела эти самые срубы и достаточно высокую башню с балкончиком. На вид правда надежно. — Мы только что дали повод для сплетен, — сказала я, когда Топольский доставал из машины рюкзак под любопытными взглядами двух девочек из съемочной группы. — А не все ли равно? Да и съемка последняя, пусть болтают. Разбегаемся?

***

Суета, все чем-то заняты, у всех дела, а я не отдыхаю пока, потому что снимают Сергея — на проселке стоит черный внедорожник, к крылу которого прислонился Топольский. Он курит, а вокруг суетится оператор и дает указание Вадим. Все слишком красиво, что я не разглядывала Сергея украдкой. Рок-герой — кожанка, темная футболка, распущенные волосы. Кто ему даст его сорок? Когда я его рисовала в самый первый раз, зацепилась за то, как он сложен — гармонично, без перебора. Никаких перекаченных мышц, но и не скучный холодец. Всего в меру. Грациозный — плавные движения, перетекающие одно в другое. И от этой плавности у меня коленки подкашиваются. Топольский поймал мой взгляд и подмигнул, а я смутилась, что меня застали за таким откровенным разглядыванием. — Красивая картинка, — подошедшая Валечка протянула мне картонный стаканчик с чаем, — хоть смотреть приятно, а то иногда на такой дичи работать приходится. — Я боюсь представить даже. — И не представляй. Саш, я спросить хотела, — девушка замялась, — ты не знаешь, у Топольского есть кто-то? — В смысле? — что-то меня царапнуло, только вот что именно я пока до конца не поняла. — Ну подруга, жена? — Нет, не знаю. А тебе зачем? — Красивый мужик, почему не рискнуть? — лукаво улыбнулась Валя, — это тебе он, поди старым кажется, а я-то постарше. Ревность, вот что меня царапнуло. Самая обычная женская ревность. И что с этим делать теперь? Я же даже вежливо послать милую Валечку не могу, потому что у меня самой прав на Сергея никаких. Наверное… Пока я терзалась, от кучки людей на площадке отделился Вадик и подошел к нам. — Чаевничаете? Давайте, руки в ноги и на грим, мы свое отсняли. Валюша, я надеюсь, ты платье для этой занозы не забыла?

***

Сергей. Я смотрю на девушку — хрупкая, прозрачная. Не отсюда. Тонкая талия, открытые ключицы, в ямке между которых лежит серебряный кулон на тонкой цепочке и она дает неверный отблеск при каждом вздохе. Светлый лен, подчеркнувший золотистый первый загар и цвет волос. Сказка. Я ведь видел это платье раньше и ни за что бы не поверил, что оно может так сидеть. — Как приведение, да? — спросила Саша. — Нет. Ты как из сказки. Тебе идет, — честно ответил я. — Надо было тебя тоже во что-то похожее приодеть, чтоб мне было не одиноко. — Мне не надо красиво падать с балкона. И вообще, мужские средневековые костюмы — это же мрак. — Вот я с тобой посмотрю, там много чего хорошего было, это я тебе, как человек, который с реконструкторами и ролевиками очень тесно общался, говорю. — Я согласен только на доспехи, — усмехнулся я, — но найти сложно и носить тяжело. — А жаль. Я бы на это посмотрела. Сереж, а что там с лестницей? — задала она вопрос, которого я побаивался, — Почему меня ей все пугают? Лестница в этих декорациях была криминальная — узкая, с неровными узкими ступеньками, без перил. Я туда поднимался, конечно, но я, во-первых, не боюсь высоты — спасибо горному туризму в школе еще, а во-вторых, я не хрупкая девушка в длинном платье. — Все плохо, да? — поняла мое молчание по-своему Саша. — Не совсем. Она крепкая, но достаточно неприятная, — как можно деликатнее обрисовал я. — Пойду смотреть, — девушка подобрала подол, и я заметил, что он длиннее нужного где-то на ладонь. — С длиной не угадали, — объяснила Саша, проследив мой взгляд, — но мне в нем не бегать. — Миледи, — я шутливо склонился в полупоклоне и подставил ей согнутый локоть. Девушка мое шутовство поддержала — присела в реверансе. И, черт побери, так естественно! Она точно не из этого века.

***

Александра. Я запрокинула голову: — Метров пять, да? — спросила я обреченно. Лезть на кое как сколоченную лестницу мне не особо хотелось. — Почти. Ты боишься высоты? — Лестниц. В детстве упала, с тех пор большой любви между нами не наблюдается. — Если я с тобой поднимусь, будет не так страшно? — спросил Сергей. — А лестница выдержит? — я с сомнением посмотрела на узкие доски ступенек. — Сюда Жорик залезал, мы вдвоем как он один весим, — Жорик — это оператор. Два метра роста и сильно за сто килограмм веса. — Вы умерли там, что ли? — заорал с улицы Вадик. У этого паршивца сегодня на редкость хорошее настроение. — Пойдем, — Сергей протянул мне руку, — только если будешь бояться, меня не урони. Я тебе еще пригожусь. Теплая сухая ладонь. Я не заметила, как пролет остался позади, все мое внимание и мысли были о том, что он меня держит за руку и мне так спокойно… — Залез-таки, зараза! — отреагировал на наше появление на балкончике Вадим, — Молодец! А теперь скройся, чтоб тебя видно не было. — Я за стеночкой, — улыбнулся Сергей и вышел. Хорошо ему, а мне надо как-то себя в руки взять. Ладно, вдох, выдох, работаем! На втором дубле я наступила на подол. Корсет предательски расстегнулся — сзади не шнуровка, а сложная система крючков, и из-за двух расстегнутых весь мой четкий силуэт поплыл. — Серега, раз ты там все равно торчишь, застегни ты этот корсет, не гоняй Валюшу, — попросил Вадик. — Ты позволишь? — очень тихо спросил Сергей, появляясь за моей спиной. — Да, — не очень уверенно кивнула я и перестала дышать. Спина мое слабое место — как будто большая часть нервных окончаний, отвечающих за тактильное восприятие, собралась у меня на лопатках и плечах. А у платья нет спины, как таковой — там огромный вырез, прикрытый корсетом… Я знала, что сейчас будет и все равно вздрогнула, когда Сергей коснулся моей обнаженной кожи. Случайно ли? И тут же меня пронзило таким четким осознанием того, что я хочу еще — хочу этот голос над ухом — низкий, тихий, бархатный, хочу его руки на своем теле… Кровь бросилась к лицу, а внизу живота сладко заныло — я совершенно забыла, что значит быть женщиной и только этим могу оправдаться. — Саша? — я чуть снова не забыла, как дышать, потому что в голос Топольского хочется завернуться, как в кашемировый свитер, — Все хорошо? — Да, — усилием я собрала себя в кулак — потом буду анализировать свои чувства, — все нормально. Гордиться я собой могу — мы сняли, и я услышала долгожданное: — Молодец, снято! Серега, тебя еще доснимаем, Сашка — до утра перерыв, переодевайся пока. — Ты — умничка, — Сергей протянул мне руку, — вниз, миледи? — Вниз страшнее, — призналась я. — Тогда не дергайся. — В смысле? Ай, отпусти! — я взвизгнула. — Вниз не смотри, лучше на меня смотри, — Топольский, который сейчас нес меня на руках вниз по чертовой лестнице, был явно доволен своей выходкой. — Отпусти, это неприлично, в конце концов! — сопротивлялась я. Больше для вида, если честно. — Лестница, Саш. Страшная лестница, а так быстрее, — тихо засмеялся Сергей, — за шею меня обними — удобнее будет. У меня закружилась голова. Запах его, близость, сильные руки… Такая банальщина, да? А я плыву, как мороженое на июньском солнышке и не хочу, чтоб лестница кончалась. — Вот и все, — Сергей поставил меня на землю, — ты больше возражала. — Предупреждать надо. — Извини, но я ни о чем не жалею, — он смотрит на меня с легкой улыбкой, давая понять, что у меня все на лице написано. — Пойдем, а то Вадим нас потеряет, а тебе еще сниматься. — Увы. Саш, доснимать все равно будем только на рассвете, попросись к гримерам, у них есть диван — поспишь, как человек. — Я подумаю. Пойдем, а то Вадик будет страдать без тебя. — Может у него ко мне правда какие-то чувства? — проворчал Сергей, выходя за мной.

***

Мне надо было отвлечься и упорядочить свои мысли, поэтому я переоделась, отказалась от повторного предложения поспать у гримеров в вагончике и ушла подальше от шума площадки. Если сильно захочется, я и в машине подремлю. А вот подышать и отвлечься мне надо. Слишком много Сергея, слишком много моих эмоций. Слишком большое желание, чтоб все это не кончалось. Всего слишком. И это плохо и опасно для меня. Я не переживу еще одного предательства. Я нашла вполне приличную коряжку, подальше от людей, но и не слишком в глуши, постаралась максимально отвлечься от всех своих терзаний, с удовольствием выкурила сигарету, убавила яркость планшета до минимума и настроилась на работу. Только работать не получалось, потому что сначала вместо правок диплома у меня получился куплет, который я начал мурлыкать, стараясь понять, что с ним делать дальше, а потом меня нашел Топольский. Впрочем, чего-то такого я и ждала. — Помешал? Испугал? — спросил он, когда я вздрогнула и обернулась на хрустнувшую ветку. — Испугал, — призналась я, — не ждала людей из-за спины. — Не хотел. Да и вообще не думал, что кто-то еще в лесу, — он посмотрел на планшет, — работает? — Да нет… так, балуюсь, — я отложила планшет — без тусклого света экрана стало совсем темно. — Можно? — Сергей кивнул на коряжку, где я сидела, — Или я все же помешал? — Садись, — я подвинулась, но, когда Сергей сел, все равно оказалась к нему достаточно близко, — не помешал, я ни на что серьезное сегодня не надеялась. — Работаешь, вместо того, чтоб спать? — Осуждаешь? — Я трудоголик, Санечка. Мне было чуток поменьше чем тебе, когда я приехал покорять столицу. И я тогда куда отчаяннее был. Так что не мне кого-то осуждать. — Как это — собрать группу в чужом городе? — спросила я. — Сложно. У меня в родном городе уже была группа, мы по летним площадкам да мелким кафешкам играли в основном. Были известны, так сказать, в узких кругах. Только мне стало тесно. Пока я еще свой разгульный образ жизни сочетал с институтом, было терпимо, а после диплома… Инженером я быть не желал и точно знал, что по профессии работать не буду, поэтому решил попытать счастье и уехать в большой город. Только вот из группы, в которой я играл, никто больше моей идеи не разделял, — Сергей усмехнулся и достал сигарету. — Я представляю, как они жалеют. А дальше? — Как я тут с небес на землю спустился, рассказывать не стану — стремно. Оказалось, что я, со своей сырой музыкой никому не сдался, а домой мне ой, как не хотелось. Машина меня спасла — таксовал, заодно и город выучил, обжился, избавился от своего провинциального говора, но амбиций не убавилось. Успел с местными ребятами поиграть, влиться в тусовку, так сказать. Только все равно не то. А потом чисто случайно познакомился с Олегом. У него знакомых музыкантов было до черта и, если упускать подробности, то через какое-то время сложился первый состав Оттиса. Сколотили группу, играли по задворкам. Первый альбом записали на коленке, на последние копейки. В нулевых еще интернет так не был распространен, если помнишь, так что пришлось еще и на выпуск тиража дисков наскрести. Я даже думал, машину продать, но это средство основного заработка было. Не скажу, что на утро мы проснулись знаменитыми, но на наши концерты стали ходить. Потом еще один альбом — объективно лучше, нас стали приглашать, деньги появились. У всех, кроме меня, — он улыбнулся, — я просто все спускал на обустройство своей студии. Чуток на шмотки, чуток на барахло разное, а остальное все в аппаратуру и ремонт и Настю баловал — сестру. Страшно сказать, у меня не было своего жилья, ездил я на старой девятке, зато гитара была — лимитка с офигенным звуком. Посмеяться хочешь? Я свою квартиру купил лет пять назад только. И то, только потому, что надоело снимать. Вот машину поменял, как студию закончили, а жилье… как-то оно меня не тяготило никогда. — Ты правда на студии жил? Или это все слухи? — Было такое. Так получилось, что с одной квартиры меня выселили, а новой я еще не нашел. Вот и жил там полторы недели, среди инструментов и комбиков. Наташка, жена Олега, меня тогда подкармливала, чтоб я коньки не отбросил на бич-пакетах и бутербродах. Она у него вообще уютная такая, хозяйственная. Где этот раздолбай-рокер ее нашел только? Это сейчас он тоже такой спокойный дядечка, а пятнадцать лет назад это был патлатый металлюга. — А фотографий не осталось? — мне стало интересно. — Обижаешь, — Сергей достал смартфон, покопался в нем и протянул мне. — Какие вы забавные, — я улыбнулась, — Олега не узнать совсем. А ты лохматый такой! — Я ведь так по улице ходил, Саш, — трагично заявил Сергей. Я фыркнула и, не удержавшись, рассмеялась. — Сколько тебе здесь? — Двадцать пять где-то. Мы только собрались тогда, это первые репетиции. — У вас только басист и ритм гитарист сменились? Кстати, почему Оттис? — Олег, Томас, Тимофей, Игорь, Сергей — мы были самые хитровыдуманые, по нашему мнению. А когда Том ушел, менять название было поздно. А почему EverNever? Никогда что? — Никогда-никогда не называть группу нормально. Да как-то так получилось, что собрать мы собрались, что-то написали, а перед первым выступлением надо было придумать, как нас объявить, вот мы за полчаса на коленке название и придумали. Тоже потом менять было уже поздно. — Знаешь, у меня были знакомые, которые собирались назвать группу Полумертвый Хомяк. Серьезно. Так что, я считаю, все что хоть каплю благозвучнее — прекрасно. Я фыркнула, не сдержавшись, и спросила: — Врешь ведь? — Ни капли. Но это было очень давно. Я подперла рукой подбородок, плотнее запахнув куртку. Не знаю, что изменилось, но Сергей сейчас такой искренний, открытый, без подвохов и флирта. Такой он мне нравится еще больше. С таким Топольский мне невероятно легко и уютно. — Как ты это делаешь? — мне показалось, что он как-то смущенно усмехнулся. — Что? — спросила я. — Слушаешь так, что хочется рассказывать. — Я не специально. Оно само. — Что бы такого придумать для досъемки? — то ли шутя, то ли всерьез спросил Сергей, — С кем я потом буду так беседовать? — Я же еще на запись приеду, Сереж, — признаваться, что мне тоже невероятно уютно я не собиралась, — да и такая проблема разве — разговаривать с кем-то? — А я на концерт приду. Только поговорить нам ни там, ни там не дадут. Проблема, Санечка. Вот чтоб так слушали… — он повернул голову и посмотрел на меня долгим странным взглядом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. А потом, словно уже очнувшись, спросил: — Будем торговаться? — Тебе это так надо? — этот торг меня тоже развлекал, да и хороший повод сменить опасную тему. Слишком я расслабилась. — Надо. Нравиться уж очень. Что хочешь взамен? Я открыт для предложений. — А если я захочу чего-нибудь из ряда вон? — улыбнулась я. — Стриптиз танцевать не стану, продажную любовь не приветствую, прости, даже ради того, чтоб ты меня звала по имени. Остальное готов рассмотреть! — Вот ты же взрослый, серьезный человек, — рассмеялась я. — Я и делаю серьезное предложение, а ты все никак ничего не решишь. — Не зна-а-аю… я еще подумаю. — Не-не-не, достаточно подумала. Вспоминай, какие у тебя были желания в эту неделю? — Это нереально, — вспомнила я о билетах. -Рассказывай. А я уже решу, что реально. Я вздохнула и выложила ему про концерт. — И в чем проблема? — Все билеты раскупили. Выкупить тоже не у кого, я пыталась. — У меня такой вопрос, — Топольский достал сигареты, — если я тебя приглашу на этот концерт, ты пойдешь? — Билет уже не достать, — напомнила я. — А если все-таки? — Наверное, — я задумалась, — нет. — Почему? Слишком старый и нудный? — взгляд цепкий, он ловит каждую эмоцию, отразившуюся на моем лице. — Нет. Просто я не хочу, чтоб наши отношения выходили за рамки рабоче-дружеских, — покривила я душой. — Так я ведь тебя по-дружески приглашаю, никакого криминала, — лукаво улыбнулся Сергей. — Вот если будут билеты, тогда поговорим, — хмыкнула я. — Но все-таки? — Если будут, то пойду, — сдалась я. Угу, конечно. Старший Ольшанский не смог достать билеты, значит и Топольский в проигрыше, я ничем не рискую. — Другое дело.

***

Домой я попала только ближе к восьми утра. Доснимали мы уже без волнений и томных взглядов, очень быстро и достаточно легко. — В город подвезти? — спросила я у Сергея. — Да нет, я с Вадиком уеду, ему по пути, а тебе лучше домой и выспаться. — Тебе тоже, — напомнила я. — Я привычный. Я кивнула и, последний раз бросив взгляд на сворачивающуюся площадку, не выдержала: — Грустно как-то, что все кончилось. — Ты не представляешь, как мне жаль, то все кончилось, — Сергей серьезно смотрел на меня, — я уже привык. — Интересный опыт, — прикинулась я дурочкой, — я поеду? — Да, конечно, — он чуть отступил, — но ты обещала пойти со мной на концерт. — Билетов все равно еще нет, — я уже открыла дверь машины, но что-то мне мешало сесть и уехать. — Ключевое слово — еще. Я позвоню, Санечка. До свидания, — улыбнулся Топольский и, развернувшись, ушел к машине Вадика. А дома меня ждала Надежда, вызвавшаяся покараулить дом и Зету, пока я "шатаюсь по лесам в компании шикарного мужика". И это не мои слова, а ее. — Ну и как? — налетела на меня подруга, едва я переступила порог. — Грустно, что все кончилось, — честно сказала я, — пойдем, чай попьем? Тебе, кстати, на работу ко скольки? — Мать, ты совсем? Сегодня суббота, у меня выходной! — Я совсем выпала, — усмехнулась я. — Ты странная какая-то, — подозрительно уставилась на меня Надя, — уж не Сереженка тому виной? — Коза проницательная, — вздохнула я, наливая две чашки чая — зеленый себе и черный Надежде. — О-о-о, я хочу подробностей! Подкатывал, что ли? — Садись, — кивнула я на стул, — я тебе сейчас все расскажу, а ты мне скажешь, что делать. — Офигеть… — сказала Надька, когда я закончила, — и тебя от него не воротит? — Наоборот. С этим корсетом вчера… — я покачала головой, — я, кстати, и его билетами заморочила. — Думаешь, не достанет? — Дядя Игорь не смог. Да и сдалось Сергею это? — По-моему сдалось. Саш, он же на тебя глаз всерьез положил, признавайся? — Какой глаз? Так, флиртует, между делом, мне кажется, это для него как дышать. — А ты — снежная королева, — Надька покачала головой, — я тебе завидую даже иногда. Все мужики твои, ты с ними так ненавязчиво дружишь, а они балдеют. — А Андрей? Лешка? — Андрей бесполый монах, — фыркнула Надя, — а Леха не в счет, он с тобой в песочнице куличики лепил. Звякнуло уведомление мессенджера. Сообщение от Топольского было простым и лаконичным — фотография двух билетов и приписка: «Не первый ряд, конечно, но и не последний. Куда за вами заехать, госпожа Лишина?» Я беспомощно посмотрела на Надежду и протянула телефон. — Сходи, — хихикнула Надька, — ты обещала. — Когда я обещала, я не думала, что он их достанет! — возмутилась я, — да еще так быстро! Концерт-то уже завтра! — Поздно! Платье есть у тебя? — Угу. — Если ты про то, невозможное зеленое, то ты рискуешь! — Надь, что мне делать? — спросила я, — Одно дело, какие-то рабочие предлоги, а другое, поднять на уши город, ради билетов на концерт, который ему самому не особо интересен. — Ты меня спрашиваешь? Это у тебя талант — переводить ухаживания в здоровую крепкую дружбу. — С ним не работает. — Вижу цель, не вижу препятствий! Мне б такого мужика, — мечтательно вздохнула Надька. — Давай серьезно? — Я бы рискнула. — Я же только поиграть, Надь. Это не всерьез. Ему интересно, потому что я не ведусь. Точнее, пока я не ведусь. — Ну и хрен с ним! Но если ты потом станешь на мужчин смотреть ни как на потенциальных мерзавцев и уродов, это же прекрасно! Что твой психотерапевт сказал? Это блок, с ним надо работать. Вот и используй Топольского, как лекарство. Сходи, расслабься, побудь, наконец, красивой девушкой, за которой ухаживают. Не потащит же он тебя в постель сразу — ему тебя обаять надо сначала. Если Топольскому интересно охотиться — дай ему такую возможность. Тем более, если он такой дамский угодник, то ухаживать должен красиво. Да и любовник, наверное, неплохой. — Надя, — укоризненно посмотрела я на подругу. — Что? Секс — это нормально, это приятно и прекрасно — фыркнула Надька, — но об этом мы потом поговорим. — А если я влюблюсь? — А ты разве не уже? Надо пробовать, Сань. Ты уже как-то все неправильно решила, ярлыки наклеила и оплакиваешь то, чего еще не случилось даже. Сходи ты с ним на свидание, расслабься. Я вздохнула и отложила ложечку, которой все это время терзала пирожное. — Чего ты? К ней тут шикарный мужик клинья подбивает, а она вздыхает! Я б на твоем месте и думать бы не стала. — И чтоб ты делала на моем месте? — улыбнулась я. — Честно? Это ж ходячий концентрат харизмы и сексуальности! Переспала бы и либо разочаровалась, либо закрутила с ним страстный роман, о котором было бы стыдно рассказать, но приятно вспомнить. Но это не твой случай, ты правильная слишком. — И слава богам! — рассмеялась я, — Ладно, Надь, я посплю немножко, а то у меня голова кругом уже. -Да у меня, вообще-то тоже, — хихикнула Надька, — иди, я сама со стола уберу.

***

Я решилась. Во-первых, я хотела на этот концерт просто безумно. Во-вторых, вдруг Надя права? Ведь не вызывает же Сергей у меня паники и желания отгородиться. Скорее, наоборот — тянет меня к нему. Во всех возможных смыслах. Я посмотрела в зеркало и осталась довольна. Платье у меня правда невозможное, я когда-то сшила его на заказ у очень хорошего портного. Само платье было чуть выше колен, обтягивало все, что было выгодно обтянуть, подчеркивало все, что нужно подчеркивать и имело открытые плечи. Честно сказать, я бы не рискнула в нем одном выйти в люди, но в комплекте шла красивая серебристая накидка, почти одной длинны с платьем, невесомая и создающая интригу. Лодочки я выбрала совершенно классические, но на высоком каблуке — рядом с Топольским я могу себе такую роскошь позволить. Волосы заколола наверх, выпустив пару локонов. Долго возилась я только с макияжем, но решила, что скромничать не стоит и краситься надо. Проще говоря, увиденное в зеркале мне понравилось. А еще я решила не лезть в таком виде за руль и вызвать такси. Заезжать за мной я Сергею запретила. Я вышла из такси и сразу его увидела. Темный строгий костюм, который сидит безупречно, две верхние пуговицы рубашки расстегнуты, букет белых цветов на капоте машины… Господи, дай мне сил пережить такого шикарного мужика! И не наделать глупостей. Хотя бы непоправимых. Чтоб хоть чуть-чуть успокоиться, я спряталась за колонной, но соблазн оказался велик, да и угол обзора позволял наблюдать за Сергеем. Он постоянно оглядывается, нервно крутит в пальцах зажигалку и то и дело смотрит на часы. Неужели боится, что я не приду? Приятно. Ладно, надо уже появиться, а то становиться неприлично. Опоздала на три минуты и достаточно. — Добрый вечер, — реакция Топольского мне понравилась — мой вид он оценил по достоинству. — Добрый, — Сергей взял меня за руку, но вместо, привычного уже, рукопожатия, склонился и коснулся губами пальцев, — ты очень красивая. — Спасибо, — я смущенно опустила глаза, чувствуя, как пылают щеки. — Это Вам, госпожа Лишина, — протянул мне букет Топольский, — надеюсь, не ошибся. — Откуда ты знаешь? — удивилась я, забирая у Сергея букет белых пионов. Роскошных, пышных, в капельках воды. — Угадал? — он явно был доволен тем, что меня удивил. — Угадал. Только завянут за два часа… — Значит, подарю новые, — Топольский подставил мне локоть, — Нет, мне сегодня определенно повезло — ты не просто красивая, ты здесь самая шикарная. — Не преувеличивай. — Я предвкушаю завистливые взгляды, Санечка, — Сергей открыл передо мной дверь. Как только в зале приглушили свет и зазвучали первые ноты, я расслабилась, наслаждаясь музыкой. Действительно, чего я боюсь? Никто меня не съел ведь. Как только я об этом подумала, как в темноте зала его рука нашла мою. Совершенно невинный жест — всего лишь касание пальцев на подлокотнике кресла, но я уже не могу думать о чем-то другом. Нет, надо признать, что больше никаких покушений на мое личное пространство Сергей не делал, наоборот, был почти идеальным, внимательным и галантным. Даже когда в антракте я умудрилась вылить на себя сок. Сколько бы я себя не успокаивала, а руки дрожали все равно и как следствие… — Черт… — сказала я, глядя, как на накидке расплывается пятно. — Хочешь, уйдем? — Нет, есть другой вариант, — я сняла испачканную вещь и поймала взгляд Топольского. Стало жарко. Очень. Чертово платье… — Давай я отнесу в машину, — Сергей забирает у меня накидку, а я радуюсь передышке. Не буду думать, к чему меня приведут мои игры, не хочу. И о взглядах его думать не хочу. Будь что будет! Я умирала рядом с ним. Умирала и мучительно хотела, чтоб все это не кончалось. Я совсем забыла, что такое быть женщиной, забыла, что мужчины могут нравиться, забыла, что это приятно, когда за тобой ухаживают и смотрят на тебя таким взглядом, что мурашки по спине…. — Домой очень торопишься? — спросил Сергей, когда мы вышли из театра. — А ты нет? У тебя самолёт завтра, если я не ошибаюсь. — Не ошибаешься. Но очень не хочется, чтобы этот вечер кончался. — Все хорошее имеет обыкновение заканчиваться, — пожала я плечами. Нелегко мне дается мое спокойствие. — Жестокая, — усмехнулся Сергей, открывая передо мной дверцу машины, — но красивая. — Все красивые — злые. — Стереотип, — парировал Сергей, заводя мотор, — или миф, как любовь с первого взгляда. — Ты в нее, конечно, не веришь? — спросила я. — В симпатию, легкую влюбленность, в очарование — да. Но по-настоящему любят не обертку. Влюбляются в человека, в душу. — А как же упаковка? Внешность? — Это именно упаковка. Но вот только если под обложкой не увлекательный роман, а сказка для детей до трех лет — неинтересно. — Тогда почему все ведутся на внешность, если любят душу? — Внешность — это реклама. В толпе скорее обратишь внимание на красивую женщину. Но, опять же, если под обложкой пусто, то ничем больше интрижки это не станет. Любят не за красивые глаза, длинные ноги и хорошую фигуру. Любят человека. А внешность… когда хочу, потому что красивая — это не любовь, а страсть. А вот когда хочу, потому что моя, потому что хорошо, легко, когда все для нее — это любовь. — Но не все же влюбляются сразу. Говорят же, что любовь можно вырастить. — Можно, если есть фундамент, искра. Из искры можно раздуть пламя. Нельзя прожить с человеком десять лет и вдруг поверить, что ты его безумно любишь. Если так случилось, то это притирка характеров, привычка, дурость, если хочешь, но не любовь, нет. — Ты так рассуждаешь… — Я знаю, о чем ты спросишь, — сказал Сергей, — любил. Но очень давно, еще в юности. А может, только казалось, что любил. — Ты ведь был женат, — не удержалась я. — Был. Вот эта была та самая дурость — принять привычку за любовь. Как видишь, ничего хорошего не вышло. Могу я задать аналогичный вопрос? — Можешь. Но я вряд ли на него отвечу, — честно сказала я, — тогда казалось, что люблю, а теперь я уже даже не знаю. — Ты сплошная загадка, Саша. Но мне это нравится. И так это было сказано… По-мужски. Не знаю, как иначе описать такие интонации. Будто он уже все решил.

***

Сергей. Черт… Полумрак салона, блики фонарей и фар, обнаженные плечи, непослушный локон, падающий на шею. И что-то в ее взгляде, чего раньше не было. Что-то, что тянет и заманивает. А она словно не понимает ничего — смущается, как школьница. Самое страшное для меня то, что это не игра. Она действительно такая — нежная, хрупкая, неиспорченная, если хотите. Но я с ней рядом голову теряю. А еще с ней невероятно хорошо. Будто мы знакомы тысячу лет и можно быть, а не казаться. Можно не думать о том, что говорить и как. Тебя все равно поймут. Если я ее сейчас не поцелую, то буду последним дураком. Я подал ей руку, подождал, пока девушка шагнет на асфальт и мягко притянул к себе. Она замерла, даже дышать стала реже, мне кажется. Узкая ладонь на моем плече, широко распахнутые глаза, — Сережа, — тихо начинает девушка. Ах, как у нее звучит мое имя — мягко, нежно, волнующе. Я не дал договорить, склонился к ней, коснулся ее губ своими, невесомо, намечая место поцелуя. Тихий вздох, девушка вздрогнула и ответила. Как-то неуверенно, неумело. Такой коктейль из эмоций… даже дыхание перехватило и сердце замерло, как на крутом повороте. Мир схлопнулся — ничего кроме нее. Времени тоже не стало — остались только касания губ, тепло ее рук, легкий запах духов. Последний раз так я с девушками целовался в далекой юности, только тогда это было так ярко.