Осколки

Александра. Я последовала Надькиному совету — расслабилась и перестала себя накручивать. Не совсем, конечно, но частично. Да, я не проснулась другим человеком, да я, не перестала бояться и переживать, но что-то определенно изменилось. И дело не только в том, как фантастически целуется Топольский (хотя, в этом тоже, да). Самое интересное, что мне понадобился один вечер, чтоб признаться себе, что проблема даже не в том, что я ему не верю, а в том, что я хочу ему верить и не знаю, насколько у меня получится. А значит, единственный выход из этого — поговорить с Сергеем честно. Не самый приятный вариант, но по-другому, наверное, никак. Хотя, иногда мне начинало казаться, что Сергей сам о чем-то догадывается. Взять хотя бы наш последний телефонный разговор. — Знаешь, у меня такое чувство, что у тебя давно не было романов, — сказал Сергей и я услышала, как щелкнула зажигалка. Я сидела на крылечке, с телефоном, и слушала такой далекий теплый голос. — Ты прав, — смысл спорить? По мне и так понятно, что я совершенно забыла, как себя вести с мужчиной, который нравится. — Ты разборчивая невеста? — шутливо спросил он, — Я могу гордиться, что покорил твое сердце? — Можешь, — разрешила я, — Сережа… Мне бы поговорить с тобой серьезно. — Мне начинать беспокоиться? — Нет, просто… как-то все скомкано, а у меня действительно очень давно не было романов. — Понял. Виноват. Исправлюсь. А вообще я уже в субботу утром вернусь, так что на вечер никаких планов не строи. Я буду тебя очаровывать. — Вот так сразу? — Не сразу. Постепенно. Тебе понравится. — Обещаешь? — Обещаю, моя хорошая. Ты играешь сегодня? — Ты помнишь? — я даже удивилась. — Конечно. — Играю. Даже прямой эфир будет. Правда в инстаграме, увы. — А ты хочешь по федеральному каналу? — Боже сохрани. — Ладно, Санечка, я не буду тебя отвлекать, позвоню еще сегодня. — Я буду ждать.

***

На квартирник со мной поехал Андрей — у него это крест быть моим сопровождающим, носильщиком, вторым гитаристом, иногда охранником. В этот раз ему пришлось еще слушать про мои сомнения касаемо Сергея. Раз в пятый, наверное. Потому что с Лешкой я свои сердечные дела не обсуждаю, а Надежда уехала в командировку. Андрей терпел стоически, надо отдать ему должное. Отыграли мы тоже хорошо, без накладок и с очень хорошей публикой. Тридцать человек это, по меркам моих сольных выступлений, немало. Когда мы вышли из кафе, где сегодня играли, уже совсем стемнело. Стоянка у черного хода освещалась парой тусклых фонарей, но этого вполне хватило, чтоб разглядеть коробку на капоте моей Шкоды. — Это что за хрень? — спросил Андрей, указывая на коробку. — Надеюсь, там не бомба. — Учитывая предыдущий опыт, там либо дурацкие розы, либо кучка дерьма, — Андрей отдал мне чехол с моей гитарой, подошел к машине и поднял крышку. Вонь учуяла даже я, стоящая значительно дальше Андрея и, конечно же, подошла, чтоб заглянуть внутрь. В коробке лежал дохлый, уже начавший разлагаться, голубь, а сверху моя фотография в крови, с выколотыми глазами. — Что за порнография? — Андрей брезгливо поморщился. — Кому-то не нравятся мои фотографии, — пробормотала я. — Так, — недобро посмотрел на меня Андрей, — это которая уже? — Вторая. Надо Леше позвонить, — я поежилась и отвернулась, — дядя Игорь вроде обещал меня со следователем познакомить, если еще что-то похожее будет. — Иди в мою машину, там точно сюрпризов нет, а я сам позвоню и договорюсь. Иди, Сань. — Что бы я без вас делала? — спросила я, уже сидя в машине и пытаясь закурить. — А без нас нельзя, — щелкнул зажигалкой Андрей, — мы твой крест. — Иди ты. Мне жутко… Розы мне просто на нервы действовали, а вот тухлятина с кровью это прям бррр, — меня передернуло. И тут ожил мой телефон. Сергей выбирает совершенно неподходящие моменты для звонков. — Ответь, — сказал Андрей, — может, спокойнее станет — Я хотел узнать, как у тебя дела, — сказал Топольский, когда я сняла трубку. — Ты сегодня очень красивая, — я почувствовала, как он улыбнулся. — Откуда ты знаешь? — удивилась я. — Я смотрел эфир в инстаграме, правда, не весь, — признался Сергей, — все-таки на следующий твой квартирник я приду, пусть и с накладными усами. — Обязательно, — я вдруг выдохнула и поняла, что действительно немного успокоилась, — Сереж, я в машине, давай я из дома сама позвоню? — Да, конечно. Я буду ждать, Санечка. — У тебя даже глаза меняются, когда ты его слышишь, — покачал головой Андрей, — дай бог, чтоб у него так же было. — Говоришь, как моя бабушка, — фыркнула я, убирая мобильный, — я сама бы этого очень хотела. — Я так понял, Топольский про эти подарочки не знает? — Нет, он только букет на съемках видел, после которого меня накрыло, вот и все. Ты ведь понимаешь, что если я расскажу про все эти цветы и фотографии, то придется рассказывать и про все остальное. — А ты этого очень не хочешь? — Я этого вообще не хочу. Знаю, что нужно, но не хочу. Понимаешь, это настолько дико — совместить Сергея и мое прошлое… В его мире такого случится не могло, и я боюсь, что он не поймет и не примет. Андрей вздохнул и вытащил из моей пачки сигарету. — Вот как тут бросишь? — спросил он, — Сашка, я понимаю, что такими трагедиями делиться непросто и больно, я все это видел и даже со стороны было жутко, но, если у тебя к Топольскому что-то серьезное, то придется быть честной. Какие тайны между влюбленными людьми? — Я-то влюбленная, а он? Я до сих пор сомневаюсь. Что-то, видимо, должно случиться, чтоб я до конца поверила. — Вот и поговори с ним. Если примет, а я, почему-то, в этом не сомневаюсь, значит у него тоже все всерьез. Решайся, Сань. Чем дольше тянешь, тем страшнее. — Да, ты прав, наверное. Просто моя установка, что я никому такая не нужна, слишком сильная. — Эта тварь из-за решетки тогда много чего орала, но в голове у тебя, почему-то, отложилось именно это. — Наверное, попал удачно. Психотерапевт мой тоже сильно удивлялся. Ладно, прости, я уже всех достала своими сомнениями. — Забей. Все мы понимаем, что ты выстроила для себе определенную систему, мир, в котором можешь жить, а теперь это все идет не по плану и ты нервничаешь. Для этого и нужны друзья, чтоб можно было на них положиться. И не забывай, что ты мне сестру вырастила почти. — Дашка к тому моменту уже большая была. — Переходный возраст — самое ужасное что может выпасть старшему брату, — закатил глаза Андрей. Я как раз докурила, когда появился Лешка, в сопровождении старенькой Ауди из которой вышел немолодой мужчина в светлом костюме и парень с чемоданчиком. — Привет! — Леха кивнул мне и пожал руку Андрею, — Это Михаил Семеныч — следователь, я ему ситуацию обрисовал, как успел. А это Тимур — помощник. — Бывший следователь, теперь частный сыщик, — поправил Михаил Семенович. — Саша, — я кивнула, — это из-за меня весь сыр-бор. — Да, Алексей рассказал, — мужчина посмотрел на часы, — ребята, покажите эту коробку Тимуру, а я бы с Александрой побеседовать хотел. — Если что — можно в моей машине, — сказал Андрей, уже на ходу. — Да мы и так побеседуем, — Михаил Семенович достал диктофон, — не смутит? — Нет, — покачала я головой, — спрашивайте. — С врагами как у вас? — Явных и пакостных нет, — пожала я плечами, — даже не знаю, кто мне может так гадить неприятно. — Алексей мне говорил, у вас какой-то проект громкий? — Леша не так выразился, — я поежилась и как могла объяснила специфику съемок. — Топольский? — переспросил следователь, — это тот самый? — Оттис, да. Интересуетесь? — Сын интересуется. Ну тут понятно — резкая популярность или бывшая пассия. Мне бы с ним тоже побеседовать. — Если честно, я бы не хотела, чтоб он об этом знал, — честно сказала я, — у меня есть на это очень веские личные причины. — Я не думаю, что получится. Про причины расскажете? — Тогда давайте оттянем этот момент, как можно дальше — он все равно не в городе. А причины… Наши отношения не просто рабоче-дружеские и я хотела бы сначала сама с Сергеем поговорить, потому что о цветах и фотографиях он не знает. — Роман, значит, — мужчина быстро улыбнулся уголками губ, — я вас понял, но побеседовать придется все равно, пусть и немного позже. Саша, мне Леша еще кое-что рассказал… — Вы про Диму? Да. Но он погиб два года назад, я видела выписку из дела. — Хорошо. Но запрос я все равно сделаю, от греха, как говориться. — Ваше право, но если это кто-то из этих… То мстили бы мне не цветами и голубями, поверьте. — Я верю, — не стал спорить Михаил Семенович, — слышал про это дело. Саша, я вам номер телефона оставлю — если еще сюрпризы будут — звоните сразу мне. А теперь Тимур пальчики ваши откатает, не против? — Нет. А зачем? — спросила я, — глядя, как Андрей уже оставляет свои отпечатки на листе бумаги. — Мало ли что там на коробке любопытного. Саша, вы точно все мне рассказали? — Да вроде бы… — я пожала плечами, — но, если я что-то вспомню, то позвоню. — Тебя отвезти? — спросил Андрей, когда мы остались одни — у Лешки были какие-то очень важные дела, как я предполагаю — женского пола, поэтому он очень быстро ретировался, извинившись. — Лучше оставайся ночевать. Поехали, Дашку заберем. — Топольский когда возвращается, — Андрей отодвинул сидение в моей Шкоде, — а то он поутру заявится к тебе, а там я в трусах на кухне — неловко. — Это когда, прости пожалуйста, ты у меня в трусах на кухне был? Я чего-то не знаю? — Тссс, это моя маленькая тайна.

***

Из-за стресса меня снова начала мучить бессонница. Бывает, не страшно. Честно говоря, лучше она, чем кошмары. Вообще вся эта чертовщина с цветами и фотографиями, ощущение чужого взгляда и неизбежная необходимость разговора с Сергеем здорово на меня давили. Надо будет съездить к своему врачу, возможно она мне либо что-то выпишет, для спокойствия, либо порекомендует хорошего психолога. Меня, в принципе, устроят оба варианта, лишь бы помогло. Звякнул домофон — начало восьмого утра, а я, вроде, никого не жду… Стало как-то неуютно, но я подошла и включила экран. У ворот стоит машина Топольского, а сам он стоит у калитки. Я больше обрадовалась, чем удивилась. Ни одна я соскучилась, да? — Привет! — я улыбнулась, открыв калитку, — Ты же собирался меня вечером очаровывать? — Я поговорить, — на лице Сергея даже тени улыбки не было. Мне вдруг стало не по себе. Ощущение чужого взгляда будто усилилось и к нему прибавилось предчувствие чего-то неизбежного. Нет, это я себя накручиваю опять. — Что-то случилось? — все-таки спросила я. — Да, — кивнул Сергей, — на пороге будем разговаривать? — Заходи, — я посторонилась, пропуская его во двор. Сергей молча поднялся со мной на веранду. Достал из кармана длинный белый конверт, положил его на кофейный столик и спросил: — Это что? Я вытряхнула из конверта с десяток фотографий. Я и Андрей. Половина из них была обычным — во мы за столиком в кафе — судя по одежде, на этой неделе, вот у клуба, после квартирник — как раз тот момент, когда коробка уже открыта и он меня обнял, чтоб успокоить. А дальше… Это совершенно точно была моя спальня, снятая через окно. Моя голая спина, полупрофиль, и Андрей, сжимающий меня в страстных объятьях. Бред какой-то… Только вот Сергей так не считает, похоже. — Откуда? — я машинально вытерла о джинсы правую руку, будто перебирала не снимки, а что-то склизкое. — На последнем концерте передали за сцену. Ничего сказать не хочешь? — Ты этому веришь? — спросила я, пропуская банальные вопросы, которые обычно задают в мыльных операх. На кой черт я буду спрашивать трагическим шепотом «Что это?», если и так все понятно? — А ты бы не поверила? — Я бы тебя выслушала, как минимум. — Не надо, — Сергей поморщился, — я сразу должен был понять, что он не просто друг — все эти ваши улыбочки, перегляды, нежные отношения. Я идиот слепой — видел же, что этот парнишка за тебя любому горло перегрызет! — Потому что он, в первую очередь, мой друг, — я вдруг как будто замерзла изнутри — ни гнева, ни обиды. — А во вторую — любовник? Он для души, а я для рекламы? Старый дурак, который повелся на расчётливую молодушку? Как-то отстраненно, краешком сознания, я поняла, что он не хочет меня обидеть, он сам обижен, ему, возможно, даже больно. Только это Сергея не оправдывает. — Все сказал? — Я прав? — он мое спокойствие истолковал как-то по-своему, — Я должен был задуматься, когда ты мне прямо сказала о рекламе. Идиот. — Дурак, — я покачала головой. Если я начну повышать голос и тоже поддамся эмоциям, ничего хорошего не будет. — Я хотя бы был честным. И действительно влюбился, а вот ты… Поворковала со мной и с другим в постель? — Не думала, что ты такой неуверенный в себе, — отбила я, выбрала самую похабную раздетую фотографию и подвинула ему, — Татуировку видишь? Под недоумевающим взглядом Топольского я начала расстегивать пуговицы своей рубашки. — А здесь ты ее видишь? — спросила я, повернувшись спиной и спустив с плеча рубашку — там, на лопатке, едва заметный шрам от выведенной татуировки. Я не хотела ее перебивать, а именно избавиться навсегда. Лучше шрам, чем ненавистная буква. — То есть… — до него начало медленно доходить. Я застегивала пуговицы, глядя, как меняется выражение его лица. Думала я все так же отстраненно, будто смотрела фильм. — То есть — монтаж? — наконец спросил он. Для осознания всей ситуации Сергею потребовалось не меньше минуты. — То есть это, — я кивнула на стол, — фотошоп, ты — дурак. А дверь открывается на себя. — Саш… — Пошел вон, — я вдруг так устала, — видеть тебя не хочу. — Оправдаться мне не дашь? — Если ты можешь поверить любой грязи больше, чем мне, то оправдываться смысла нет. Вообще больше ни в чем смысла нет. — Но поговорить-то мы можем? Я посмотрела на него, как на умалишённого. — О чем? Ты пять минут назад считал, что я с тобой только ради выгоды, о чем поговорить, Сереж? — Я дурак, не спорю. Собственник и старый неуверенный пень. Выслушаешь меня? — Скажи, если бы не татуировка, то ты бы мне вообще поверил? Топольский отвел глаза. — Ясно, — кивнула я, — уходи, пожалуйста, продолжать бессмысленно. — Саш… — начал было он, но встретился со мной взглядом и что-то понял, наверное, — мы к этому еще вернемся, — пообещал он, — закроешь за мной? — Замок захлопывается. Он кивнул и пошел по дорожке к воротам. Как только хлопнула калитка, я опустилась прямо на пол. Пусто и больно. Вот тебе и герой — взвешенный, спокойный, мудрый. Даже смешно. Только сейчас я поняла, лицо у меня мокрое от слез. А чего я хотела? Я влюбилась, отчаянно, как утопающий за соломинку, цепляясь за это чувство, которое доказывало, что я не до конца сломалась, что я живая. Дурочка. Дурочка, которая так ничему не научилась. Которая снова выбрала не того.

***

— Ты почему трубку не берешь? — спросил Андрей, появившийся на моем пороге, когда совсем стемнело. — Не хочу, — я смотрела сквозь стекло бокала на тусклый свет ночника. Ковёр в гостиной был мягким, а я уже не совсем трезвой, — ты опять подглядывал за мной? Во дворе вила камера, к которой можно было подключиться удаленно, что Андрей и сделал, когда я перестала отвечать на звонки. — Опа! Да ты хорошенькая уже! По поводу чего кутеж? — По неудавшейся личной жизни. Андрей прошел в комнату, сел передо мной и спросил: — Что случилось? — На столе в кухне посмотри. Друг ушел, я услышала шорох и злое: — Твою мать… откуда художества? — Сергей принес. Ему их передали на последнем концерте. — Зуб даю, эта та же с… тварь, — при мне Андрей старался не материться, — которая тебе цветочки присылает. И он в это поверил? — Представь себе, — я отпила виски и поморщилась. — Ты б хоть разбавляла, — сочувственно посмотрел на меня друг, — я так понимаю, он к тебе заявился с фотками и устроил некрасивую сцену? — Почти. На эмоциях наговорил, конечно, но я не повелась. Наверное, у меня бы такая же первая реакция была. — Ну в тебе я не сомневался, ты кремень и скала. Не извинялся потом? — Попытался. Знаешь, я была не права, у него действительно какие-то чувства есть, если его так задело. Хотя, возможно это просто уязвленное самолюбие. — Ладно, — вздохнул Андрей и поднялся, — все выжрала уже или оставила боевому товарищу? — А ты собрался пить со мной? — удивилась я. В любой другой ситуации друг бы потащил меня умываться и баеньки. — Ты будешь тут страдать, а я сидеть трезвым дундуком и читать морали? Да и пока мы с тобой в разных состояниях — диалога не получится, — он вернулся с бутылкой виски и вторым бокалом. Я вытянула ноги и привалилась спиной к дивану, стоящему за мной. Да уж, последний раз я напивалась слишком давно. Антидепрессанты нельзя мешать с алкоголем. Андрей долил виски в мой бокал и звякнул о его край своим. Мы оба молчали — я продолжала разглядывать ночник, а Андрей бросал взгляды на то и дело загорающийся экран моего телефона. — Не молчи, — попросил Андрей, — я не могу, когда ты молчишь и смотришь в одну точку. Боюсь не успеть в этот раз. Тот случай, когда мы оба понимаем, что он имел в виду. — Я не буду, — на дне бокала еще что-то осталось, и я допила, — долей? Сергей того не стоит, а я стала умнее. — Я очень на это надеюсь. Ты помни, пожалуйста, что ты мне очень дорога. Мне и Дашке. Дурак он, что ли? Я покачала головой: — Не для того я так долго выкарабкивалась, чтоб из-за очередного мужика все пошло по одному месту. Мне больно, да. Очень больно и обидно, но я смогу, наверное. Просто не стоило ничего начинать, все было с самого начала понятно, а я… — А ты влюбилась. В этом никто не виноват, Сань. Но тварину, которая это устроила, я найду. Ты следаку не звонила? — Нет. Не хочу копаться в этом сегодня, хочу напиться. Потом возьму себя в руки, ударюсь в работу, возможно, схожу к психологу. Только пусть это все завтра? Мне осточертело быть хорошей девочкой. — Его не простишь? — спросил Андрей, — Даже если каяться будет и на коленях приползет? — Смысл нет, Андрюш. Если Сергей способен поверить кому угодно, но не мне, то зачем это все продолжать? А если бы не было этой татуировки, поверил бы он мне вообще? А представь, что будет, если я ему расскажу про Диму? Я теперь вообще не представляю его реакции. А потом… Он не верит мне, я не верю в его чувства… Что из этого может получиться хорошего? Только больнее станет. Померла, так померла. — Однако, телефон он тебе обрывает, — Андрей кивнул на снова засветившийся мобильный. — Зачем только? — я протянула другу пустой бокал, — Долей? — Алкоголик, — усмехнулся друг, но виски долил, — хочешь, я с ним поговорю? — Во-первых — зачем? Во-вторых, после этих фотографий? Серьезно? — Ну да. А с песней что теперь? — Не будет, скорее всего. Смысл? Сейчас он поймет, что прощать я не собираюсь и успокоиться, остынет. Охмурять некого, смысл в песни? — Топольский не дурак и я сильно сомневаюсь, что он взял бы тебя сниматься, а уж тем более, писал бы музыку на твои стихи просто для того, чтоб, тебя «охмурить», как ты выражаешься. Что касается творчества, тут искренне все, — покачал головой Андрей, — не отказывайся сама, дурой будешь. — Как-то это все равно некрасиво будет… — Сань, ну может это еще не конец? Посмотри, что будет, подумай. — А ты личный адвокат Топольского теперь? Почему ты вообще его защищаешь? — Да я сам не знаю, — пожал плечами Андрей, — просто как-то не складывается у меня. Не похож он на мудака, да и вообще… Почему-то верю, что тот, кто смог тебя тронуть, не может быть подонком. — Особенно Дима был святым просто, — язвительно отбила я. — Он был пакостным трусливым клопом, и мы все это проглядели. Искренне рад, что подох сам, а то бы удушил тварь. Посадили бы правда, как за человека, но это уже мелочи. Так я про Топольского… мутно, как-то. И все эти цветы, дохлятина и сразу эти фотографии… Прости, но я жопой чую, что это все как-то связано. Хотя бы из-за твоей татуировки. Много человек знало, что ты ее свела? — Вы. Мастер. Все. Я свою спину особо не показываю, а даже в открытой одежде шрамик не видно, ты знаешь. — То-то и оно, Сань, — значит делал эти художества человек, который про татушку знал, а вот про ее сведение — нет. — Ты сам сказал — мертвые не воскресают, — я залпом опустошила бокал, — это кто-то из старых знакомых, но точно не Дима или кто-то из тех… — Ну да. Хотя на таракана Диму это похоже больше всего — совершенно мерзкий поступок. — К черту, а? Не хочу я про это думать, к черту Диму, к черту все эти фотки. И Топольского туда же! — с чувством сказала я, — Вот все же было нормально, нет, мне понадобилось вступить в очередного мужика!

***

Утром, когда я сидела на кухне, морщилась от головной боли и пила заботливо сваренный Андреем кофе, мне принесли цветы — охапку нежно розовых пионов. — Я даже знаю, от кого они, — сказал Андрей, когда я вернулась с цветами на кухню. — Капитан Очевидность, — огрызнулась я. — Пошарься в них, зуб даю, что там записка. Кофе будешь еще? — спросил он, ополаскивая чашку. — Буду. И покрепче, — я запустила руку в цветы — записка там действительно была, — слушай, может тебя на «Битву экстрасенсов» отправить? — Не, просто я, вообще-то, тоже мужчина. И хорошо воспитанный, прошу заметить! А охапка цветов и записка с извинениями это классический вариантов, когда девушка не берет трубку. — И много ты записок в цветах отправлял? — усмехнулась я, доставая из небольшого конверта кусочек плотной бумаги. «Прости, я дурак. Возьми трубку, пожалуйста, мне нужно знать, когда тебе удобно приехать на запись.» — Ну, самокритика — это плюс, — сказал Андрей, ставя передо мной чашку кофе, — трубку возьми. Не надо мешать творчество и личное и Сергей это понимает, хотя бы за это его можно уважать. — Нет, ты все-таки записался в адвокаты Топольского! — Я просто оцениваю ситуацию со своей точки зрения. Я же в него не влюблен. Огрызнуться в ответ мне не дал зазвонивший телефон. — Зачем тебе это? — прямо спросила я, сразу после того, как Сергей поздоровался, — Лишняя реклама ведь для меня. — Саша, — на том конце провода послышался тяжелый вздох, — я — идиот, я это признаю. Все свои слова готов взять обратно. Просто меня… Очень сильно задели эти фотографии, я не смог сдержаться и промолчать там, где нужно было. — Мы не об этом сейчас. — Хорошо, — он не стал спорить, — затем, что я не имею привычки смешивать работу и личное. Я по-прежнему хочу, чтоб эта песня была. Ты, естественно, можешь отказаться, я не имею права тебя заставлять, но если честно, то этого делать не стоит. — Почему? — У нас получился красивый совместный проект, если мы его закончим, все останутся в плюсе. А наши личные отношения… Мне кажется, что они должны быть только личными. — Масло масляное, — поморщилась я, — хорошо. Я что-то буду тебе должна? — Нет. Я хочу закончить не для этого, а потому что мне действительно нравится то, что получилось. — Ладно, я тебя услышала. Когда мне приехать? — Скажи, когда тебе удобно, сориентируемся. — В среду, — я задумалась, — точно после двенадцати. — Погоди, — я услышала, как шуршит бумага, — в принце, нормально. В пять устроит? — Вполне. — Я буду ждать. Саша? — Что? — Шансы на прощение у меня есть? Я положила трубку. Что я отвечу?