Осколки

Сергей. — Господи, святая женщина! — Макс заглянул в пакет, принесенный Сашей. — Ну что я, не музыкант? — улыбнулась девушка, — я знаю, что на студии никогда нет ничего к чаю. — Это кто у вас так сладкое пожирает? Ты, небось? — прищурился басист — Нет, у нас соло-гитарист сладкоежка и басист не отстает. Вот и таскаю сладкое килограммами. — Так. Нафиг! Брошу все уйду в EverNever, там меня будут кормить, хотя бы. Саш, возьми меня! — А своего я куда дену? — засмеялась Саша. — В Оттис его, пусть страдает вместо меня. Саш, ну возьми! — Так тебя и отпустили, — проворчал я, — работать давайте, время идет. Я наблюдал все это веселье со стороны, потому что мне от госпожи Лишиной внимания доставалось ровно столько же, сколько, например, табуретке. Нет, она меня не игнорировала демонстративно, но холодность и подчеркнутая вежливость меня убивала. Ни шуток, ни улыбки, ничего. В принципе, заслужил. Мнительный ревнивый идиот. Чтоб не сорваться на кого-нибудь, я объявил перерыв и вышел покурить. — Бесишься? — вышел на крыльцо Олег. — Нормально все. — Что у тебя с ней? — В том-то и дело, что ничего. Уже. — Тебя отшили, что ли? Серёга, теряешь навыки, девочки уже не твой уровень. — Да иди ты… Там Санта-Барбара какая-то, — нехотя, в общих чертах я обрисовал Олегу ситуацию. — Ну, — протянул Олег, — это точно кто-то из твоих баб. — А я вот в этом так не уверен. Мне кажется, у нее тоже пара скелетов в шкафу есть, — я впервые с кем-то поделился своими сомнениями. — Есть основания так думать? — Есть, но больше пока не скажу. — Резонно. Серега, только… Она ведь девочка совсем. Ты уверен, что оно тебе надо? — Уверен. Ты думаешь, я об этом не задумывался и не сомневался? Только я с ней другой совсем и это как наркотик. И пишу я, как заговоренный — давно столько не писал, как в эти две недели. — Ты притормозить решил, что ли? Так и до семьи недалеко. — Все возможно. Олег присвистнул. — Денег не будет, — я затушил окурок. — Серега, у вас реально ничего не было? А если будет? Ты ее наутро в загс потащишь? — Тебя еще раз послать? — Спасибо, я с первого раза запомнил. — Вот и помолчи. — Ну удачи тебе. По ходу, будет нелегко. — А когда я искал лёгких путей? — усмехнулся я.

***

Со студии я уходил последним. Странный день, за который я надеялся что-то понять. Понял только, что легко не будет, это точно. На парковке перед зданием было три машины — одна из них моя, а вторая — синяя Шкода. Интересно. Саша ушла одной из первых, почему не уехала? Почти тут же я услышал шаги и обернулся. — Что случилось? — спросил я, глядя на ее испачканные джинсы и, уже не белые, кеды. — Я искала того, кто пищит, — тут я увидел наконец котенка, которого девушка держала в руках — настолько он маленький, что помещался у нее в ладонях. — И что теперь будешь с ним делать? — Искать ему новый дом. У меня неконтактный кот-социофоб, оставить не смогу. Правда я не знаю, кому такой заморыш нужен. — Я могу забрать. Недоверчиво, снизу-вверх, она смотрит на меня: — Не шутишь? — Я понимаю, что в твоих глазах я не тот человек, кому можно доверить кота, но родители давно хотят второго — мыши, все дела. Кстати, оно кто? — Кажется, кот. У тебя котята были вообще? — Очень давно, — признался я. — Ясно. Тогда так, я его заберу, покажу ветеринару, приведу в кошачий вид, а потом ты его заберешь. Если не передумаешь. — Не передумаю. Как ты его повезешь? Надо коробку какую-то, а то испугается и будешь по всему салону искать. — Надо. Только где ее взять? — На студии была вроде, — вспомнил я, — от бесперебойника. Поднимешься? — Придется, — он показала глазами на перемазанные джинсы, — мне бы себя хоть минимально в порядок привести и умыться. — Пойдем, — я сделал шаг назад, пропуская девушку вперед. — На диван посади, вряд ли он оттуда убежит, — посоветовал я, когда уже в студии Саша стала оглядываться в поисках места для заморыша, — а умыться прямо по коридору и налево. — Спасибо. Присмотри, пожалуйста, чтоб этот скелет не убился, пока меня нет. Саша ушла умываться, а я, превращал крышку коробки в решето и лихорадочно придумывал, как бы мне воспользоваться этим временем наедине с ней. Что-то нужно сделать, чтоб она перестала смотреть на меня таким равнодушным взглядом. Что-то большее, чем усыновление бездомного кота и заваливания ее букетами. И надо постараться все не испортить ещё больше. Я пропустил момент, когда вернулась Саша — задумался. — Сережа, — я поднял голову, — не нужно больше цветов, — девушка взяла пискнувшего котенка на руки, — это ничего не изменит и жест достаточно избитый. — Хорошо, я придумаю что-то более оригинальное. — Ты всегда такой упертый? Не все женщины любят настойчивых. — Я просто пытаюсь загладить вину и быть чуточку меньшим мудаком в твоих глазах, — да, меня спасет только честность, хоть это и неприятно. Она подняла на меня глаза. Какие-то больные и несчастные. Правда я это увидел только на мгновение, на секунду, будто она отвлеклась и не успела от меня отгородиться. И так мне захотелось ее обнять и спрятать от всех проблем. Аж скулы свело от желания. — У тебя все хорошо? — спросил я, вместо этого. — Да. Все замечательно, — прозвучало как-то иронично. — Мне просто показалось… — дурак, даже слов найти не можешь! — Я устала, время позднее, — отстраненно пожала плечами Саша, — ты закончил? — Да почти. Давай котейку. Минутное касание рук, а у меня, как у мальчишки, замирает сердце. А, к черту! — Саша… — начинаю я. — За коробку спасибо. Я напишу, как можно будет его забрать, — она делает вид, что ничего не случилось. — Подожди, — я ловлю ее за руку, — поговорим? — О чем? Снова будем переливать из пустого в порожнее? — Простить меня никак? — Строить отношения на взаимном неверии — такая себе идея, — девушка осторожно освобождает кисть из моих пальцев. — А завоевать твое доверие еще раз у меня шансы есть? — Сильно вряд ли. — А если я попытаюсь? — Я не могу тебе запретит, — Саша пожимает плечами, — но это пустая трата времени. Как твоего, так и моего. Так, ясно, юношеский максимализм и женская обида. Ядреная смесь, однако. Попробуем с другого края зайти. — Хорошо. Но попробовать сохранить какие-то дружеские отношения мы можем? — Зачем? — она смотрит мне прямо в глаза. — Ты интересный человек, с тобой приятно работать. И терять я тебя совсем не хочу. — Ты ведь понимаешь, что в этой дружбе нам обоим будет некомфортно? Умная женщина — это прекрасно, но как же сложно! — То есть — все? Вот так сразу и никаких поблажек? — Еще раз — смысл? — Нравишься. Безумно нравишься и из головы у меня не идешь, — честно сознался я, — Было бы все равно, меня бы эти художества так не задели. И я сам себя уже сожрал за то, что тебе наговорил. Я не то что промолчать был должен, я думать так не имел права. Она молча смотрит на меня. — Саш, за чистосердечное и признание вины даже уголовный кодекс предусматривает смягчение приговора. — Уголовный кодекс во многом несовершенен, — криво усмехается она. — Саш? — Что ты хочешь от меня услышать? — устало вздыхает она. — «Ты мудак, но я посмотрю на твое поведение». — Я не могу тебе ничего обещать, ты понимаешь? — Да. А еще я понимаю, что мне без тебя плохо. — Сережа… — Я не настаиваю. Но пообещай хотя бы подумать? — Хорошо, — мне кажется, она согласилась, чтоб я наконец отстал, — я пойду, мне еще домой добираться. — Я позвоню? — Я сама позвоню, как кота ветеринару покажу. До свидания. Я гашу свет, и смотрю окно, как девушка ставит коробку на переднее сиденье, обходит машину, и я на минуту вижу ее лицо в тусклом свете фонаря. Будто на пару лет старше — усталое и замученное. Меня царапает чувство вины — всего-то надо было засунуть свою ублюдскую ревность куда подальше и всем было бы лучше. А еще ты бы не страдал сейчас тут, а был бы с ней рядом, и она бы не смотрела на тебя, как на предмет интерьера — холодно и равнодушно. Идиот.

***

Александра. Пока я добиралась до дома, пока мыла котенка и приводила себя в порядок я старательно гнала от себя назойливую мысль, крутящуюся в голове. Только на меня все равно догнала, когда я потушила свет и осталась один на один с собой. Мне было больно. И тоже очень плохо без него. Без звонков по вечерам, без теплого голоса, без внимательных глаз. Плохо. Случайного касания пальцев сегодня хватило, чтоб у меня все внутри перевернулось. Я успела по-настоящему влюбиться. Верить ли? Действительно все так, как он говорит? Ревность ничего не доказывает, это может быть банальное чувство собственности, уязвленное самолюбие. Но вот взгляд… Тот самый, который я выхватила случайно, через отражения в зеркале — столько там было печали и нежности… Плохо. Но я ведь не могу сделать вид, что ничего не было? И простить не могу. Наверное, самым правильным будет подумать об этом завтра, когда я чуть остыну и успокоюсь.

***

Звонок Топольского застал меня в саду — клубника сама себя не соберет, а овсянка с ней в разы вкуснее. — Привет! Не разбудил? — Нет, — я присела на траву и медленно выдохнула. — Это хорошо. Саш, я насчет кота… — Да, я помню, можешь заехать. — Десять минут, — пообещал он и отключился. Я положила трубку, встала и одернула свой видавший виды мятый льняной сарафанчик. Когда-то он был нежно голубым, а теперь вылинял до белизны, но в жару ему нет цены, поэтому пока он не расползется по швам я буду его носить. И если, по мнению кого-то, встречать в нем мужчину, неприлично, то можно пойти со своим мнением куда подальше. Тем более, что долгих разговоров я вести не собиралась — отдам кота, перескажу рекомендации ветеринара и в добрый путь. Мы с Сергеем не виделись неделю, пока я доводила кота до того состояния, когда его было бы не стыдно отдать. Котенок, кстати, был очень славным, если бы не черный социопат Майбах, который бил всех других котов смертным боем, я бы, наверное, оставила себе кошачьего ребенка. Я успела почистить всю клубнику от листьев, когда застрекотал домофон. — У тебя что-то случилось? — как — то странно глядя мимо камеры, сказал Сергей. — Нет. А почему ты спрашиваешь? — удивилась я. — Выйди, посмотри. Может по ошибке к твоим воротам поставили. Я чертыхнулась, и, не найдя второй шлепанец, прямо босиком отправилась к воротам. Хорошо иметь чистые каменные дорожки — могу позволить себе не искать обувь. — Что… — начала я, открыв калитку и запнулась, увидев, что имел в виду Сергей. Похоронный венок. Земля качнулась, я схватилась за стойку ворот. — Саша? — Топольский сделал шаг ко мне, но я его остановила. — Все нормально, — я старалась быть спокойной, но просевший голос выдал меня с потрохами — я разглядела надпись на ленте. — Так, — Сергей переставил венок по другую сторону забора, — пошли. — Я сама, — слабо сопротивлялась я. — Ну конечно, — Сергей наклонился, подхватывая меня на руки, — ты одна? — Одна. Отпусти меня, пожалуйста. — Чтоб ты прямо тут упала в обморок? Сергей опустил меня на диван в гостиной и спросил: — Воды? Сигарету? — Не надо ничего, — я попыталась подняться. — Сиди, пожалуйста, — он поморщился и вышел из комнаты, и почти сразу вернулся со стаканом воды, — пей и дыши. А потом расскажешь мне, что это все значит. Я бы поспорила о последнем, но меня трясло так, что стакан в руках ходил ходуном и стучал о зубы. — Тише, — Сергей придержал мою руку, подождал, пока я сделаю несколько судорожных глотков и забрал стакан, поставив его на столик, — Совсем плохо? — Страшно, — не стала я врать. Именно близость очередного подарка к дому меня пугала больше всего. — Иди сюда, — он присел рядом, обнял меня за плечи. Наверное, это неправильно, но я не отстранилась. Мне страшно, я ищу защиты, что в этом такого, да? Кроме того, пожалуй, что я хочу сейчас прижаться к нему еще ближе. — Тише, моя хорошая, — Сергей погладил меня по волосам, как маленькую, — я с тобой, не бойся. Ничего не бойся. Все решаемо, Санечка. Меня правда слегка отпустило — голос Сергея имеет на меня какое-то магическое влияние. Особенно, когда он такой тихий и спокойный. — Легче? — спросил он, когда я отстранилась. — Немножко. Спасибо. Просто это жутко, когда находишь такое у дома. — Это как-то с тем букетом связано? — Я сейчас звонок один сделаю, потом поговорим, — я поднялась — земля больше не уходила из-под ног. Телефон так и лежал на столике в кухне. По-хорошему, мне бы выйти на улицу, чтоб Сергей не слышал, но какая уже разница? Я набрала номер Михаила Семеновича — Доброе утро, Саша! — он снял трубку после первого же гудка, — Опять подарки? — Опять, — согласилась я, краем глаза замечая, как хмурится Топольский, — теперь под дверь принесли. Похоронный венок, а на ленте надпись: «Вечная память Александре». — Занятно. Адрес продиктуйте, мы минут через тридцать будем. Венок не трогайте пока. — Что значит «опять»? У тебя проблемы? — спросил Сергей, едва я положила трубку. — Есть такое, — не стала я спорить, — но это мои проблемы. — Хватит! — в голосе Сергея лязгнул металл, — Потом будешь гордой и неприступной, в чем-то более безопасном и я тебе даже подыграю. Рассказывай! Он действительно был зол. Очень. Хотела бы я знать — почему? — Вот орать на меня не нужно, — голос дрогнул, и интонация вышла жалобная. Не этого я хотела. — Извини. Я просто за тебя переживаю, — виновато улыбнулся, — расскажи, вдруг я помогу? Я вздохнула и начала с букета. Я ведь не обязана ему рассказывать все? Когда я дошла до голубя, меня передёрнуло. — Саш, — Сергей присел перед диваном, глядя на меня снизу-вверх, — все нормально? — Да, — я глубоко вздохнула, — просто все это на нервы действует. — Ну для этого все это и делается. Я могу чем-то помочь? — Дождись со мной Михаил Семеныча, — наступила я на горло собственной гордости. Мысль, что я останусь одна была невыносимо страшной. — Ты действительно считаешь, что я могу тебя бросить тут одну на грани истерики? Кем ты меня считаешь, Санечка? — покачал он головой. — Извини. Встань, пожалуйста, тебе же неудобно. Сергей поднялся. — Я сейчас гадость скажу, — достал зажигалку и похлопал себя по карманам, — но ты не допускаешь мысли, что фотографии тоже могут быть присланы тем же человеком? — А смысл? — спросила я, пододвигая ему пепельницу и пачку сигарет. Топольскому думается что ли лучше, глядя на дым? Он же может даже забывать затягиваться, но закурить в процессе размышлений это святое. — Напакостить? Если за твоим домом следят, то это вполне себе вариант. — Леша считает, что это кто-то из твоих фанаток. — Не лишено смысла. — Были случаи? Сергей поморщился: — Неприятно с тобой об этом говорить. Было, но давно — я еще женат был. Правда не фотографии и цветы, а угрозы и истерики в подъезде. — Насколько давно? — Лет семь назад. Но у девушки, которая тогда Оксане угрожала, справка была, диагноз. Сезонное обострение и навязчивая идея, что я ее судьба. Ненормальная, одним словом. Последнюю фразу Сергей произнес с легкой брезгливостью и пренебрежением. Меня кольнуло — я ведь тоже ненормальная, просто без навязчивых идей. — Как ее звали? Ту девушку? Или ты не помнишь? — спросила я. — Помню. Просто сочетание было адовое — Вирджиния Иванова. Классика просто. Но я ее с того времени не видел, так что сильно вряд ли, что это она тебя достает сейчас. — У тебя время есть? — спросила я, смирившись с неизбежным — Сейчас Михаил Семеныч приедет, можешь его дождаться и про эту девушку ему рассказать? -Могу. Если что, Саш, у меня много знакомых, я тоже могу помочь. — Не больше, чем у прокурора области, — пожала я плечами, — спасибо, но я сама разберусь. — Зря. Я без подтекста. — Верю. Но не нужно. Чай будешь? Топольский удивленно поднял бровь. Я сумела его огорошить. — Буду. Ты меня иногда в тупик ставишь своим поведением. — Я могу, — не стала я спорить, доставая еще одну чашку. — Саш, у тебя регистратор камер в доме? — спросил Топольский. — Да, — спохватилась я, — думаешь… — Не знаю. Давай посмотрим? — Пошли. — Это я приехала — полдесятого, — показала я на экран, где моя шкода въезжала в ворота, — потом я все закрыла и больше не выходила, значит, смотреть нужно отсюда. Он наклонился к экрану, пытаясь разглядеть темноту лучше. Ткань его рубашки коснулась моего плеча, и я покрылась мурашками. Слишком меня раскачало сейчас, чтоб хладнокровно держать себя в руках. А еще очень живо я помню, какие у него губы и руки. — Отмотай еще раз, — попросил Сергей. «Господи, да отодвинься ты уже от меня…» — мысленно взмолилась я, но видео перемотала. — Черт, правда ничего не разглядеть. Смотри, вон там в углу как будто движение. Это который час? — Половина четвертого. Самая темень. — Вот и я о том же, — Сергей повернул голову и оказался со мной нос к носу почти. Классика — слишком близко темные внимательные глаза, слишком явно читается по моему лицу то, что я думаю. И я в своих эмоциях сейчас даже слова против не скажу. Но Сергей меня удивил. — Не бойся, — он протянул руку, заправив мне за ухо прядь, выбившуюся из косы, — сейчас приедет следователь, скажет что-то конкретное. И я тебя одну не оставлю, не бойся. — Спасибо тебе, — да, я могу обижаться сколько угодно, но его заботы обо мне это не отменяет. — Глупости. Так что там с чаем? В прихожей зазвонил домофон. — У тебя совершенно не складывается с чаем в моем доме, — улыбнулась я и пошла открывать. После стандартных приветствий Михаил Семенович спросил: — Сергей, вы венок трогали? — Да, — кивнул Топольский, — переставил во двор. А что? — Пальчики ваши снимем, не против? Саша, где можно с вами наедине поговорить? — Пойдемте наверх, в кабинет, — я кивнула на лестницу. Михаил Семенович выбрал одно из кресел у кофейного столика, я село напротив и спросила: — Порадуете меня чем-то? — С удовольствием, но пока нечем. Неуловимый Джо какой-то — на всех камерах только силуэт — ни лица, ни каких-то примет. — Ясно. Мы успели мои записи посмотреть — там то же самое. — Записи я заберу, у меня есть специалист, может что выудит оттуда. Больше ничего в эти дни не было подозрительного? Я встала и достала из ящика стола конверт с фотографиями: — Вот это. Передали Сергею, как вы понимаете — все это голимый фотошоп. — Кто передал, он, конечно, не в курсе? — Увы. — Саша, а ведь кто-то снимал вашу спальню. У вас же нет там соседей? — Нет, там лес. Хотите сказать, что кто-то лазил по деревьям напротив окна? — Саша, — мужчина даже поморщился, — двадцать первый век, совсем не обязательно сидеть на елке, чтоб сделать фотографию помещения. Камер в ту сторону, конечно, нет. — Есть, я отдам вам запись. — Уже замечательно. — С этими фотографиями тоже не все гладко, — я нашла ту, где видно спину и рассказала Михаилу Семенычу про сведенную татуировку и наши с Андреем догадки. — Не лишено смысла, — мужчина разглядывал фотографии, — я, кстати, запрос сделал, в колонию, где Марков отбывал наказание. По документам у них все чисто, даже акт вскрытия мне прислали. От последней фразы я поежилась, но все же сказала: — Гроб ведь был закрытый. — Неудивительно — многочисленные повреждения лицевых костей, травмы черепа. Если верить заключению, то там месиво вместо головы. Простите за подробности, Саша. — И это меня тоже настораживает. Для душевного спокойствия я бы его откопала и сделала анализ ДНК, но для эксгумации нужно что-то большее, чем мои подозрения и цветы. Это все ведь даже на «Доведение до самоубийства» не тянет. — Зря вы юридический бросили, Саша, — покачал он головой, — светлая голова. — С моей психикой там делать нечего. — Все равно жаль. У нас там вечная нехватка таких принципиальных. Хорошо, Саша, я вас услышал, попробую что-то еще вытрясти про смерть Дмитрия. — Спасибо. Не сочтите это за паранойю, но чем дальше, тем больше у меня сомнений. Если в итоге это окажется просто психопат, который пытается прикрыться чужим именем и заставить всех поверить, что Марков жив, я буду даже рада, если так можно выразиться. — Я вас услышал. Саша, поправьте меня, если я не прав, но Топольскому я ведь не должен рассказывать всего? — Да, — я кивнула, — о Диме он не знает, и я вообще не хочу, чтоб знал. — Поверил фотографиям? — Михаил Семенович посмотрел на меня поверх очков. — Поверил. Но, мне кажется, что это к делу не совсем относится. — Простите, Саша. Я вас понял. — Я могу идти? — Сергея не проводите сюда? — попросил мужчина, — Я все-таки хочу с ним тоже побеседовать. — Да, конечно, — я кивнула вышла. Прежде, чем спуститься, я немного постояла в коридоре, сделав несколько глубоких вдохов. Спокойно, Саша, это все только твои догадки, которые больше похожи на сюжет какого-то третьесортного сериала. Не воскресают покойники в обычной жизни, бред это. Едва услышав мои шаги на лестнице, Топольский поднял взгляд от экрана телефона: — С тобой все хорошо? — Да, нормально. Пойдем, я тебя провожу до кабинета, Михаил Семеныч хотел с тобой тоже побеседовать. Пока Топольский разговаривал со следователем, я отдала Тимуру записи с камер, показала двор и лес за домом, откуда сняли мою спальню. Помощник Михаила Семеновича оказался парнем серьезным и немногословным, это даже плюс, потому что вести долгие разговоры мне сейчас не хотелось. Мы как раз вернулись в дом, когда мужчины наверху закончили разговаривать. Интересно, о чем они так долго беседовали? — Все сделал? — спросил Михаил Семенович у Тимура и получив в ответ короткий кивок обратился уже Топольскому, — Сергей Георгиевич, пальчики ваши откатаем? — Да, конечно. Следователь пожал руку Сергею: — Рад был познакомиться! Тимур, займись пальцами. Саша, до ворот меня не проводите? Мы вышли на крыльцо, и мужчина сказал: — Будьте, пожалуйста, осторожнее и внимательнее. У вас ведь есть разрешение на оружие? — Да. Думаете, все настолько серьезно? — Лучше подстраховаться. Я позвоню, если что-то новое выяснится. Всего доброго, Саша. — До свидания. Я проводила Тимура и прислушалась — в ванной журчала вода, дверь открыта. Усмехнулась и, прихватив бутылку с остатками виски, пошла спасать легенду. — Это так не отмоется, — предупредила я. Сергей действительно тщетно пытался оттереть серые ладони. — И что мне делать? Я потрясла бутылкой. — Нет, ну я так не могу. Мне еще за руль, давай я вечером вернусь тогда, — засмеялся он. — Дурень, — я не выдержала и улыбнулась, — руки оттереть! — Да? Жаль, я уже настроился на нескучный вечер. Но руки, так руки, уговорила. Вискарик хороший, не жалко? — Не жалко. Да и другого спирта у меня дома нет. — Саша, — уже другим тоном сказал Сергей, терпеливо оттирая краску, — можно я тебя кое о чем попрошу? — Смотря о чем, — насторожилась я. — Если еще что-то подобное случится — цветы, фотографии, странные люди у ворот — пожалуйста, позвони мне. — Зачем? Если ты переживаешь, что это действительно кто-то из твоих фанаток, то не нужно, ты не при чем. — Нет, я переживаю за тебя, — серьезно ответил он, забирая у меня полотенце, — боюсь, что с тобой что-то случится. -Сереж… — я вдруг даже растерялась. Я не ждала от него таких слов. — Не буду, — оборвал он меня, — но только ты мне очень дорога и я правда боюсь за тебя. Обещаешь? — Хорошо, — вздохнула я, — но я надеюсь, больше ничего такого не будет. — Я тоже. И если нужно помочь — не стесняйся. Взамен ничего просить не стану, не бойся. Хоть ты и считаешь меня вспыльчивым идиотом, но корысти у меня нет, поверь. — Я не считаю тебя идиотом, — поморщилась я, — хорошо, если что — я позвоню. — Не позвонишь, — покачал он головой, — ты гордая. Ладно, я сам виноват. Санечка, я что-то могу для тебя ещё сегодня сделать? — Подожди минутку, я переоденусь. Не хочу здесь одна оставаться. — Конечно. А вечером как? — Андрея с Дашкой позову, — я следила за выражением его лица. Ничего. — Лучше бы тебе вообще в городе пожить, — сказал Сергей, — все-таки охрана у вас достаточно посредственная, а ты одна в большом доме, где даже решеток нет. «Зато есть оружие», — подумала я. — Я подумаю над этим, — пообещала я. Из спальни я позвонила Андрею. — Черт! Конечно приезжай, Сань. Дарья правда поздно из школы придет — у них там какие-то дополнительные курсы, что ли. — Я ее заберу тогда, не переживай. — Сань, может тебе вообще пока у нас пожить? Места хватит. — И ты туда же? — И я. А кто ещё? — Лешка. Сергей. — Оба правы. Страшно у тебя. — Ладно, я подумаю. До вечера, Андрюш. Кинув телефон в рюкзак, я достала из шкафа рубашку и джинсы, покидала в рюкзак всякие нужные мелочи, засунула в переноску кота и спустилась вниз. — Держи. Он, вроде, откормился, вполне живой и веселый, — я протянула Сергею переноску. Специально выбирала в магазине самую сумасшедшую расцветку. — Приглашение на концерт еще в силе? — спросил Сергей, забирая у меня сумку ядовито-кислотного цвета с какими-то инопланетными цветами. — Почему нет? Приходи, ребята будут рады. — А ты? Хотя, подожди, где-то уже был такой диалог у нас. — Именно. Переноску не возвращай, это приданное. В пакете миски, корм и лоток. — Лоток, — обреченно вздохнул Сергей, — ясно. — Трудно только первый раз, — я хихикнула, — когда ты его повезешь и как? — Хотел завтра. Он высидит двенадцать часов в машине и проще поездом? — Высидит, только из переноски не выпускай, а то в салоне дел наделает, ты меня проклянешь потом. Пойдем?

***

Сергей. Я проследил в зеркало, как Шкода свернула в сторону набережной. Что-то они оба недоговаривают — и следователь-детектив и Саша. Версия с фанаткой настолько шаткая, что развалить ее можно, как карточный домик. И что-то мне подсказывает, что я могу хоть в лепешку разбиться, но она мне ничего не расскажет. Упрямая девчонка! Только вот страшно за нее. Мало ли какие еще пакости ей устроят? Подкараулить у дома и напугать до полусмерти вполне реально. Страшно. Но я же не могу ее украсть и спрятать? Во-первых, это незаконно, во-вторых, она не оценит. Но способ действенный. А я с ума схожу, когда она рядом. Заново влюбился, когда она открыла калитку — хрупкая, тонкая, в этом своем сарафанчике, с косой и босая. Сколько у госпожи Лишиной еще образов? И как бы ты не переживал, старый пень, но тянет тебя к ней не только душой, но и телом. И бархатная кожа с золотистым загаром и лёгкий запах духов, в которых явственно слышится черная смородина и красиво очерченные пухлые губы. А еще вредность, гордость и упрямство. Мозги, шарм и язвительность. Боже, дай мне сил. И ума, не сделать хуже.