Свобода не даром

      Прихожане неторопливо расходились. С каждой минутой под высокими освещенными сводами становилось все тише. Кевин осмотрелся по сторонам: роскошь, золото, статуи святых, запах ладана — все это смешалось с его тревогой. Что-то было не так… Почему люди так и не покинули церковь? Чего они ждут? Почему не уходят? В их неподвижности было не благоговение, а какая-то странная готовность, как будто служба еще не закончилась.       Сам он уже убрал молитвенник в сумку — чужой, не баптистский. Затаив дыхание, Кевин сделал шаг к пресвитерию: только что здесь свершилось таинство Евхаристии — Кевин с детства знал, что это искажение истины. И все же — его тянуло. Алтарная картина завораживала, притягивала взгляд, но прежде чем он успел рассмотреть лица апостолов, нечто невидимое, сильное — десятки рук подхватили его под мышки и потащили к алтарю. Боже, куда эти люди его тащат? Кевин закричал, но из горла не вырвалось ни звука: воздух стал густым, вязким, и даже дышать получалось с трудом. На коже проступил липкий, холодный пот — от испуга он задыхался.       Все вокруг застелила тьма: кто-то — или даже нечто — повязало ему глаза. На затылке затянулся узел. Повязка прилегла неплотно, и, лежа спиной на столе, сквозь множество теней Кевин разглядел фигуру, облаченную в светлое. Преподобный? Или ангел, упавший слишком низко? Кевин всмотрелся. Это был не священник — пастор. Кевин облизал спекшиеся губы, страх медленно отступал. Его все еще держали за руки и ноги, но он вдруг понял: это не нападение, это — приглашение. Пока этот человек рядом, никто не осмелится причинить ему вред. С Кевина стянули одежду. Холодный воздух обволок кожу. Высокая фигура приблизилась и склонилась — Кевин не мог рассмотреть лицо, — зато почувствовал на себе горячее, ровное дыхание. Сначала у пупка, затем оно поднялось выше, на ребра — и снова сгустилось внизу. Кевин раскинулся на полотне. Грубое, оно царапало кожу, но Кевин не обращал на это внимания. Главным было другое: его держат для одного человека — никого другого не будет. Восставшую плоть обволокло скользким и теплым. Спустя миг, когда на ней стало совсем мокро, Кевин простонал низким, долгим звуком — чуждое таинство случилось.       Кевин зажмурился и растерянно открыл глаза. Только что он находился в церкви, да еще и в католической, но почему-то уже лежал в постели — и вовсе не у алтаря. Никто его не держал, не было и повязки на лице. Между его раскинутых ног не спеша двигалась темноволосая макушка. Скользя по языку, его ствол погружался под корень, и, кажется, это происходило довольно долго — волосы в паху впитали стекшую в них слюну. Кевин не сдержался. Он мог схлопотать пощечину — прежде так бывало, — но он все равно сжал в пальцах темные волосы. Упрямо, крепко. Зажмурившись, согнул ноги в коленях — ему нужна опора, — бедра скакнули вверх. Ладонями, двумя сразу, Кевин надавил вниз и застонал в голос: так сладко и остро ему было вбиваться в чужое горло. С каждым толчком — все глубже и глубже. Удовольствие скрутило, резануло, не спрашивая — просто оказавшись сильнее желания его растянуть.       — Что же тебе снилось, Кевин? — Гилберт отстранился, вытерев от слюны губы. Сперму он проглотил — Кевин чувствовал эти глотательные движения горла. Каждое из них.       Ответить он не смог. Не дав ему толком отдышаться, Гилберт практически уселся ему на лицо, открыв пальцами рот. Сразу широко. Тяжелый член лег на язык. Кевин запрокинул голову, чтобы ствол вошел в горло: он тоже не станет растягивать чужое наслаждение.       Приняв душ, Кевин подошел к окну — за четверть часа ничего не изменилось. Буря разыгралась еще вчера, поздним вечером, и, похоже, снегопад не стихнет и сегодня. Кевин кисло взглянул на низкое серое небо. О сноуборде придется забыть, и хорошо, если не на ближайшие дни — прогноз погоды он не знал.       За спиной звякнула посуда. Гилберт вернулся в спальню с подносом. По комнате тут же разнесся аромат свежего кофе и жареных сосисок. Конечно, никакие это не сосиски — Гилберт такое не ест.       — Позавтракаем? — за вопросом последовал шорох одеяла. Гилберту нравилось есть по утрам в постели. Кевину, впрочем, тоже.       — Как думаешь, это закончится к обеду? — Кевин завернулся в мягкий халат.       — Вряд ли.       От запахов еды заурчало в животе. Горный воздух и активность последних дней превратили Кевина в троглодита, и сегодня, видимо, разве что и оставалось наедаться до отвала.       — Здесь нет телевизора, — выдохнул Кевин. — Ты вообще знаешь о его существовании?       Ладно, в особняке — тот пустовал, — в доме в Цюрихе Кевин его тоже не видел. Признаться, он столкнулся с подобным впервые. Даже в его небогатой семье было два. Кевин затянул на халате пояс.       — Когда владеешь каналом, к телевидению относишься несколько иначе.       Кевин резко обернулся — руки застыли, так и не завязав второй узел. Он не ослышался?       — У тебя свой канал? — переспросил он. Значит, в кабинете Гилберта пастор Дитер упомянул телевидение не просто так. Что еще? Газеты?       На газеты Кевину было, по большому счету, плевать. Выбирая путь журналиста, в глубине души он вовсе не мечтал стать колумнистом — хотя и этого достичь не успел. Мечты всегда крутились вокруг одного: как же это круто иметь собственное шоу. Продумывать темы, писать сценарий, мелькать на экране.       Кевин застыл на месте — Бог с ним, с халатом, — он даже забыл, что проголодался.       — В основном я использую его для коммерческих целей, — ответил Гилберт.       — Но что-то же занимает эфирное время? Остальное?       — Новости. Ток-шоу. Различный партнерский контент. Я не отслеживаю сетку досконально, — сказал Гилберт. — Этим занимаются другие.       Ответ ничего не прояснил — разве что дал туманное представление об объеме вещания. Дальше Кевина, похоже, посвящать не собирались.       — Знаешь, — помедлив, он все же решился сказать кое-что вслух. — Я ведь когда-то хотел вести свое шоу.       — Действительно? — Гилберт наполнил кофейные чашки. — О чем?       Вопрос застал врасплох. Прежде никто не интересовался его желанием, максимум кивали: «Ну прикольно, чувак». Сам Кевин тоже не задумывался детально: придет время и он просто уловит мейнстрим, полагаясь на чутье.       — Я не знаю… Об этом рано было думать. — Пояс на халате развязался, но Кевин не обратил на него никакого внимания.       Зато обратил Гилберт — его взгляд застыл на случайной наготе Кевина. Та вызывала интерес куда более глубокий, чем весь их разговор.       — Ты ведь понимаешь: узнаваемость не более чем средство? — произнес Гилберт, продолжая раздевать его глазами. — Медийность как самоцель — глупый путь в никуда, Кевин.       Кевин подошел к кровати. Глупый? Неужели? Во-первых, это деньги. И деньги немалые. Но едва ли это поймет человек, у которого в распоряжении есть частный самолет. А вот Кевин мог понять — бывало, до начала месяца оставалось всего пара десятков центов, и вовсе не потому, что он был транжирой. Он не был. Но укололо, пожалуй, даже не это — а указывающий тон: мол, парень, остынь, ты здесь для другого.       — Так что? Будем весь день пялиться на снег? — помедлив, Кевин все же влез под одеяло и потянулся к горячему тосту.       — Есть пожелания?       — Если есть горы, значит, есть и озера. — Горячий напиток приятно ожег губы. — Поехали посмотрим. Не везде же валит снег.       Гилберт оказался вовсе не против смотаться по окрестностям, и завтрак Кевин продолжил в гораздо более приподнятом настроении: четвертый день его волшебной сказки не был испорчен безвозвратно.       В Церматте царили радость, легкость и желание жить вечно. На лыжи Кевин так и не стал, как хотел Гилберт, — не до них было. Сноуборд — вот это другое дело. Это кайф.       Еще в Нью-Йорке Кевин подумывал над тем, чтобы научиться серфить. В Баме он гонял на скейте. Ясное дело, одинаково быть не может, но навыки ведь пригодятся — хотя бы для удержания баланса. Но катание на разных досках все же не особенно повторяло друг друга: на снегу было скользко и гораздо более неустойчиво.       Перед тем как освоить спуск «елочкой» по склону, Кевин несколько раз успел упасть. Но хоть падения со скейта были и больнее, зад он себе не отбил — только благодаря Клайву, своему инструктору. Классный парень, кстати. Помогал выбирать доску и совершенно спокойно относился к тому, что за ними наблюдает охрана. Как будто помимо катания по снегу его вообще не интересовало ничего. Как, впрочем, и Кевина.       Процесс обучения затянул его с самого начала — еще с покупки всего необходимого. На стоимость экипировки Кевин не оглядывался: взял то, что понравилось, хоть Клайв и намекнул, что доска на несколько сотен франков дешевле мало чем отличается от той, которую Кевин присмотрел. Разве что расцветкой. Нет — Кевин взял ту, что хотел: экономить от него никто не требовал, а в кои-то веки он мог себе позволить то, что нравится. Скейты ему доставались всегда подержанные.       — Кажется, ему на самом деле интересно, как у тебя дела, — подметил Клайв, когда Гилберт снова вчера замаячил на горизонте. — Обычно они с радостью избавляются от своих спутников и спокойно занимаются своими делами.       — Наверное, — медленно произнес Кевин. Он не знал, каким у Гилберта может быть это самое «обычно», но напоминание о том, что он был мальчиком понятно для чего, изрядно подпортило послевкусие катания. Виду Кевин не подал. — Ну что? Тогда до завтра? — он дружелюбно улыбнулся.       — Конечно, — ответил Клайв широкой, жизнерадостной улыбкой. Он был оплачен на неделю вперед, и, похоже, ему было плевать, даже если бы Кевин приехал в Церматт с самим дьяволом. Этого парня интересовал исключительно снег. И деньги, разумеется. Что ж, значит, Клайву повезло: сегодня у него оплаченный выходной, а к полудню снегопад в Церматте только усилился.       Но намеченную поездку Гилберт решил все же не отменять.       — Это безопасно? Мы сможем вернуться? — выкрикнул Кевин в метель.       Мужчина из сопровождения уже открыл перед ним дверь в машину, но предстоящее путешествие уже не вызывало у Кевина прежней эйфории, хоть изначально идея и была его. Если даже до машины они дошли практически вслепую — снег залеплял глаза, — что будет тогда на трассе? Гилберт ответил, что беспокоиться не о чем: в самом худшем случае они просто переночуют в другом месте. Юркнув на заднее сиденье, Кевин немного расслабился, обтерев изнанкой шапки мокрое от снега лицо.       В живописной деревушке Шампе-Лак о снегопаде, накрывшем Церматт, похоже, и не слышали. В «маленькой Канаде» было солнечно и спокойно — так называли это местечко туристы, да и сами местные; а вот названия гор Кевин не запомнил: какие-то французские слова.       Если есть горы, значит, есть и озеро. Кевин увидел его, сияющее морозным великолепием в кольце крохотных живописных домиков. Стоило бы спросить в туристическом офисе, какова толщина льда, но об этом Кевин подумал лишь когда перешагнул скользкую кромку. Но раз люди поодаль даже катались на коньках, ближе к краю лед точно выдержит — Кевин и не собирался сильно отходить от берега. Разгуливать по льду? Да он боялся его больше, чем ремня! Но внезапно Кевина накрыло именно это безумное желание.       Первый шажок. Гилберт его не остановил.       Кевин сделал еще один. Потом еще — и еще.       Он смотрел себе под ноги, не поднимая глаз — сердце билось в ушах. Левая нога вдруг потеряла опору — словно кто-то за нее специально дернул, — но Кевин устоял.       — Все хорошо, все хорошо, — пробубнил он себе под нос. Он весь вспотел. Дрожали не только согнутые колени — кончики пальцев на руках и даже губы. Кевин дал себе время отдышаться: ну же, слабак, иди!       Где-то сбоку он заметил движение: мимо пронеслись на коньках девчонки. Резко поднятая голова обернулась падением — Кевин ощутимо стукнулся коленками. Девчонки остановились и обернулись на него.       — Эй, кажется, ты забыл коньки? — крикнула одна. Вторая рассмеялась. — Тебя подвезти?       Кевин стиснул зубы: пошли к черту, курицы! Все еще стоя на коленках, он развернулся к ним спиной — и не поверил глазам… Когда это он успел отойти так далеко?       К счастью, с его точки было хотя бы видно, что происходило на берегу. Точнее — как почти ничего не происходило. Что-то сказав охране, Гилберт пристально за ним наблюдал. Кевин выставил ногу немного вперед. Давай же: сначала ведущую, затем вторую — несложно ведь!       Несложно. Но ничего не получалось. Попытка за попыткой, а ноги снова и снова разъезжались в стороны. Сдавшись, Кевин просто опустился на лед — лег.       Он снова чувствовал себя тем беспомощным ребенком, угодившим под замерзающий дождь. Кевин всмотрелся в холодное ясное небо. Окруженное горами, озеро было защищено от ветра — на берегу его должны были услышать. Может, попросить о помощи? Сам он обратно не доберется.       Кевин прикрыл глаза и перекатился на бок, выравнивая свое сбитое дыхание. Вдох. Выдох. Спокойно, Кевин. Просто вдохни его еще раз — колючий, мерзлый воздух… свободы. Почему-то именно это слово пришло на ум. Здесь ты сам себе хозяин, никто не может в эту минуту заставить тебя встать, идти или ползти — только ты сам. Даже невидимке с его охраной понадобится время, чтобы сюда добраться.       Кевин вдруг рассмеялся — громко, с надрывом. Ну что, готов ты к такой свободе? Вот Том был готов, добровольно став изгнанным сыном без права на руку помощи.       Он вновь попытался подняться. Встал на четвереньки, пытаясь принять такое положение, чтобы сесть хотя бы на корточки. Кевин зажмурился — равновесие он удержал не иначе как чудом. Он медленно выпрямил колени.       Не смотри вперед — просто иди. Раз добрался сюда, доберешься и обратно.       Двигаясь крохотными рывками, Кевин поскользнулся еще не раз, но упасть себе не дал. Да, здесь, на ледяной поверхности, он был себе хозяином — каждый свой шаг контролировал сам. Правда, когда до земли осталась всего пара метров, он выдохся. Заметив это, Гилберт спустился на лед и шагнул навстречу.       — Дай мне руку, — выдавил Кевин, протягивая ладонь. Голос дрожал от напряжения.       Он наконец ступил на снег. Все, больше никакого льда.       Гилберт отпустил его не сразу, сначала заглянув в глаза. Кевин рассмеялся: да в порядке он — просто адреналин еще клокотал в крови. Наверное, это и толкнуло его дальше: обвив Гилберта за шею, Кевин с жадностью влип в его губы. Они были холодными, будто неживыми — пока не отозвались с тем же напором, с каким Гилберт целовал его вчера.       Позже случилось то, чего Кевин и опасался: буря дошла и до них, настигнув на полпути к Церматту. Они просто въехали в буран. Водитель предложил переждать. Сделав звонок, Гилберт — слава Богу — согласился, и Кевин едва не воздал Ему хвалу во всеуслышание: видимость была ни к черту.       В Пфин они заехали пообедать, или, скорее, поужинать. Кевин поймал себя на мысли, что за много месяцев впервые держит в руках меню. Да и вообще находится в подобном общественном месте, пусть даже из посетителей они были практически одни: лишь в дальнем углу за столиком сидела парочка средних лет. Выбрав куриный суп и отбивную, Кевин с интересом осмотрел интерьер — уютная имитация охотничьего домика. Идеальное пристанище, чтобы прийти в себя с дороги.       — Что это было? На озере? — Гилберт задал вопрос еще в машине.       — Ничего, — Кевин пожал плечами. — Никогда не гулял по ледяному озеру. Решил попробовать.       — Как впечатления? — Гилберт усмехнулся. Очевидно, увиденное казалось ему забавным.       — Как в детстве, — выдохнул Кевин. — С той разницей, что без озера.       — Где вы нашли гололед? — Гилберт спросил не сразу, словно ему требовалось время, чтобы что-то обдумать.       — В Миннесоте.       — У вас родственники в Дилуэрте, если я не ошибаюсь?       Кевин помрачнел: не ошибается. Давно стало ясно — этот человек знает о нем несравнимо больше, чем он себе представляет. Но как так вышло, что разнюхав даже такие мелкие факты о его семье, тот не узнал о существовании Тома? Неужели Том действительно залег на такое дно, что даже не оставляет никаких следов? Ничего, что вело бы к семье? Странно. Очень странно.       Но Кевин малодушно заставил себя прекратить думать и накручивать почем зря. Тем более, что прямо сейчас он ничем не мог помочь Тому. А Том не придурок, он обязательно справится с любым дерьмом.       Наверное, Кевин был устроен слишком примитивно, но горячий суп окончательно развеял мрачные мысли, а теплое пиво принесло после морозного воздуха расслабленность. До отеля Кевин добрался легким, беззаботным и абсолютно уверенным: даже если у Тома проблемы, Том выкрутится.       — Тебе здесь, должно быть, не по себе? — улыбнулся он Гилберту, когда они вошли в номер.       — Это всего на ночь, — заключил тот.       А вот Кевину, напротив, здесь даже нравилось. Он положил ладони на батарею, чтобы погреться. Да, в шале было значительно теплее — с зажженным камином можно ходить хоть голым. Здесь — нет. Зябковато. Не столь же красиво и уж точно не столь дорого. Но Кевин будто вернулся в свою прежнюю жизнь и теперь разглядывал каждую ее деталь, пока Гилберт мылся в узкой, крохотной душевой. Привычная посуда, дешевая и практичная, которую не боишься разбить. Простые простыни — не страшно испачкать.       Кевин вдруг замер. На кресле лежала одежда Гилберта. А рядом — его телефон. Прежде Гилберт всегда куда-то его убирал, прятал. Кевин приблизился.       Естественно, экран был заблокирован, но Кевин и не надеялся на обратное. Но вот экстренный вызов… Оглянувшись на дверь в ванную, он затаил дыхание. Вода шумела.       Если позвонить в службу спасения, они ведь помогут? Сообщат о нем в полицию? Копы возьмут его под свою защиту — шанс есть. Даже не придется ни от кого убегать — сами приедут.       Сердце Кевина забилось чаще. Давай, Кевин, давай… Сколько еще он будешь уповать на случайную забывчивость своего похитителя? Вода ведь вот-вот стихнет — когда еще выпадет такая удача? Нажми, несложно ведь — и очень скоро окажешься дома, если, конечно…       В голове плодились бесконечные «если». Если невидимка вместе с охраной убедят полицию в его невменяемости? Ведь на теле не было никаких следов насилия — ни побоев, ни ссадин. Напротив, выглядел он свежим и отдохнувшим. К тому же найдутся свидетели их нормального, на вид вполне дружеского общения — в том же ресторанчике, где их кормили несколько часов назад.       А пока все это будет происходить — все выяснения и нескончаемые объяснения — сколько раз люди, что следят за его родными, успеют получить приказ расправиться с ними? В четкую координацию копов с разных континентов Кевин не верил. Проклятье! Он слишком много думал и уже загнал себя в тупик, не понимая, что делать. Чутье вопило: любое его решение станет ошибкой с неизвестной ценой. Но и бездействие — ведь тоже?       Кевин застыл — будто превратился в ледышку. А вдруг это все ловушка? Не оплошность и не забывчивость похитителя? Здесь, в Церматте, Кевин был счастлив — так, как это бывает. По-настоящему. Как и заснеженный городок, он словно оказался внутри циклонного вихря. Когда еще его жизнь была так наполнена? Если не на события, но хотя бы на радостные эмоции? Кевин не мог сказать. Наверное, только когда его документы приняли в Школу журналистики. Но радость того момента — долгожданное письмо на почте — походила скорее на облегчение: Господи, не придется торчать еще год в Мэдисоне! А вот дни, проведенные в Церматте, были просто классными — безо всяких оговорок. От великолепия гор захватывало дух, и одного этого было достаточно, чтобы поблагодарить случай. «И, наверное, Гилберта», — осторожно добавлял всякий раз невидимый шептун.       Но вдруг этот самый Гилберт и оставил телефон — нарочно? Проверить его лояльность? Кевин потер виски, и те резко заныли. Может, он едва не ступил на скользкую дорожку? Может, Гилберт привел его на заледенелые тротуары его персонального Дилуэрта?       Вода за дверью стихла. В эту секунду Кевин был даже благодарен воцарившейся тишине — она все решила. Гилберт вытирался недолго: самое время вернуть телефон на место. Кевин торопливо избавился от одежды. Ему тоже требовался душ — от него слишком сильно несло потом. И смятением.