Свобода не даром

      Май 2016       Бросив на заднее сиденье взятую из дома книгу, Кевин оставил машину на парковке Бокс Хилл. Воздух был свежим, и даже у подножия холма пахло мхом и травой. Почти сразу он вышел на узкую, землистую тропу и продвигался теперь вглубь чащи — между низкими кустарниками и невысокими деревьями. С каждым шагом лесная тишина становилась гуще.       Преодолев подъем по деревянным доскам, — подобию широких ступеней, удерживающих тропу от разрушения, — Кевин сел прямо на землю, перевести дух. Та еще тренировка, никакой спортзал не сравнится. Но отдыхать долго не стал, поднялся на ноги и упрямо продолжил путь, пока не вышел на первое плато. На ходу он расстегнул на куртке молнию, но тут же застегнул обратно — ветер был неприятно холодным. В Мэдисоне или Атланте он бы уже ходил в футболке, а здесь, похоже, на жаркое лето нечего и надеяться: даже май оставался сырым и все еще зябким. Ну хоть без дождя — и то ладно.       Куртка и джинсы — купленные в Мэдисоне. Обувь и рюкзак тоже оттуда. Вчера Кевин обнаружил их на верхней полке, когда искал чемоданы; бог его знает, куда их запрятала прислуга. В гардеробной их не оказалось: вероятно, в доме имелось отдельное помещение для хранения крупных, ненужных вещей. Расспрашивать горничных Кевин не стал — в самом деле, почему он должен уезжать? Брендон пока об этом не просил. А Мышь пусть хоть язык сотрет в увещеваниях, сколь чудесен Райли и какая он удачная партия для Брендона. Даже если о Райли запоют в церквях, — ему-то что? — да хоть с небес! Выложенные из ящика трусы отправились обратно беспорядочной кучей. Нет уж. Сгоряча он и так уже наделал довольно глупостей.       Выключив освещение в гардеробной, Кевин дал себе слово: до конца лечения о чемоданах — забыть. И еще одно обещание вдогонку, чуть проще: какой бы мерзкой ни была погода, сколь бы мрачны ни были мысли, завтра он предпримет вылазку в лес. На весь день. Лучшее сейчас — проветрить голову. Там все и обмозгует.       Вместо завтрака Кевин похватал из холодильника то, что просто попалось под руку: пару ломтиков хлеба, ветчину и сырое яйцо. Потом умылся, почистил зубы и, не принимая душ, оделся. Яблоко из кухни он прихватил с собой. Спускаясь по лестнице, он наткнулся на Мышь, но это к лучшему: пусть не ждет его к чаепитию. Мысль о том, чтобы снова распивать чай с приторной улыбкой, вызывала у него лишь тошноту. Беседа была короткой и равнодушной: она бесцветно пожелала ему насладиться хайкингом, он ей — хорошего дня.       Охрана встретила его взглядами честнее: что за бродяга? Шмотье действительно выглядело хламом. Ну и что — зато практично: Кевин не знал ни маршрута, ни сколько времени проведет на нем. Машину он взял у них, сказав, что Брендон разрешил. Впрочем, никто и не спрашивал. Казалось, что никто бы уже не сказал ни слова, появись он в дверях с собранными чемоданами. Он был уже за рулем, когда утренний звонок прояснил все яснее некуда: вместо Брендона его набрал Милтон.       — Мистер Тайлер, — начал тот сдержанно, привычно вежливо. — Мистер Гилберт просил передать извинения за свою занятость. Он распорядился, чтобы вы завтра в час были дома. У вас сеанс массажа.       — Да, конечно, — Кевин согласился сразу, без возражений. — Скажите… У него все хорошо? У мистера Гилберта? — спросил он, преодолевая поворот и собственное смятение.       — Все в порядке. Беспокоиться вам не о чем, — ответил Милтон без дополнительных комментариев. — Хорошего дня.       От этого звонка Кевину стало особенно неприятно. И дело было вовсе не в том, что Брендон не звонил. В последнее время они могли не разговаривать и дольше. Но впервые Брендон посчитал разговор с ним обузой и просто переложил его на другого — своего подчиненного.       К черту Милтона — Кевин огляделся по сторонам. До вершины холма было еще далеко, но отсюда уже просматривалась изумрудная долина Темзы, придавленная тяжело нависшими облаками. Лучи, падая вниз, высветляли траву выборочно — странно ровными квадратами; и все, что возвышалось над этим ковром, иначе как красотой Творения назвать было невозможно. Разве могла бы та синева холмов случиться сама по себе, без замысла? А облака — каждое причудливо неповторимой формы? Вот почему во все эти геологические, гидрологические и прочие теории эволюции Кевин верил лишь с оговоркой, условно, как верят в костыль, когда идти иначе пока не научились. Сделав несколько глотков воды, — вместе с яблоком в рюкзаке болталась бутылка, — Кевин продолжил путь к старинным руинам; он прочитал о них еще на парковке.       За все время ему так никто и не встретился: тропа оставалась абсолютно безлюдной. Руины старого замка выглядели точь-в-точь как в галерее местного сайта: покрыты с одной стороны мхом, с другой — поросли плющом. Срубленные стволы вокруг создавали ощущение позабытой легенды. Будь он здесь с Брендоном, Брендон бы рассказал историю из прошлых веков. Может, эти руины и ему самому принадлежали. Кевин коснулся рукой холодных сырых камней. О том, что развалины могли принадлежать и Райли, Кевин почему-то всерьез не подумал — не могли. Хватит и того, что этому хлыщу с самого рождения принадлежал весь мир. Небось престарелая мамаша даже ни разу его и не порола. А вот пожил бы он в доме Стенли Мура — тогда бы Кевин посмотрел, откуда на самом деле берется такая тяга к ощущениям поострее. Настоящая. Не от скуки.       Брендон отстегал его будь здоров; сравнивая с детством, Кевин не шутил. Но Брендон мог и иначе, и Райли уже знал это. Кевин прочел это знание на его лице: тот не боялся Брендона, он его вожделел. Ублюдок. Кевин тоже не боялся. Даже в следах порки он чувствовал не одну лишь боль, еще — прикосновения Брендона. Но что это меняло, если на вожделение его уже не хватало? Если боль внутри день за днем выжигала все остальное?       Побродив по руинам, Кевин снова вошел в чащу. Она началась резко, словно перелистнули страницу. Деревья были совсем другие, с закрученными, будто в жгут, стволами. Один из них Кевин попытался обнять — измерить толщину. Убедившись, что руки не смыкаются, он не спешил отпускать дерево, щекой прильнув к влажному, холодному мху на коре. Мох не мешал Кевину: может, и дереву нужна капля тепла, оно тоже ведь живое. С соседними деревьями Кевин, разумеется, не стал обниматься: он не настолько псих.       Тропа, на которую он вскоре вышел, вела вниз, к деревушке. С каждым шагом, погружаясь все глубже в себя, Кевин перестал обращать внимание и на лениво плывущие над головой облака, и на сменившие их кроны вековых деревьев. Вдоль небольшого ручья он решил пройтись по бревну — идея была не лучшей. В какой-то момент ноги соскользнули, разъехались, и он едва не ударился промежностью, но успел подставить руки… хотя это и не спасло его от падения.       Лежа на мягкой земле, он вдруг разразился громким смехом. Похоже, у него кризис идей. И все же он чертов счастливчик: упади он в ручей — как бы потом объяснял амбалам Брендона грязь на сиденье? Вытерев рукавом проступившие от смеха слезы, Кевин взглянул высоко вверх, на солнце, пробивающееся сквозь листву.       Казалось, время само замедлилось, и весь мир затаил дыхание вместе с ним, наблюдая, когда он, наконец, поднимется. Кевин лишь прищурился от солнца, когда один из лучей упал прямо на лицо. В тот день, на конюшне, что-то между ним и Брендоном изменилось — разбилось. И нет, Райли Степлтон-Хаккит был тут ни при чем: мало ли у Брендона шлюх, пусть даже и таких лощеных. Причина была в нем самом. Желание тела он свел лишь к желанию боли, а Брендону было мало чего-то одного: Брендон был больше.       До деревушки Кевин добрался голодным и продрогшим: валялся в траве до тех пор, пока не начали стучать зубы. Ну и ладно, зато повезло снова. Нашлись сигареты — курить захотелось внезапно, до дрожи. А еще в деревне как раз проходила какая-то гастрономическая ярмарка. Есть тоже хотелось — зверски.       В палатке, откуда пахло сильнее всего, Кевин взял пай с курицей — съесть бы сразу, на ходу, — но мысль мелькнула получше. Он глянул на часы: если поторопится, то еще успеет к чаепитию. Вернувшись к прилавку, он попросил еще три: один с курицей и два с грибами. Продавец тут же оживился, — нашлось, кому спихнуть остатки, — и пообещал скидку, если Кевин заберет еще четыре сверху. Ну что ж, по рукам. Лишнее раздаст охранникам, мужикам будет приятно.       Закинув паи в рюкзак, Кевин спустился к парковке — как нельзя вовремя. Едва он сел в машину, хлынул дождь, сразу сильный. Даже покурить толком не удалось: мокрая сигарета — та еще дрянь, одна сплошная горечь.       В доме его встретила горничная. Сунув ей в руки рюкзак: там паи, пусть как следует разогреет все и половину отдаст охране, — Кевин направился к дверям комнаты миссис Олби. Перемирие было необходимо. А может, и белый флаг.       Мышь его появлению слегка удивилась, но явного негатива Кевин не почувствовал. Она пообещала спуститься в гостиную через четверть часа — чаепитие обычно проходило там. Отлично: времени как раз хватит заскочить в душ, переодеться и наконец выкурить сигарету.       Войдя в гостиную, Кевин обнаружил, что горничная уже закончила сервировку. Дымящиеся паи наполнили комнату сочным, чуть копченым запахом, и у него тут же заурчало в животе.       — Альтернатива кексам, — сказал он, дожидаясь, пока Грейс сядет в мягкое низкое кресло. — В Бокс-Хилл была ярмарка.       Сам он устроился на диванчике напротив.       Мышь скупо кивнула: блюдо ее вполне устроило. Ее легкую скованность Кевин отметил с удовлетворением — что, не ожидала? А ведь он умел быть учтивым.       — Как прошел ваш день, миссис Олби? — спросил Кевин, стараясь сначала прожевать, а уже потом говорить. Не самая простая задача для реднека на голодный желудок.       — Спасибо, — ровно ответила Мышь. — Как тебе ярмарка?       — Набрел на нее случайно. На обратном пути.       Он откусил, прожевал, выдержал паузу на этот раз дольше.       — Я хотел перед вами извиниться, миссис Олби, — произнес он. — Я был резок. Капризен. Несносен. В общем, вел себя как кусок дерьма.       Ее возмущенный взгляд он встретил улыбкой, настолько искренней, насколько смог. Ему правда было жаль. А формулировка… точнее все равно не скажешь. Пусть лучше раздражают слова, чем суть.       — Не беспокойся об этом, — ответила Мышь без единой эмоции, прохладно. — Надеюсь, твои неприятности разрешились. Мистер Гилберт говорил о каких-то неурядицах.       Неурядицах? Кевин задержал дыхание и мысленно досчитал до пяти. Спокойно. Послать ее к черту стоило бы куда меньших усилий, чем удержаться, и только мысль о том, что она может оказаться его единственным союзником, не позволила этому желанию вырваться наружу.       — Я нестабилен, — сказал он наконец. — Препараты не всегда помогают. По утрам я обычно адекватнее, — добавил почти нехотя и тут же подумал, не сказал ли лишнего.       Не перегибает ли? Он внимательно всмотрелся в ее лицо. Мышь коротко вздохнула и элегантно отправила кусочек в рот.       — Ты, разумеется, в своем праве продолжать, — проговорила она, прикрыв губы рукой. — Но, возможно, тебе не подходит тот образ жизни, который ты ведешь? Может быть, стоит выбрать какое-то другое… хобби, — она пожала плечами, мол, вдруг поможет.       — Дело не в Брендоне и не в природе наших отношений, — Кевин почти перебил ее: куда она клонит, он понял сразу. — У меня умер брат. Близнец, — последнее он сказал без защиты, честно, словно молился за запертой дверью. — Мне тяжело.       — Вот как… — Мышь как-то разом стушевалась. — Мои соболезнования, Кевин. Уверена, он был счастлив иметь такого брата.       Кевин проглотил кусок теста — сухо, как вату, — промокнул губы салфеткой и только потом, оторвав взгляд от скомканного бумажного квадрата, поднял на нее глаза.       — Нет. У нас были плохие отношения. По моей вине. Я не успел это изменить.       Мышь замерла.       — Кевин… мне жаль это слышать, — сказала она и перестала есть.       — И вот еще что, миссис Олби, — Кевин сделал глоток чая; тот оказался слишком горячим, в горле защипало, пришлось сдержать кашель. — Секс никогда не был заработком. Я журналист. У меня была работа в газете, — он все-таки закашлялся, но не стал делать паузу. — Мне нравятся возможности, которыми располагают Гилберты. Глупо отрицать. Иногда — завидно. Но я никогда не спал с кем-то ради денег, — он покачал головой. — Брендон мой первый мужчина. Так получилось.       Мышь озадаченно свела брови — словно что-то в ее картине мира треснуло и теперь упрямо не желало сходиться обратно.       — Спасибо за откровенность, Кевин, — она тоже сделала глоток чая. Маленький, изящный. — Но зачем ты рассказываешь это мне?       — Помогите мне.       — Я не врач. И не психолог, — ее чашка опустела на треть. — Чем я могу тебе помочь?       Кевин молча долил ей чаю.       — Сделайте из меня того, кто не уступит Райли Степлтону-Хаккиту, — попросил он, возвращая чайник на место. — Вам это под силу.       Кусочек начинки некстати сорвался с пая и упал на ковер.       — То есть ты просишь меня лишить мистера Гилберта шанса на отношения за его же деньги? — хмыкнула Мышь, пристально глядя на Кевина, словно проверяя, не окончательно ли он рехнулся.       — Как сказала Ив, не будем делать вид, что я могу оплатить счет за кофе из своих.       Кевин незаметно сдвинул упавший кусочек носком ботинка под кресло.       — Я не это имела в виду, Кевин, — фыркнула Мышь.       — Именно это и имели, — он поставил ногу так, чтобы закрыть пятно. — Я понимаю, почему у вас такое мнение обо мне. Вы ведь видели газету.       — Об этой газете до сих пор перешептываются, — она снова пожала плечами. — И у мистера Гилберта есть все основания быть этим недовольным.       — Брендон злится не из-за этого. Как я уже сказал, я вел себя как… — он не договорил.       Мышь вскинула руку — хватит.       — Грейс… то есть, миссис Олби, — Кевин торопливо исправился. — Я не знаю, что это за чувства. Не знаю, можно ли вообще назвать то, что между ним и мной, чувствами. Это началось даже не по моей инициативе. Но я не хочу его потерять. Он — единственный близкий мне человек. Больше никого не осталось.       Она посмотрела на него снова — молча, но уже иначе.       — Помогите, — повторил он почти молитвенно, стирая с брюк каплю соуса. — Когда-то мы с вами были в неплохих отношениях. С Брендоном мы были счастливы. Я хочу отстроить разрушенное.       Он попытался улыбнуться виновато, неуклюже. А вышло кисло: Кевин никогда не был силен в таких жестах, а другого выхода у него все равно не оставалось.       Доедая второй пай, Грейс сказала:       — Брошенный на полпути ученик — как недочитанная книга.       Она сделала паузу.       — И, пожалуйста, оставь в покое эту проклятую курицу на полу. Ее уберут.       Занятия по этикету начались следующим утром. Казалось, он не читал столько и в таком темпе со времен учебы в Атланте. Он даже высказал опасения вслух: при такой гонке легко перепутать все на свете — кому первому подавать руку, в каком порядке представлять спутников, допустимо ли заговаривать с титулованной особой без посредника, где заканчивается светская вежливость и начинается фамильярность. Но Мышь осталась непреклонна: времени у них немного. Спорить Кевин не стал, в этом она была права.       За уроки он платил со своего счета: посвящать Милтона в эти дела Кевин не посчитал нужным — теперь вся коммуникация с Брендоном шла исключительно через него. Так, Брендон передал, что на следующей неделе поехать в клуб вместе не удастся, но Кевин может приезжать туда в любое время: его имя внесено в базу. Кевин поинтересовался, не возложена ли теперь на Милтона обязанность его сопровождать — ну раз уж он теперь вместо Брендона. Милтон, не поняв или сделав вид, что не понял иронии, ровно ответил, что уточнит, но пока, насколько ему известно, таких распоряжений не поступало.       С того дня сомнения и ревность подъедали Кевина, точно черви яблоко. Может, действительно стоило собрать чемоданы? Если Брендону так хорошо с этим Райли, а на него почти что плевать. В эти дни Кевин много размышлял, стараясь оценить ситуацию холодно, разумом, без спекуляций: что ему, собственно, делать? И, пожалуй, в этом он преуспел слишком хорошо, позабыв обо всем остальном.       Одним вечером он оказался совершенно не готов к занятиям. Утром — теория, в конце дня — практика: такова была договоренность. Но в голове все смешалось. Он путал очередность тостов, забывал, когда уместно снять бабочку, а когда — оставить, сбивался в обращениях и слишком долго задерживал взгляд там, где следовало бы ограничиться кивком.       Мышь вздохнула — недовольно и шумно.       — Устраивать саботаж за четыре дня до приема — не лучшая твоя идея, Кевин.       — Какого приема? — он стыдливо поднял на нее глаза, внезапно и впрямь почувствовав себя учеником начальной школы.       — У герцогини, разумеется.       — Герцогини?.. — в горле мгновенно пересохло. — И при чем здесь я?       — При том, что, вероятно, ты решил опозорить даму, которую тебе надлежит сопровождать. Меня.       Кевин задержал на ней неверящий взгляд. Они что, идут на прием к матери этого хлыща — как это вообще возможно?       — Райли был рад пригласить своего учителя, — пояснила Мышь. — А мне, как ты понимаешь, не нравится бывать на подобных мероприятиях одной.       — Там будет Брендон? — спросил Кевин, помедлив.       — У меня нет списка гостей, — Мышь раскрыла книгу и положила ее прямо перед ним. Страница была пройдена давно, еще до того, как… до перерыва. Ее палец лег на второй абзац. — Но, учитывая тесные связи семейств, — продолжила она, — Гилберты стараются не пренебрегать приглашениями.       Пробежав глазами по абзацу, Кевин позволил себе скривиться. Ну какой прием? Зачем? Всего четыре дня. Нет, Грейс не волшебница, чтобы завершить его превращение из гадкого утенка хотя бы в утенка менее гадкого. Да и едва ли Брендон обрадуется встрече.       — Разумеется, он не придет в восторг, — Мышь подтвердила его опасения. — Но мистер Гилберт не оставляет тебе иного выхода, кроме как напомнить о себе самым дерзким образом. Или тебе уже не нужна моя помощь?       В целом к этой идее Кевин отнесся более чем скептически. А если Мышь нарочно выстраивает все так, чтобы он лишь сильнее разозлил Брендона? Допустим, он не перепутает вилки и не ляпнет чего-нибудь невпопад, но что это меняет? Даже при самом благоприятном исходе со стороны все будет выглядеть как сталкинг — впрочем, ничем иным это и не было. А если она вообще в сговоре с Ив, чем не способ аккуратно от него избавиться?       Отказываться наотрез Кевин сразу не стал, но вечером позвонил Брендону. Брендон не ответил.       — А вас саму не смущает статус вашего сопровождающего? — спросил Кевин Мышь утром, за завтраком.       — Разумеется, слухов не избежать, — усмехнулась она. — Скажут, что Грейс Олби снова взялась за свое.       Кевин не понял.       — Ричард, мой муж, прежде чем наши отношения переросли в серьезные, был занят в сфере эскорта. Работал он, правда, на состоятельных женщин. Но так ли уж важен пол?       — Почему бы вам не пойти с ним? — растерянно предложил Кевин.       — Кевин, я довольно открыта для разного рода социальных экспериментов, но вариант эксгумации в этот перечень не входит.       — Простите… — Кевин едва не поперхнулся: нет, он никогда не привыкнет к ее юмору.       Весь день он провел, фокусируясь на хороших манерах и попутно переваривая то, что узнал: о Мыши и ее муже-эскортнике. Это решительно не укладывалось в голове. Хотя, если задуматься, так уж ли этот брак не вписывался в образ чопорной Грейс Олби? Стоило вспомнить хотя бы ее скабрезные шутки о церкви — где-то ведь она должна была такого нахвататься.       Вечером Брендон перезвонил. Поинтересовался, как Кевин поживает, похвалил его за возвращение к занятиям, но на вопрос, когда они смогут увидеться, ответил расплывчато: дела. Закончив разговор, Кевин решился: на прием он идет. Сомнения — долой.       Поиск смокинга превратился в настоящую головную боль — но только для Кевина. Миссис Олби же знала точно, где купить и у кого подшить его, если потребуется. Так и вышло: остаток дня Кевин провел в ателье, но времени не терял зря. Между примерками он учил правила поведения и успел позвонить Роберу.       — Кевин! — голос Робера прозвучал так, будто он радовался не только звонку, но и самому существованию Кевина. — Как поживаете?       — Мне нужна ваша экстренная помощь, — начал Кевин. — Послезавтра у меня важная встреча. Я должен выглядеть безупречно.       — Романтическое свидание с мистером Гилбертом? — мурлыкнул Робер. — Без проблем. Я вышлю адрес моих лондонских ассистентов.       — Простите за настойчивость, — проговорил Кевин, чувствуя легкое раздражение на собственную зависимость. — Но не могли бы вы прилететь на один день в Лондон?       — Увы, завтра вечером у меня уже назначен вылет, — ответил Робер. — Не волнуйтесь, Кевин. Вы будете в надежных руках, — уверил он. — Вами займутся лучшие.       В назначенное время и по указанному лондонскому адресу Кевина встретили две девушки и парень по имени Анжело: одна должна была заняться его лицом, другая — ногтями. Анжело отвечал за волосы. Он осмотрел Кевина пристально, с критическим вниманием, оценивая масштаб работы, но дружелюбная улыбка смягчала строгость взгляда.       — Месье Робер сказал, что голову с меня снимет. Подведу вас — подведу его, — сообщил он широкой улыбкой.       Спустя час Робер получил фотографии. Ответ не заставил себя ждать: угол челки никуда не годился — когда Анжело успел ослепнуть? С бровями тоже нужно было что-то решать.       Второй набор фотографий получил благословение, хотя для Кевина почти ничего не изменилось — разве что покрасневшие и пощипывающие от пинцета брови.       — Да-а… — выдохнул Анжело. — Так действительно лучше. Он — гений, наш мсье Робер. А теперь — в солярий.       Солярий? Кевин моргнул. Ни о чем подобном он не просил. Но оспорить приговор было невозможно — Робер ждал снимков, похоже, даже его голой задницы. К счастью, хотя бы с фотографиями рук и ног возни не было, а то Робер вполне мог бы собрать из всех снимков пазл.       Самым приятным во всем этом марафоне оказался уход за лицом: массаж, легкая маска, легкое ощущение тактильной заботы. Энни вручила ему два пакетика с инструкциями: один на ночь, другой — за два часа до выхода.       Когда он вернулся в Суррей, Мышь встретила его восторженным взмахом рук.       — Как с обложки, — довольно улыбнулась она.              

***

             Особняк напоминал здание в Саут-Йоркшире, но уступал в размере. В остальном сравнивать было трудно: дом в Саут-Йоркшире пустовал, здесь же ни один уголок не выглядел заброшенным — от идеально подстриженных кустов до занавесок на всех окнах. Строение поражало красотой, но, признавая это, Кевин думал, будь Брендон хозяином получше, Саут-Йоркшир с легкостью затмил бы это великолепие.       Кевин поправил воротник смокинга и глубоко вдохнул. У подножия лестницы сердце забилось быстрее.       — Не суетись, — Мышь слегка коснулась его локтя. — Держись меня. И постарайся к концу вечера не захлебнуться вниманием, — хмыкнула она. — Не делай вид, что не понимаешь, как роскошно выглядишь.       Кевин кривовато улыбнулся и подал ей руку, как она учила, на уровне чуть выше ее талии, — и чувствуя себя так, словно пришел на экзамен, к которому готов лишь на треть. Впрочем, нервничал он скорее машинально, фоном, — а как иначе. Все-таки вышел в общество высшего, мать его, класса аристократической Англии — не хухры-мухры. Предвкушение последних дней разыгралось в жгучее любопытство — как оно будет?       Сегодня он впервые вспомнил о Томе — впервые как о живом. Во всей суете вообще оставалось разве что предоставить мертвым погребать своих мертвецов, а ему бегать по делам. Жгучий укол вины он тотчас подавил и закусил губу: сегодня — не кукситься. Хорош спутник с закисшим лицом; нет, позорить Мышь не дело. Какими бы мотивами она ни руководствовалась, все-таки она оказала ему огромную услугу.       Он бы вообще без нее не справился. Кевин и представить не мог, что подготовка к светской тусовке буквально сожрет все его время: казалось, он ничего не успевал. Зато сегодня, когда одевался, взглянул на себя в зеркало — в смокинге, и с гордостью подумал: Том бы охренел, если бы увидел, как по-пижонски он выглядит. И это Том не знал, куда он в таком виде намылился: у Тома точно выкатились бы глаза. Кевин сделал селфи: одно в зеркале, другое крупным планом — для страницы Тома в «Фейсбук».       За руль он готов был сесть сам, но Мышь отговорила: во-первых, охране дома особо нечем заняться, а во-вторых, их осведомленность — прекрасное объяснение для мистера Гилберта, что никто за его спиной заговоров не плетет. Второй аргумент перевесил, хотя езда за рулем сняла бы напряжение, и прямо сейчас у него хотя бы не дрожали руки.       — Миссис Олби. Мистер Тайлер, — их встретили у входа и указали направление к герцогине.       Кевин попытался успокоиться и вспомнить все, что читал в книжках: держать бокал в правой руке, тарелку в левой, легкий поклон при приветствии…       — Ваша светлость, — произнес он, с легким волнением в голосе, когда они подошли к герцогине, и чуть дернул плечом, пытаясь так контролировать нервный смех. В его голове словно одновременно начали пляску все правила сразу… Только бы перепутать право и лево.       Герцогиня кивнула с вежливой улыбкой, принимая приветствие. Они обменялись ничем не значащими репликами о радости встречи. Проходящий мимо официант предложил шампанское. Кевин сделал медленный, долгий выдох, унимая бьющееся сердце, — этот дракон не норовил его поджарить.       И едва не обронил бокал, когда заметил Брендона среди гостей. Тот стоял в небольшой компании мужчин и вел расслабленную беседу. Райли Степлтон-Хаккит был рядом, и Кевин ловил себя на том, что глаза сами ищут их взаимные взгляды. Ничто, однако, не выдавало, что между ними что-то большее, чем светская встреча приятелей — ну какой трах, побойтесь бога. И все же Кевин не мог отделаться от ощущения, что он оказался лишним свидетелем чего-то, чего видеть ему не следовало.       — Он здесь, — шепнул Кевин Мыши. — Что теперь делать?       — Не умереть с голоду. Пойдем попробуем закуски. И перестань на него пялиться.       ​​От фуршетного стола разбежались глаза и мысли. Кевин даже не имел понятия, из чего могли быть сделаны закуски — настоящие маленькие произведения искусства. Одни были в форме цветов, другие — корзиночками, третьи изображали птиц. Он осторожно взял первое мини-канапе, поднес к губам и сделал вид, что это самая естественная вещь на свете. Мышь оценила его усилия коротким кивком.       — Теперь можно поговорить с мистером Уэйном. Богат, умен, без титула. Отличный стартер, — сказала она с энтузиазмом кулинара, говорившего о блюде. — И помни о голосе: умеренно, уверенно, не слишком громко.       Общение с мистером Джеком Уэйном прошло действительно легко. Он, как и Кевин, был американцем и тоже без титула — хотя явно побогаче. На прием он пришел с женой, дочерью и племянником, который недавно стал еще и зятем. В короткой беседе Кевин узнал, что компания, где мистер Уэйн является акционером, занимается юридическими вопросами, и отметил про себя, что к ним можно обратиться, если юристы Брендона не захотят связываться с кейсом Терри.       Едва они разошлись, над ухом раздался знакомый голос:       — Неожиданно тебя здесь видеть, — сдержанно улыбнулся Брендон. — Грейс, как поживаете?       Ответить Кевин не успел: Грейс тотчас, словно между делом, перехватила инициативу.       — Спасибо, все замечательно, — она улыбнулась Брендону с легкой непринужденностью, словно все здесь — и даже ее спутник, Кевин Тайлер, — был делом самым будничным и само собой разумеющимся. — А вы как? Ив тоже здесь?       Ив? Здесь? От ее имени у Кевина тотчас свело лицо: только фиолетовой суки ему не хватало.       — Ив уже вернулась в Швейцарию, — сообщил Брендон, взглянув на него мельком. Видимо, выглядел он сейчас не лучше деда после инсульта. — Учеба.       — После экзаменов она собирается провести некоторое время в Италии, не так ли? — уточнила Грейс. — Вместе с месье Сорелем. Кажется, он оставил о себе приятное впечатление.       — Вполне, — согласился Брендон. — Но планы на путешествие изменились.       Кевин тоже бросил на него взгляд: уж не будет ли занята вилла другими гостями? Предполагаемого гостя глаза сами нашли в толпе. Райли тоже посмотрел на него, выждал пару секунд и слегка кивнул с улыбкой. Перед тем, как отвернуться, провел ладонью по своей заднице — почти незаметно, словно поправляя костюм, но Кевину жест не показался случайностью.       Кевин снова переключился на разговор Брендона с Мышью. Значит, Ив все-таки притащила своего хахаля на знакомство. Он тут же осадил себя — ему-то какое дело. Просто странно было слушать новости о семье Брендона вот так, со стороны, будто он больше не имел к ним никакого отношения.       Разумеется, Брендону он ничего не сказал: ни претензий, ни упреков. Таковы были наставления Мыши, если он, конечно, не хочет собственноручно толкнуть мистера Гилберта в объятия юного герцога. Кевин дал себе слово следовать указаниям беспрекословно. А дальше будь что будет.       — Рад видеть, что ты идешь на поправку, — улыбнулся Брендон, мягко похлопал его по плечу, извинился и вернулся к своей компании.       Кевин тоскливо посмотрел ему вслед. Пожелания здоровья — и это все? Он залпом выпил бокал и стиснул зубы.       — Он мог бы и не подходить, — сказала Мышь, прочитав на его лице разочарование.       — Это он к вам подошел. Не ко мне.       — Так забудьте о нем как можно скорее, — низкий мужской голос прозвучал прямо за спиной.       Кевин обернулся.       Перед ним стоял седоволосый мужчина, еще не совсем дед, но уже с глубокими морщинами. Внимательные карие глаза, почти черные, пробирали насквозь; под его пристальным взглядом Кевину сразу стало не по себе.       — Простите?       — Я — сэр Хэмиш Макинтайр, — представился тот, крепко разя спиртным, хотя пьяным не выглядел.       — Кевин Тайлер, — ответил Кевин. — Это миссис Олби… Позвольте вам ее представить, — и, опомнившись, добавил еще более неуклюже: — Отличный вечер, не так ли? — последнее уж совсем вышло хромым.       — Вздор, — усмехнулся Хэмиш. — Годится разве что если подыхаешь со скуки. Но иногда случаются и приятные сюрпризы, — он медленно осмотрел Кевина с ног до головы. Очевидно, сюрпризом был он.       — Грейс, вы, кажется, хотели выйти на воздух? — торопливо спросил Кевин, надеясь отделаться от этого типа как можно скорее.       — Не хотелось бы прерывать вашу беседу, — внезапно заявила Мышь. — Я буду на балконе.       Да, но… какой балкон? Кевин недоуменно моргнул. Сама ведь говорила: держись ее. Но остановить ее он не решился — растерялся.       — Она тебя купила? — строго спросил Хэмиш, выждав, пока она исчезла из поля зрения.       — Что?       — Ты ее трахаешь? — Хэмиш закатил глаза, словно говоря: ну что тут непонятного?       — Миссис Олби — моя учительница по этикету, — Кевин задержал взгляд на мокром пятне на лацкане пиджака Хэмиша, не до конца понимая, зачем вообще позволил втянуть себя в этот сомнительный разговор.       — Значит, ты в поиске. Только Бога ради, не связывайся с тем сопляком, — он взглядом указал на Брендона. — Найди настоящего мужчину.       — Если я правильно понимаю, он уже передо мной? — нервно усмехнулся Кевин.       — Прости за прямоту, мальчик. Я перерос брачные игры. У меня все просто.       — По-моему, вы перепили, — Кевин хмыкнул, пытаясь спрятать за усмешкой усиливающееся волнение. — Простите мою прямоту, сэр.       — По-моему, тебя стоит высечь розгами за дерзость.       Кевин оторопел. Что это было? Какого черта? Он отступил назад — и наткнулся на улыбку Хэмиша: оскал.       — Подумай, мальчик.       — Джеймс! — кто-то окликнул этого сумасшедшего. Почему Джеймс? Кевин же запомнил другое имя. В любом случае уточнять не было и мысли и, воспользовавшись моментом, он улизнул на балкон.       Грейс была там. Неторопливо потягивала из бокала и наслаждалась свежестью вечера. Кевина же бросило в пот.       — Зачем вы меня с ним оставили? — выдал он сбито, на выдохе. — Он предложил вам деньги? Чтобы вы меня привезли?       — Ты за кого меня принимаешь? За сутенера? — сухо отсекла Мышь. Ее украшение остро блеснуло в свете уличного освещения. — Так ты вроде говорил, что не проститука.       — Простите. Просто… это было чересчур…       — Не сомневаюсь.       Кевин ничего не понял. Вместе они вернулись в зал, и остаток вечера он ловил на себе взгляды Хэмиша. От них по спине бегали мурашки. Взгляд Брендона оставался нечитаемым, но Кевин был почти уверен: Брендон на него злился.       Пару раз Райли удостоил его внимания, а потом подошел лично.       — Отлично выглядишь, — сказал он.       — Спасибо, герцог Хаккит, — ответил Кевин. — Вы тоже.       — Отбросим формальности?       Кевин пожал плечами:       — Как пожелаете, ваша светлость.       Райли коротко засмеялся.       — Как себя чувствуешь? Следы сошли уже? Мои долго держатся. У Брендона крепкая рука, ты знаешь.       — А член еще крепче, не правда ли?       Райли на мгновение замер, а потом рассмеялся громче, заливистее. Подозвал официанта, снял с подноса два бокала и один протянул Кевину.       — За тебя, Кевин Тайлер, — чуть заметно салютуя бокалом, видимо решив не привлекать к их беседе лишних глаз.       Позже, проследив за ним взглядом, Кевин не мог не заметить: несмотря на грациозность, Райли шагал как-то скованно. Видимо, рука Брендона действительно была на нем крепка. Либо же прямо сейчас из задницы герцога торчала какая-нибудь игрушка, уж зная-то нрав Брендона.       По пути домой Мышь рассказала, что до сегодняшнего вечера лично не была представлена шотландцу. Хэмишу. По слухам, мистер Гилберт когда-то водил с ним тесную дружбу. Подробностей она не знала, да и не интересовалась, — ну конечно, так Кевин и поверил. В любом случае, общение сошло на нет много лет назад.       Дома Кевин сбросил смокинг и рухнул на кровать, не помывшись — не было сил. Он отключился мгновенно, не думая ни о Брендоне, ни о его друзьях, прошлых и нынешних.