... and don't eat yellow snow

Уже поздним вечером, когда я валяюсь в кровати и листаю ленту в Инстаграме, мне звонит Николь. И, что показательно, наш диалог не начинается с приветствий и вопросов о том, как у кого прошел день. — И когда ты собиралась мне об этом сказать? — голос подруги звучит немного возмущенно, от чего я начинаю панически перебирать в голове все те разы, когда я могла проколоться и что-то ей не сказать. — Прости, не совсем понимаю о чем ты, милая. — Ты и тот загадочный Луи, с которым ты нас никак не познакомишь. Почему о том, что вы вместе, я узнаю не от тебя, а от Стайлса?! А, ой. — Так ты, получается, с ним продолжаешь общаться? — Не переводи стрелки сейчас, Эббигейл. Я жду подробный отчет. Где, когда, как и почему ты не сказала? — Боже… — переворачиваюсь на спину и смотрю на потолок, пытаясь собрать мысли в кучку, — Он привлекателен, я чертовски привлекательна… Что зря время терять? Ладно. Мы утром были у Зейна в гостях, а потом туда же пришел и твой Стайлс. — Он не мой, — перебивает Николь, на что я только закатываю глаза. — Дай рассказать. Ну, он и спрашивает, вместе мы или нет, а я возьми и ляпни, что да. Причем одновременно с Луи, — делаю небольшую паузу, — Понимаешь, он испек у Зейна панкейки. Я не могла устоять. — Ну, это все, конечно же, объясняет, — я могу представить буквально каждую эмоцию, что возникает на лице Николь во время моего рассказа. Клянусь, сейчас она приподнимает левую бровь с видом «а не врешь ли ты мне, случаем, деточка», хотя я не вру. — Ты же знаешь, как я отношусь к парням, которые умеют готовить. К тому же он меня не выбесил, когда готовил ужин у меня на кухне. Это веская причина. — Он готовил ужин у тебя на кухне? Кажется, это будет очень долгий разговор.

***

Утром я просыпаюсь совершенно разбитая и невыспавшаяся, потому что проговорила с подругой практически до трех часов ночи. В принципе, мы могли сделать это и сегодня утром на работе, но любопытство Николь Пейн слишком велико для того, чтобы подождать несколько часов. Да и я поступила не самым лучшим образом, не рассказывая ей о такой важной части своей жизни, закрутившись в делах. Снова вместо завтрака выпиваю огромную кружку кофе и понимаю, что по дороге на работу придется еще заскочить в Теско за банкой Адреналина или Ред Булла, потому что пережить длинный рабочий день без такого доппинга будет практически невозможно. Радует только в это сонное утро то, что я буду страдать не одна — невыспавшаяся Никки действует на меня как дополнительная кружка кофе. А вот не надо было меня пытать распросами, глядишь и выспалась бы. Только Найл среди нашего маленького коллектива абсолютно бодрый и веселый с утра, как человек, который проспал положенные ему восемь часов. Он активно пытается нас растормошить и даже приносит кофе из кофейни напротив, что примиряет меня с окружающей действительностью и мы все начинаем заниматься работой. Я снова ухожу заниматься сортировкой пряжи, Хоран пропадает в художественном отделе, а Николь выпадает бухгалтерия и формирование заказов, но никто не жалуется на свои обязанности, потому что они всем по душе. Так за повседневными рабочими моментами и протекает большая часть дня, пока в какой-то момент я не слышу голос Найлера. — Добрый день, вам подсказать что-нибудь? — Да, мне подсказали, что только у вас есть то, что мне очень-очень нужно, — блять, до чего же голос знакомый. Моя ладонь медленно и безапелляционно тянется ко лбу, когда я выглядываю из-за стеллажей и вижу с кем разговаривает Хоран. — Что ж, вас интересуют художественные принадлежности или, может, материалы для квиллинга? — ладно кисти и краски, я представить это еще могу, но даже мое отбитое воображение не может сопоставить Луи Томлинсона и кропотливую работу с тоненькими бумажными полосками. Так, стоп, как это развидеть. — Не совсем. Мне нужна Эбби. — Дэшвуд, солнышко мое ясное, покажи свое личико. Когда-нибудь я точно прибью Найлера или буду называть его «мой ирландский лепрекончик», хотя не будет ли тавталогией называть лепрекона ирландским? Откладываю накладную в сторону и выхожу в торговый зал, не в силах сдержать улыбку. — Луи. — Эбби. Доброе утро. — Что ты хочешь мне этим сказать? Желаешь мне доброго утра? Или утверждаешь, что утро доброе и неважно, что я о нем думаю? Или, может, ты хочешь сказать, что испытал на себе доброту этого утра? Или ты считаешь, что все должны быть добрыми в это утро? — с каждым вопросом я все ближе и ближе к Томлинсону, пока наконец не останавливаюсь прямо напротив него, смотря чуть снизу вверх, чтобы удержать зрительный контакт. — Все сразу, я полагаю, — он улыбается так, что мое сердце вне своей воли точно пропускает парочку ударов, а после притягивает к себе и коротко целует в знак приветствия, после чего шепчет на ухо, — Ты еще и Гэндальфа цитируешь? Я точно сорвал джекпот. — Ну не при мне же. Имейте совесть, уважайте чувства временно одиноких людей, — восклицает Найл, прерывая наше маленькое приветствие, на что мы с Луи переглядываемся и синхронно закатываем глаза, — Так это и есть тот самый Луи? — Тот самый? — парень удивленно вскидывает брови, а в это время к нам уже подходит и Николь, а я понимаю, что мы оказались в западне. Эти… шакалы точно сейчас не отстанут. Но я же обещала познакомить. — Я всего-лишь рассказала им про твою паталогическую ненависть к азиатской лапше, дорогой. Позволь представить тебя моим друзьям. Это Найл Хоран и Николь Пейн. Как раз с ее старшим братом вместе учился Гарри и оттуда мы друг друга знаем, — поворачиваюсь к друзьям, — Ребят, это Луи и он ненавидит лапшу. Синхронное «Ужас, как ты можешь» и «Азиатская лапша — это пища богов» раздаются в качестве ответа, но потом Никки и Найл говорят, что им очень приятно, все жмут друг другу руки и между всеми наступает мир, дружба и любовь. Во всяком случае, мне хочется в это верить, потому что Пейн украдкой показывает мне большой палец, а Хоран одобрительно кивает. — Я бы хотел украсть Эбби на обед, если вы не против, — говорит Луи после обмена приветствиями и пары вопросов в стиле кто он, чем занимается и все дела, на что ребята соглашаются, а Николь даже приносит мне пальто и практически выставляет нас за дверь с напутствием хорошо провести время, но вернуться через час, потому что им тоже хочется есть. — Как видишь, ты им тоже понравился, — улыбаюсь я, как только мы отходим на пару метров от магазина в сторону того самого заведения с изумительными сэндвичами. — Я просто не могу не понравиться, Эббс. Даже ты не устояла перед моими чарами, — Луи приобнимает меня за талию, прижимая чуть теснее. — Самоуверенности у тебя хоть отбавляй. — Не думаю, что у меня нужно что-то отбавлять.

***

За ланчем мы обсуждаем будущую вечеринку у Зейна в честь Рождества. Луи заявляет, что мы абсолютно точно обязаны приготовить что-то заранее к общему столу и это что-то должно получиться настолько аппетитным, чтобы никто не рискнул пробовать кулинарные шедевры Малика. Лично я с поварским искусством Зейна не сталкивалась, но предпочитаю поверить Луи на слово и избежать возможных отравлений. — Как думаешь, рождественское печенье подойдет для такого случая? Или ты собираешься сделать йоркширский пудинг? — лукаво уточняю я, делая глоток какао, решив, что кофеина на сегодня мне уже хватит. — Что ты, его даже я не рискну делать. В последний раз он получился ниже четырех дюймов и мама меня подняла на смех, — улыбается Луи, а потом берет салфетку и перегибается через стол, прикасаясь ею к моей верхней губе, — Никогда бы не подумал, что мне будет нравиться девушка с усами от какао, но без них все-таки лучше. — Ужас, ты из Йоркшира и не можешь сделать правильный пуддинг. Ты какой-то неправильный йоркширец, мне стыдно за тебя, Луи Томлинсон, — пытаюсь скрыть то, что меня немного смутили его действия, но получается, кажется, не очень. — А ты еще скажи, что у тебя всегда идеально получается приготовить фламери, — парирует парень, откидываясь назад на стуле и скрещивая руки на груди. — Фламери? Ты имеешь в виду ллимру[1]? Не понимаю эти ваши британские названия. — Ты родилась в Лутоне, не-валлийка, давай не надо, — вот черт, зачем я спалила этот факт своей биографии, кто же меня тянул за язык. А Луи сидит, довольно улыбаясь, потому что понимает, что парировать мне уже нечем. — Ладно, туше, — поднимаю руки в примирительном жесте, — Зато в Лутоне так красиво под Рождество… — У нас будет еще лучше. Ты же видела Бенедикта? — Кого-кого? — Фикус в квартире Зейна, ты сидела прямо рядом с ним, Эбби. Не заставляй меня ставить тебе U за внимательность. — А-а-а, это он Бенедикт, — хлопаю себя ладонью по лбу, понимая, что проворонила то самое растение, на которое изначально и хотела взглянуть, когда Луи заманивал меня в гости к Зейну, — Допустим, помню. Ты хочешь сказать, что это он будет елкой? — Именно. Зачем покупать искусственную или настоящую и руинить и без того убитую экологию, если у нас есть фикус? К тому же он красивый, зеленый, производит процесс фотосинтеза и выделяет кислород. Мы точно не задохнемся в квартире Малика, только если он не сожжет рождественское печенье в духовке. — Ну… раз уж это экологично, то я абсолютно уверена, что Рождество будет прекрасное, — аргументация Луи точно выше всяких похвал, я еще удивлена, как он не приплел сюда веганство, религию, защищенный секс и сохранение нравственности и высокой морали среди детей. — Тогда для его гарантированной прекрасности нам нужно отрепетировать рождественское печенье, — Томлинсон потирает ладони и потом складывает их в замок, опираясь на них подбородком, — У тебя или у меня? — Я не переживу такого разврата на своей кухне, — жестом прошу официанта принести счет, отставляя в сторону чашку с допитым какао. — Ты считаешь совместное приготовление печенья развратом? — черт, после такой улыбки я уже готова согласиться и на такое предложение, — Мне говорили, что я хорош на кухне, но чтобы в таком плане… Твоя анкета в Тиндере точно не выглядит как «Эбби, 26 лет, пошлая»? — Ты хочешь сказать, что в таком плане на кухне ты еще не реализовывал себя? И я не сижу в Тиндере. — А зря, может познакомились бы раньше. И, поверь, я реализовывал себя так, как тебе и не снилось. — Мы все еще говорим о выпечке печенья? — расплачиваюсь, игнорируя возмущение Луи касательно этого факта, и поднимаюсь на ноги, накидывая пальто, — Тогда сегодня вечером у тебя, заберешь меня с работы? — Только если ты не превратишь наше печенье в свою ужасную лапшу, — Томлинсон встает следом за мной и открывает передо мной входную дверь, после чего предлагает локоть, под который я его с удовольствием беру, пытаясь проигнорировать очередную шутку про лапшу. Безуспешно. — А что, можно приготовить печенье из лапши? Тогда это точно покруче карательной кулинарии Зейна.

***

В квартире Луи я оказываюсь впервые за все время нашего знакомства и, рассматривая обстановку, даже жалею, что этого не случилось раньше. Здесь очень уютно, наверное, в организации интерьера Томлинсон продвинулся куда дальше меня. Сколько я не билась над тем, чтобы оформить свою спальню и гостиную как одну из картинок в пинтересте, все равно получалось что-то абсолютно не то и меня это бесило со страшной силой. А в квартире Луи, несмотря на импровизированный хаос в виде расклееных по стенам рисунков и плакатов, было очень уютно. Стены, выполненные под кирпичную кладку, много дерева, ковер с пушистым ворсом, большие светлые окна… Перевожу восхищенный взгляд на Томлинсона, прислонившегося плечом к дверному косяку, и ловлю его теплую улыбку. — Если тебя так впечатлила гостиная, то что же с тобой станет, когда ты увидишь… — Кухню? — Вообще-то, я хотел сказать про спальню, — ухмыляется он, делая несколько шагов навстречу мне. Я кладу руки ему на плечи, сокращая расстояние между нашими лицами практически до минимума. — Мы собирались испечь рождественское печенье, Луи, это делается не в спальне, — шепчу практически в губы Томлинсона, еле удерживаясь от того, чтобы не прикоснуться к ним. — Может быть, это станет нашим эвфемизмом? — его губы накрывают мои и на следующие несколько минут нам определенно не до разговоров. Если бы я знала, что целоваться с Томлинсоном настолько прекрасно, то в первое же наше свидание я бы сразу села за столик под омелой и не упустила бы ту пару недель, что мы провели ходя вокруг да около. — Ты знаешь и такие умные слова? Но спасибо, что ты не сказал «станет нашим всегда». — Знаешь, обычно я люблю читать книги, где текста намного больше, чем картинок, ты недооцениваешь меня, — картинно оскорбляется Луи, но его ладони на моей талии только чуть крепче сжимаются, не давая отстраниться ни на сантиметр, а потом вдруг приходят в движение и я извиваюсь на месте от внезапного нападения щекоткой, — Но ты за это поплатишься. — Боже, пожалуйста, — я задыхаюсь от смеха, пытаясь вырваться из его хватки, но парень только продолжает меня щекотать и, серьезно, ему не хватает для полноты картины только злодейского хохота, — Луи, перестань! — Не совсем точная формулировка. — Я… прости, я была… неправа, — щекотка прекращается, а я получаю возможность отдышаться, — Ты самый умный и эрудированный человек из тех, что я знаю. — Что ж, — он снова проходится кончиками пальцев по моему боку, от чего я практически взвизгиваю и снова пытаюсь отстраниться, но безуспешно. Зато ловлю свое раскрасневшееся и растрепанное отражение в зеркале напротив и чуть морщусь, недовольная тем, как выгляжу, — Я рад, что ты признала свою неправоту. — Пойдем уже готовить печенье, повелитель щекотки и обладатель шаловливых пальцев, — сказано это без всякого пошлого контекста, но то, как улыбается Томлинсон, заставляет меня насторожиться. — Ты еще не знаешь на что способны мои пальцы, дорогая. — Надеюсь, они способны на то, чтобы перетереть сливочное масло и муку в крошку, — понимаю, что краснею еще сильнее от таких намеков, но ничего с собой поделать не могу. Потому и решаю предпринять стратегическое отступление в сторону кухни, оставляя Луи наедине с пакетами из супермаркета, в которых лежит все необходимое для приготовления печенья. Интересно, у нас вообще хоть что-то сегодня получится или нет? Помните, я говорила, что Томлинсон не бесит меня на моей кухне и это просто чудо? Кажется, его кухню я тоже не буду вносить в исключение. Мы оба сосредоточенно читаем рецепт, после чего я берусь за нарезание ледяного сливочного масла на кубики, пока Луи просеивает в большую чашу муку и добавляет туда необходимые специи. Работаем мы практически молча, изредка перекидываясь взглядами и обмениваясь короткими фразами в стиле «Что там дальше по рецепту?» и «Где у тебя лежат перчатки?». Пачкать руки в тесте мне не хочется совершенно, но приходится, потому что виниловых перчаток на кухне у парня нет в принципе. — Может быть, ты этим займешься? — вытаскивать тесто, забившееся под ногти, удовольствие ниже среднего, и я решаю, что приложу все возможные усилия, чтобы эта обязанность не оказалась моей. — А что мне за это будет? — он скрешивает на груди руки, немного испачканные мукой, и пристально смотрит на меня, пока я пытаюсь удержаться от смеха. Какая потрясающая красная толстовка на нем. Была. Потому что теперь она в пятнах от муки и выглядит это так, будто мы только что занимались фасовкой кокаина, а не попытками приготовить печенье. — Ну-у… Я помою посуду? — звучит больше как вопрос, но не суть. Может быть, получится и от этого отвертеться, я создание хитрое. Только не учитываю того, что Луи тоже тот еще хитрый лис. — Торгуешься ты так себе, — мне остается только пожать плечами, мол, простите-с, торгашей в роду не было, не научили-с. Но я не успеваю придумать запасной план, как Томлинсон все же берет в руки чашу и, закинув туда сливочное масло, начинает перетирать все это в крошку. Чуть позже я добавляю необходимое количество молока и он продолжает очень быстро и как-то очень легко замешивать это чертово тесто. Есть вообще хоть что-то, что он не умеет? — Где ты такому научился? — спрашиваю я, опершись бедром о край стола, продолжая наблюдать за сосредоточенным лицом. — Гарри научил. Он же подрабатывал в пекарне какое-то время. Ты вроде должна была об этом знать. — А, точно, это было еще до Теско. Мы тогда шутили, что он повар-пихарь булок в жарочный шкаф, — сколько нам тогда было? Гарри и Лиаму по шестнадцать, нам с Никки и Найлером по четырнадцать. Подумать только, практически двенадцать лет прошло с тех пор, даже страшно как-то становится от такого быстрого течения времени. Только вот страшным оказывается не оно, а то, что я отвлеклась и погрузилась в своим мысли, чем моментально и пользуется Томлинсон, вдруг касаясь большим пальцем моего лба. — Ты Симба, — непосредственно сообщает он, пока я прикасаюсь кончиками пальцев к коже, снимая оттуда липкий кусок теста. Серьезно? Кто из нас старше? Кто должен быть умнее, в конце концов? Кажется, точно не я, потому что сейчас мне хочется только отомстить. Отщипываю кусок теста и приближаюсь к Луи, который тем временем пятится от меня, выставляя перед собой руки. — Ну что же ты, дорогой, куда ты уходишь? — Да у меня внезапно возникли такие неотложные дела, дорогая, нужно срочно отлу… Ай! Холодно же! — я оказываюсь быстрее и засовываю этот несчастный кусок теста ему за шиворот, после чего стремительно прячусь за стол, чтобы не получить ответку. Но Луи и не нужно сокращать расстояние, чтобы отомстить. От первого броска я еще уворачиваюсь, но тут меня настигает горсть муки, которая белой пылью оседает на коже, волосах и одежде. — Ты в курсе, что я из тебя лапшу сделаю? — в Томлинсона летит уже яйцо, которые мы невесть зачем купили и очень кстати оставили на столе. — На мне яйцо, на тебе мука, нам точно нужно переспать и тогда через девять месяцев на свет появится твоя любимая лапша, — слова Луи застают меня врасплох и это позволяет этому наглому йоркширцу схватить меня и крепко прижать к себе, пачкая растекшимся яйцом и мою одежду тоже. — Ты за это точно поплатишься! — азарт и желание совершить акт МММ (Мстящей Мстительной Мести) не дают моему мозгу нормально обработать настолько откровенный намек и я продолжаю брыкаться, но безуспешно. — Уже жду с нетерпением, — ощущаю этот жаркий шепот на ухо и мое тело само по себе покрывается мурашками. Еще пара секунд и я его или точно окуну с головой в остатки молока, или поцелую. Третьего здесь точно не… дано. Этим третьим становится звонок в дверь, который прерывает нашу кухонную возню. — Надеюсь, это не соседи, — почему-то говорю тоже шепотом, наверное, боясь, что из-за двери нас могут услышать. — Мы не так сильно шумели, — качает головой Луи и отпускает меня, чтобы пойти и открыть дверь. Я же хватаю яйцо и устремляюсь следом за ним, не чувствуя себя и свои волосы достаточно отомщенными после этой мучной вакханалии. На пороге оказывается шокированный Зейн, который в удивлении смотрит на нас, перепачканных в муке и яйцах, а потом только вздыхает. — А я-то думал, что это я испытываю проблемы с готовкой. И в этот момент я не придумываю ничего лучше, чем разбить злочастное яйцо о голову Томлинсона. Волосы за волосы, дорогуша, прощайся со своей идеальной небрежной укладкой. Месть — блюдо, которое подается холодным. Надеюсь, яйцо таким и было, не успев дойти до комнатной температуры за то время, что лежало на столе. Несколько секунд оглушительной тишины и… громовой хохот, на который выглядывает соседка по лестничной клетке и удивительно любезно просит нас заткнуться. Малик извиняется и заходит внутрь, закрывая за собой дверь, после чего мы снова продолжаем ржать во весь голос, производя впечатление умственно-отсталых, не меньше. — Так что у вас случилось? — Мы пытались приготовить печенье.