Сила линейки

Я сидел в своей комнате, снова записывая ноты в мой дневник, который мой отец всё ещё не мог найти, и борясь с адским желанием сменить пластинку с Моцартом на ту, что мне дал Чес. Я не мог сделать этого, ведь никто ещё не спал, и в мою комнату мог войти каждый, а так палиться я не мог. Мне уже удавалось скрывать свои увлечения на протяжении месяца, и я не собираюсь сдавать позиции. Но тут, когда я уже поправил все детали в макете города и собирался всё убрать, дверь в комнату резко открылась. В проёме стоял высокий мужчина с идеально заплетённым хвостиком седых волос и смокинге. Блять, только не это. Ровт своим обычным, надменным и презрительным взглядом осмотрел сначала меня, после то, что я собирался спрятать, затем хмыкнул и ушёл, не сказав ни слова. Ну что за херня?! Только в моей жизни начало всё налаживаться, как судьба, или кто там решил поставить меня на место. В общем, а на что ещё я надеялся? Знал же, что рано или поздно отец узнает. Какой же я идиот… Я спрятал (хотя, наверное, уже бессмысленно) дневник и макет, а затем лёг на кровать, с головой накрывшись одеялом, ожидая, когда в мою комнату ворвётся отец с криками и своей ебучей линейкой, и ревя из-за того, что счастливая жизнь так скоро закончилась. Под эти мысли я даже не заметил, как заснул.

***

Я проснулся как всегда по будильнику и с паникой, вызванной из-за ожидания наказания, которую я всячески пытался подавить, начал надевать на себя костюм и причёсываться. На то, что Ровт ничего не сказал отцу, я и не надеялся. Этот старый придурок никогда не упускал возможности мне испортить жизнь ещё сильнее, так что и сейчас он явно сделал то же самое. Но, когда я спустился на завтрак, ничего не произошло. Отец разговаривал со мной так же, как и раньше, смотрел, будто ничего не произошло. Какого чёрта?! Я старался делать вид, что всё так же, как и было. Может, вчера отец уже спал, а сегодня дворецкий просто забыл о случившемся? Очень надеюсь на это… После завтрака, как всегда, я пошёл заниматься музыкой, иногда терпя избиения линейкой, от которых у меня шрамы, словно я пытался покончить с собой, и пытаясь не спалиться, что со мной что-то не так. Когда отец отправил меня в свою комнату, то я думал, что вселенная в этот раз решила меня пощадить. Зайдя в комнату, я с облегчением выдохнул, сел на кровать и начал обрабатывать новые раны. Было бы не так ужасно, если бы он хотя бы по разным рукам бил, но просить об этом я его, конечно же, не буду. Я подошёл к окну, сел на подоконник и закрыл глаза, чтобы помечтать о будущей ночи. Чес говорил, что устроит мне сюрприз, от которого, по его словам, у меня сорвёт крышу. Очень надеюсь, что это будет что-то хорошее. Я долго думал об этом сюрпризе, но моя голова была пуста. Даже одной идеи не появилось. Открыв глаза, я увидел, как мама с Лидией садятся в машину и куда-то уезжают. Я не придал этому значения. Скорее всего просто уехали за покупками. Я снова закрыл глаза, погружаясь в свои раздумья, которые нагло прервала резко раскрывающаяся дверь. Посмотрев на источник звука, я увидел отца, из-за чего напрягся и быстро слез с подоконника, поправив костюм.  — Т-ты что-то хотел? — с дрожью в голосе спросил я. Может, Ровт всё-таки рассказал ему о произошедшем?  — Ко мне в кабинет. Живо. — отец нахмурился и ушёл. Я не понял, почему он лично пришёл ко мне, ведь он мог спокойно передать сообщение через нашего дворецкого. Ну, если только он не повёз маму с сестрой в магазин. Я помолился всем, кому только можно, ведь, зная моего отца, я мог и не выйти больше из его кабинета. Собравшись с мыслями и немного трясясь от страха, я пошёл к отцу. Мне кажется, я простоял около двери в его кабинет около 10 минут, борясь с желанием собрать все свои вещи и сбежать к Чесу, но я понимал, что у меня кишка тонка сделать такое, поэтому я постучался и, услышав грубое «входите», зашёл. Отец сидел за столом и раскладывал бумаги, чтобы они лежали идеально ровно, чёртов перфекционист, но, когда услышал, как я закрыл за собой дверь, посмотрел на меня. Он кивнул на пространство перед столом, приглашая меня подойти ближе, что я и сделал, хотя от страха ноги мои стали, словно ватные.  — Ты ничего не хочешь мне сказать? — спросил отец, грозно посмотрев на меня.  — О-о чём… — я не смог договорить, ведь увидел на столе отца мой дневник. Ту вещь, в которую я записывал то, как я хочу его убить различными, извращёнными способами. Господи… Поняв, куда я смотрю, отец ухмыльнулся.  — Не хочешь рассказать то, где ты пропадаешь каждую ночь? О всём том, что ты хочешь со мной сделать? — он взял линейку, на что я засучил рукав, — Неет, Себастьян, сегодня я придумал другое наказание, после которого ты уж точно запомнишь урок. — он встал из-за стола и начал подходить ко мне. На мои глаза навернулись слёзы. У отца никогда ещё не было такого безумного взгляда. Из-за этого было ещё страшнее. Я начал отходить назад, надеясь сбежать.  — П-прошу… Н-не надо… Я… Я понял свою ошибку, я никогда больше так не сделаю… П-пожалуйста… — по-моему лицу потекли слёзы, затуманившие мне весь обзор. Я обернулся назад и понял, что до двери осталось совсем немного, но я споткнулся и упал, позволив отцу совсем сократить между нами расстояние. Я быстро начал отползать, но я уткнулся не в спасательную дверь, а в стенку рядом с ней, а, посмотрев на ещё ближе подошедшего отца, понял, что уже мне не сбежать. Я подтянул ноги к груди, снова умоляя отца ничего не делать, и закрыл лицо руками, таким образом пытаясь скрыться от реальности или же просто исчезнуть.  — Ты будешь послушным мальчиком, Себастьян? — вытирая слезы нежными поглаживаниями на участке моего лица, который мои руки не закрывали, спросил отец. Я закивал, сжавшись от страха ещё сильнее, — Отлично… — отец начал гладить меня по волосам, иногда перебирая их, — Хороший мальчик. От каждого его прикосновения я дёргался. Очень странно, но, благодаря поглаживаниям отца, я немного успокоился. Сквозь пальцы я увидел, как он отложил линейку. Затем он прижал меня к себе так, чтобы я не смог с лёгкостью отодвинуться, провел рукой по моему бедру, немного сжимая его. После выпустил рубашку из моих брюк и пролез под неё, погладив меня по талии, тем самым заставив пробежаться по моей коже мурашкам. Я вцепился в плечи отца, попытавшись отодвинуть его.  — Н-не надо, прошу… — поняв его намерения, начал просить я, но мои мольбы не были услышаны. Отец всего лишь шикнул на меня, прижав сильнее, не оставив мне и шанса на спасение, и начал расстегивать мою рубашку. Когда я окончательно сдался и перестал его отталкивать, признав своё поражение и то, что я меньше пострадаю, если буду меньше сопротивляться, отец начал расцеловывать мою шею, изредка оставляя на ней засосы. По моей коже бегали толпы мурашек от его тёплого дыхания, слёзы уже давно высохли, а руки сжимали его пиджак. Отец полностью расстегнул мою рубашку и начал рукой исследовать моё тело. Вскоре я почувствовал тянущее чувство внизу живота, а сидеть стало жутко неудобно. Я начал ёрзать, чем, видимо, помешал отцу, ведь он немного отодвинулся, нахмурившись, посмотрел сначала мне в глаза, а после на мой недавно вставший член, и ухмыльнулся, проведя по стояку рукой и услышав от меня сдавленный стон, который я тогда тщетно пытался не произнести. Отец расстегнул мои брюки и, немного приспустив их вместе с трусами, начал дрочить мне. Поначалу я сдерживался, зажимал рот руками или же кусал пиджак отца, но, когда он увеличил темп, уже не смог не стонать. Это только раззадорило отца. Поэтому, когда я уже почти был готов кончить, он сжал мой член так, что на моих глазах снова появились слёзы, а стон превратился во вскрик. После этого отец встал, подняв меня за собой, толкнул меня на свой стол, что я больно ударился о него животом, из-за чего у меня немного потемнело в глазах, и достал из ящика стола какую-то баночку. Отец, не смотря на меня, вернулся за линейкой, а затем подошёл ко мне. Он схватил меня за волосы и ударил об стол, ставя меня раком. От удара из моего носа пошла кровь, а на глаза снова навернулись слёзы. Рука отца перешла мне на шею, и он начал несильно меня душить. Отпустив меня, он взял тюбик и выдавил немного прозрачной, вязкой жидкости себе на руку. Он смазал сначала линейку, а после мою дырочку. Отец раздвинул мои ягодицы и, поцеловав меня между лопаток, вставив в меня линейку, царапая её углами мои внутренности. От боли я попытался оцарапать стол, но, когда у меня этого не вышло, а отец начал вводить и выводить линейку снова и снова, я взял в руки какую-то бумагу, чтобы хоть что-то сжимать, и сделал это так, что костяшки пальцев побелели. По моим щекам текли слёзы, от боли вместо стонов получалось издавать лишь хрипы и иногда вскрики, но, несмотря на адский дискомфорт, я не был против всего этого. Мне это даже нравилось. Отец развлекался со мной и линейкой около 20 минут, а после, вытащив окровавленный предмет и откинув его подальше, заменил его своим членом. Ощущения были намного приятнее. Было даже почти не больно, только царапины мешали получать полноценный кайф. Он всё сильнее и сильнее вбивался в меня, заставляя меня срываться на крик. Больше сдерживаться я не мог, даже если хотел этого. Всего спустя несколько секунд по моему телу разлилось приятное тепло, кожа покрылась мурашками, ноги затрясло от судорог, и я кончил. Отец игрался со мной ещё примерно час, а после откинул, как ненужную игрушку, и начал одеваться, приказав мне делать тоже самое. Я не стал сопротивляться, хотя стоял от утомления и болей в разодранной заднице с трудом. Когда я оделся и уже открывал дверь, отец сказал:  — Если кто-то об этом узнает, или ты будешь продолжать заниматься подобным, — он поднял мой дневник, — То так просто ты не отделаешься. Я кивнул и ушёл