Сила линейки

Кое-как дойдя до своей комнаты, опираясь на всё, что под руку попадётся, я упал на кровать, пытаясь принять наиболее удобное положение, чтобы не чувствовать адской боли, пронизывающей мои поясницу и задницу. Какое-то время я лежал, совершенно не понимая, что произошло ранее, а, когда осознал, на мои глаза навернулись слёзы. Как такое могло произойти? Почему я ничего не сделал, чтобы предотвратить это? Боже, я просто тупой трус, который всегда будет позволять этому мудаку делать со мной всё, что ему вздумается! Я тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, ревел около часа, когда понял, что мне нужно что-то срочно менять, иначе я не долго проживу. Мне удалось подняться, почти не ощутив боли. Не понимаю, как у меня это вышло: либо эмоциональная боль переняла физическую, либо я просто более-менее привык, — но я был этому немного рад. Я быстро взял первую попавшуюся под руки пижаму из шкафа (на смокинги я изначально не смотрел, потому что меня резко начало от них тошнить), и кое-как переоделся, стараясь не особо сильно шевелить ногами, чтобы снова не призывать боль, которая решила ненадолго уйти. Когда немного окровавленная одежда уже валялась скомканная на полу, мой взгляд упал на зеркало, висевшее около кровати. Опухшее лицо, бледная кожа, на которой огромные синяки под глазами видно в 100 раз лучше, грустные небесно-голубые глаза, которые до сих пор поблёскивали из-за слёз, сильно растрёпанные светло-русые волосы… Глядя на себя я ещё больше убедился в правоте своих действий. Сначала я попытался пригладить спутавшиеся пряди, но вскоре передумал и растрепал волосы ещё больше. Теперь они стояли дыбом, как когда я играл на гитаре. Я даже немного улыбнулся. Хоть видок был такой же отвратный, как и до этого, но всё-таки сейчас я выглядел на грамм получше. Я начал прокручивать в голове дальнейшие действия и их возможные концовки: 1) Сбежать через окно, как я обычно и делал. Тогда меня скорее всего не поймают, но на 95% боль вернётся и может быть в ещё большем масштабе, из-за чего я могу не суметь идти дальше. 2) Выйти через дверь, но тогда с вероятностью 99% меня поймают, и тогда я не уверен, что выйду из кабинета того психа (отцом я его больше ни разу называть не собираюсь, этот мудак не достоин этого) живым. Оба варианта были так себе, но в первом у меня был хотя бы небольшой шанс выжить, поэтому я, стиснув зубы от боли, постарался как можно скорее спуститься по верёвке из простыней. Когда это вышло, я с облегчением выдохнул и пошёл туда, куда глаза глядят. Хотя, сложно сказать, что они способны видеть. Из-за слёз, полностью застилающих глазные яблоки, единственное, что я мог различать — это муть. Да и мне было всё равно на это, я просто надеялся, что не выйду на дорогу и меня никто не собьёт. Только подходя к дому, я узнал, куда меня привело моё израненное сердце. Увидев фургон Чеса, я чуть снова не разревелся, но постарался взять себя в руки. Я знал, что перед ним могу проявлять эмоции, и, наверное, он будет единственным, кто не осудит меня за это, но мне не очень хотелось, чтобы этот бомжик увидел меня в совсем запущенном состоянии. Я постучал в дверь фургона и стал ждать. Вскоре послышались крики матери Чеса и его недовольное бурчание, после в проёме показалось и его нахмуренное лицо. Увидев меня, она сразу же смягчился:  — Приве-е-ет, Глэм. — только я услышал голос Чеса и это грёбанное прозвище, я не выдержал и разревелся, — Юхты-мухты-карамухты, ты чего? Боже, заходи скорее. — он осторожно взял меня за руку и завёл в дом, закрыв после этого дверь.  — Кого ты опять привел домой, тупой выблядок?! — возмущалась мать Чеса, но он, игнорируя её выкрики, молча провёл меня в свою комнату и заперся. Чес посадил меня на свою кровать, сам сел рядом, обнял и молчал, дав мне этим возможность спокойно выпустить эмоции. Только когда слёз в моём организме почти не осталось, и я пытался выровнять дыхание, Чес снова подал голос:  — Чёрт, чувак, что с тобой стряслось?  — М-мой… Э-этот мудак… — я пытался сказать что-то, но слова застряли в горле огромным комком, а слёзы снова вернулись на мои глаза.  — Твой отец? Я этому мудиле яйца оторву, а вместо хрена его линейку вставлю. — раздражённо буркнул Чес, а я разревелся ещё сильнее, ведь этому психу даже член отрывать не пришлось, чтобы он использовал линейку в этом смысле. Увидев ужас в моих глазах, Чеснок продолжил, — Нет, господи, только не говори… Он не мог изнасиловать тебя линейкой! Бить — это одно, а изнасилование — совершенно другое! Что за чёрт?! Я зажал его рот рукой, чтобы он заткнулся. Не то, чтобы я был против, чтобы кто-то говорил о том, что случилось, вслух. Вовсе нет, я уже осознал это и обманывать себя и окружающих не собирался. Просто последнее, чего я хотел бы, чтобы об этой омерзительной истории узнал весь трейлерный парк.  — Т-ты можешь не кричать об этом на ведь дом, п-пожалуйста? — всхлипывая и убирая руку ото рта Чеса, сказал я.  — Прости, но… Это возмутительно. И самое ужасное, что я не знаю, чем тебе помочь, хоть очень, ОЧЕНЬ этого хочу. — парень крепко обнял меня, а после не сказал ни слова. Сказать честно, я был рад. У меня не было ни настроения, ни желания ни с кем говорить, даже с Чесом. Я не знаю, как он это понял, но спустя некоторое времени нашего общения, он начал чувствовать, когда нужно заткнуться. И я был ему очень за это благодарен. А вскоре из-за почти полной тишины и нежных поглаживаний Чеса по моим волосам, я смог забыть про боль внизу поясницы и уснул.

***

С той ночи прошёл уже месяц. Всё это время я жил у Чеса, и его мама хотя бы стала тупо игнорировать меня, а не упрекать бомжика в том, что он снова принёс в дом какой-то мусор. Большую часть дня мы проводили вместе с парнями из «Чё за уроды на сцене». Странно, но именно в этой компании, находясь в гараже и репетируя новые песни, я чувствую себя как дома и способен искренне улыбаться. И у меня даже почти удалось пережить тот случай с линейкой, физически уж точно. Но в то же время, наедине с Чесом, я начал чувствовать себя как-то странно, и это начинало меня напрягать. Сначала у меня просто начинали потеть ладони и быстро биться сердце, вскоре я и вовсе не мог подолгу удерживать зрительный контакт с ним. Это меня довольно-таки сильно пугало. Ненормально испытывать нереальный прилив счастья, когда видишь, что другой человек улыбается, игнорировать чьи-то недостатки, которые в обычное время сильно бросаются в глаза. Ненормально мечтать дотронуться до кого-то настолько сильно, что сносит крышу. Обычные друзья уж точно не могут чувствовать такое по отношению друг другу. Наверное… Я надеялся, что Чес никогда не заметит резкой смены моего настроения и глупое поведение в его компании, но, конечно же, надеяться на что-то подобное изначально было ужасной идеей. Даже слепой бы смог понять это (у меня не поворачивается язык сказать «увидеть»). Чес хоть и был тупым, но не настолько, чтобы не увидеть моей нервозности.  — Что с тобой, чувак? — в один момент спросил Чес, когда мы вернулись к нему домой. На удивление на этот раз его матери дома не было. И почему-то это совсем не успокоило меня, а только обострило все мои странные симптомы какой-то неизвестной болезни.  — О-о чём ты? — я сделал вид, будто этот вопрос не заставил меня нервничать ещё больше. Не скажу, что это у меня вышло плохо. Это получилось просто отвратительно.  — Ты нервничаешь. — Чес достал из тумбочки косячок. Мы часто за этот месяц курили по вечерам, это помогало расслабиться и забыть о проблемах, а также развязывало язык, и мы могли открыть друг другу того, чего никому другому никогда в жизни бы не рассказали. Это были крутые вечера, они сближали нас и это определённо мне нравилось. Чес протянул скрутку мне, возвращая меня в реальность из моих воспоминаний, — На, может полегчает. Не знаю почему, но я взял косяк и довольно-таки сильно затянулся. Я надеялся, что Чес отстанет от меня с допросами, и сегодня мои тайны останутся у меня. Но я понимал, что это бессмысленно, и, если моего бомжика что-то и заинтересовало, то он ни за что не отступит, пока не узнает то, что хочет:  — Ну так может теперь расскажешь, что с тобой? Я посмотрел на него, взглядом умоляя отстать от меня, но, когда увидел, что губы Чеса растянулись в вызывающей улыбочке (она всегда появлялась на его лице, когда он пытался убедить меня сделать что-то чего я особо не хочу), я понял, что деваться мне больше некуда, поэтому я сел рядом со своим другом и начал перебирать свои пальцы, пытаясь хотя бы немного угомонить своё предательское сердце:  — Я… Я не знаю, что со мной.  — Доктор Чеснок с учёной степенью по психологии всегда к вашим услугам, друг мой. — Чес хмыкнул, складывая ноги по-турецки. Я же лишь закатил глаза. Он ведь не понимает, насколько данная тема для меня важна.  — Я… Блять, ладно… У меня часто потеют ладони, я боюсь сделать что-то глупое, моё чертово сердце так и норовит выпрыгнуть из груди, а лёгкие иногда просто решают не работать. Я нервничаю. ПОСТОЯННО нервничаю. Это страшно и адски бесит одновременно. — я посмотрел на Чеса в ожидании, что увижу у него на лице понимание, надеялся, он знает, что со мной происходит. Но нахмуренные брови парня искоренили на корню мои надежды и желания.  — И-и-и… — протянул Чес, пытаясь придумать, каким вопросом пытать меня дальше, — И в какие моменты такое происходит? Я снова отвернулся от него. Ну зачем он это спросил? Лучше бы сказал, что я смертельно болен. Пытаясь побороть желание не отвечать, я напомнил себе, что Чес этого никогда не позволит, и сказал, довольно сильно краснея от смущения и бесясь от этого ещё сильнее:  — К-когда… — я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями, — Когда ты рядом. — Я боялся смотреть на Чеса. Теперь я был уверен, что он понял. К тому же бомжик как-то странно хмыкнул. Ну вот что это за звук дурацкий?! Не надо было ему ничего рассказывать, понимал же, что это была дурная идея. Ни один наркотик мира не может сделать что-то нормальное из того дерьма, что я сказал другу. Надо и его в это просветить. Да, точно, нужно просто попросить его обо всем забыть. Пожалуй, это будет лучшим решением, — Слушай, я… Когда я снова посмотрел на парня, последнее, что я ожидал — это то, что Чес поцелует меня. Его губы накрыли мои, будто в этом нет ничего особенного и именно это и должно было сейчас произойти. Но это ведь неправильно. Это явно последнее, что должно было случиться в данной ситуации. Но тогда почему мне это так нравится? Почему где-то в груди моё сердце кричит мне, что именно этого я и хотел? Нет. Я не хотел этого. Определённого НЕ ХОТЕЛ этого. Я резко отстранился от Чеса, всё ещё пребывая в небольшой панике, вызванной неожиданным поцелуем:  — Ч-что ты делаешь?  — Успокойся, чел. — спокойным голосом сказал парень, подсаживаясь ко мне поближе.  — Э-это не нормально. Я… Я н-не хочу этого.  — Нет, ты ХОЧЕШЬ именно этого. — парень хмыкнул, — Признай, что все описанные тобой «симптомы» просто кричат о том, что я тебе нравлюсь не просто как друг. — на лице Чеса появилась небольшая ухмылка. Боже, только её тут не хватало… Наверное, какая-то часть правды в его словах есть. Может быть он мне и правда нравился. Может быть я и думал о нём по ночам, страдая от бессонницы. Может быть я и сходил с ума всякий раз, когда видел на его лице эту ужасно возбуждающую ухмылку. Но это уж точно не говорило о том, что он мне нравится так сильно, как сам об этом говорит и… Блять… Кого я пытаюсь обмануть? Этот грязный, неотёсанный придурок адски мне нравится. Я опустил голову вниз, стараясь скрыть смущение, но парень приподнял её за подбородок:  — Сейчас смотри только на меня. — пошептал парень, а после снова поцеловал. В этот раз я не стал его прерывать, а наоборот притянул Чеса поближе, сжав воротник его зелёной косухи. А вскоре и сам дотронулся языком до его мягких губ (я уж точно не думал, что они будут настолько мягкими), чтобы Чес открыл рот, позволяя мне углубить поцелуй. Я никогда не верил поцелуям в фильмах или книжках, не думал, что обычное соприкосновение губ и языков может быть сравнимо взрыву. Это и не было так. Но фейерверк тут присутствовал. В моём сердце уж точно. Я целовал Чеса так, будто поцелуй это воздух, и, если он прекратится, я просто умру. Так я это и ощущал. Я не верил, что, когда мы оторвёмся друг от друга, это сможет когда-нибудь повториться. Поэтому я целовал его, пока не стал уверенным, что каждая клеточка мозга запомнит этот поцелуй, а каждый сантиметр моей кожи запомнит его прикосновения. Целовал, пока в лёгких совсем не осталось воздуха, и пока не перестал осознавать, что вообще происходит, из-за переизбытка чувств. Первым оторвался Чес и только тогда я осознал, что, за время моего пребывания в своих мыслях, и, когда я не понимал, что в мире может происходить что-то ещё, помимо нашего поцелуя, я уже успел сесть на Чеса, мы сняли с себя кофты, а мои руки пытались расстегнуть парню штаны. Он озадаченно смотрел на меня, поэтому я убрал руки от его джинс и спросил:  — Ч-что такое?  — Я… — он кашлянул, пытаясь придти в себя. Видимо, он ощущал этот поцелуй так же, как и я, — Я не думаю, что это будет правильно. Н-не подумай, я хочу тебя. Очень даже. Но… Но я не уверен, что у тебя всё зажило, а я меньше всего хочу причинить тебе боль и… — я положил палец ему на губы, прерывая его.  — Всё хорошо, чудик. Я весь твой. И больше всего на свете я хочу, чтобы ты сделал со мной это прямо сейчас. — прошептал я, снова поцеловав Чеса. На этот раз он не остановил меня, когда я снова попытался расстегнуть его джинсы. С Чесом всё это было совсем не как с моим отцом. Как минимум потому, что сейчас я хотел этого больше всего на свете. Чес прервал поцелуй и положил меня на спину, а сам навис сверху, когда стянул с меня штаны с трусами. Он снова спросил, уверен ли я, перед тем, как использовать смазку и начать растягивать меня. Чес был настолько нежен, что это совершенно не причиняло боли. Одновременно с этим он расцеловывал мою шею, заставляя меня тихонечко стонать от удовольствия. Вскоре Чес вынул пальцы, снял с себя оставшуюся и так уже мешавшую одежду, надел на себя презерватив, который достал из тумбочки (в это время я старался не думать, что, скорее всего, некоторые он уже использовал с кем-то другим), а после осторожно, боясь причинить мне боль, вставил. Не буду врать, что боли не было. Она была и, скорее всего, всегда будет преследовать меня на данном этапе секса, но мне было всё равно. Я был с Чесом, и я любил его. И мне было всё равно на боль, которая какое-то время напоминала мне о том ужасном дне. Сейчас я хочу только чувствовать Чеса каждый участком своего тела, целовать его и чувствовать на себе его нежные, дурманящие поцелуи, хочу царапать его спину и плавиться под ним, как сыр, от каждого нового толчка. Может быть это будет наш первый и последний раз, может, после этого мы никогда больше не заговорим друг с другом. Но всё это было не важно. Сейчас я без ума от него, а он без ума от меня. Сейчас есть только мы, темнота ночи и скрип кровати Чеса. И я не могу думать ни о чём другом, пока я тону в его безумной красоты серых глазах.

***

Я не мог подумать, что когда-нибудь снова займусь сексом с кем-то после того, что со мной произошло. Но это оказалось не так уж и страшно. И, боже, теперь я мечтаю это повторить. Раньше я думал, что даже, если снова со мной произойдёт что-то интимного характера, после этого я сбегу первым же делом. Но сейчас, лёжа на плече у сопящего Чеса и наблюдая, как его грудь поднимается и опускается, я не мечтаю ни о чём, кроме как остаться с ним в таком положении подольше. Я безумно влюблён в него. И я безумно не хочу, чтобы это заканчивалось