Protect yourself (all)

Она отличалась от них, не так кардинально как Ваня, но все же. По крайней мере, тем, что попал на порог особняка Харгривз позже всех спустя пять лет. Конечно, дети не совсем понимали, почему появилась новенькая и откуда, но особого внимания не обратили. Как оказалось, её биологическая мать хотела оставить ребёнка, и у неё получилось скрыть внезапно родившееся дитя, ровно до того момента, пока не стали проявляться его причуды. Естественно её это напугало, поэтому оставила ребёнка. Навсегда. Её родная мать бросила её: - Милая, подождешь маму? – Женщина натянуто улыбается, перебегая взглядом с лица малышки на брелок кролика в её руках – единственное, что мать подарила ей на пятое день рождение. - Да, мамочка. – Девочка склоняет голову вправо, кукольными глазами наблюдая за пушистыми хлопьями в чужих волосах. - Люблю тебя. – Поцелуй в лоб заставил ребёнка улыбнуться и прижать кролика к груди. Тогда она ещё не знала, что эти слова были прощанием. Тогда она играла с мягкой лапкой игрушки, сейчас же теребит край клетчатой юбки; тогда на неё смотрела родная сердцу мам, сейчас же восемь пар испытующих глаз. Как только её взял под свое крыло хозяин поместья, перед дверью которого оставили, её привели в особняк и привели в порядок: помыли, выдали форму и накормили. Юбка была в самый раз, как и пиджак со свитером, а вот рубашка чуть большая, белоснежными рукавами выглядывая из-под пиджака. Гольфы так непривычно обтягивали кожу, пока незнакомая улыбающаяся женщина расчесывала ей волосы, напевая прекрасную мелодию. - Милая, меня зовут Грейс, и я твоя мама. Она прониклась сначала симпатией к няне, когда услышала знакомое «Милая», но прокрутив в голове последние слова, замерла окаменевшей статуей. У неё новая мама? А где её прошлая? Почему её нет рядом? На эти вопросы ей так и не ответили, а точнее даже не дали спросить. *** - Это номер Восемь. - Реджинальд стоит справа от девочки, неловко глядящей из-под ресниц на незнакомых людей. «Ого. Их так много. Надеюсь, мы поладим» Она думала, что подружиться с ними, ведь дети в детском саду улыбались ей и постоянно играли с ней, говоря, что она крутая, а не скучная, как девчонки из группы. Но сейчас ей хочется спрятаться от такого количества глаз, смотрящих на неё в упор. Все изучали её по-разному: кто-то с интересом, а кто-то с равнодушием, но один взгляд заставил крупную дрожь облизнуть позвоночник. Эти чертовы зелено-голубые глаза с мутными серыми крапинками. Ей хотелось убежать. Но она продолжала стоять, упрямо глядя вперёд и сглатывая жгучий комок в горле. Ей здесь не нравится. Мама, когда ты заберёшь меня? Как оказалось, она даже и не собиралась. И поняла она это лишь спустя семь лет, когда на свой двенадцатый день рождения дверь в особняк не отворилась, а мама не поздравила её и не испекла вкусный торт. НИ-ЧЕ-ГО. Ничего. Абсолютно. Свой праздник она провела с кружкой горячего шоколада, тренировками до полного истощения и перепалками с Пятым. Единственный член семьи, с которым их отношения похожи на эмоциональные качели, и честно говоря, лучше бы она крутанула на них «солнышко» и ,наконец, слетела с них, чем постоянно раскачиваться, получая колкие фразы в лицо и равнодушные взгляды в затылок. Надоело. Он постоянно придирается к ней, мол, твоя сила вообще бесполезна по сути, ведь основная её функция – защита, а какой из тебя защитник, когда ты не можешь увернуться от моей подножки. Какой? Вот и она не знает, пусть и старается до седьмого пота и слез в наволочку. И снова. Ни-че-го. Как всегда, да, Рэйчел? Иногда ей кажется, что Пятый прав. Ведь не зря отец его так хвалит и прицепил на пиджак невидимую нашивку «любимчик», не зря ведь прощает некоторые его выходки? Не просто так, да? А потом она понимает, о чем думала и злится на все, на чем свет стоит. Как она могла подумать, что Пятый прав на её счет? Особенно с его этими язвительными фразами? Дура, дура и ещё раз дура. *** Возможно, она пыталась поладить со всей семьей, но как и было ожидаемо, все разделятся на группы- «отбросы» и «сильнейшие». По сути, она не входила не в одну из этих групп. Ведь к первой относилась только Ваня, а ко второй остальные. Рэйчел, как и Бен была нейтралитетом: она общалась и с молчаливой Семь и с Харгривзами, обладающими супер силы. Со всеми кроме Пятого. Ничто не идеально, да? Особенно в этой семье. Восемь в какой-то мере подружилась с Элисон, потому что общаться с девочкой намного легче, чем с мальчишками. В конце концов, они могли поболтать хотя бы об одежде, мужских знаменитостях или сериалы. С Ваней она мало общалась, только тихо садилась на софу и слушала её игру на скрипке, мыча какую-то мелодию в ноты, иногда шептались о любимом чае, сервизе и исполнителе. Чаще молчали, потому что главное, о чем всегда хотела поговорить Рэйчел – о их семье, в которой, иронично, Седьмую презирали. Восемь это никогда не нравилось. Почему отец всегда выставляет Ваню чем-то бесполезным и ненужным в доме, словно принял в семью призрака, а не маленького ребёнка? Ну и что, что у неё нет способностей? Лучше уж вообще без них. Конечно, круто иметь щупальца, постоянную защиту от всех или возможность телепортировать себя, но по большей части они утомляли себя, и возвращалось все в стократном размере (она никогда не забудет, как случайно заперла себя вместе с Клаусом в куполе на два дня). Тогда она плакала в чужой пиджак как минимум часа три, едва ли не заикаясь от рыданий в горле, пока чужая рука мягко поглаживала дрожащую девичью спину. Клаус тогда промолчал, но она была уверена, что тот момент напомнил ему о подвале с трупами, куда его всегда запирал отец в качестве наказания. Она вздрагивала каждый раз, когда Четвертый невзначай упоминал об этом месте или духе какого-либо злого старика. Бен часто подглядывал за Клаусом, стараясь уберечь того от последствий собственных необдуманных действий, поэтому не раз мимолетно болтал с ней. Чаще всего их разговоры были о семье, в частности Клауса и Пятом. Рэйчел готова поспорить, что каждый раз, когда она слышит его имя, волосы на её загривке встают дыбом. Не то чтобы она боялась его, нет. Просто Пятый был до жути язвительным, с острым языком и вечной критикой по поводу и без. А ещё он часто на неё смотрел. И не просто смотрел, а смотрел-смотрел, да так, что она непроизвольно поправляла волосы или мусолила рукав пиджака, стараясь скрыть нервозность от чужих глаз. А у брата они были такие красивые: зелено-голубые, блестящие серыми крапинками, а иногда от злости они темнели, становясь темно-синими с толстой коркой льда, мутными и до жути пронзающими. Она не могла не признать, что брат в некоторые моменты пугал, но она никогда не скажет об этом в слух. Несмотря на то, что Пятый был смазливым, в реальности он лил тонну сарказма, разбрасывался резкими фразами и появлялся из ниоткуда, каждый чертов раз усмехаясь над её удивленно-испуганным лицом. Её злило его поведение и тупая улыбочка, и восхищали способность перемещаться и сообразительность. Диего был другим, но одновременно похожим. Да, он тоже её иногда задирал, и они нередко рычали друг на друга, но она смело может назвать его своим другом. Второй, не смотря на свои иголки, хороший человек, иногда слишком язвительный, но при этом его руки дрожат, когда он с ножами встает с ней в пару. Плотно сжимает губы, боковым зрением следя за неё во время миссии, шумно вздыхает, когда понимает, что перегибает палку. Она часто наблюдала, как он стоял перед зеркалом и выговаривал слова, как метал ручки в стену от скуки, как постоянно ссорился с Лютером и Пятым. Лютер….Просто Лютер. С ним она старалась почти не контактировать, потому что его вечно «отец-отец-отец» и излюбленное «Я – номер один, слушайте меня» уже в печенках. Порой Рэйчел даже соглашалась с некоторыми словами Диего и уходила от «командира» как Пятый. Бен и Клаус можно сказать, что они были друзьями. Она часто сидела за книгами вместе с Шестым, одним ухом улавливая жужжание Четвертого за спиной. Они порой проказничали, надевая юбку Элисон на Клауса, и бегали от разъяренной хозяйки вещицы. *** - Милая, пора завтракать. – Мама заглядывает в её комнату, механическими глазами фиксируя образ ребенка. Та поправляла рубашку, стоя перед зеркалом и осматривая себя на наличие недочетов. - Сейчас спущусь. – Резво хватает расческу, пару раз пробегаясь щетинками между прядей и кидая ту на стол, юркает за дверь. Когда она выходит в коридор, то периферическим зрением улавливает движение, оборачивается и встречается взглядом с Беном. - Доброе утро. – Восьмая улыбается, кивая, и пока отец не спустился, скатывается по лестнице, слыша, как Шестой визжит за спиной, едва не спотыкаясь на лестнице. - Доброе утро. – Ваня мягко улыбается, пока Элисон поправляет волосы и качает кудрявой головой, пока Диего хмыкает, а Пятый игнорирует всех и вся. - Восьмерка, утречка! – Четвертый с разбегу влетает в неё , и они хохочут, когда Бен все-таки наворачивается и присоединяется к ним на ковре. Но тут же замолкают, подрываясь к столу, когда слышат четкие шаги. Тишина повисла в столовой, как только черные лакированные туфли переступили порог. Строгий стан, прямая осанка, уверенная походка, идеально уложенные волосы и так же отпаренные брюки и жилет – все соответствует статусу. Собственной персоной – их отец. С нахмуренными бровями, вечным моноклем и чуть завитыми седыми усами. - Утро. Приступить к приему пищи. Они одновременно отодвигают стулья им присаживаются. Честно говоря, Рэйчел не нравятся изобилие кухонных приборов и вечная каша на завтрак: от неё уже тошнит. Но противостоять отцу она не в силах. Это Пятый все лезет на рожон, постоянно переча и вставляя фразочки, а Харгривз-старший закрывает на это глаза. А сделай такое Клаус – его бы ждал подвал с очередным трупом и его вопиющим духом. Это было обидно - то, что одних любят больше чем других. Ей было жалко многих – «девочку для издевок» Ваню, заикающегося Диего, вечно виноватого Клауса и бегающим за всеми, но сохраняющий нейтралитет Бена. И даже Пятого. Ведь тот всегда одинок, и поэтому кусается и такой язвительный. В этой семье вряд ли все будет нормально или близко к этому понятию. Уж точно не в этом особняке. Не у Харгривзов.