His Worlds

***

Demons on the Side of My Bed — Teflon Sega

Как только зрение прочищается, видеть сплошные кремовые оттенки и бросаться бежать, спотыкаясь. Стискивать зубы, чтобы не издавать лишних звуков, не давать преследователю подобных подсказок. Повсюду только мягкие поверхности, колышутся полупрозрачные шторы, напоминая балдахины, лежат разбросанные подушки, комканые пледы и одеяла. С коврово-пушистого пола взлетают потревоженные потоками воздуха пуховые перья. Ни за чем не спрятаться, негде затаиться. Времени строить форты из подушек тоже нет. Прятаться здесь от тёмного сгустка тумана кажется бессмысленным, но необходимым душе. Так спокойнее, легче. Поэтому и находиться здесь. Сердце так решило. Подвернуть лодыжку, споткнувшись о неровную поверхность бесконечных мягкостей, и полететь руками вперёд. Из глаз брызжут слёзы, когда тёмная плеть в руке тумана полосует по суставу болью, заставляя слёзы скатываться по щекам. Ползти на сколько возможно быстро к ближайшим залежам мягких объектов и вить из них гнездо. Забираться по центру, сворачиваясь в клубочек и натягивая одеяло на голову, как в детстве. С глаз долой — из сердца вон. Но с дымом это так не работает. Чувствовать присутствие серых клубов рядом, слышать ярко и отчётливо его мерзкие, но такие привычные нашёптывания. «Ты снова ничего не делаешь.» «Ты всех разочаруешь.» «Тебя вышвырнут если так продолжится.» «Ты ничего не добьёшься.» «Ты ни на что не способен.» «Ты растерял все свои навыки.» «Ты просто тень тебя из детства.» «Ты думаешь только о себе.» «Ты ничтожество.» «Ты бесполезен.» Хочется закрыть уши и не слышать, но сделать это невозможно. Хочется убедить себя, что это не правда, но не получается. Хочется напомнить себе, что у всего есть причины, но это кажется всего лишь очередным оправданием. Тёмные пальцы снаружи подцепляют край одеяла и в маленькое убежище проникает боль, заставляющая всё тело напрячься. Желать, чтобы все это закончилось поскорее, но бояться выйти и отбиться от дымки, заползающей постепенно, хватающей за горло как садистский любовник медленно. Бояться шевельнуться, думая, что станет только хуже. А это уже даёт о себе знать вроде и твой, а вроде и вражеский, приятель Страх. Огромной чёрной псиной скулящий на спине, свернувшийся в клубок, пригвождающий к месту. Нигде не оставит, преданное создание. Задыхаться, кашлять, чувствуя, как давящее касание на шее отравляет организм похлеще сигарет. Плакать, кусая губы, утопая в чувстве беспомощности и ненужности, распиленный на бруски самокритичностью даже в день, когда ты действительно не можешь. Перед глазами темнеет от удушения, сдаёшься. Опускаешь руки, в состоянии только хрипеть истерично, чувствуя очередной подкатывающий приступ. Но одеяло резко срывают, тело дергают наверх из гнезда и прижимают так трепетно, нежно. Прогоняют и дым, и псину-дыру чёрную, окутывая теплом. Осторожные руки перебирают волосы бережно, над ухом говорят что-то тихо. Тьма в глазах улетучивается, оставляя за собой только лёгкий туман. Сана держат в руках, укачивая как ребёнка, успокаивая, вытаскивая с обрыва боли и вины. Едкий дым в лёгких с каждым вдохом заменяется таким родным и нужным, пальцы инстинктивно сминают чужую одежду. Слабым перед Уёном быть совсем не хочется, но усталость накатывает огромной волной и тело обмякает, позволяя бесшумному плачу вырваться на свободу. Дрожать в чужих руках как чихуахуа, тыкаясь влажным носом в нежную шею, зарываясь в любимые рыжие волосы, крашеные хной. Цепляться так отчаянно, крепко, будто боясь, что спасение растворится, если отпустишь. А Уён всё гладит и говорит о мелочах, о чём-то совершенно неважном, отвлекая, увлекая, помогая переключиться. И хотя в груди ещё ноет отголосками боли, мир вокруг уже не кажется безнадёжным. Проблемы перестают быть непреодолимыми, тревоги — такими значительными. Потому что рыжеволосый юноша утягивает его в совсем другой мир. В мир его собственной души.