Все вещи, о которых он говорил

      Шорох пышных платьев стал привычным дополнением к мелодиям, бесконечными реками льющимися из потертых музыкальных инструментов. У мужчины, сидящего за расстроенным фортепиано, давно одеревенели пальцы. Что будет если он не попадет в ноты? Если старые обмерзшие кисти подведут его, не сумеют вовремя дотянуться до нужной клавиши? Он старался не думать об этом, сконцентрировавшись на композиции, но на морщинистом лбу отчего-то все равно выступил пот.       На королевском балу, устроенном мачехой наследного принца, все должно быть идеальным. Натянутые до предела улыбки, от которых сводило мышцы лица, выбеленные плечи дам, становящихся частью богатой коллекции пустоголовых фарфоровых кукол. Сверкали начищенные до блеска носы туфель, сверкали лысины почетных господ, сверкали украшения на грудях сопровождающих их женщин. И Чимина это сверкание слепило.       Парень щурился, ощущая, что его немного подташнивает. То ли от пустословности и вычурности всего происходящего, то ли от выпитого давеча бокала вина. Как же он устал посещать подобные вечера! Устал кланяться, поддерживать одинаковые глупые разговоры ни о чем и ведущие в никуда. Устал деликатно уворачиваться от просьб протолкнуть по службе чьего-то сына или взять замуж чью-то дочь.       Сегодня он и вовсе не спускался к народу, который кинулся бы на него подобно стае голодных пираний. Принц наизусть знал музыкальный репертуар, не претерпевающий изменений от мероприятия к мероприятию, а потому смиренно ждал, когда в ход пойдут скрипачи, таким образом оглашая выход на финишную прямую.       Сейчас же Пак Чимин, носитель королевской фамилии, что должен уже через пару месяцев официально вступить на престол, скучал, откинувшись на обитую тафтой спинку трона. Принц изящно двигал кистью с бокалом, волнуя рубиновый напиток.       За весь вечер Чимин не поднялся со своего места даже чтобы поприветствовать гостей, за что, впрочем, уже получил выговор мачехи, то и дело сгибающейся при появлении в зале нового лица.       При этом, парень чувствовал, что смертельно устал. Устал от однообразия, которым пронизана его жизнь: светские рауты, нотации от женщины, желающей выдрессировать себе достойную марионетку, руками которой она могла бы руководить страной.       Дворец стал его тюрьмой, ведь мачеха после смерти своего мужа настрого запретила выпускать законного наследника за его пределы. Сначала Пак думал, что это беспокойство о сохранности его жизни (ведь согласно байкам, которые она без устали ему рассказывала, за высоким забором, что ни человек — то серийный убийца, жаждущий пустить священную кровь), но с возрастом осознал, что он — единственная возможность для этой женщины пробраться к власти. Не будь здесь Чимина, ее давно бы уже вышвырнули за шкирку туда, где она гнила, пока ее не заметил ныне покойный Король Пак. Но поскольку вдова во всю изображает любящую мать (иногда, сказать честно, откровенно переигрывая), ей позволяют оставаться рядом с юношей, не питающим к мачехе и капли нежных чувств.       Чувствуя вседозволенность, она профессионально пользуется своими полномочиями. Как пример — этот убогий вечер. Мачеха часто устраивает подобные встречи, наслаждаясь прелестями богатой жизни. Кажется, она — одна из тех немногих, кто действительно получает удовольствие от происходящего. Ее варикозная ножка притоптывает в ритм опостылевшей мелодии, а бокал не успевает просыхать — слуги то и дело подливают в него ее любимое шампанское, которое, минимум, в три раза дороже чем то, что стоит на гостевых столах.       Лицо Чимина является визитной карточкой этих бессмысленных собраний, которые, принц, к своему сожалению, не может пропустить. Кто-то хочет стать ближе к неразговорчивому наследнику, заняв себе местечко под солнцем, кто-то даже надеется сосватать молодому Паку дочь или сестру, дабы их фамилия возвысилась в общей иерархии.       Самому Чимину нет никакого дела до чужих мечт. Он только тоскливо вздыхает, тут же напираясь на шипение: «Выпрями спину, негодник».       И вот, когда пожилой мужчина, наконец-то, потянулся за смычком, стены зала отразили громкий хлопок распахнувшихся дверей. Внутрь вошел молодой человек, одетый, к слову, совершенно не по моде, из-за чего на фоне общей массы выглядел настоящим фазаном, несмотря на то, что костюм его темнее крыльев ворона.       Подложив кулак под щечку, Чимин понял, что же во всем образе так режет глаз: пожалуй, гость выглядел чересчур просто. Свободные от колец пальцы (у самого принца на каждом было минимум по одному перстню), кафтан мог похвастаться разве что серой вышивкой, заметной лишь при определенном падении света. При этом парень не выглядел так, словно нуждался в средствах: все от уложенных волос до блестящих серебром запонок выдавало в нем знать. Забавно выходит — все составляющие его внешности направлены на то, чтобы не выделяться, но при этом, на фоне по-цирковому пёстрой толпы, брюнет выглядит ярче всех.       Скрипачи синхронно начали выполнять свою работу, да вот только произведение великой классики заглушил гул, неожиданно поднявшийся над людьми. Все они шептались, насмешливо косясь на невозмутимого новоприбывшего, который не спешил присоединяться к общему скоплению. Парень расслабленно подошел к столу, аккуратно подцепил бокал с низкоградусным напитком.       Даже мачеха растянула сухие губы в усмешке, пока ее голова оставалась в статичном положении. Сидящие рядом с Чимином вельможи также не выдержали, подметив: — И этот здесь. — Глава Сборища дураков и мошенников решил уделить нам свое драгоценное время. — Да, Его Величество решило почтить нас своим присутствием.       Собеседник начал смеяться, держась за надутый живот, пуговицы жилета на котором взмолились о пощаде, с трудом сдерживая натянувшиеся стороны. — Я еле держусь, чтобы не упасть ему в ноги.       Гогот вновь ударил по чиминовым ушам, и принц поморщился. Кто этот парень? Почему на него такая странная реакция, словно в помещение вошел шут с бубенцами на асимметричном колпаке?       Этот вечер точно не станет хуже, а потому Чимин, закинув в рот безвкусную закуску, принялся внимательно разглядывать гостя, впервые за долгое время проявляя к кому-то из присутствующих интерес. Легкие движения, спокойное горделивое выражение лица. Он словно не замечал ни музыки, ни сплетничающих людей, открыто показывавших на него пальцами. При этом, Чимин видел надменный взгляд гостя, сдержанно обозначавший: «Не собираюсь тратить свое время на тех, кто его не достоин».       Парень, до этого позволивший себе развалиться на кресле, приподнялся. Обычно люди стремятся всеми возможными способами стать частью общества, ведь быть изгоем равнозначно — быть посмешищем, козлом отпущения. Но этому чудаку словно не было дела до негласных правил. Роль, которую приписало ему глупое столпотворение, его ничуть не смущала.       Это интересно. Это привлекает. Чимин мимолетно коснулся губы подушечкой пальца, не отрывая от незнакомца пристального взгляда. Тем временем молодой человек сложил руки на груди и отвлекся на музыкантов. — В чем дело? — обратился Чимин к рядом сидящему советнику, все еще перемывавшему чужие косточки. — Кто он? — Граф Чон Чонгук, господин Пак. — мужчине словно хотелось рассмеяться от одного только имени. — Сомнительная личность, совершенно не умеет вести себя в обществе, одним словом — выскочка. Не понимаю, почему его до сих пор приглашают. — В качестве развлечения, — подсказал другой. — Смотрите как народ оживился. Хоть какая-то польза есть от этого непутевого графа.       Выскочка? Да разве он сделал хоть что-то, чтобы люди обратили на него внимание? Разве что, не последовал нормам приличия, которые, в своей наигранности давно перешли черту простой вежливости и превратились в подхалимство. Да, его поведение грубое — ведь он до сих пор не подошел поприветствовать даже Чимина и его мачеху, но все же что-то в графе выдавало в нем чуть большее, чем обычного невежу. — Чем же он заслужил такую славу? — Чимину было неприятно продолжать этот разговор, но он планировал прощупать почву прежде, чем на нее наступить.       Очевидно, этот Чон Чонгук не так прост, как может показаться. Он другой, он отличается. Оставалось лишь понять чем именно. Дело явно не в костюме и не в завышенной самооценке. Одновременно с ним в зал словно зашел кто-то еще. Холодный, внушающий страх. Парень слишком юн для военного, да и его движения слишком плавные и летящие. Его глаза горящие, маниакальные, но и душегубом его назвать язык не поворачивался. — Говорит много глупостей. Огрызается, хамит, морду воротит, а по сути ничего из себя не представляет. Считает себя лучше всех, а на деле к нему даже люди подходить не хотят, словно он прокаженный. — Да, сам себе придумал, что лучше всех, но спросите у кого угодно — юноша за столько лет ничего не достиг, только родился в богатой семье. — Какие такие глупости? — пропустив все остальное, зацепился Чимин. — Ох, юный господин, с вашего позволения я бы хотел забыть весь вздор, что выливался из его поганого рта в моем присутствии.       Чимин отвернулся, вновь сосредотачиваясь на графе, походившего на смотрителя зоопарка, снисходительно наблюдающего за поведением своих подопечных. Чтож, это многообещающе.       Будучи заточенным во дворце, Пак имел возможность общаться только с теми, кто есть на его территории. Конечно, многие настойчиво предлагали ему вести переписку, но никто еще не смог заинтересовать молодого господина настолько, чтобы тот стал тратить свое время на сочинения. Люди, собирающиеся на устроенных мачехой вечерах, чересчур пусты. Пусты их взгляды, речи, головы. Гедонисты, лишь корчащие из себя ценителей искусства.       Принц поднялся, игнорируя шквал вопросов сзади, и уверенным шагом направился прямо к одинокому парню, опирающемуся бедром на угол стола. В другой ситуации его тут же облепили бы дамы в возрасте, предлагая станцевать с их дочерьми, но поскольку все забились в противоположный от Чона угол, дабы их не заподозрили в связях с эксцентричным графом, он легко проходит по опустевшей части зала.       Вблизи Чон оказался еще краше: одежда, за которую его публично высмеивали, отлично сидела на юношеском теле, прекрасно подчеркивая его образ гордого одиночки. Раз вокруг него не вились девушки, значит речи его слишком оппозиционные. Настолько, что перекрывают собой симпатичную внешность и явно не маленькое состояние. Чимин мысленно облизнулся в предвкушении.       На приближение значимой персоны Чонгук не отреагировал, всем своим видом демонстрируя, что Чимин для него не больше, чем пустое место. Принц к такому приему не привык, но от Чона рядового поведения ожидать не приходится. Наоборот, Чимин видел в этом прекрасный способ скрасить свой унылый досуг. — Добрый вечер. — начал Пак, надеясь, что сможет спровоцировать молодого графа на диалог. — Не могу с Вами согласиться. — тут же пререкнулся, хотя его лицо осталось каменно-безэмоциональным.       Чимин сдержанно улыбнулся: это именно то, что он и надеялся услышать. Чонгук все еще не смотрел в сторону, источаемой гнетущей аурой желая собеседника оттолкнуть. Но и принц оказался не из робкого десятка: уж слишком большие ожидания он возлагал на красивого отступника. — Очень хотелось бы познакомиться с Вами, не откажете мне в беседе? — Как можно? — губы растянулись в небрежной ухмылке, украсившей смуглое лицо. — Сам принц Пак Чимин снизошел до такого недостойного, как я.       Это похоже на то, что говорили вельможи про самого Чонгука мгновение назад. В обоих случаях слова сочатся сарказмом и злой насмешкой, только ведь Чимин лицо действительно важное. Самое важное в государстве. Но для графа оно, кажется, совершенно не авторитетно. — Можем обойтись без лишней лести. Не желаете представиться? — А Вы хотите услышать честный ответ?       Чонгук оказался крепче, чем он мог себе представить: далеко не каждый сможет так беспечно огрызаться на человека, который в миг может подпортить твою жизнь. Но Чону, кажется, безразлично высокое положение собеседника. Он обозначил, что понимает, кто перед ним стоит, чтобы его речи стали еще более смелыми и бесцеремонными. — Вам не обязательно вести себя так рядом со мной. — сохраняя спокойствие, Чимин приподнял подбородок. — Я не сделал ничего, чем мог бы заслужить такие ответы, а потому я попрошу относиться к себе с должным уважением. — Прошу меня простить, но, к сожалению, я не питаю никакого уважения к званиям и чинам. Да, и Вы ошибаетесь, — ухмылка и не думала исчезать. — Весь произвол в стране происходит от Вашего имени. Разве Вы не собираетесь взять бразды правления над этим крысиным королевством? В котором только ленивый не приписывает мне все болезни, от слабоумия до импотенции?       Чимин не смог отказать себе в легком беззлобном смешке — он слышал подобные россказни, и реакция на них самого главного героя очень даже забавляла. — Пусть Ваша обозленность на слухи не распространяется на меня. Не буду лгать: очень о Вас наслышан, но хотелось бы узнать о Ваших взглядах лично. Я не делаю выводы о людях, узнав о них сведения от третьего лица. — Не сочтите за грубость, но с чего бы я должен Вам что-то рассказывать? — он, наконец, повернул голову, смотря сверху вниз. Во всех используемых им уважительных речевых конструкциях не было и грамма искренности. — У Вас определенно есть какие-то претензии. Если не ко мне лично, то к мнимому правителю. Я — будущий глава государства. Быть может, я приму во внимание что-то из услышанного? — Чимин подмигнул, желая подобать чужому бунтарству.       Брюнет пару минут раздумывал, смеряя принца оценивающим взглядом. Радужка цвета крепкого коньяка, медленно плыла снизу вверх, читая парня перед собой.       Чимин стоял, демонстрируя идеальную осанку, и терпеливо ожидал чужой вердикт. Впервые за долгое время он чувствовал себя нашкодившим ребенком, которого вот вот отчитает злой родитель. При этом он все еще надеялся на интересную беседу. Чонгук недоверчивый, пререкания — его защитная реакция, которую парень, скорее всего, выработал с возрастом. — Очень сомневаюсь в искренности Ваших намерений. — наконец изрек граф. — Я не могу предложить Вам ничего, кроме слов. — Чимин пожал плечами. — Не буду ничего обещать, потому что привык держать слово, но я бы с радостью побеседовал бы с Вами.       Пак не знал, чем именно смог парня зацепить, и какие выводы тот успел сделать, но между их телами возникла протянутая рука. — Граф Чон Чонгук. — лично представился, намекая на то, что их знакомство должно начаться с чистого листа, опуская все ранее услышанное.       Чимин жест завершил, зачем-то вновь повторил свое имя, хотя собеседник сам не так давно его называл. Прикосновение вышло кратким, но горячим. В чонгуковых глазах зияло: «Не разочаруйте». — Так почему Вы так невеселы, граф? — Ах, я и забыл, что нахожусь на празднике жизни. Сплошные забавы и поводы для радости. — принц прыснул, складывая руки на груди. — Хочу заметить, Вы и сами не задыхались от счастья, когда я сюда вошел.       По спине Чимина пробежали мурашки, он инстинктивно поправил жабо. «Смотрел на меня», — подумал, не понимая, когда упустил ответный взгляд, ведь сам не прекращал наблюдение за необычной персоной. — Вы меня подловили. — согласился. — Но я уверен, что причины нашей тоски крайне различаются.       Чонгук еле заметно кивнул, скорее не принимая позицию Чимина, а допуская, что она имеет право на существование. Пак мысленно съязвил: «Неужели? Он умеет и не переговариваться?». — Так чем же Вы напугали несчастных людей? Не похоже, чтобы Вы бросались на других, подобно дикой собаке, что же стало причиной такой реакции? — Вероятно, я напугал их тем, чем обладать в этом обществе может быть по-настоящему опасным.       Чимин приподнял бровку, начав перебирать варианты, но граф быстро объяснился: — Собственным мнением. — Не боитесь критиковать политику? — Знаете, о нашей политике что не скажи — все будет критикой.       Чимин зубами отодрал кожицу с губы. Да, обсуждать эту тему лучше либо максимально лицемерно, либо никак. Каждое лишнее слово со всей строгостью карается «законом» в лице монарха, не позволяющего сомневаться в правильности его решений. Сам он в судебные дела не лез — сказать честно, политика и управление страной мало его интересовали. Он всю жизнь готовился к этому, но ни одной минуты по-настоящему такой судьбы не желал.       На совещаниях мачеха не давала ему проронить и слова, зато не стесняясь подписывала важные документы именем пасынка. Когда-то давно, будучи юнцом Чимин злился на такое поведение, возмущался и пытался вносить правки в решения женщины, но со временем потерял всякий интерес к тому, чтобы с ней бодаться. — Да я и рад бы не критиковать, да вот только не нахожу ничего хорошего в устоявшемся строе. Такой вот уж я человек: мне хочется высказаться, а не становиться тупоголовой болванкой, которая идет по протоптанной поколениями дорожкой. — судя по взгляду, направленному в толпу, Чон даже не планировал скрывать, что его нелестные слова напрямую посвящены гостям мероприятия.       Чимин с присутствующими духовного родства не чувствовал: в какой-то степени ему также чужда эта бессмысленная традиционность, но и до позиции графа ему далеко. Из-за этого, на языке образовывается горький налет — по мнению Чона, скорее всего, принц также принадлежит к разряду «болванок». Чонгук либо очень смелый, либо очень безрассудный, раз так свободно говорит об этом в лицо наследнику. — Если Вы не уважаете мой титул, то я попрошу уважения к себе, как к человеку. — еще раз сделал замечание Чимин. — А что выдает в Вас человека, принц? Обмен любезностями? Да, признаюсь, Вы искусно ведете диалог — я даже не чувствую липкого налета, появляющегося на губах от общения с особо льстивыми людьми. Но при этом уверены ли Вы в том, что достойны называть себя человеком? — С каких пор это звание нужно заслуживать? — Чимин не обратил внимания на скрытый комплимент. — Вы можете быть кем угодно: военным, поваром, торговцем, повозчиком, министром. Иметь какой угодно чин, титул или звание, но все они не имеют никакой ценности, если их обладателя нельзя назвать человеком.       Чимин прищурил глаза, пока услышанное оседало в его голове. Это определенно имело смысл, но разве человек — это не биологическое существо? Таким званием тебя наградила сама природа, ты лишь можешь его сберечь и оправдать. — А Вы? Вы можете назвать себя человеком? — Кто знает? — Чонгук неопределенно отвел глаза. — Я сделал многое, чтобы без зазрений совести нести эту характеристику, но мне кажется, что добрых дел никогда не будет достаточно. — Хотите сказать, что Вы — лучше меня? Выставляете меня животным, хотя не знаете обо мне ровным счетом ничего. — запротестовал Чимин. — Кто же я сейчас? Пока не достиг Вашего уровня? — Не кипятитесь, принц. Я осведомлен, что монархи не терпят критику, но и подумать не мог, что настолько. — Я адекватно отношусь к критике. — Чимин не помнил, чтобы кто-то вызывался его откровенно критиковать, но был уверен, что отнесется к такому явлению спокойно. — Вы же лишь пытаетесь унизить меня, никак не аргументируя слова. Предположим, что Ваша неприязнь строиться на происходящем в стране: что именно Вас не устраивает? — Я чувствую небывалую разгоряченность из-за того, что обсуждаю это с Вами, принц. Хоть вы и старше меня, ведете себя словно маленький ребенок. — Чимин возмущенно нахмурился, надеясь, что от этого его лицо не стало выглядеть еще более детским. — Кому, как не Вам, знать обо всех минусах системы? Хотя, быть может, для вас они являются чем-то само собой подразумевающимся.       Отчасти, Чимин жалел, что развязал эту беседу. Чонгук вел себя так, словно только и ждал возможности выговориться, при этом звучал ровно и скучающе, вероятно, высказываясь по данной теме уже не первый раз. — Просветите меня, господин Чон. — парень приопустил веки, надевая излюбленную маску безразличия, в которой сидел до появления особого гостя. — С превеликим удовольствием, — промурчал Чонгук, наклоняясь. — С чего начнем? Бедности и тьмы, в которой живут те, кому не повезло родиться под именитым гербом или законной жестокости по отношению к себе равным? Ах, — он задорно хлопнул в ладоши, хотя его глаза загорелись красным пламенем. — давайте начнем с самой моей «любимой» темы: ущемления людей, их прав. Возвышения одних над другими.       У Чимина пересохло горло. Он хоть и жаждал поговорить с человеком интересным, морально не был к такому повороту диалога готов. Это первый раз, когда к нему не подлизываются, не целуют руки, боготворя Его Будущее Величество.       Чимин слышал краем уха о недовольствах, закипающих в обществе, о том, что кто-то посмел планировать восстания, но все подобные новости быстро исчезали из дворца — распространять подобные слухи было настрого запрещено, а с мятежниками мачеха расправлялась быстро и жестоко. Потому принц и не ожидал, что подобная личность посмеет явиться во дворец, так еще и высказываться ему напрямую. — Не часто доводится слышать от человека богатого беспокойство о бедных. — лицо Чона омрачилось, упуская былую игривость, Чимин мгновенно пожалел о своих словах. Он неумело попытался сделать комплимент, чтобы расположить собеседника, но, видимо, вышло не очень удачно. — «У волка все к мясу сводится», да? Сразу думаете о деньгах? — «Речь всегда идет о деньгах». — уловив чужую отсылку, Чимин не упустил возможности блеснуть собственной начитанностью. — В том числе, — Чонгук кивнул. — Но не только. Речь и о самовыражении и о самоопределении. Помимо потребностей материальных, смею напомнить, есть и духовные, моральные.       Чимин все колкости пропустил мимо ушей. У парня такая манера речи, с ней нужно просто свыкнуться. Да, стоило признать: выходило плохо, ему неприятно, что Чон откровенно называл его глупцом, помешанным на своем состоянии, но он переживет это. — Ограничения во внешнем виде, жестокая и активная дискриминация по расе и половой принадлежности, запрет на любовь… — еще чуть-чуть и Чонгук начнет загибать пальцы, издеваясь над принцем. — Извольте, да кто же может запретить любить? — Чимину казалось, что он нашел лазейку, к которой может придраться, чтобы доказать Чону, что он тоже не промах. — Вы хотите сказать, что система с браками по расчету, насильная выдача девушек замуж и убийство людей, чьи чувства не вписываются в рамки обывательского понимания «любви» — никак не мешает? — А разве мешает? Брак никак не связан с чувствами, мы взрослые люди и оба понимаем это. — Чимина всю жизнь кормили фразами а-ля «браки совершаются на небесах», только ему Бог и эволюция даровали собственный мозг. — Неожиданно, что вы заговорили об этом. Люди столетиями женились на выгодных партиях, не слышал, чтобы кто-то жаловался. — Тогда вам стоит вынуть бируши, принц. Смею напомнить, что идти против строя чревато смертью. Люди или шли на самоубийство, либо жестоко затыкались другими. Если что-то было придумано предками — не значит, что это правильно. Брак связывает людей, обязывает их на продолжение рода. Разве он должен заключаться с человеком малознакомым, противным или просто безразличным?       Чимин замолчал, тщательно раздумывая над ответом. Он всегда знал, что женится на партии достойной, был готов к сожительству с человеком чужим, возможно даже неприятным, который светил бы своим лицом, нося почетный титул королевы. Зная это, парень и не собирался влюбляться (словно это происходит по собственному желанию). — Брак делает чувства запретными. Вы считаете нормой, когда человек боится любить? — продолжал наседать, уверенный, что вот-вот погасит собеседника. — Я… — Чимин немного потерялся под чужим напором. — Не задумывался об этом.       Короткие ноготки впились в подлокотник, когда парень понял, кто же стал сопровождающим графа. Ветер. И не обычный сквозняк, а гордый вестник перемен, олицетворяющий свободу       Чонгук выпрямился, останавливая оказываемое психологическое давление на собеседника. Тот почувствовал, что граф мыслями уже не с ним, он растерял к старшему всякий интерес. — У вас есть уникальная возможность! — он всплеснул руками. — Я так привык находиться в обществе с людьми образованными и понимающими, что разжевывать банальную истину человеку темному не имею никакого желания. Не хочу надоедать вам, принц. — Чон откланялся и стремительно удалился, унося с собой отрезвляющую прохладу.       Чимину стало необъяснимо душно, когда он вернулся на свое место. Мачеха, видимо, даже не заметила его временное отсутствие, без передыха разглагольствуя о чем-то со знакомой барышней.

***

      Вероятно, Чонгук кинул те слова иронично, практически бездумно, но принц целую неделю усердно их переваривал, находя новые аспекты сложной темы.       Он безынтересно ковырялся в тарелке за ужином, дольше положенного залеживался в кровати, вглядываясь в текстуру однотонного балдахина, одеваясь и выполняя ежедневную рутину, Чимин находился в прострации.       Он засматривался на людей, которых видит вокруг. Любила ли мачеха его отца или любовь к власти затмила ее глаза? Счастлива ли в браке девушка-служанка, которую выдали замуж в четырнадцать лет, и запястья которой с тех пор периодически украшают фиолетово-желтые синяки? Почему лицо немолодой садовницы, за которой по пятам следует слава старой девы, озаряется улыбкой только когда у арки пробегает за продуктами повариха?       Впустив в свой холодный пыльно-серый мир мысли о любви, Чимин лишь убедился, что жизнь отвратительна.       Чимин сбегал с обеда в королевскую библиотеку, пытаясь вспомнить персонажей, которые любили друг друга. Принц забрал принцессу из замка, и та, очевидно выбирая меньшее зло между драконом и незнакомцем, согласилась на предложенные условия. Хотя вовсе не исключено, что этот принц мог оказаться куда большим чудовищем, чем дракон.       Теперь увидеть Чонгука было жизненно необходимо. Будто бы тот мог опровергнуть мысли Чимина, доказать, что жизнь стоит того, чтобы прожить ее со вкусом. Принц не знал, как именно граф сделает это, но почему-то был уверен, что Чон Чонгук непременно поможет ему обрести любовь к жизни.       По истечению указанного срока, Чимин крайне ненавязчиво поинтересовался списком приглашенных на очередную аудиенцию гостей, жадно ища глазами одну только фамилию. И нашел ее в самом конце, прямо между лакеями, которые будут встречать прибывающих господ, и чахнущим ремонтником музыкальных инструментов. — Вам не стоит питать особых надежд, — аккуратно подметил слуга, предоставивший список. — Граф посещает, в лучшем случае, один вечер из тридцати, на которые его приглашают.       Это вполне объясняло, почему Чимин не видел его раньше. Сам то он никуда не ходил, а в королевский замок Чонгук решил явиться впервые.       Несмотря на то, что принц лично позаботился о том, чтобы приглашение было доставлено графу прямо в руки, он сильно переживал. Большая часть мероприятия уже прошла, а Чимин продолжал нервно скрести ноготком по скатерти. Треть гостей разъехалась, те, что остались беседовали уже менее оживленно — готовились к заключающему вальсу.       Принц так и не спускался к гостям. Ему уже донесли, какие дамы из каких имений имели смелость предположить, что юный наследник совсем зазнался, но Чимину не было до этого дела. Он сверлил взглядом входную дверь, ведь сказать Чонгуку то, что он надумал ониксовой ночью — жизненно необходимо.       А потому, стоило Чонгуку появиться в зале, Чимин, забыв про этические нормы, на всех парах помчался к нему. Кажется, его окликнула мачеха, кажется, кто-то попытался уцепиться за его локоть, но все это неважно.       Паку удалось застать парня врасплох: тот так и замер с широко распахнутыми глазами и губами свернувшимися в букву «о». — Я считаю это неправильным! — начал, ошарашивая Чонгука. — Человек не должен бояться быть самим собой.       Постепенно лицо младшего разгладилось, приобретая свою фирменную ухмылку. Чимин и сам не знал, почему ведет себя настолько импульсивно. Точнее, знал, но не мог заставить себя признаться, что боялся с графом больше не встретиться, таким образом оставив о себе дурное впечатление. Возможно, он хотел заслужить считаться человеком, хоть и не признавался себе в этом. — Удивительно, — улыбнулся тот, разглядывая покрасневшие щеки. — Удивительно, что Вы говорите это в обществе, где маска уже стала частью лица. — Почему Вы так считаете?       Руки Графа, подобно двум проворным змеям, невесомо ползли по телу старшего: одна обхватила его талию, другая легла на плечо. Чимин вздрогнул, не опуская глаз, но из нахальных объятий не выпутался. — Обернитесь. — контакт не прямой, через слои одежды, но он отдал электрический разряд по всему телу. — Кто из этих людей искренен сейчас?        Чонгук развернул принца к остальным гостям, не скрывающих своих косых взглядов. Чимин не мог сосредоточиться из-за неприличной близости. Мягкий баритон звучал прямо у него под ухом, пока Принц оббегал глазами зал.        Дама во всю изображавшая любовь к кавалеру, который старше ее минимум на три десятка лет, офицер, без умолку описывавший сцены сражений, хотя не был и дня на поле боя. Полный чиновник, поправил густые усы, пока собеседник восхищался его дорогими часами, купленными на одну из последних взяток. Увиденное вызывало отторжение, отвращение. Люди в зале словно из картона. Бестолковые и уродливые. — «При шуме музыки и пляске, при диком шепоте затверженных речей мелькают образы бездушные людей». — прочитал Чонгук, звуча откуда-то из вне.        Чимина начало подташнивать, он чувствовал, что не сможет и минуты наблюдать за гостями. — Вы искренен. — он развернулся в кольце из рук. — Поэтому я сейчас стою здесь.        Чонгук очаровательно улыбнулся хрупкому испуганному принцу, важно раздувающему ноздри. В первый день нечто большее разглядел Чимин в Чонгуке, рискнув к нелюдимому графу подойти. Теперь же под дорогими одеяниями и идеальным образом разглядел нечто лучшее Чонгук. — Вы не можете это утверждать. — Могу, — настоял, смело коснувшись пальцем чужой гладко выбритой щеки. — Это ваше лицо, не маска.       Чонгук восхищенно ухмыльнулся — Чимин не переставал его поражать. — Знаете, и у меня есть моменты, которые я не могу показать всему миру, если не хочу уже вечером стать начинкой гроба. Поэтому даже мне приходится прибегать к актерскому мастерству. — О чем Вы?       Вновь оценивающий взгляд. Чонгук словно пытался прочитать: достоин ли собеседник узнать столь сокровенную тайну? — Мне кажется, мы не достаточно близки, чтобы я открылся Вам с такой стороны. — Вы сейчас держите меня в своих руках так бесстыже, как не позволяется даже жениху на свадьбе.       Чонгук коротко засмеялся, но, несмотря на замечание, руки не убрал. Понимал, что Чимин хоть и ворчал, но ситуация забавляла и интересовала его не меньше. — Любовь ведь не должна быть запретной, да, принц? — он медленно наклонился, замечая, как побледнел парень в его руках. — Так почему же в мою спину вонзится кинжал, когда люди узнают, что мне нравятся мужчины? — Ч-что? — Чимин обескуражен. Он ожидал чего угодно: шпион, киллер, переодетая девушка, но не гомосексуалист. — Я уверен, у Вас замечательный слух. — губы задели мочку уха, отчего принц дернулся, покрываясь мурашками. — Что Вы скажете теперь? Или не Ваша рука сейчас тянется к рукояти ножа, закрепленного на поясе?        Бесспорно Чимин слышал о людях, которые от него отличаются. Правда только в негативно ключе. Распространители болезней, грешники, последователи дьявола, психически больные.        Пак, почему-то все равно остался в нейтралитете. После смерти отца он стал с презрением и недоверием относиться ко всему, что слышал от взрослых людей. Духовно, принц был нонконформистом, мысленно отрицающим все, что ему говорили, но ничему не перечащим.       Со временем, когда активная воспитательная деятельность прекратилась, Чимин и вовсе перестал думать о чем-то отвлеченном. Это было лишь слухом, ничем не подкрепленным, как вера. Он слышал, но никогда не видел, а потому, не считал нужным об этом думать.       Поэтому встреча с человеком, который, по мнению его настоятеля, олицетворял собой все смертные грехи, в сердце которого жил демон, жаждущий передать грешникам смертельную болезнь, очень напугала парня. — Вы — мужеложец… — охнул, пока его ноги врастали в паркет. — Да, — легко согласился, уверенный, что принц ничего ему не сделает. — И что теперь, господин Пак? Скажете, что моя любовь запрещена? Что я неправильный, грязный? Ан-нет, лучше мою любимую байку: что я посланник Антихриста.       Чимин изо всех сил пытался взять себя в руки. Он чувствовал страх перед неизведанным, но не более того. Чонгук все тот же, а с кем он проводит томные вечера — не дело принца. — Что если я посещаю эти балы только для того, чтобы передать Вам смертельную хворь? Ваши глазки забегали. Побежите к маменьке, чтобы она устранила потенциальную угрозу? — Прекратите этот вздор. Я готов доказать, что мое отношение к вам не поменялось. — твёрдо сказал он, не отстраняясь ни на шаг. — Любовь не должна быть запретной. И в ваших чувствах к своему полу нет ничего зазорного. — Как вы запели. Ваш голос дрожит, принц. — глаза Чонгука горели безумием, он жаждал вывести Чимина на агрессию или защитную реакцию, но тот держался стойко, не желая играть по чужим правилам. — Потому что вы застали меня врасплох. — Чимин прочистил горло. — Не надумывайте себе лишнего. Если бы вы хотели заразить меня чем-то — касались бы кожи, а не фрака.       Чонгук улыбнулся, абсолютно удовлетворенный поведением старшего. Его рука на талии Чимина дернулась и сместилась, ощутимо сдавливая принца даже сквозь одежду. Настало время для финальной части сегодняшнего представления. — Что ж, тогда, вы не откажете мне в танце?       Вторая широкая ладонь сползла на талию, и парни в миг оказались среди десятков танцующих пар. Чонгук мгновенно влился в течение музыки, которую Чимин даже не слышал, бревном двигаясь вслед за завораживающими движениями графа. — Положите руки мне на плечи, принц. — Почему я как девушка? — опомнилось подбитое чувство собственного достоинства. — Давайте тогда поменяемся. — без возражений обнял старшего за шею, пока тот опустил подрагивающие руки тому на талию. — Поймите, мы не можем быть «как девушки» — мы оба парни. С вашей стороны было бы мило перестать рассматривать происходящее под призмой гетеронормативности.       Ряд зубов, среди которых мило выделяются первые два, сиял в свете свечей. Вокруг них танцевало много людей: наряженные девицы, статные мужчины, но все взгляды обращены исключительно на парней. Никто не отдавал себе отчета в том, что оторвать глаза не выходит не из-за абсурдности их тандема, а той нежной искренности, сопровождающей танец. Они двигались не просто следуя заученным движениям, повторяя отточенные связки. Они плыли по мелодии, пропускающей невероятную пару перед собой. — Опомнитесь, Чимин, я слышал, Вас при дворце обучают танцам, докажите это.        К середине мелодии Чимин наконец расслабился. Он танцевал с графом. На глазах огромного количества людей. Но почему-то именно этот момент ощущался правильным. Словно впервые за столько лет жизни Пак начал дышать. Вероятно, необходимый ему кислород он смог найти в том свободолюбивом ветре, который нес за собой Чон. Парень неуверенно сжал пальцы на чужом жилете, тут же словив тихий смешок.       Взгляд сосредоточился на живом улыбающемся лице графа. На фоне размылись искаженные от ужаса лица гостей, столы с кремово-белыми скартями, музыканты и слуги. Чимин не видел, как его мачеха поднялась с трона, готовая ринуться их расталкивать, не слышал, как она скрипела зубами. Единственное, о чем принц мог думать, захлебываясь в доселе неизвестном окрыляющем чувстве, это: «Каково это — любить? Каково любить мужчину? Чонгука?»       Когда танец закончился, Чонгук вновь наклонился к чужому уху. — Вынужден вас покинуть. Думаю, я дал вам достаточно пищи для размышлений. Ваша мамаша вот-вот кинется нас разнимать, а потому мне стоит удалиться прежде, чем это произойдет.       Чимин не успел попросить о следующей встрече, он чуть ли не обронил постыдное: «Уже?». Чонгук испарился, словно его никогда и не было рядом.       Мать действительно дала ему пощечину за тот «цирк», что он устроил. Чимин упал на колени, не понимая, чем заслужил чужой гнев. Разве он сделал что-то плохое? Что-то противоестественное?       Женщина продолжала кричать, надрывая низкий голос, но Чимин лишь кинул на нее безразличный взгляд исподлобья. Совершенно плевать.       Этим вечером Чимин дольше обычного задержался в ванной. Касался тыльной стороны шеи, локтей, плеча — мест, которые еще недавно обжигал прикосновениями сумасшедший граф.        Парень судорожно выдохнул, его кожа покрылась мелкими мурашками. Мужеложец. Чимин прикрыл глаза, представляя, как увитые венами руки ласкают мужской стан — угловатый, большой, покрытый волосами. И с удивлением принц обнаружил, что подобные мысли совершенно не вызывают отвращения, только неконтролируемый интерес. Чимин обнял сам себя, пальцами касаясь острых лопаток. Смотрелось ли бы его тело также прекрасно в грешных чонгуковых ладонях?       Принц вздрогнул, остановив поток неприличных мыслей, и умыл лицо в холодной воде. Что это с ним? Разве мачеха одобрит, если вместо поиска покорной невесты ее непутевый пасынок заведет в любовниках надменного графа? Надо быть достойным сыном своих родителей, надо оправдать ожидания народа и подданных, надо следовать многовековым традициям, надо… Надо ли?       Чимин зачесал назад мокрые волосы и замер перед запотевшим зеркалом. Его черные брови свелись к переносице, когда он неуверенно выводил на отражающей поверхности слово «человек». После он протер рукой центр зеркала и посмотрел на себя. «Уверены ли Вы в том, что достойны называть себя человеком?» — прозвучал в голове чужой голос.       Чимину показалось, что да. По крайней мере, он очень хотел бы им быть.

***

      Несмотря на то, что мачеха продолжала одаривать его полными разочарования взглядами, Чимин все равно заявил, что собирается вместе с ней ехать на День Рождения к высокопоставленному лицу. Без сомнения, это женщину шокировало — ранее принц подчинялся ее запретам, не высказывая желания пойти против них. — Явно сказывается общение с тем поганым графом. — высказала она свои догадки. — Мой мозг совсем стух в стенах замках, вот меня и тянет ко всем подряд. — что-то заставляло Чимина подыгрывать. — Быть может, поездка смогла бы меня освежить?       Мачеха еще раз смерила его недоверительным взглядом, и согласилась, что любую собаку нужно изредка выгуливать.       Чонгук появился в доме в тот момент, когда Чимин уже начал чувствовать легкое головокружение от непрекращающейся болтовни малознакомой графини.       Немолодая дама всеми силами пыталась привлечь внимание принца к одной из своих дочерей. За то время, сколько он провел в их компании, он узнал о ней все, что только было нужно знать мужчине о женщине перед замужеством: кроткая, тихая, покорная, верная, красивая, здоровая. В данный момент графиня перешла к части, где хвалила скрытый под дорогим одеянием широкий таз дочери, благодаря которому Чимин сможет получить армию наследников. Девушка с замысловатой прической раскраснелась, но не подняла глаз. Принцу даже стало ее жаль — если кто-то и купится на такую «рекламу», то только животное, заботящееся лишь о продолжении рода.       Не забывая вежливо кивать, Чимин не мог удержать заинтересованные взгляды в сторону. Граф Чон вновь посетил званый ужин, третий раз подряд. В чем причина? Неужели он хочет что-то сказать Чимину? Или принц слишком много о себе возомнил и возвращение Чонгука никак с ним не связанно?       Граф тем временем привычно оперся бедром об угол стола. Он свысока посмотрел на угощения, с отвращением подняв верхнюю губу. Все вокруг, все атрибуты роскошкой жизни вызывало у мужчины отвращение, а значит для очередного посещения этого места у него были основания.       Когда их взгляды встретились, на лице младшего проскользнула мимолетная ухмылка. Чимин же лишь стыдливо отвернулся, возвращая внимание к монологу графини. Еще перед началом мероприятия, перед тем как принц вышел в зал, мачеха грубо схватила его за пиджак и прошипела в лицо: — Только попробуй приблизиться к этому сучьему сыну, перестану выпускать тебя даже в столовую.       Ее сморщенное лицо в совокупности с пожелтевшими белками глаз, делали женщину похожей на змею. Чимин ничего ей не ответил, только горделиво поправил пиджак и вышел к людям. Даже сейчас она продолжала сверлить пасынка взглядом, контролируя его действия на ментальном уровне. «Что если Чонгук уйдет, не дождавшись меня?», — эта мысль ни на шутку пугала — принц не хотел лишиться образовавшейся между ними призрачной связи. — «Как показать ему, что я хочу поговорить, но не могу?»       Прошло еще полчаса: классические композиции сменяли друг друга, а рассказы графини, убежденной, что смогла очаровать юного наследника, не имели конца. Чимин устал переминаться с ноги на ногу — вино в его бокале давно закончилось, как закончился и набор стандартных ответов на каверзные вопросы собеседницы. Радовало лишь одно — Чонгук все стоял на своем месте. Они с принцем продолжали обмениваться долгими красноречивыми взглядами, не желая скрывать свою друг в друге заинтересованность.       Чимин уже минимум четыре раза пытался завершить диалог, но лишь на пятый ему это удалось: — Не сочтите за грубость, милые дамы, я вынужден вас покинуть. — заметив, что седые брови опустились к носу, Пак быстро развернулся к младшей, укладывая ее дрожащие ладони в свои. — Ваша красота действительно вскружила мне голову, пораженный, я упаду прямо здесь, если не выйду подышать свежим воздухом.       Девушка кивнула. Ее голова все еще была опущена, а лицо стремительно бледнело — если кто-то и упадет сейчас, то это будет она. — Ты смогла его очаровать! — не сдерживая эмоций воскликнула женщина, за плечи растрясая дочь, пока Чимин быстро двигался в сторону дверей.       Раздраженный тем, что не может самостоятельно принимать решения, Чимин вылетел в покрытый мраком сад. Белая лавочка покрылась крошечными каплями, красиво поблескивающими в лунном свете. Принц упал на гладкую влажную поверхность и тут же спрятал горящее лицо за руками. Почему все складывается именно так? Почему он должен будет сейчас вернуться в зал и продолжить этот грязный флирт, который все равно ни к чему не приведёт?       Чимин задумался и понял, что не запомнил и трети из того, о чем распиналась графиня. А все потому, что подобных тирад через него проходило бесчисленное множество. Каждый пытался выставить свою дочь самой уникальной и лучшей, но по факту, они ничем не отличались от сотен своих «соперниц».       Почему он вообще позволяет мачехе помыкать собой, если та не имеет над ним никакой фактической власти? Чимин сжал кулаки, ощущая ранее неизвестное чувство, ярким пламенем вспыхнувшее в груди.       Чьи-то каблучки звонко стукнулись о каменную крошку, из которой была выложена дорожка. — Добрый вечер? — прозвучал в тишине знакомый голос, и Чимин тут же встревоженно поднялся.       Чонгук встал поодаль, не решаясь приблизиться. Мало ли какое у принца горе, может тот просто хочет побыть один? Но улыбка, в которой расплылся старший, опровергла все сомнения: — Стал таковым, когда Вы пришли.       Мужчина в своем неизменно черном костюме выглядел загадочно и маняще на фоне ночного сада. Чимин до сих пор не понимал, что творится с его мыслями, но вечно спутанные узлы в голове превращались в идеально собранный клубок, стоило Чонгуку появиться в его поле зрения. Быть может граф действительно заразил его чем-нибудь? Иначе как можно назвать такие резкие перемены и необъяснимую тягу к его персоне? — Я не мог этого не сделать. — Чон сел рядом, да так близко, что их колени соприкоснулись. — Наследный принц впервые за много лет вышел в свет. Как такое пропустить? — Чтож, должен признаться, что Вы подтолкнули меня на это. — Чимин полностью развернулся к собеседнику. — И Вам стоит понести ответственность за все, что мне пришлось здесь пережить. — Пытаетесь переложить ответственность на меня? — ухмыльнулся граф, разглядывая прелестные черты лица, в которых застыла усталость. — Тогда я тоже должен признаться — в предыдущую нашу встречу, я действительно за много лет получил удовольствие от светского мероприятия. Во многом это ваша заслуга. — Чонгук не сказал «во всем», но Чимин знал это и тихо «хмыкает». — Я рад. — Почему вы сбежали? — Потому же, почему вы не посещаете подобные сборища.       Чонгук многозначительно кивнул. — Что же с вами приключилось? Кажется этот вечер брат-близнец всем предыдущим. — Да, так и есть. — парень опустил голову, прикрывая глаза. — И все последующие вечера будут проходить по идентичному сценарию. Честно говоря, я не могу за всю свою жизнь вспомнить ничего выдающегося. Я словно проживаю один и тот же день. Может такое быть? — Не думаю, что мы находимся во временной петле. — Чонгук пожал плечами, замечая, как вздрогнул юноша рядом. — По крайней мере, вчера я занимался не тем, чем занимаюсь сегодня. — А я занимался тем же самым — в замке был прием. Граф, скажите, это будет продолжаться до самой старости? Я вынужден проводить свою жизнь так? — Чимин распахнул веки, которые слегка опухли, и на щеки тут же выкатилась крупная слеза. — «Короли ничем не владеют. Они только царствуют». — вспомнил Чонгук. — Не владеют они даже собой и собственным времем. Вы предоставлены народу целиком, без остатка. — Я не хочу так. — Чимин снова уткнулся лицом в ладонь. — Я очень устал, граф… — Не обращайтесь ко мне так. Для вас я — Чонгук. — принц шмыгнул носом, и Чон, все еще беспокоясь о конфиденциальности их беседы, лишь ухватился пальцами за чужой мизинец.       Чимин жарко выдохнул, почувствовав поддержку. Не будь он скован рамками приличия и их местоположением — набросился бы на Чонгука с объятиями. Такими, которые никогда никому не дарил. — Еще на той неделе вы говорили, что мы недостаточно близки, что изменилось? — События порой развиваются слишком быстро, не забывайте поспевать за ними. — Чонгук улыбнулся, поднимая глаза в небо. — Вы хотите цепляться за формальности? — Кажется, это единственное, что не дает мне сойти с ума. — Так я свожу вас с ума? — Чонгук напористо подался вперед, но Чимин не был настроен на игры. — Не будьте столь прямолинейны, я не отвечаю за свои мысли и слова.       Чонгук улыбнулся еще ярче. Между ними что-то происходило, но ни один из парней не мог дать этому название. Впрочем, они находились и не на научном симпозиуме, чтобы придумывать новые термины. — «Хотел бы я знать, зачем звезды светятся». — мечтательно вздохнул он. — «Наверно, затем, чтобы рано или поздно каждый мог вновь отыскать свою». — Красиво… — Это «Маленький принц». Почему-то я всегда вспоминаю это произведение, когда вижу вас. — Чимин утер последнюю слезу, и Чонгук расслабленно погладил пальцем чужой. — Попробуйте вспомнить, в вашей жизни наверняка были счастливые моменты. — В детстве, когда у меня была семья. После смерти отца прошло уже столько лет, а все жил в какой-то мутной оболочке. Ничего не хотел, не различал и не чувствовал. Сейчас былые воспоминания кажутся мне лишь сном. Может так и было, и я сам надумал себе их? — Что если сон — ваше нынешнее состояние?       Чимин поднял на собеседника свои проницательные глаза. Настолько большие и темные, что Чонгук без труда увидел в них собственное отражение. — Тогда больше всего на свете мне хотелось бы проснуться. — Не рубите с плеча. Какие кошмары бы вам не снились, реальность порой оказывается в разы страшнее. — Горькая правда лучше сладкой лжи. — покачал головой.       Повисла тишина, которую разорвал чиминов шепот: — Я действительно восхищаюсь вами. Даже завидую вашему бесстрашию и определенности. Преданности своим принципам и независимости от людского мнения. Встреча с вами помогла мне встрепенуться. — Теперь вам больно от такой жизни, а раньше вы не задумывались над мелочами. — Вы живете с этим уже много лет, но жалеете меня. — Первое время ваша слепота вызывала во мне гнев и негодование, но теперь я чувствую вину из-за того, что пытаюсь вернуть вам зрение. — Я хочу увидеть. — Чимин вдруг тоже подался немного вперед. — Поможете мне? — Сделаю все, что в моих силах.       За кустами послышались голоса, и Чимин отскочил на другой конец лавочки. Его сердце билось загнанно, слабый свет из окон освещал легкий румянец на щеках. Он не стеснялся Чонгука, но боялся, что их связь доставит графу проблемы. — Нам пора возвращаться, иначе нас начнут искать.       Чонгук поднялся, не желая принца так быстро отпускать. Он источал уверенность и странную твердость — Чимину казалось, что он может попросить помощи у графа в любом вопросе, и тот станет для него надежной опорой. — Я хочу встретиться с вами в более приватной обстановке, вы ведь не откажете мне? — На что вы намекаете? — Не думаю, что меня будут рады видеть при дворе. — усмехнулся младший. — Но в моем доме вам всегда будут рады. — Мачеха запретила мне даже подходить к вам. Она точно не отпустит меня в ваше имение. — А что если ее не спросить? — Чонгук игриво стрельнул глазками, пока Чимин сжал губы в испуге. — Я буду ждать вас в пятницу у забытого прохода для прислуги. Выходите сразу, как только Луна поднимется на середину неба.       Принца ужаснула перспектива быть пойманным — до этого он ни разу не делал ничего столь дерзкого. Он уцепился взглядом за веселую улыбку графа, его растрепанные волосы и незастегнутую верхнюю пуговицу фрака. Не пора ли начинать?

***

      Чимин чувствовал себя вором, пробираясь в черной мантии через подсобные помещения. Будучи ребенком, он часто прятался здесь во время игр, но после смерти отца ни разу сюда не спускался. Чтож ему крайне повезло, что природа не обделила его хорошей зрительной памятью.       Вот она, небольшая деревянная дверца, ручка которой покрылась ржавчиной, а петли не смазывались добрый десяток лет. Прислонившись плечом к потемневшим доскам, Чимин что есть мочи надавил на нее, и та поддалась. Отворилась с тихим, но пронзительным скрипом, образовав щель, в которую, в прочем парень, инстинктивно втянув живот, пролез.       На улице было жутко. Ни одного источника света кроме Луны — дверца выходила на заднюю часть замка, а потому окон также не было. Ночной ветер играл с иссиня-фиолетовыми листьями и травой, но его веселые присвистывания и шорох вызывали ужас у Чимина, привыкшего спать в это время суток. — Маленький принц все же решился выйти на свидание? — донеслось сбоку, и Чимин подпрыгнул на месте, машинально потянувшись к поясу с ножом, который, к слову, оставил в комнате. — Чон Чонгук! — воскликнул старший, сердито нахмурившись. — Меня напрягает то, что вам доставляет удовольствие издеваться надо мной. — У меня и в мыслях не было пугать вас. — граф раскаивался почти искренне. — Я просто очень рад встрече.       Только сейчас, наблюдая за высокой фигурой Чонгука, Чимин понял, что он — самая легкая и глупая добыча из всех, которые только существуют. Граф его пальчиком поманил, а принц уже, подобно глупой собачонке, побежал к нему, так еще и махая хвостиком. Что если Чон — на самом деле окажется маньяком? Прокручивая в голове приветствие, Чимин зацепился за одно слово: — Подождите, «свидание»? — Пойдемте, нечего мерзнуть, вы вышли в одной рубашке. — Чонгук быстрым шагом направился к лазейке, через которую зашел, а Чимин плотнее закутался в тонкую мантию.       Дорога заняла около получаса: граф вел его тонкими улочками и безлюдными тропами, а Пак слепо следовал за ним, даже не думая запоминать дорогу. Единственное, на что он мог смотреть — как красиво разлетались чужие пушистые волосы от дуновений ветра.       Дом Чонгука оказался большим и безлюдным. Лишь на входе их встретил пожилой мужчина со свечой, явно готовившийся ко сну: — Господин, вы вернулись? — слуга поклонился новоприбывшим. — Подать чай или… — Спасибо, что сохраняли огонь в камине до нашего прихода. — Чимин широко распахнул глаза, вдруг решив, что перед ними стоит отец Чонгука. — Можете быть свободны, спокойных снов. — Хорошего вечера, до свидания. — мужчина откланялся и быстро удалился восвояси.       Ничего не объяснив, лишь ехидно улыбаясь, Чонгук снял пальто и повесил его на крючок.       Чимин по привычке скинул мантию с плеч и отвел руки за спину в ожидании, что слуги помогут ему раздеться. Но вместо них верхнюю одежду с тихим смешком стянул Чонгук. — В этом доме слуг не держат, Вам стоит это запомнить. Но я помогу вам адаптироваться. — Кто это был? — Дворецкий. Я не могу обслуживать такой огромный дом самостоятельно, поэтому поделил его пополам: в левом крыле живут люди, служившие моему отцу, а в правом я. Они до сих пор не могут свыкнуться с новыми правилами, а потому пытаются меня опекать, но я благодарен им за помощь — в какой-то степени я действительно бытовой инвалид.       Чимин тихо фыркнул — и это он говорит принцу, за которого даже носки на ноги натягивали специально обученные люди? Чонгук жестом пригласил его пройти. Старший с интересом оглядывался по сторонам, двигаясь по длинному коридору. Никаких вычурных золотых элементов или безвкусного пафосного мусора, которым так любят хвастаться богачи. Лишь обои, благородного изумрудного оттенка и различные картины, которые Чимин надеялся в следующий раз разглядеть подробнее.       Чонгук привел его в комнату отдыха: камин, стоящий напротив него диван, журнальный столик. Ничего лишнего. Принц отчего-то улыбнулся. — Располагайтесь. Я заварю нам чай. — За всю жизнь многие люди делали это для меня, но еще никогда меня не обслуживал граф. — подметил Чимин, присаживаясь на темно-зеленый бархатный диван.       Чонгук не ответил — удалился на кухню. Чимин по привычке выпрямил спину и сложил руки на коленях — так принято было сидеть при дворце. Младший гремел посудой, огонь располагающе потрескивал, Чимин моргнул, отмечая, что чувствует себя безумно комфортно и спокойно. Так, как никогда не ощущал себя в месте, именуемое «домом».       Оглянувшись, словно за ним могли подглядывать, Чимин откинулся на спинку дивана. По лодыжкам пробежался приятный холодок — тот ветер свободы, который носил за собой Чонгук. — С вашей стороны было довольно рискованно приходить сюда в такой час. — граф появился в комнате с двумя чашками, наполненными до краев. — Неужели вы так доверяете мне? — Рядом с вами хочется рисковать. Но я был бы благодарен, если бы перестали вводить меня в недоумение и изображать маньяка. — Приношу свои извинения, я не задумывал ничего дурного.       Парень поставил чашки на стол и упал рядом с Чимином. Их колени вновь соприкасались, но никто и не думал отодвигаться. Принц, руки которого обмерзли во время прогулки, тут же потянулся к горячему напитку. Аромат от него исходил странный, но парень был наслышан о разнообразии сортов. Отпив, он поморщился — одно название, а не чай. На деле — окрашенная вода. — Так плохо? — Чонгук засуетился, гоняя напиток из щеки в щеку, словно это могло помочь его распробовать. — Конечно не то, что заваривают при дворе. Стоило попросить помощи… — Все в порядке. — успокоил Чимин. — Я не привередливый. Вы же не первый день живете самостоятельно, неужели каждый день вам приходится питаться так? — Я рассчитываю, что мои навыки готовки улучшатся. Не хочу просить слуг готовить для меня, я в состоянии справиться сам.       Чимина поразил такой подход: Чон обращался к дворецкому на «Вы», выделил слугам половину своего поместья и почти не позволяет тем обхаживать себя. Старший вдруг понял, что графа очень беспокоит вопрос самостоятельности — парень хотел быть независимым и уметь выполнять простейшие бытовые обязанности. — Но ведь вам не обязательно просить готовить для вас. Они могли бы готовить с вами. Они могли бы научить вас. — Я не хочу показывать им, что неспособен на что-то. — В этом нет ничего зазорного — главное, иметь тягу к обучению. Мы ведь все когда-то что-то не умели, но не стеснялись попросить нас этому научить. Ваши повара тоже научились готовить не с рождения. — Я понимаю это. И все же — я привык приходить ко всему без чьей-либо помощи, потому затрудняюсь ее попросить. Словно это выставит меня… Слабым. — Чонгук, — у принца заболело сердце от таких откровений. — Это покажет вас как целеустремленного человека, который не боится спросить помощи. Не более того.       Граф тепло улыбнулся и отложил чашку. Присутствие Чимина размягчало его, и Чонгук даже не думал этому противиться. — Вы ведь наверняка слышали о том, что мне «повезло родиться в богатой семье»? — Чимин кивнул в подтверждение. — Но я был лишь одним из восьми детей. Чтобы тебя в таком случае заметили, нужно грызть гранит, лезть из кожи вон, чем я и занимался все детство. Стремился стать лучше, лучше братьев, лучше себя самого, лучше всех. Ради сухого: «молодец», на которые отец не был щедр.       Чимину захотелось взять младшего за руку. Он жаловался Чонгуку, что после семи лет перестал быть счастлив, но Чонгук вообще не имеет представлений о счастливом детстве. Конкуренция, желание выжить, выделиться — вот основные составляющие чужих юных лет. — А потом на нашу семью напали. — Чимин непроизвольно «охнул». — Ради денег. Хотели ограбить, завладеть имением. Отца и мать убили на месте, старшего брата тоже. Остальных связали и повезли в лес. Мы лежали прямо на трупах наших родителей.       Хладнокровие, с которым Чонгук рассказывал это, поражало. Чимину хотелось кричать вместо него. — Они обсуждали, можно ли продать нас куда-нибудь. Как прислугу, в цирк, на рынок рабов, секс-услуг или органов. В итоге выяснилось, что перевозить нас будет слишком невыгодно, да и большой шанс, что их авантюру раскроют, а потому было решено пустить нас на корм волкам. Шестерых моих братьев убили и выкинули в лесу. Я притворился мертвым, а потому полетел вместе с ними. Когда повозка уехала, раздетый с несколькими ножевыми ранениями добрался до деревни. Не знаю, каким образом, мне казалось, что я полз целую вечность. Местная знахарка все переживала, что у меня будет заражение крови, промывала порезы, успокаивала. Всю деревню на уши подняла.       Чонгук усмехнулся. По спине Чимина пошли мурашки. Если бы он только знал, что младшему довелось пережить такое, он бы никогда не позволил распускать столь низкие слухи о графе в его присутствии. — Я приезжал к ней несколько лет назад. Хотел перевезти сюда, в город. Но ее не устроили мои условия, она не захотела жить в безделье. Сказала, что хочет быть полезной для народа. — Она действительно прекрасная женщина. — Нам всегда говорили, что бедняки ненавидят нас. Хотят убить и сделают это при первой же возможности. Но они помогли мне, Чимин. Даже потом, спустя года, не взяли платы. Они довезли меня до дяди и не взяли ничего, кроме воды для запыхавшихся лошадей. — он поднял глаза. — Не все сводится к деньгам. Не у всех. — Я сожалею, что тогда сказал так, я хотел… — принц понял, как отвратительно прозвучали его слова в тот момент. Он действительно ничего не знал о людях, единственные, с кем ему доводилось контактировать — те, кто живет при дворце и гости. — Не берите в голову, вы не знали. Не нужно извиняться. Не хочу вдаваться в подробности — это не самые лучшие страницы моей биографии. Но с дядей мы отыскали и отомстили убийцам моей семьи. — Чонгук поднял ладони, демонстрируя гладкую кожу и маникюр. — Да, мои руки изнежены сейчас, но мне пришлось ни раз обмыть их кровью, чтобы привести к такому состоянию.       Чимин с ужасом изогнул брови. Он знал, что Чонгук не добивается жалости по отношению к себе, просто открывается, но все равно сказал: — Мне жаль, что вам пришлось пройти через ад. — Это сделало меня тем, кем я являюсь. — в защитной реакции Чон вновь ухмыльнулся. — Тем, кто смог заинтересовать вас.       Чимин не смог выдавить из себя: «Если бы твоя семья была жива, ты бы нравился мне не меньше». — Зря я заговорил об этом, да? — Чонгук грустно покачал головой. — Почему-то мне захотелось, чтобы вы знали. — Я ценю это. Спасибо, что поделились. — Чимин сделал глоток чая, и тот уже не показался ему столь ужасным. — Я смел вам жаловаться на свою жизнь, хотя она для многих является пределом мечтаний. Быть может я действительно пересытился и обнаглел? — Вы не должны опираться на мечты других людей, лишь на свои собственные. — Но я никогда ни о чем не мечтал, представляете? Нет мечты, нет цели, нет стремлений. Вероятно, я действительно не достоин называться человеком. — Вы — человек, хотя бы потому, что вас это волнует.       Чонгук плавно перевел тему в сферу искусства и они проговорили об этом еще пару часов. Граф отвлекался лишь на то, чтобы подкинуть дрова в неугасающий огонь. Заслушиваясь, Чимин порой забывал, что ему необходимо отвечать хотя бы ради приличия. Увлеченный чем-то Чонгук — это скрытая, но прекрасная сторона парня. С по-детски блестящими глазами, застывшей милой улыбкой, активной жестикуляцией и непоследливостью. — Станцуете со мной? — Чонгук резко поднялся с насиженного места. — Я все вспоминаю тот вечер. — Но музыки нет… — рассеянно отметил Чимин, все же принимая чужое предложение. — Так это же замечательно! Вы можете представить любую музыку, которая Вам нравится. — До сих пор не могу понять: безумец ли Вы или просто слишком умны? — старший вложил свою ладонь в чужую, позволяя помочь себе подняться. — А разве обязательно выбирать что-то одно? — Чонгук пожал плечами и притянул Чимина к себе, тут же уложив руки тому на плечи. — «О, называй меня безумным! Назови чем хочешь; в этот миг я разумом слабею и в сердце чувствую такой прилив любви, что не могу молчать, не стану, не умею!»       Чимин, купаясь в нежном баритоне, тихо уточнил: — Мы опять в той же позиции? — Если так вы будете чувствовать себя комфортнее и мужественнее, то я не против.       Чимин молча неловко прижался к чонову телу, обвив его по-осиному тонкую талию. Такого они не позволяли себе во дворце, но удерживать расстояние сейчас было до противного болезненно. — Не издевайтесь.       Чонгук прикоснулся щекой к чужому уху, чувствуя приятный запах исходящий от волос. Мускусный, крепкий, терпкий. Мужской. Идеальный. Парни переминались с ноги на ногу, медленно кружась под несуществующий вальс.       Чимин не понимал, что с ним происходит — Чонгук обладал необъяснимым притяжением, а принц и не думал ему сопротивляться. Хотелось смотреть, хотелось слышать, хотелось трогать, хотелось чувствовать. — Почему вы заставляете меня хотеть вести себя безрассудно? — пробубнил Чимин, уткнувшись носом в чужое плечо. — Я не знаю, что провоцирует вашу бунтарскую сторону — стоит заметить, при вас, я не делал ничего особо выделяющегося.       Чимин чуть не задохнулся от возмущения. Дерзкие речи, вульгарные объятья, танец с королевским наследником на глазах толпы, открытое игнорирование представителей высшего общества и это только часть списка! Если это «ничего», то принцу даже страшно представить, что для графа означает «вести себя безрассудно».       Не отдавая себе отчета в действиях, Чимин положил ладошку на чужую щеку, после опустив ее на аккуратный подбородок. Большой палец прошелся под нижней губой, касаясь родинки, и принц выдохнул, не слыша собственного голоса: — У вас очень красивое лицо. Когда оно не скрыто под маской высокомерия и безразличия. — потянувшись ближе, Чимин прошептал. — Спасибо, что сняли ее для меня. — Вы сами жаждали под нее заглянуть. — задушено ответил граф, напрягшись всем телом.       Они перестали танцевать, замерли в непонятной позе, в которой не положено находиться мужчинам. Но Чимин чувствовал себя настолько естественно и правильно, что не собирался останавливаться. Если здравый смысл не призывает его отстраниться, значит — все идет как нужно. — Не двигайтесь. — Чонгук и не думал об этом, озадаченно хлопая глазами. — Я терпел ваши выходки, потерпите теперь и вы мою.        Реакции на слова не последовало, и Чимин, приспустив веки, встал на носочки и мягко поцеловал Чона в уголок губы. Это сложно назвать полноценным поцелуем: лишь еле ощутимое прикосновение сухих дрожащих губ. Но что-то внутри принца оборвалось — кровь прилила в голову, ноги налились свинцом, а пальцы, которые сползли на чужую длинную, неуверенно затряслись. — Что это я?.. — неслышно пролепетал Чимин. — Что я делаю?.. — Вы в порядке? — Чонгук встревоженно схватился за чужие локти, ему показалось, что принц готовился упасть. — Что я творю? Не понимаю, что со мной происходит, слова… Слова не складываются в предложения… — «Слова только мешают понимать друг друга». — граф, лицо и сердце которого все еще горели от результата чужой храбрости, не подавал вида. — Простите меня, Чонгук, я не знаю, я боюсь… — Чимин закрыл лицо ладонью, желая провалиться сквозь землю. — Боитесь? — уголки губ расстроенно поползли вниз. — Меня? Или общественного осуждения?       Чимин активно замотал головой, отчего его идеальная прическа растрепалась. Он не понимал, что с ним происходит, но одно мог сказать точно: он со всем справится, пока его будут удерживать чонгуковы руки. — Боюсь неизвестности. Боюсь, что это может быть животным интересом. Боюсь ранить вас. Боюсь вас подвести.       Не дожидаясь ответа, принц опустился на корточки и сказал тихое: «Меня знобит». Чонгук присел рядом, накрывая дрожащее тело своим, подобно птице, защищающей птенцов. — Чимин, прошу, прекратите обращаться ко мне на «вы». — голос младшего срывался, Чимину показалось, что он очень нервничал. — Не приравнивайте меня к тем, в чьем окружении вы выросли — я ничего от вас не жду и не требую. Единственное, чего я бы хотел — чтобы вы разобрались в себе и были собой. Хотя бы в моем присутствии. — Спасибо… Спасибо, Чонгук.       Попросив подождать его пару мгновений, граф быстро сбежал в какую-то дальнюю комнату. Как только теплые руки пропали, Чимин почувствовал себя в полной мере одиноким и брошенным. Хотя понять, чем это состояние отличается от его обыденного ежедневного, у него не получалось. — Идем сюда. — на спину вдруг вновь легла широкая ладонь, и Чимин поднял голову. На безопасном от камина расстоянии были разбросаны перины, одеялы и подушки.       Чонгук притащил все это из спальни, создав небольшое, но уютное гнездышко возле огня. Они легли вплотную друг к другу, так, чтобы Чимина окружали источники тепла. Побледневшего принца все еще легонько потряхивало, но ненавязчивые объятья графа оказывали положительный эффект. — Лучше? — уточнил Чонгук, плотнее закутывая их в одеяло. — Лучше. — кивнул Чимин.       Помимо сопения старшего в комнате был слышен лишь треск дерева, обволакиваемого огнем. Приятный жар из камина обдавал лицо, а ледяные ладони Чимина прижимались к груди, создавая контаст температур. Улыбнувшись, Чонгук прикрыл глаза и расслабился. — Я раскрыл в тебе любовь к мужчинам? — Мужчине. — исправил Чимин с ударением на последний слог и тут же прикрыл рот ладонью.       Чонгук рассмеялся, взял чужую руку в свою и поднес костяшки к губам, покрывая их и тыльную сторону ладонь маленькими поцелуями, подобно цветкам лютика распускавшимся на коже. — Отдыхай, маленький принц, я разбужу тебя незадолго до рассвета и сопровожу до дома.       Чимин брезгливо скривился на последнем слове. — Здесь так спокойно. В замке опять начнутся крысиные бега. — Мои двери всегда открыты для тебя. Ты можешь приходить сюда в любое время. — принц зевнул и умиротворенно закрыл глаза. — А теперь спи.

***

      Вновь оказавшись на улице, Чимин сморщил нос и накинул на голову черный капюшон. Из черного небо превратилось в лилово-голубое, извещая о скором подъеме солнца. Стоял неприятный холод, от которого у принца тут же озябли кончики ушей. Что напрягло его еще сильнее, так это наличие людей на улицах — рабочие, пьяницы выползавшие из баров, люди страдающие бессонницей и прочие представители не самых обеспеченных слоев населения постепенно выползали на дороги.       Чимин шел сзади Чонгука, укрывавшего принца своей грудью, но от этого беспокойство не угасало. Пусть прохожие не обращали на них особого внимания, отходя ото сна или занимаясь своими делами, Чимину казалось, словно все взгляды вокруг обращены на них. — Чонгук, тут люди… — он неуверенно потянул младшего за рукав. — Готов поспорить, что никто из них и понятия не имеет, как выглядел ушедший король, а уж про наследного принца они и знать не знают. — Но ведь… — Это не то место, чтобы думать о высоком. Люди заняты куда более примитивными вопросами, вопросами выживания. Им нет дела до того, кто представляет собой закон, потому что здесь, в центре беззакония о нем никто не слышал.       Чимин стих. Он старался смотреть себе под ноги, но охватываемый ужасом и интересом, не мог удержаться от того, чтобы оглянуться. Кривые, скошенные дома, стены которых покрылись слоем непонятного коричневого-желтого налета. Зловоние, стоявшее почти осязаемым туманом, душило, заставляя глаза слезиться. Здесь ведь какие-нибудь складские помещения? Люди просто не могут здесь жить.       Но между домами были протянуты нитки с бельем. Его сложно было назвать «чистым», скорее хозяюшки, находясь в безвыходном положении, хотели хотя бы освежить его, прополоскать, если не отстирать. Прислонившись к этим самым замаранным стенам, дремали полураздетые люди, чаще всего с кружкой или бутылкой в руках.       Вероятно, Чонгук решил провести его по не самым благополучным улочкам города. Может специально, чтобы показать, как отличается их с Чимином жизнь от здешней, может, здесь действительно самая короткая дорога.       Неожиданно сзади раздался громкий хлопок двери, заставивший принца чуть ли не подпрыгнуть на месте. Чонгук тут же прикрыл его собой, опасаясь, что кто-то мог открыть стрельбу. Источником звука оказалась ударившаяся о стену деревянная дверь. Из которой с криком тут же вылетела тощая женщина, падая прямо на лестницу. Треск от удара головой о ступень пусть и был тише хлопка двери, но заставил кровь застыть в жилах. Рядом стоящая бабушка громко втянув воздух ртом, отшатнулась назад, к ней поползла темно-бордовая дорожка. — Чонгук, она!.. — воскликнул Чимин, заметив, что из-под тонкой ночнушки поглядывал большой живот.       Чонгук поднял руку, таким образом натягивая плащ и скрывая зрелище тканью. На пороге показался небритый мужчина в грязной рубашке, застегнутой не на все пуговицы. Посмотрев на результат своей вспышки гнева, он брезгливо сплюнул на бедро остывающего тела и с таким же громким хлопком закрыл дверь.       Люди вокруг хоть и оборачивались на окровавленную женщину, но подойти никто не решался. Чимина затошнило, он почувствовал, как его ноги потяжелели. — Сама виновата, не надо было к нему лезть. — мудро изрекла соседка, спокойно отмывавшая таз в нескольких метрах от кровавой лужи.       Пьянчуга, еле удерживающийся на ногах и повидавший многое, с абсолютно каменным лицом подошел к женщине, и приложил два пальца к ее шее. — Все, с такой травмой не живут. — он отошел и спросил. — За что ее так? — А зачем надо было предъявлять мужу, что он пропил все деньги? Любой нормальный мужик бы показал, кто в доме главный. — А разве не она эти деньги заработала? — прошептали сбоку. — Она же упахивалась с утра до ночи посудомойкой. — Там же гроши платят, тем более женщине. — Поэтому и работала целыми днями. Смотри — кожа на руках истерта.       Чимин выглянул из-за чонгукова плаща. Действительно кисти рук были в кровь стерты. Раны словно не успевали заживать.       Какой-то сюрреализм, такого просто не может быть. Чимин не мог представить, чтобы при их дворе так обращались с девушками, тем более в положении. Да, помимо своей мачехи, единственные дамы, которых он видел — заезжие гости. Взрослые женщины были бойкими и громкими, молодые кроткими и запуганными. Принц боялся представить, как происходил процесс их воспитания. — Значит недостаточно работала, раз мужику еле на выпивку хватило! — опять вклинилась соседка. — Заработала, подумаешь. Раз потратил, значит так надо было, надо согласиться было и все, а не права качать. — Чонгук, мы должны помочь, — принц попытался выйти из укрытия, но его тут же сгребли в объятья, укутывая от всего мира за черной тканью. — Мы ей уже ничем не поможем. — Нельзя оставить ее так! — Чимин попытался парня оттолкнуть, в уголках его глаз скопилась влага. — Нам нельзя светиться. Пусть они не знают кто ты такой, но твоя внешность примечательна. На обратном пути я свяжусь с людьми и займусь ее похоронами. — граф не разбрасывался деньгами направо и налево, но решил, что в данной ситуации он может позволить себе это. — Я никогда не видел такого, Чонгук, я не знал, что люди живут так… — парень крепко вцепился в чужую рубашку, словно боясь упасть. — Не кори себя, ты не виноват, что изнаночная сторона жизни скрывается от знати.       Конечно Чимин знал слово «бедность» и даже имел какое-то абстрактное представление о том, как выглядит человеческий быт при этом, но он и подумать не мог, что это настолько жутко. Он прокручивал в голове увиденное и цеплялся за детали: за оборванные подолы женских юбок, за гнойные язвы на мужских руках, за слой грязи, застывшем на равнодушных лицах.       Чимин смел жаловаться на свою жизнь. На жизнь, которая этим людям не привидится даже во сне. — Я видел это множество раз, поэтому и надеюсь, что в будущем, что-то изменится. — Чимин вздрогнул, решив, что Чонгук ждет от него активных действий. — Я-я… — заикнулся старший, боясь обещать хоть что-то. Благо, граф быстро перевел тему: — Я не собирался делать это так скоро, но чувствую, что могу доверять тебе. — Чимин поднял голову. — Возможно, тебе будет полезно пообщаться с одними людьми… — Твоими приятелями? — догадался принц, чувствуя, как груз ответственности лег на его плечи. — Можно сказать и так. Скорее, с людьми, которые разделяют мои взгляды. Есть место, где мы собираемся. По факту, это наш общий дом — поскольку многие из нас отказываются от прислуги, но к самостоятельной жизни в полной мере не приспособлены, то было решено жить всем вместе. — То есть, ты не пользуешься своим домом? — Нет, я живу там, куда пригласил тебя. К остальным я приезжаю иногда погостить, проведать. — Почему ты считаешь, что мне нужно с ними увидеться? — Мне кажется, ты должен попробовать окунуться в тамошнюю атмосферу. Она кардинально отличается от той в которой ты живешь — там люди равны.

***

— Добрый вечер, Ваше Высочество. — Чимин нахмурился, когда после короткого стука в его покои зашла незнакомая девушка. — Мне было велено сшить вам новый костюм, я здесь, чтобы снять мерки. — Я не приказывал ничего подобного. — после коротких размышлений, принц пришел к выводу, что данное распоряжение дала его мачеха. — Разве в ближайшее время что-то намечается? — Вас собирается посетить один ваш знакомый. — ровно, на одном дыхании говорила девушка. — Кто именно? — Чимин не помнил, чтобы собирался с кем-либо встретиться.       Когда швея подошла к нему с потрепанным сантиметром, парень послушно расправил руки в стороны, позволяя снимать с себя мерки. В глубине сознания он понимал, что в этом нет необходимости, ведь данные о его параметрах есть у всех слуг, занимающихся одеждой, но столь поздний визит девушки вызывал определенные подозрения. — Ваша встреча должна быть абсолютно конфиденциальной, поэтому мне нельзя произносить имя, пока за дверью дежурит стража.       У Чимина волнительно потянул низ живота. Прошло два дня с тех пор, как они с Чонгуком суматошно расстались у небольшой дверки. Это время принц изводился неизведанными чувствами, которым боялся дать название, и мыслями о том, что возможно его искренности граф может противопоставить только холодный расчет и желание изменить существующий строй. Неужели?.. — Я могу узнать дату встречи?       Девушка выпрямилась, поднимая на Чимина свои большие зеленые глаза, и выразительно ответила: — Совсем скоро.       Чимин кивнул, выражая понимание. Вопросов меньше не становилось. Внутри затаилась смесь страха и предвкушения — он жаждал увидеть Чонгука также сильно, как боялся этого. Что если те чувства, которые он в нем посеял, и которым Чимин боится позволить взрасти, встретятся с твердой коркой чужого равнодушия? — Нам стоит спуститься к мастерской, чтобы подобрать идеальную ткань. Она слишком дорогая, чтобы позволять слугам таскать его по этажам, а сама я не смогу донести рулон.       Чимин задумался, но быстро сложил пазл — рядом с мастерской находится кладовка, через которую он пробирался к Чонгуку. Вероятно, парень ожидал его именно там. Но какую роль во всем этом играла его собеседница? — Веди. — коротко приказал принц, ощущая к девушке непонятное подозрение.       На выходе из покоев за ним пытались увязаться стражники, но Чимин успокоил их, сказав, что скоро вернется и в мастерской хрупкой швеи ему ничего не угрожает. Девушка шла быстро, опустив голову в пол, принц же сверлил ее спину пронзительным взглядом. — Он подослал тебя? Ты же не служишь при дворе? — Я верой и правдой служу Его Величеству уже три года.       Легче не становилось. Значит девушка работает здесь, но при этом имеет какие-то связи с Чонгуком? Чимин прикусил нижнюю губу, рассматривая швею, которая почему-то стала восприниматься как соперница. Все граф со своим толерантным отношением к слугам и идеями о равенстве. Принц был уверен, что если бы графу понравился бы простолюдин, тот бы и носом не повел. — Почему ты помогаешь ему? Откуда ты его знаешь? — Прошу вас, я всего лишь обычная швея, не стоит уделять мне столько внимания. — девушка остановилась рядом с облезлой дверцей. — До того, как стражники заподозрят неладное не так много времени, я не достойна того, чтобы тратить его на меня.       Чимин не спускал с нее глаз, раздражаясь тем, что девушка собирается подслушивать их разговор под дверью. — Я буду стоять неподалеку от кладовки и следить, чтобы никто не вошел. — она поняла намек и отошла в сторону, скрываясь за углом.       Только когда подол ее платья исчез за бетонной стеной, Чимин выдохнул, набираясь сил для разговора и зашел внутрь. Сначала он даже не заметил гостя: деревянные катушки, различного рода хлам, сваленный в кучи, сырость и внушительный слой пыли, затрудняющий дыхание. Чонгук стоял тенью возле лазейки наружу, на его губах застыла виноватая улыбка. — Здравствуй. — Чимин нарушил тишину, заметив, как граф набрал полную грудь воздуха. — Здравствуй, — повторил тот, делая шаг навстречу. — Что привело вас сюда? — Я не смог совладать с собой: ты находишься так близко, а я не имею возможности тебя увидеть. Это показалось мне наивысшей несправедливостью и я пришел. — поняв, что Чимин не сдвинулся с места, Чонгук добавил. — Спасибо, что спустился. — Как я мог этого не сделать, вы же ждали. — Мы опять на «вы»? — Чонгук надменно поднял подбородок, скрывая растерянность защитной реакцией.— Произошло что-то о чем я не знаю?       Чимин промолчал, безэмоционально переключая взгляд между мусором, раскиданному по полу. Сказать что-либо было страшно. Принц мало что решал в своей жизни, а потому навыка вести серьезные диалоги у него не было.       Что если его догадки верны? Прямолинейный Чонгук наверняка легко согласится и продолжит дурить принцу голову. А что в таком случае делать Чимину? Отказаться от графа и его нравоучений? Но ведь тот прав, принц прекрасно это понимает. Но и находиться с ним рядом, позволяя собой пользоваться будет невыносимо. Чимин вдруг усмехнулся — хотя, чем это будет отличаться от его обычной жизни? Он сможет прожевать это и смириться. — Чимин? Я сделал что-то не так? Вы не хотите говорить со мной? — ответа не следовало, Чонгук терялся, переходя в гнев. — Хотите вычеркнуть из памяти недавние события?       Старший вновь промолчал. На языке лежало тяжелое «Да», хотя все его естество кричало: «Нет!». — Если вы не хотели меня видеть, то могли бы так и передать. Я бы покинул вас, не стал тревожить.       Кинув на парня молящий взгляд, Чонгук развернулся на пятках и собирался двинуться к выходу, но замер, услышав из-за спины неуверенное: — Пожалуйста… — Чимин терзал нижнюю губу, боясь сказать что-то не то. — Прошу останьтесь.       Плечи графа опустились, расслабляясь. Значит он всё-таки не зря проделал этот путь. Чимин стоит в нескольких метрах от него, сцепив руки перед собой. Дрожащие пальцы отрывали кутикулу и размазывали по ногтям алую кровь. — Скажите мне причину ваших метаний? — Чонгук снизил тон. — Мой интерес не взаимен? Я ошибался насчет ваших чувств? Будьте честны со мной, пожалуйста. — В то утро вы дали мне понять, что ваш интерес ко мне строится на желании перемен в государстве. Во мне вы видите не только объект симпатии, но и реформатора, от которого ждете каких-либо действий. Это… Не давало мне спать последние дни. — Господин Пак, — Чонгук нахмурился. — Не могу представить, какие слова посеяли смуту в вашем сердце, но должен признаться — мои намерения абсолютно чисты. Меня не интересует, чьими руками будут положены изменения: правителя, добровольцев из знати или революционеров. От нашего с вами общения я не собирался получить и капли выгоды. Разве я не говорил вам, что ничего от вас не жду? — А разве вор сообщает своим жертвам, что хочет обчистить их дом? — Разумно. И все же я не хочу вас грабить. Наоборот, прошу принять кое-что от себя. — Чонгук протянул руку. — Мы будем продолжать делать вид, что незнакомы? — Нет, — Чимин обнял себя в защитном жесте. — Но эти мысли не давали мне покоя, я… — Мне жаль, что я заставил вас думать об этом. Примите мои извинения. Если бы я знал, то объяснился бы раньше.       Чонгук притянул старшего к себе, даря успокаивающее тепло тела. Чимин уткнулся носом в ямочку между ключицами, открытыми благодаря расстегнутым верхним пуговицами рубашки. Принц подумал о том, что здесь бы прекрасно смотрелось какая-нибудь массивная подвеска с гранатом. — Мы опять вальсируем? — засмеялся Чонгук, любуясь парнем в своих объятиях.       Рука инстинктивно взметнулась в воздух и замерла в нескольких сантиметрах от головы Чимина. Граф гулко сглотнул, не сводя глаз с чужого лица. У того не дернулось ни единой мышцы — старший был абсолютно спокоен. Зато длинные пальцы Чонгука поразила крупная дрожь. — Я пугаю вас?       Вместо ответа Чимин накрыл чужую ладонь своею и прильнул к ней щекой. «Ничуть», — прошептали его губы, касаясь чонгукова запястья. — Ничуть. — повторил он громче, чтобы граф точно услышал. — Я не могу объяснить то, что с нами происходит и то, что мы творим, но мне не страшно. Только не с вами. — Вы странный, — усмехнулся Чонгук. — Неужели в вас ничего не животрепещет? У вас разве не было религиозного воспитания? — Я могу спросить вас тоже самое. — Религию придумали люди, они же и изменяют и трактуют ее по-своему, извлекая выгоду из священных писаний. Мне по душе законы природы: в них нет хорошего и плохого, тьма не может существовать без света, а свет без тьмы. — Только вряд ли в ней предусмотрены однополые связи… — «Разве я совершил преступление против природы, когда моя собственная природа таким образом обрела покой и счастье?» — Я тоже не особо религиозен: священник нашей местной церкви, при дворце, ни раз обвинялся в растлении детей. Да и речи, которые он говорил были мне чужды, несмотря на то, что я слушал их с самого детства. Например, ты знал, что женщине положено быть униженной, ведь таким образом будет притупляться ее гордыня и будут рождаться здоровые дети. Оскорблениями, рукоприкладством можно лечить даже бесплодие. — Вас серьезно учили этому?.. — Чонгук брезгливо сморщился. — Я надеюсь, девушки, служащие при дворце не подвергаются таким методам? — С моей стороны — нет. — Чимин виновато пожал плечами, понимая, что очень многое от него скрыто. — К слову, откуда ты знаешь эту девушку? — Которая сопроводила вас ко мне? — Чимин кивнул, дернув носом. — Я устроил ее сюда работать. — Это не ответ. — Что вы хотите услышать? — Как вы познакомились, и почему она помогает вам, хотя вам не принадлежит. — Изволите ревновать? — Много чести! — зарделся Чимин, отворачиваясь от игриво ухмыляющегося Чонгука. — Несколько лет назад я торопился на Остров дураков и мошенников и проходил по базару, где она задешево продавала свою вышивку. Обычно я не останавливаюсь, но ее товар был невероятного качества — она вкладывала в это дело всю себя. Тогда я и узнал ее историю: оказалось, что ее муж держит ее в качестве рабыни, заставляя работать проституткой, чтобы прокормить их, и после лупя до потери сознания за блуд и измены. При этом она очень любила шить и вышивать и в свободное время делилась своими работами почти за бесплатно. Я помог ей выбраться из того ада. — Жизнь при дворце тоже не сахарная. — А где сахарная? — Чонгук мотнул головой. — Это лучшее, что я мог ей предложить. Она не захотела оставаться в моем поместье, поскольку там никто не нуждался в ее услугах, да я и сам понимал, что золотым рукам положено свое дело. Не будь с ней строгим, пожалуйста. — И не думал. — Я слышал отрывки вашего диалога, пока вы шли. Безусловно, твой твердый голос заставляет меня волноваться, но эта девушка достаточно натерпелась, позволь ей спокойно заниматься своим делом.       Чимин смущенно откашлялся и провел пальцами по вышивке на своем жилете. Он не мог быть уверенным, что это дело рук именно той девушки, но принцу стало вдруг стыдно за свои подозрения. — Я был на взводе, поэтому мог быть довольно резким. Обычно я так себя не веду. — Я не в праве вас отчитывать или перевоспитывать, да я и не хочу этого делать. Будьте собой, следите за чистотой собственной совести, и тогда все будет в порядке. — Говоря о совести: чем вы думали, пробираясь сюда? Вас могли поймать! Вы настолько уверены в собственной неуязвимости?       Чонгук стиснул надутого принца сильнее, ненавидя саму мысль о том, что скоро должен будет уйти. — Если бы меня схватила стража, то прежде, чем лишить головы, меня бы приставили к суду в лице будущего правителя, так что я в любом случае остался бы в выигрыше. — Глупец. — ласково обозвал его Чимин, обнимая крепче. — Спасибо, что пришел, я не хотел быть с тобой грубым. — Все в порядке, я понимаю твои сомнения. Честно, я бы хотел обсудить с тобой очень многое, возможно, хотел бы говорить и слушать тебя целую ночь, а возможно и целую жизнь. Но хотелось бы создать более приятную атмосферу. — Чонгук очертил взмахом руки кладовку. — Я мог бы вновь придти к тебе. — Мне помнится, я предлагал тебе встречу… Ты надумал съездить со мной на Остров дураков и мошенников? — Остров дураков и мошенников? — Чимин вдруг вспомнил, как подобное выражение употреблял кто-то из его советников. — Место, о котором ты говорил? Вы сами дали вашему дому такое название? — Не совсем. Нашу компанию в обществе прозвали сборищем дураков и мошенников, а мы подумали, что это название очень потешное. — Дурак никогда не признается в том, что он дурак, верно? — Чонгук кивнул. — Что ж я с удовольствием проведу время на этом острове.

***

      Чимин не помнит, когда нервничал настолько сильно в последний раз. Может это была встреча с президентом соседнего государства? Или с врачом, поставившим отцу смертельный диагноз? В любом случае, сейчас принц не отказался бы от салфетки, ведь на висках и шее выступил холодный пот. — Ты ведь предупредил о моем приходе? — в очередной раз уточнил Чимин, боясь нарушить чужой покой. — Конечно. Все осведомлены о том, что сегодня с ними будет ужинать важный гость. — Поздновато для ужина. Неужели все отложили сон ради этого… — Вовсе нет, они всегда ложатся поздно или наоборот просыпаются к этому времени, поэтому никто не откажется от чая.       Обычная черная дверь. Таких по всему городу десятки тысяч, Чимин только в своем дворце ежедневно проходит через такие. Но именно эту он не в силах преодолеть. Там, за ней совершенно другие люди, которые понимают, какие обязанности влечет за собой данное звание, а не носят его просто так.       Чимин набрал полную грудь воздуха. От нервов у него дрожали пальцы, и даже присутствие Чонгука не было способно это унять. Сам граф его не торопил, покорно стоя за чужой спиной. — Будь готов, что твой чин останется за этими дверями. — подстрекнул, еле сдерживая улыбку.       Чимин чувствовал животный страх. С натиском одного самовольного Чонгука он вполне справлялся, но что, если таких Чонгуков будет целый дом? Если их реакция будет такой же враждебной и ядовитой, как реакция графа во время их первой встречи?       Принц не мог представить, с чем ему предстояло столкнуться. Больше всего он боялся, что ему придется оправдываться, отбиваясь от обвинений и злобы, кою копили эти люди на монарха. Что если Чонгук привел его на растерзание? — Боишься людей? Удивительно, учитывая, какие масштабные балы устраивает твоя мачеха. — граф продолжал веселиться с чужого беспочвенного беспокойства. — Могу стать твоей охраной на сегодняшний вечер. — Я обойдусь без этого! — рявкнул Чимин, не выдерживая напряжения. — Как знаешь.       Чонгук пожал плечами и отошел на шаг дальше, позволяя старшему вновь погрузиться в свои мысли. Они стояли перед дверью уже с двадцать минут, и у графа начинали отмерзать уши, но он и не думал жаловаться. — У тебя язык отвалится, если ты упустишь возможность задеть меня? — уже тише спросил Чимин, не сводя глаз с двери. — Не хотелось бы проверять. — улыбнулся младший. — Просто… Будь рядом. Постоянно. И обращайся ко мне на «Вы», так я буду чувствовать себя лучше. — Как скажете, маленький принц. — Чонгук схватился за ручку и сделал паузу. — Позвольте открыть вам дверь. — Не паясничайте. — А он по-другому не умеет! — чей-то звонкий голос донесся из-за двери. — Хватит уже мерзнуть, входите.       Чимин весь обомлел, его бедра напряглись, готовые нести хозяина дальше отсюда, но Чонгук мягко надавил на его поясницу, подталкивая в дом, и прошептал, наклонившись к красному уху: «Ну же, не робейте».       То, что он увидел было… Необычно. Если дом графа был по-неуютному пуст, то этот по странному полон. У двери ровными рядками стояла обувь самого разного размера, на тумбе образовался настоящий завал: гребни, зеркальца, броши, часы, ножик, стауэтки, фигурки и даже небольшая потрепанная книжка. Оглядываясь, Чимин нерешительно ступил на разноцветный ковер.       Тот факт, что здесь живет целая группа людей, так еще и людей необычных, выдавала каждая деталь. От аутентичных светильников, явно привезенных откуда-то издалека, до огромного растения, верхние листья которого упирались в потолок. Принц не сразу заметил, что перед ним стоит девушка, терпеливо ожидающая, как Чимин придет в себя. — Я рада, что вы решились придти. — сказала она, как только Пак на нее обернулся.       Чтобы изучить новую знакомую принцу также потребовалось время. Длинные черные волосы собраны в низкий хвост, каждый короткий пальчик украшал крупный перстень, а длину ног подчеркивали широкие брюки. Чимин некультурно подавился воздухом: прежде ему не доводилось видеть женщин в таком виде. Сложные прически, разного фасона платья, большие декольте и опущенные в пол глаза — вот как представали перед ним представительницы женского пола. Эта же особа в корне от них отличалась — от ее уверенного взгляда самому хотелось встать на колени. — Спасибо, что подождали. — тихо ответил Чимин, все еще не понимая, как должен вести себя. — Не стоит, я прекрасно понимаю ваши чувства. — отмахнулась девушка, сладко улыбаясь. — Вы тоже сомневались, прежде, чем придти сюда? — О, нет, я — одна из основательниц Острова, как и Чонгук. Но поверьте, чтобы решиться на создание этого места нам потребовалось очень много времени.       Чимин уважительно качнул головой. Он не понимал, почему эта девушка виделась ему настолько притягательной. Словно он знал ее всю свою жизнь, словно она была частью него самого.       Парень внимательнее всмотрелся в ее черты лица. Курносая, кареглазая с тонкими губами. Крупный лоб и выделяющиеся скулы. Она была вовсе не похожа на Чимина, но парню казалось, что он смотрит в зеркало. — Будем знакомы, — она смело протянула ему руку.       Старший вздрогнул, понимая: это своеобразная проверка. В кругах Чимина пожать руку девушке считается грязным жестом, опускающим мужчину в общественности. И хоть такое предупреждение пронеслось в голове принца, он смело сжал чужую ладонь.       Чонгук сзади «хмыкнул», а новая знакомая расплылась в еще более яркой улыбке. — Проходите, располагайтесь. Чай скоро будет. — Могу я узнать ваше имя? — последнее слово утонуло в грохоте посуды, на который девушка отреагировала виноватым вздохом. — Если я скажу его вам, мне придется объясниться, а я никак не могу оставить их на кухне одних, иначе нам не из чего будет есть. Я обещаю вам поговорить чуть позже, хорошо? — Да, конечно.       Девушка упорхнула из прихожей, Чонгук потянулся к верхней одежде Чимина, чтобы помочь ее снять, но принц вредно увернулся, стягивая плащ самостоятельно. — Брюки на женщине? — Не придавайте этому большое значение. Тряпки не имеют пола, каждый может носить то, что ему нравится и что он считает удобным. Так если вы захотите, вы сможете надеть платье, это ваше право и никто не посмеет ничего сказать в противовес. — Насчет платья я не уверен, но ей идут штаны. — неловко сказал Чимин, не представляя себя в корсете и длинной юбке. — Как вы? — Кажется, я сейчас упаду в обморок. — кинул принц, отходя от вешалки. — Может выйдем проветриться? — предложил младший, заметив, что кровь отлила от чужого лица. — Не держите меня за слабака. Идемте к остальным.       Чонгук провел его в зал, который был также забит вещами, как и остальные комнаты и коридоры. При этом помещение не смотрелось грязным или захламленным, каждый предмет мебели или обихода находился на своем законном месте. Посреди под скромной люстрой стоял длинный стол, за которым уже расположились несколько парней. Двое что-то бурно обсуждали между собой, третий корпел над тетрадью, постоянно зачеркивая только что написанные строки. — Добрый вечер. — произнес Чимин, почувствовав, как его рот мгновенно иссох.       Все, в том числе спустившаяся с лестницы дама в старомодном платье, обратили на него внимание. — Рады вас приветствовать. — ответил мужчина, закрыв тетрадь. — Чонгук много о вас рассказывал. — Да? — принц беспомощно глянул на младшего. — Надеюсь, не только в плохом ключе. — Что вы! — девушка, подошедшая к столу, мягко усмехнулась. — Он без ума от вас. Порой он произносил ваше имя так часто, что мы думали, что у него бред, спровоцированный горячкой. — Ты не умеешь держать язык за зубами. — цыкнул Чонгук, обращаясь к ней. — Да? И у кого же я этому научилась? — она сузила глаза, передразнивая осуждающий взгляд парня, и приземлилась на стул.       В это время из кухни вышло несколько парней с блюдцами в руках. Они накрывали стол под тщательным руководством встретившей их девушки, которая ничуть не удивилась, когда из одной тарелочки на стол высыпалось печенье. — Ну что с вами сделаешь? Возьми тряпку на кухне.       Чимину показалось необычным, что на кухне трудятся не только женщины, но и мужчины, но такая расстановка ему симпатизировала. Внутреннее устройство этого дома словно было оторвано от внешнего мира, подчиняясь только собственным законам — справедливым и не извращенным. — Могу я предложить вам свою помощь? — вдруг сказал Чимин, отчего брови присутствующих взметнулись вверх. — Я не очень хорош в готовке, но стакан с чаем могу донести даже на голове. — Неудобно просить о таком гостя. — девушка окинула его теплым взглядом. — Но эти ребята безнадежны во всем, что касается кухни. — Мы — бытовые инвалиды. — подтвердил один из сидящих за столом. — К посуде и приготовлению еды нас не подпускают, поэтому мы отрабатываем уборкой.       Чимин, покинув младшего, быстро подошел к новой знакомой. Девушка впервые в его присутствии неодобрительно высказывалась в сторону мужчины (не считая упреков его мачехи в сторону Чонгука), и это звучало так мелодично и естественно, что Чимин не мог не очароваться. Готовке при дворце его не обучали, но правила сервировки, а также отработанную ровную походку он усвоил на все сто, а потому был готов помочь. — Чонгук, ты не присоединишься? — спросила девушка, уводя Чимина. — Он не переживет, если еще раз выпьет моего чая. — Все было не так плохо. — смущенно отозвался принц под заливистый смех девушки, кинувшей: «Не оправдывайтесь, я знаю».       Вскоре Чимин с новыми знакомыми оперативно перетаскали на стол чашки с чаем и угощение. Когда они расположились, Чонгук не посчитал нужным лишний раз представлять старшего — все с ним уже познакомились, а обращать на него всеобщее внимание еще раз — погружать Чимина в стрессовую ситуацию.       Всего за столом их собралось около двадцати человек, не считая самого принца и Чонгука. А потому помимо теплого пара, исходящего от чашек, над столом стоял гомон — присутствующие беседовали и спорили на совершенно разные темы: скульптура, поэзия, политика, мода, архитектура. Порой один и тот же человек принимал участие сразу в трех или четырех диалогах, не теряя при этом нить повествования ни в одном их них. Чимин же молча скромно попивал чай, иногда косясь на Чонгука изредка вставляющего в каждый спор свои пять копеек.       И все же что-то вызывало у принца тихий восторг. Люди вокруг не перемывали друг другу кости, не жаловались. Объект их обсуждения не деньги, не материальные ценности. Их не заботила чужая одежда, состояние и семейное положение — они были рады поговорить о высоком, о духовном. О том, чему нет места в светском обществе.       Чимин в очередной раз повернулся к Чонгуку и увидел, как тот лаконично смотрится на фоне красных обоев, увешанных плакатами, вымпелами и картинками с разных частей света, как свободно и расслабленно ведет с кем-то диалог, не источая при этом холодной неприязни. Здесь — истинное место Чонгука, он тут как недостающий пазл. По спине Чимина прошлись мурашки — неужели он сейчас выглядел также глупо и неуместно, как граф при дворце? Это расстраивало — принц тоже хотел бы быть частью этого общества, а не того. Он хотел бы быть человеком. — Я им не нравлюсь? — тихо поинтересовался Чимин у Чонгука, неловко водя большим пальцем по краю чашки. — Нет, просто они еще поняли, что ты из себя представляешь, поэтому и не заставляют тебя вступать в разговор.       Желая поддержать старшего, Чон невзначай опустил руку под стол и коснулся чужого бедра. Полноценно уложить ладонь на ногу принца он пока не решался, но и такой контакт всколохнул парня. — Марк ведь был еще и художником? Разве не его картины висят при дворце? — ухо принца зацепилось за отдельную реплику, и он, выравнивая голос, вставил: — Да, все гостевое крыло украшено его работами. Они на самом деле великолепные — никто из его современников не передавали эмоции так, как делал это он.       Сначала Чимин расстроился, что его не услышали — его неуверенный голос просто заглушил чей-то возглас, но вдруг с другого конца стола ему ответили. — Так значит его картины сохранились? Все боялись, что после казни художника его труды будут уничтожены. — Он был сторонником революции, государству выгодно стереть из истории имена людей, угрожающих существующему строю. А в искусстве он оставил довольно большой след. — Что в прочем не спасло его от нищеты. Как наградить за заслуги в сфере культуры — так они имени его не знают, а как наказать за оброненные в баре слова, так достали его в самой затертой лачуге.       Чимин почувствовал себя неловко — деятель искусства по имени Марк был казнен из-за несправедливых политических обвинений. Министр, взъевшийся на художника из-за резких высказываний в свой адрес, был одержим идеей убить ни в чем неповинного человека, и за расправой наблюдал с первых рядов.       Это — лишь один из множества примеров несправедливости и произвола, творящихся в стране, но никто не кинул на Чимина презрительного взглядов. В глазах слушателей блестел интерес и беззлобность. Ведь Пак Чимин только наследник того, что было выстроено его предками. — Работы Марка были обнаружены после того, как произвели задержание. Мой отец посчитал, что уничтожить их будет наивысшей степенью вандализма, а потому настрого запретил к ним приближаться, хоть многие чиновники и голосовали за то, что этой «безвкусице» самое место среди мусора. — сказал принц. — К сожалению, ему не смогли отплатить при жизни, но, несмотря на то, что Марк был признан политическим преступником, ему была возведена могила с обелиском. — А ведь он действительно невероятно передавал чувства. Вы видели его «Боль»? Мне кажется столько оттенков черного и бордового, сколько он использовал при создании, априори не существует. — Да, это… Это моя любимая его картина. — признался Чимин. — Я попросил перенести ее в свои покои, но теперь понимаю, что возможно это было эгоистично. — Порой, влюбляясь в произведение искусства мы хотим быть его единственным ценителем. Я вас понимаю, скорее всего, на вашем месте я бы сделал также. Тем более в ваших покоях она наверняка будет в безопасности. «Даже я не могу быть уверен в собственной безопасности, находясь там», — с сожалением подумал Чимин, но кивнул, и диалог плавно перетек в другое русло. Старший словил на себе гордый взгляд Чонгука и, наконец, расслабился. — «Быть человеком — это и значит чувствовать, что ты за все в ответе. Сгорать от стыда за нищету, хоть она как будто существует и не по твоей вине». — вдруг сказал граф.       Несколько присутствующих обернулись на него, не понимая, к чему Чонгук вообще говорит. Списав это на душевный порыв и мысли вслух, все вскоре отвернулись, не задавая лишних вопросов, а Чимин пытался скрыть мурашки, коими покрылась его кожа. Он знал — Чон сказал это ему.       После чаепития трое молодых людей откланялись и пошли спать, парочка пересела на диван, остальные разошлись по дому и начали заниматься своими делами. К Чимину и Чонгуку же плавно подсела та самая девушка в брюках. — Как вам вечер? — Все прекрасно, спасибо за беспокойство. — принц улыбнулся, радуясь ее присутствию. — Настала пора мне объясниться, верно? Прошу простить меня за то, что говорила загадками. — она наклонила голову к плечу, улыбаясь. — Мое имя Пак Сиэль.       Чимин ожидал многого, но ни этого. Он медленно отложил чашку, выравнивая дыхание. Разговоры на фоне вдруг стихли, слух, голос, все чувства кроме зрения покинули его, вынуждая принца в полной пустоте беспомощно пялиться на Сиэль. — Так вы… — Ваша двоюродная сестра, потерянная при охоте за членами моей семьи. — «Охоте»? — принц задыхался от непонимания. Его мачеха утверждала, что он — единственный наследник и представитель своего рода. — После смерти короля Пака, ваша приемная мать стала одержима идеей устранения всех потенциальных наследников. Представители Паков были рассосредоточены по всему миру, но постепенно гибли от несчастных случаев один за одним. О моем рождении никто не знал — мама с отцом жили далеко отсюда, когда я родилась, и вернулись в наши края, когда мне было около восьми. Когда наемные убийцы прибыли в дом, им было поручено расправиться лишь с мужчиной и женщиной, ребенка они даже не искали. Счастливая случайность сохранила мне жизнь. — То, что вы говорите… — голос Чимина дрожал, а информация не укладывалась в голове. Так значит, у него была семья, настоящая семья, но ее его лишила одна безжалостная женщина, жаждущая власти. — Я подозревала, что вы не осведомлены. Наверное, мне не стоило это так на вас вываливать, но вы достаточно лет прожили в неведении. Вы имеете право знать, кто угрожает вашей семье, прикидываясь ее частью. — Но ведь я уже опоздал… Никого не осталось… Кроме вас. — Поэтому я попрошу оставить факт моего существования в тайне. — девушка сложила руки на коленях. — Если вас это волнует — я не претендую на престол и вовсе не желаю стать единоличным правителем. Вот мой дом. — она очертила зал, в котором они располагались. — Мне дорого это место, я бы хотела остаться здесь. — Вы знали об этом? — Чимин дрожащими губами обратился к Чонгуку. — Догадывался, но прошу, не нужно подозревать меня в чем-либо. Я бы никогда не стал знакомиться с человеком только потому что он чей-то родственник. — Это правда. — девушка высказалась в защиту графа. — Мы с Чонгуком никогда не обсуждали наше с вами родство, не вините его ни в чем.       Смаргивая слезу, Чимин вдруг понял, почему Сиэль так впечатлила его — девушка была его зеркальным отражением. Версией Чимина, которая не стала наследником, заточенным во дворце, а пошла по пути отступников, основав целое общежитие для таких же, как она. — Я рад, что… — выдавил он, смаргивая влагу. — Не один. — Теперь вы никогда не будете один. — ответила Сиэль, почему-то улыбаясь Чонгуку. — Простите, что не смог помешать. Ваши родители… — Не вините себя за это. Вы оказались такой же жертвой обстоятельств, как и мы все. Я не в праве просить вас о таком, но хочу надеяться, что вы не позволите этому чудовищу, скрывающемуся в женском обличье, и дальше причинять вред вам и окружающим людям.       Чимин ничего не ответил, но Сиэль знала, что он услышал ее слова. — Вы похожи на пиратку из книг. — неожиданно отметил принц. — Бесстрашная, отважная и стойкая. — Вы правда так считаете? — глаза девушки мило прикрылись. — Мне кажется, мой стиль чем-то похож на стереотипно пиратский. — В таком случае одежда на вас слишком ухоженная и элегантная для той, кто месяцами торчит в открытом море. — О какой элегантности может идти речь? — Сиэль шутливо отмахнулась. — Найти штаны на мои параметры очень сложно, поэтому мне приходится носить те, которые забраковал Чонгук и утягивать их. — Уверен, они идут вам больше, чем когда-либо шли ему.       Чонгук за его спиной возмущенно «крякнул», вызывая у брата и сестры звенящий смех. В это время из прихожей кто-то прокричал имя Сиэль, и та быстро подскочила со стула. — Я должна проводить подругу, поэтому вынуждена вас покинуть.       Небольшая часть коридора просматривалась из зала, а потому Чимин, смотрящий ей в след, мог видеть, как Сиэль обняла девушку, поглаживая ту по спине. Неожиданно даже для себя принц спросил: — Вы не знаете, кто ей нравится? — С какой целью интересуетесь? — Чонгук развернулся к нему корпусом. — Если что, можете не ревновать, я не врал, говоря, что мне не нравятся девушки. — Какого вы высокого о себе мнения! — принц закатил глаза. — Я спросил про нее, а не про вас.       Напряжение между ними сверкало искрами, но атмосфера все еще была спокойной и миролюбивой. Чонгук нахмурился и пробурчал: — Я привел вас сюда не для того, чтобы вы присматривали себе невесту… — Чонгук, окстистесь, она — моя сестра! — Монархи никогда не гнушались кровосмешения. — Вы хоть понимаете, в чем обвиняете меня сейчас?       Чонгук вдруг мотнул головой, обращая на Чимина по оленьи круглые глаза, и выдохнул. Что-то ударило в его голову, недовольство, накопившееся за последние пару часов, взяло над ним верх и привело к неподобающему (даже по меркам графа) поведению. — Простите, я сглупил. Просто за весь вечер вы обменялись со мной всего парочкой слов, это немного выбило меня из колеи.        Чимина умилил чужой безоснованный приступ ревности, несмотря на все неприятные слова, которые были сказаны в его адрес. Чонгук в его восприятии был большим ребенком, которому постоянно нужно обозначать свое присутствие и уделять внимание. Принц уточнил: — Вы все еще интересуете меня больше, чем кто-либо из присутствующих, и если бы не вы, я бы не продержался здесь и десяти минут, сразу же сойдя с ума. Мне просто интересно. Не для личных целей. — На самом деле, мы не обсуждаем это. Скорее всего, она одинаково равнодушна к обоим полам. Сейчас она не заинтересована в отношениях. — А вы? — Чимин не планировал задавать провокационные вопросы, но слова сами слетели с языка.       Повисла короткая пауза, в течение которой Чимин игриво поднял вверх один уголок губы, а Чонгук, поражаясь смелости маленького принца, потянулся, чтобы взять его пальцы в свои. Прежде, чем граф успел что-либо ответить, их окликнули с дивана: — Не хотите сыграть с нами в шашки? Но я предупреждаю сразу: сегодня я намерен выиграть и поставить этого выскочку на место.       Парень указал на своего собеседника, мирно расставлявшего деревянные шашечки на клетки. Вероятно, планы друга его мало интересовали. — Так что можете не надеяться на легкую победу. — Присоединимся? — нежно спросил Чонгук, явно размякший в обаянии Чимина.       Принц ответил согласием. Более часа парни провели за шашечным турниром. Граф предпочел занять позицию судьбы, успокаивая беснующего парня, у которого так и не получилось ни разу обыграть соперников, а Чимин со скромной улыбкой раз за разом истреблял шашки других игроков.       Старшему казалось, что время замерло. Он слышал тик антикварных часов с маятником, видел, что в гостиной становится все меньше народа, но при этом Остров дураков и мошенников словно существовал вне времени. На улице поднимется солнце, крестьяне выйдут на поля и ярмарки, дворяне окликнут слуг, чтобы те зашторили окна и дали им еще понежиться в кровати, а в этом доме продолжит царить атмосфера спокойствия и свободы.       И все же настало время прощаться. Чимин переглянулся с Чонгуком, и когда тот кивнул, принц вежливо объяснился, что они и так слишком засиделись. — Вы могли бы остаться, комната Чонгука пустует, да и гостевых комнат хоть отбавляй. — предложила Сиэль, оперевшись о дверной косяк, пока парни одевались — Сегодня нам нужно вернуться. — настоял граф. — В таком случае, мы будем рады видеть вас в этих стенах снова. — девушка обратилась к Чимину. — Двери Острова дураков и мошенников всегда открыты для вас. — Спасибо. Будьте уверены, я еще успею вам надоесть. — улыбнулся принц, на прощание пожимая крепкую женскую руку.       Когда они отошли от дома на приличное расстояние, Чонгук рискнул нарушить молчание: — Все в порядке? Я несу ответственность за ваше самочувствие, ведь именно я пригласил вас туда. — Вначале я чувствовал себя ответственнее, чем на международных переговорах, а потом свободнее, чем во время езды на лошади. Ты был прав. — Чимин поднял на графа сияющие глаза. — Это действительно было мне необходимо.

***

      Старый деревянный стул тихо скрипнул, стоило Чимину сесть сверху. С момента посещения Острова дураков и мошенников прошло три дня, и все это время парень практически без устали вступал с мачехой в различного рода словесные перепалки. Целый день проводя в обществе этой женщины, возвращаясь в свои покои, принц блаженно выпускал воздух из легких и ложился на идеально заправленную кровать. С нее было прекрасно видно «Боль», висевшую на стене, и Чимин не замечал, как проводит часы за ее изучением. Каждый штрих, каждая капелька. Парню казалось, что он понимал значение каждой малейшей детали, но с каждым разом находил в этом полотне все больше и больше.       Этот вечер Чимин также собирался провести за анализом искусства, как услышал за дверью своих покоев небольшой спор. Слуги говорили на повышенных тонах, а потому стоило чуть поднапрячь слух, как речь стала различимой. — Это входит в прерогативы самой швеи, незачем беспокоить принца. — Вы, как люди, которые ответственно выполняют свою работу, не должны мешать выполнять работу мне. Моя задача сделать так, чтобы костюм полностью удовлетворял Его Величество, так почему я не могу посоветоваться в выборе? Вы будете отчитываться, если они не понравятся Господину? — Мне стоит доложить дворецкому, что швея не справляется со своими обязанностями? — Лучше доложи ему, что стражник мешает мне это делать. «А она бойкая, — подумал Чимин, узнав голос швеи. — Хотя, учитывая путь, который она прошла…»       Дальнейшее развитие диалога принц уже не слышал, но спустя пару минут в тишине раздался стук в дверь. Появилась небольшая щелочка, в которую тут же заглянула знакомая девушка. — Ваше Высочество, могу я вас побеспокоить? — Смотря с чем. — При пошиве того самого костюма я столкнулась с трудностями с выбором пуговиц, и решила, что лучше подойдут те, которые приглянутся вам.       Девушка вошла в комнату, низко поклонилась. Взгляд Чимина зацепился за толстую книгу в ее руках, у которой вместо страниц были листы картона с пришитыми к ним пуговичками. — Я принесла несколько образцов, разрешите продемонстрировать их вам. — Показывай.       Девушка мелким, но быстрым шагом проскользнула к столу, разложив на нем книгу с потрепанными уголками. Не понимая в чем может быть подвох, Чимин начал внимательно разглядывать каждую пуговицу. — Рекомендую вам обратить внимание на образцы на двенадцатой странице. — подсказала девушка. — Они наиболее подходят к костюму по цветовой гамме.       Услышав направление, Чимин сразу же перелистнул к названному номеру и обнаружил вложенную там записку. Витиеватый, но скачущий почерк. Принц шумно втянул воздух носом, словно крохотная записка могла хранить запах своего отправителя.       «Я пишу вам, несмотря на все риски, потому что с момента нашей последней встречи я не могу думать ни о чем другом.       Сколько же откровенных, пошлых, жалостливых писем уже полетело в огонь?       Как будто вся чернь моей души так и просится лечь на бумагу, чтобы запятнать ваше представление обо мне.       Удивительно не правда ли?       Что будучи столь начитанным и имея нескудный словарный запас, я ненавижу писать письма, ведь в них порой изливаю нечто настолько сокровенное, о чем никогда бы не решился говорить вслух.       А быть может я просто схожу с ума, что не мудрено, ведь одного взгляда на вас достаточно, чтобы все мысли вылетели из головы.       Юна прознала, что ваши покои обыскивают дважды в день, а потому она будет вынуждена забрать мое письмо после прочтения.

И я имею наглость надеяться что, помимо него, обнаружу в конверте еще и ответ.

Недостойный граф Чон Чонгук»

      Чимин улыбнулся, совсем глупо, но от того не менее счастливо. Подушечка пальцев прошлась по шершавой текстуре бумаги, разглядывая молочную поверхность принц вспомнил, как однажды также водил пальцами по чужому лицу. — Как скоро произойдет встреча с человеком, к приезду которого мы готовимся? — Довольно скоро, но не тревожьтесь — к тому времени все будет готово в лучшем виде. — Он здесь? — прошептал Чимин одними губами. — Нет. Внизу ожидает гонец. — также неслышно ответила девушка       Чимину очень хотелось бы оставить эту записку себе. Хотя бы оторвать уголочек и сохранить, но им нельзя было так рисковать. Да и подставлять Юну, выполняющую романтические прихоти графа, было бы подло.       Обмакнув нарядное перо в чернильницу, Чимин быстро заскрипел им по бумаге.       «Пришлите мне лучше письмо, где назначаете встречу, потому что видеть ваш почерк, чувствовать исходящий от бумаги парфюм, знать, что не так давно вы и сами держали в руках этот листок — невыносимо.       Я выше вас по полномочиям, но если вы прикажете мне сейчас сорваться к вам — я сделаю это.       И, граф… Я тоже скучаю. За столь короткий срок вы стали настолько неотъемлемой частью моей жизни, что я забыл, какого это — жить в ваше отсутствие.

Счастливый безумец П.Ч.»

      Внутренности сжались в радостном предвкушении. Чимин миллион лет не писал никому письма, даже деловой перепиской при дворце занимались специальные люди, освобождающие его от этой обязанности.       Ох, если бы они не были вынуждены скрывать свою связь… Чимин бы учитывался чужими речами, слагал бы графу поэмы, посвящая этому ночи. Но сейчас все, что он может передать — пару строчек с постыдным признанием.       Просунув бумажку ближе к переплету, чтобы та не выпала, принц в последний раз провел пальцами по пляшущим буквам и закрыл книгу. — Мне нравятся эти пуговицы. — сказал Чимин, отодвигая ее от себя. — Я учту ваше пожелание, прошу простить за то, что потревожила в столь неподобающий час.       Юна взяла в руки книгу и, не оборачиваясь, попятилась к выходу. Потрепанные балетки несколько раз ширкнули по полу прежде, чем Чимин приказал: — Остановись.       Швея, как и было сказано, замерла в полусогнутом состоянии. Вспышка адреналина и радости смешала в голове все слова и мысли, а потому Чимину понадобилась минута на то, чтобы выжать: — Спасибо за проделанную работу.       Девушка удивленно вскинула брови, но быстро успокоила себя и разгладила лицо. Она не брала на себя ответственность делать выводы, даже не задумывалась о том, чтобы подслушивать за своими благодетелями или подсматривать в их переписку. И все же ей казалось, что она прекрасно понимает происходящее. — Рада служить.

***

      Новых писем не было уже неделю, наступило молчание. Изредка пересекаясь со швеей в коридорах, Чимин бросал на нее долгие взгляды, сопровождаемые немым вопросом. Но девушка лишь отводила глаза, тем самым отмечая, что и сама не получала весточек.       Уже после Чимин узнал, что мачеха приставила отдельный отряд стражников контролировать задний двор, поскольку кто-то из любопытных слуг обнаружил следы на пыли в заброшенной комнате и тут же доложил об этом госпоже. То, как эта абсолютно чужая ему женщина стремилась контролировать каждый чиминов вздох, чтобы в дальнейшем полностью завладеть престолом, приводило принца в ярость.       Он прекрасно понимал, что должен остановить это как можно скорее, пока во дворце еще есть верные ему и его отцу слуги, но Чимин годами потакал каждому велению мачехи, а потому перечить ей казалось чем-то невероятным, недоступным, страшным. Ведь она старше, она знает, как лучше, Чимин должен уважать ее, но… Чем больше Чонгук раскрывал ему глаза на происходящее вокруг, тем сильнее пассивное мировоззрение принца поддавалось сомнению.       Чимин, несмотря на свой статус, не вникал в политические дела. Мать обсуждала с советниками военный маневр, позволивший заманить врага в ловушку, принцу казалось, что это хорошо, но парни с Острова дураков и мошенников, с которыми он играл в карты, рассказали, что в том случае она использовала безоружных людей как приманку, как пушечное мясо, тем самым, истребив население целых двух деревень, считая женщин, детей и стариков.       Мачеха всегда на балах рассказывает, что ее крестьяне живут сыто и безбедно, а тех, кто идет против законов государства и морали, карает со всей справедливостью и жестокостью, но Чимин лично становился зрителем сцены, когда зло не просто оставалось безнаказанным, но и поощрялось оголодавшим и обезумевшим обществом.       Мачеха всегда пророчила пасынку, как следует жить правильно, но Чимин встретил Чонгука, который не вписывался ни в одну, излюбленную старой женщиной установку.       Находиться в доме стало тяжело. На Чимина давили стены, он зачитывался книгами из королевской библиотеки, но вместо главных героев то и дело вырисовывались образы его и Чонгука.       Граф что-то пробудил в нем. И речь шла не только о запретных чувствах. Чимину хотелось жить.       Потягиваясь, принц выгибался на дорогих простынях и представлял, что сейчас его за талию подхватит разгоряченный граф, свободная рука которого будет нежно блуждать по его оголенному бедру.       Обедая среди бестолковой знати, Чимину хотелось, чтобы по его правую руку горделиво восседал непокорный Чонгук, отпивающий из чашки настоящий вкусный чай.       Проводя вечера за книгой, парень практически мог почувствовать тепло чужого тела, прижимающегося сзади, как и мог услышать ровный глубокий голос, читающий вслух напечатанные строки.       Мир отчаянно крутился вокруг Чонгука, и Чимин ничуть не хотел этому мешать.       Чтобы не сойти с ума окончательно, принц, прознав, что его мачеха с ближайшим окружением собирается в театр, напросился поехать с ней. — Раньше ты не интересовался подобным. Придворных постановок тебе не хватает? — Не в ваших привилегиях ограничивать меня в развитии духовной сферы. — Чимин вздернул носик, строго смотря на женщину. — Тем более в самом театре абсолютно другая атмосфера. — Как будто мы едем туда ради атмосферы. — мачеха закатила глаза. — Королевская семья обязана хотя бы пару раз в полгода появляться в театре, и ты это знаешь. Если бы не глупые нормы приличия, ноги бы моей в этом цирке уродов не было.       Хоть женщина и согласилась на то, чтобы Чимин составил ей компанию, все равно приставила к нему охрану из четырех человек, контролирующих принца на несколько шагов вперед. Парень не обратил на это особого внимания — мачеха всегда говорила ему, что люди вокруг только и ждут момента, чтобы свернуть шею последнему официальному наследнику престола (хотя, нельзя отрицать, что сама она желала того же).       Все недовольство забылось, стоило Чимину переступить порог театра. Ярко улыбающиеся ему работники, склоняющиеся аж до самого пола, огромные люстры, тысячами страз свисающие с потолка. Аромат, ненавязчивая музыка, светские разговоры о глупостях и величавые картины на стенах — театр мало чем отличался от мероприятий, проводимых при дворце, но Чимин все равно ощущал себя ближе к высокому, а потому, был очень воодушевлен.       Проходя в коридоре к своему этажу, Чимин без особого интереса оглядывает идущих ему навстречу зрителей. Все они сложены как один: полные, с румяными щеками, жмущим белым воротником рубашки и строгом старомодном пиджаке. Вдруг взгляд зацепился за человека, чьи пальцы по обыкновению были свободны от кричащих перстней. Чимир обмер внутри, сбиваясь дыханием. Чонгук. Он тоже здесь.       Граф также заметил принца, окруженного свитой. Сначала пораженно распахнул глаза, а после, когда в них зажегся храбрый огонек, пробубнил, двигаясь мимо принца: — Да где же этот третий ряд?..       Чимин незаметно дернул вверх уголок губы. По крайней мере, теперь он знает, где парня искать. В прочем приблизиться к нему у принца все равно возможности не было. Теперь попасть в зал, чтобы поскорее увидеть хотя бы затылок прекрасного графа, хотелось еще сильнее, а потому Чимин значительно прибавил шаг, отметив, как растерялись его переглядывающиеся стражники.       Сев на мягкую обивку, Пак тут же позабыл о начинающейся пьесе и роскоши самого заведения. Все его мысли были целиком и полностью заняты одним человеком, которого Чимин судорожно искал среди зрителей третьего ряда. И вот она пушистая черная макушка, отливающая в свете свечей столь благородным и дорогим блеском.       Чонгук озирался по сторонам крайней аккуратно, не вызывая паники и подозрений, но разглядеть принца никак не мог. Старший сглотнул вязкую слюну, насильно уводя глаза от графа к сцене, заставляя себя сосредоточиться на актерской игре. Получалось откровенно плохо: Чимин ерзал, скреб ноготками потертую обивку подлокотников, жевал нижнюю губу, периодически оглядываясь на младшего.       На десяток минут ему всё-таки удалось сосредоточиться на душераздирающем монологе главного героя произведения, но стоило ему закончится, Чимин снова отвел взгляд. Хотелось видеть выражение лица Чонгука: увлечен ли он, заинтересован ли? Какие испытывает эмоции? Веселится ли, очарован или может сентиментально смахивает скупую слезу? Но место Чонгука пустовало. В панике принц оглядел весь ряд и тогда краем глаза заметил, как человек, со спины очень похожий на графа Чона выходил из зала.       Немедленно поднявшись с места, Чимин кинул дремлющей мачехе что-то нечленораздельное и помчался к выходу. Двигался по пустым коридорам парень быстро, с таким суровым выражением лица, словно был готов убить любого, кто встретится ему на пути.       Добежав до туалетной комнаты, Чимин обнаружил дежурящего возле нее стражника, видимо сработавшего на опережение. Через мгновение подоспел еще один, сопровождающий его от зала. Принц разозлился и выпятил грудь вперед. — Может вы со мной еще и внутрь зайдете?! — Нам было велено… — Мне плевать, что вам было велено! — повысил голос Чимин. — Слушаетесь непонятную женщину, которой я позволяю находиться при дворе, игнорируя приказы носителя королевской крови? Я бы усомнился в вашей верности королю. — Что вы, Ваше Высочество! — охранники засуетились, боясь ляпнуть что-то не то. — Молим: простите нас за дерзость, если мы только могли бы исправиться… — Отойдите от дверей. — холодно велел принц, после чего мужчины расступились. — И согласуйте в дальнейшем ее приказы со мной, в особенности, если они касаются меня напрямую. Иначе, — взявшись за ручку, Чимин с горящими глазами повернулся к стражникам. — в дальнейшем я избавлюсь не только от нее, но и от тех, кто посмел ее выбрать.       Зайдя в туалетную комнату, Чимин сразу же наткнулся на стоящего у стены сладостно ухмыляющегося Чонгука. Подхватив стул, стоявший у зеркала, принц припер им дверь и тут же кинулся на графа, прижимая того к ледяной стене.       Чонгук неудачно ударился затылком, но это сейчас волновало их меньше всего. Прижимаясь полностью своим телом к чужому, Чимин вел руками по изгибам талии и шеи графа, смакуя каждую секунду. Его щеки и уши красные, но принц и не думал останавливаться, желая отдать зверю, живущему внутри, полный контроль. — Твой приказной тон все еще заводит меня. Как в тебе умудряются уживаться робкий ребенок и доминантный мужчина? — шептал Чонгук, массируя кожу чужой головы, ероша волосы. — Не знаю, что происходит со мной, мне показалось, что я погибну, если не встречусь с вами. — откровенно ответил Чимин, на носочках приподнимаясь к губам графа. — Я чувствую то же самое. Мы знакомы не так давно, но я ни к кому не испытывал такого влечения. Мне физически больно находиться на расстоянии от вас.       Чимин горячо дышал ему в чувствительную кожу, отчего та покрывалась крупными мурашками. Принцу до безумия хотелось слизать их, но он удерживал себя силой воли. Чонгук, уложив палец на чужие блестящие губы, грезил о том, как однажды вопьется в них зубами. — Ваше лицо без маски прекрасно. — Чимин был готов повторять это из раза в раз, словно хвастаясь тем, что был единственным свидетелем настоящего Чонгука. — Лишь перед вами я могу позволить себе ее снять.       Парень наклонился ниже и Чимина обдало невероятной смесью ароматов: от Чонгука пахло вином, дорогими тканями и мужчиной. Ни одно письмо не было способно передать этот букет. — Что мы делаем? — прошептал Чимин, пальцами пробираясь в отверстия между застегнутыми пуговицами рубашки. — Полагаю, живем?       Чимин дышал глубоко и часто, словно ему не хватало воздуха. Он понимал, что не может говорить много — неизвестно, как отнеслись стражники к его угрозам, принц не мог утверждать, что сейчас они не подслушивают под дверью, чтобы в дальнейшем не донести обо всем мачехе.       Старший опустил одну руку вниз и, найдя там чонгукову, неуверенно переплел их пальцы, лбом утыкаясь в грудь графа. Он хотел стоять бы так вечность — пока Чонгук рядом, Чимину были не страшны любые невзгоды. — Прошу, приди за мной, я так сильно хочу тебя увидеть, Чонгук, я не протяну больше. — В воскресенье вечером, — пообещал младший. — буду ждать тебя на том же месте, маленький принц.

***

      На этот раз Чонгук провел его мимо небольшой гостинной, прямиком к пропахшей красками и глиной мастерской. Чимин затаил дыхание еще на подходе, когда увидел на дверной ручке застывшие разноцветные отпечатки — вероятно, в порыве вдохновения граф не задумывался о чистоте и хватался за ручку перепачканными пальцами.       Перед тем, как открыть дверь произошла крошечная заминка — Чонгук словно решался на то, чтобы показать старшему какую-то сокровенную тайну. Чимин понимающе осмотрел напряженную челюсть графа, не смея того подталкивать. — Добро пожаловать, маленький принц. — в итоге промурчал Чонгук, все же отворяя дверь.       Мастерская была просторным, но абсолютно заваленным вещами помещением. Вдоль стен на полу, на самих стенах до самого потолка висели холсты и обрывки бумаги разного размера, а также гербарии и пласты ткани, на которых краской были выведены строки песен и стихов.       Чимин не мог выбрать с чего начать: каждый экспонат от потертой кисточки, забытой под столом, до композиции из засушенных цветов на подоконнике привлекали внимание. Пол был покрыт тонким слоем глиняной пыли, песка, шелухи, оставшейся от листьев, пятнами краски. Но находиться в этом творческом пространстве было магически приятно — Чимин словно чувствовал самого художника. — Ты не говорил, что увлекаешься творчеством. — А ты никогда не спрашивал меня об этом. — граф пожал плечами, держась поодаль от Чимина. — Да и разве сейчас этим кого-нибудь можно удивить? Пению, танцам, игре на фортепиано учат богатых детишек с малых лет. — Только мало у кого эти навыки сохраняются до вашего возраста. Искусство требует открытого сердца, а у них оно маленькое и пустое.       Приступить к изучению чужой коллекции было решено с стоящих на полу холстов. Изображения на них представляли собой композиции из хаотичных мазков. Оттенками одно цвета или контрастно разными художник создавал неповторимые сочетания фигур и силуэты.       Оттенки бордового сливались в ураган, стремились в точку, словно поглощая друг друга, и сливались в центре в единое тучное пятно. Чимин позволил себе прикоснуться к холсту подушечками пальцев проводя по крупным сливовым полосам. — Это «эгоизм», — пояснил Чонгук. — Полное название «эгоистичное удовольствие».       Принц многозначительно кивнул отходя от картины. Возможно, он понимал, каким образом Чонгук творил, ведь даже если бы тот не сказал название, Чимин смог бы догадаться, что здесь изображен глубокий эгоизм человеческой натуры. — Мне не нравится рисовать что-то конкретное. — вдруг сказал Чонгук. — Портреты, пейзажи… Я пробовал, много раз, но не выходило ничего путного. Один человек научил меня, что искусство должно передавать чувства, внутренности человеческой души, и нельзя передать их никак лучше, чем позволить им вылиться на холст в чистом виде. Испытывая определенную эмоцию, я беру кисть в руку и позволяю ей плыть по холсту. — То есть ты написал это в приступе необузданного эгоизма? — В этот день я боролся с желанием бросить все и заявиться во дворец, чтобы увидеть тебя. — глаза парней встретились, Чимину показалось, что внутри него что-то разорвалось. — Ты уверен, что это именно эгоизм? — Я был готов пренебречь твоей безопасностью, даже в какой-то степени подставить тебя ради того, чтобы удовлетворить собственное желание. — Чонгук гулко сглотнул, отводя взгляд. — Это был эгоизм.       Чимин продолжил смотреть на младшего. Значит в то время, когда принц сходил с ума, грезя о встрече с Чоном, тот испытывал тоже самое, заперевшись в своей мастерской, чтобы хоть как-то остудить пыл? Это меняло многое: теперь принц мог быть уверен, что его влечение не одностороннее, так значит, может стоит завести об этом разговор?       Неопределенность пугала и давила, Чимин, с рождения привыкший, что его жизнь поминутно расписана до самой смерти, не знал, как вести себя в такой ситуации.       Чимин блуждал между рядами сложенных у стех холстов. Когда он останавливался возле каких-то, Чонгук робко произносил название, надеясь, что принц поймет все без лишних объяснений. Картины графа завораживали — узнавая очередную эмоцию, принц пытался представить ситуацию, в которой она могла бы преисполнить Чона настолько, что он решил выплеснуть ее в искусство.       Подойдя к углу, Чимин вдруг заметил знакомую работу… Знакомую настолько, что ему известно направление каждого мазка, ведь эту картину он видел каждое утро при подъеме, и каждый вечер, прежде, чем заснуть. — «Боль»?.. — принц повернулся и разглядел еще несколько работ с авторской подписью. — Это.? — Картины Марка. Я храню их здесь.       Что-то не складывалось. Остальные, кроме «Боли», не были дубликатами. А ставить чужую подпись на свои работы не имеет особого смысла. — Но разве не все обнаруженные в его квартире картины были перевезены во дворец?.. — Марк был другом моей семьи. Именно он научил меня относиться к искусству так, как я делаю это сейчас. Он дарил нам многие свои работы, в том числе и «Боль», созданную в двух экземплярах.       Чимин еще раз взглянул на холст, на этот раз внимательнее. И правда, расположение цветов хоть и было удивительно схожим, но не идентичным с тем, что висело в покоях принца. Так значит Чонгук был связан с этим художником намного сильнее, чем Чимин предполагал. — Тогда на Острове дураков и мошенников, ты не обмолвился об этом ни единым словом. — принц был не просто потрясен, он был словно облит холодной водой. — Мне не хотелось говорить об этом при них. Они знают, что Марк был профессионалом своего дела. Он жил ради него и умирая знал, что его душа, поделенная на картины, проживет еще долгие годы. Моя семья много раз предлагала ему помощь и жилье, но он принимал лишь краски и ткань, которую самостоятельно натягивал на самодельные рамки. — Его смерть ударила по тебе сильнее, чем я мог подумать. — голос Чимина дрогнул. — Мне жаль, что так вышло, если бы я только…       Чонгук улыбнулся и сделал к старшему шаг навстречу. Сквозь тело принца время от времени волнами проходила дрожь, он чувствовал себя беззащитным и отрешенным. — Чимин, в тот момент тебе было всего четырнадцать лет. Ты не смог бы помешать даже если бы захотел.       Чонгук вновь обратился к картине. Размытый зеленый фон, лучи которого искажены бордово-малиновой кляксой с рваными краями. В ее центре проглядывал бездонный черный, оттенки красного и коричневого пульсировали на фоне умиротворенной зелени и пытались ее без остатка перекрыть. — «Истинная боль никогда не ощущается сразу. Она похожа на чахотку: когда человек замечает первые симптомы, это значит, что болезнь уже достигла едва ли не последней стадии».Я пытался изобразить боль множество раз, но ни разу у меня не вышло настолько чувственно. Каждый раз я приходил к выводу, что мне просто никогда не доводилось испытывать того, что переживал Марк.       Чонгук резко развернулся, виновато растянув губы в улыбке. Способность к эмпатии Чимина поражала графа в полной мере. Ранее ему не доводилось встречать людей, переживающих чужое горе так тяжело и искренне, словно оно случилось у них самих. Принц прокусил нижнюю губу, отчего та неприятно защипала, его мысли были где-то далеко. — И почему я всегда все перевожу в печаль? Мне стоит научиться веселью. — Все в порядке. — Чимин положил руку на плечо младшего, успокаивая его. — Ты привел меня сюда, чтобы показать его и свои работы? — Не совсем. Я бы хотел заняться кое-чем, все же мастерская — не музей. — Ты хочешь нарисовать меня? — Не совсем так. — Чонгук хитро улыбнулся, цепляя пальцами завязочку чужой блузы. — Скорее я хотел бы попросить твоего участия в качестве холста. — Холста? — Чимин удивленно приоткрыл рот. — Ты хочешь нарисовать что-то на мне? — Знаешь, я ненавижу рисовать на бумаге — этот материал плоский и скучный. Мне нравятся что-то имеющее фактуру, например холст — ребристый и эластичный. Но есть кое-что, что раньше мне не доводилось расписывать. Человеческая кожа… С уникальным запахом, уникальной текстурой. — Чонгук вдруг опомнился. — Звучит маниакально, да? — Да. — подтвердил Чимин, вторя чужой улыбке. — Но у тебя еще есть шанс меня уговорить. — Я никогда не грезил созданием холстов из человеческой кожи, и в целом, пусть в первые дни я играл роль сумасшедшего, чтобы подразнить тебя, теперь спешу уверить — это не так. Мне хотелось бы попробовать украсить вашу спину, если вы позволите мне это. — Но потом картину придется смыть, я не смогу ходить с ней вечно. — Ничего страшного. Достаточно того, что ты сам будешь оставаться рядом, других произведений искусства мне не нужно. — Льстец, — Чимин ухмыльнулся. — Я согласен. Руководи мной.       Несмотря на то, как двусмысленно это прозвучало, Чонгук смог взять себя в руки и указать вытянутой ладонью на ширму. — Можешь оставить одежду там. Сними всю верхнюю часть. — Я все вспоминаю день, когда ты сказал мне, что мы недостаточно близки. Прошло не так много времени, а ты уже просишь меня раздеться. — Чимин засмеялся, скрываясь за тканевой ширмой. — Я буду использовать специальные жирные краски. — прочистив горло, ответил Чонгук. — Я проконсультировался с семейным врачом и она сказала, что такой состав будет безопасен для кратковременного ношения. — Ого, я даже не подумал об этом. — признался старший. — Даже если бы ты собирался наносить на меня мышьяк — я бы доверился.       Пока Чонгук гремел баночками, кисточками, приготавливал салфетки, Чимин обнажался мучительно долго. Граф хотел было удостовериться: все ли в порядке, но понял, что принц там собирался с мыслями. Наконец выйдя из-за ширмы, Чимин пронзительно поднял голову на Чонгука, заглядывая в его темные глаза.       Младший тяжело сглотнул и крепче сжал баночку с краской — руки отказывались слушаться, а потому выронить ее и испачкать и без того грязный пол казалось вполне реальной перспективой.       Тело Чимина было… Аристократичным идеалом. Светлая гладкая кожа, отродясь не бывавшая на солнце, россыпи крошечных темных родинок, узорами складывающимися на боках и пояснице. Ребра парня можно было пересчитать, о ключицы ненароком порезаться — за плотным слоем одежды Чонгук и не замечал, насколько крепок и изящен чиминов стан. Благородная осанка, мягкий животик, и стремительно розовеющие под таким голодным взглядом щеки. — Тебе стоит прекратить столь бесстыдно меня разглядывать. — смутился Чимин, прикрываясь руками, на которых красиво выделялись тренированные мышцы. — Прости, мой разум заволакивает туман во всех делах, касающихся тебя. — Чонгук проморгался и оперся на стол. — Можешь сесть на подушку возле окна, ко мне спиной. Если устанешь так — скажи, мы перестроимся и ты ляжешь на живот.       Чимин кивнул и сделал все так, как сказал Чонгук: скрестив ноги расположился на пышной подушке, так варваски лежащей на пыльном полу. Взор принца был обращен на вид из окна: колышущиеся кроны деревьев, серое пасмурное небо и большая черная птица, наблюдающая за парнями своими глазами-бусинками.       Чонгука Чимин не видел, но чувствовал как тот двигался, судорожно выдыхал, водя мокрой кистью по бархату кожи, нервничал, выводя вдоль позвоночника принца новые линии.       Сам процесс походил на медитацию: в один момент, устав играть с птицей в гляделки, Чимин прикрыл глаза и сосредоточился на движении влажных ворсинок, пытаясь представить будущий рисунок. — Как ощущения? — решил поинтересоваться он. — Похоже на то, что ты ожидал почувствовать? — Это… Лучше. — выдавил Чонгук, выравнивая голос. — Я не представляю, как смогу после этого вернуться к холсту.       Удовлетворенный ответом, Чимин улыбнулся и замолчал. О чем сейчас так сосредоточенно думал Чонгук? Пуста ли его голова или поглощена мыслями? Сам принц почему-то вспомнил стихотворение о цветке, которое несколько лет назад вычитал в новеньком сборнике. Почему-то его слова никак не шли на ум. — Назови меня по имени, я хочу прийти и тоже стать твоим цветком. — задумчиво проговорил Чимин.       Прошло не меньше двух часов, прежде чем Чонгук выпрямился и выдохнул тихое: — Готово.       К этому моменту кожу старшего уже ощутимо стягивали несколько слоев густой жирной краски, а сам Чимин сгорая от нетерпения, желал увидеть то, что украшало его спину. Он поднялся, пошатываясь — ноги затекли и ощутимо гудели, но пусть и нетвердой поступью, но принц поспешил к зеркалу.       Композиция из бордовых, коричневых, красных и бело-желтых линий, похожих на проблески света во всем буйстве оттенков алого. Чимин улыбаясь рассматривал шедевр на своем теле, обернувшись через плечо. — Это прекрасно. — наконец сказал он. — Все твои работы — настоящее чудо. — Ты так говоришь, потому что видел только хорошие работы. — усмехнулся Чонгук и, промокнув кисть, подошел к старшему вплотную. — Почему тебе кажется, что твоя версия «Боли» плохая? — Каждый раз она получалась недостаточно насыщенной, недостаточно искренней, недостаточно точной. Теперь я понимаю, что нельзя изобразить эмоцию, которую не ощущаешь в полной мере. — Ты доволен этой работой? — Более чем. — И как ты ее назовешь? — «Любовь».       Чимин нашел глаза Чонгука в зеркале и установил с ним зрительный контакт. Не выдержав его, граф наклонился, зарываясь носом в изгиб открытой шеи, с крайней осторожностью повел ладонями вокруг талии к позвоночнику, смазывая рисунок. — Прости мне мою бестактность. Я хотел бы беречь тебя, обходить стороной, обжигая ладони кипятком в наказание только за мысли о прикосновении к тебе. Годами лишь смотреть издалека, по ночам представляя, что тепло твоего тела реально, а не плод моей воспалившейся фантазии. Ты сводишь меня с ума, но я хочу доказать, что мой к тебе интерес строится не только на плотском влечении. Ты нужен мне весь.       Чимин ахнул, наблюдая, как Чонгук безжалостно уничтожал то, над чем так скрупулезно работал последние пару часов. Руки графа дрожали, дрожал и он сам, полностью забываясь в Чимине. — Тогда, может тебе стоит перестать называть это просто «интересом»? — Я боюсь, Чимин, меня словно раздирает изнутри, я хочу признаться, но боюсь ответственности, которая неизбежно ляжет на мои плечи, как только эти слова слетят с языка.       Чонгук переместился, встав сзади принца, уперся лбом в затылок Чимина, дышал так низко и глубоко, что чувствительную кожу шеи принца то и дело обдавало горячим потоком воздуха. Руки младшего, оставляющие за собой винно-красные дорожки, плыли вверх по груди, находя чиминовы и переплетаясь к ними, словно закрывая напрягшиеся соски. Одно мгновение, второе, Чимин не слышал ничего, кроме чужого сердцебиения. Не в силах сдерживаться, Чонгук нырнул в омут: припал губами к выпирающей косточке позвоночника, чуть ниже шеи, заставляя старшего выгнуться в своих руках и издать высокий нежный звук. — Я боюсь ранить тебя, боюсь принести тебе неприятностей. Больше всего мне хотелось бы, чтобы ты был в безопасности, но сосуществование рядом со мной уже является страшной авантюрой.       Старший повернулся в импровизированных объятиях, припадая грудью к груди Чонгука. Это наверняка оставит на жилете младшего пятно, но Чимин прижимается плотнее, словно желая слить их тела воедино. — Ты предлагаешь мне уйти? Разойтись навсегда и сделать вид, что ничего не было? Сможешь ли ты сам справиться с последствиями этого решения? — А сможешь ли ты справиться с последствиями того, что сейчас пытаешься сотворить? Ты не осознаешь масштаба трагедии, масштаба бедствия, которое я могу на тебя навлечь…       Несмотря на запугивания, Чимин улыбнулся и приложил указательный палец к губам графа, заставляя того прервать свою тираду. — Не желаю ничего слышать. «Моя собственная природа обрела покой и счастье», так ты говорил? Остальное не имеет значения. — опустив руку, Чимин спросил. — В какой момент, Чонгук? — Что именно? Влюбился или осознал это? — принц шумно втянул воздух носом. — И то, и другое. — Я почувствовал странную тягу к тебе еще во время первой встречи, когда маленький самоуверенный принц рискнул завести разговор с отстраненным графом и попытался впечатлить его, неумело цитируя «Парфюмера». А осознал, насколько серьезно попал, когда мое сердце сжалось до размера горошины, стоило тебе равнодушно взглянуть на меня в чулане. — Чонгук… — изумленно выдохнул Чимин, не ожидая таких откровений. — Как ты хочешь, чтобы я понял твои слова? Снова заставишь меня мучиться в догадках? — Ты уже все знаешь, я очевиден настолько, что мне даже за себя стыдно. Ведь ты обратил внимание на таинственного одинокого мужчину в черном, а сейчас перед тобой стоит приземленный парень, которым руководят животные потребности. — Любовь — не животная потребность, не часть природного мира. «В любви нет добра и зла, нет созидания и разрушения. Есть лишь движение. Любовь изменяет законы природы». — Я поражен. — Чонгук наклонил голову. — Ты говорил, что тебе тяжело дается запоминать точные цитаты. — Быть может я просто напрашиваюсь в твою библиотеку? — Чимин легкомысленно пожал плечами, укладываясь Чонгуку на грудь. — Ну же, граф, неужели вы пожалеете для меня какие-то три слова? — Вы должны знать, что мне предстоит сказать их впервые. — Ох, как же вы любите прелюдии! — Чимин рассмеялся, закатывая глаза. — Не торопите события, об этом вам только предстоит узнать. — Чонгук заиграл бровями, за что получил шутливый удар в предплечье.       Дыхание парней выровнялось, они стояли, вновь покачиваясь под несуществующую мелодию. Спокойно. Тихо. Легко. Принц чувствовал себя на своем месте. Отторгали его трон, торжественные залы, роскошные покои. Желто-коричневые улочки также не привлекали парня, но теперь он знал, где должен быть — в объятьях Чонгука, его доме, на Острове дураков и мошенников. — Чимин. — Да? — парень вынырнул из глубин сознания, сосредотачиваясь на поглаживающих ощущениях на пояснице. — Я люблю тебя, маленький принц. Сильнее, чем ты можешь это себе представить. Сильнее, чем планировал когда-либо кого-либо полюбить. — Ты умудрился планировать это? — Чимин поднял бровь, не обращая внимания на то, что его сердце разогналось так сильно, что Чонгук наверняка ощущал это своей грудной клеткой. — Я не думал, что когда-нибудь почувствую это. — принц ощутил ответный удар из чужой груди. — В детстве меня готовили к свадьбе на богатой невесте, которая подчеркнет мой статус, а после смерти родителей, я настолько разочаровался в высшем свете, что выкинул из головы мысли о любви и семье. — И в итоге… Ты влюбился в главного представителя высшего света нашей страны. — Судьба нещадно играет с людьми. — Неужели вы, господин скептик, верите в предназначение? — Чимин задрал голову, словно целясь поцеловать родинку под нижней губой Чонгука. — С вами, принц, я готов поверить даже в Бога, ведь я, наверное, единственный, кому довелось видеть его так близко. — Не подхалимничай. — старший улыбнулся. — Что ж, ты должен знать, что я тоже впервые слышу такие слова в свой адрес. — Ни за что не поверю. Уж с тем, как активно твоя мачеха ищет тебе невесту, уверен, что тебе в неделю поступают десятки признаний в любви. — Ладно: я впервые слышу эти слова от того, от кого действительно хотел их услышать. — исправился Чимин. — Чонгук. — Да? — Я тоже тебя люблю. — снизив тон до шепота, он договорил. — Спасибо за то, что внес свет в мой покрытый мраком мир.       Чонгук улыбнулся и подался вперед, наблюдая за тем, как задрожали реснички принца. — Я не пробовал твоих губ с тех пор, как ты впервые здесь появился. — Не желаешь исправить это недоразумение? — ответил Чимин, недвусмысленно опуская взгляд на блестящие от слюны губы Чонгука.       Усмехнувшись, граф вдохнул естественный аромат Чимина, смешанный сейчас с едким запахом краски, и вовлек принца в нежный поцелуй.       Уже когда Чонгук будет старательно отмывать его спину, Чимин, разглядывая «эгоистичное удовольствие» спросит: — Как думаешь, кто-нибудь заметит, что в моих покоях появилась новая картина? — Зависит от того, как много людей ты туда приглашаешь. — Там появляются только стражники и служанки. Иногда мачеха. Мне хотелось бы, чтобы там появился и ты, но это самое неконфиденциальное место, которое мы могли бы выбрать. — Главное — твоя безопасность. Я не могу позволить себе вломиться в твои покои, зная, что могу подвергнуть тебя опасности. А никаких официальных причин, чтобы мне туда попасть, на данный момент не существует. — Мне жаль. — Чимин опустит глаза, заметив, что движения по спине стали интенсивнее и резче. — Я не люблю это помещение, там нет ничего моего кроме «Боли», но и этим тебя, как оказалось, не удивить. — Хочешь я выделю тебе комнату в этом доме? Ты сможешь обставить ее по своему усмотрению и оставаться когда захочешь. — Ты же знаешь, что если бы я действительно мог оставаться здесь когда захочу, то не вышел бы отсюда вовсе. — старший вздохнет, ощущая во рту горький привкус. — Все впереди, маленький принц, не огорчайся раньше времени.

***

— Ваше Высочество. — несмело донеслось из-за спины.       Обернувшись, Чимин увидел двух переминающихся с ноги на ногу стражников, которые сопровождали его до туалетной комнаты в театре. — Разрешите потревожить ваш покой. — Чего хотели? — принц прикрыл глаза так, словно ему было противно смотреть на своих собеседников. — Не так давно мы позволили себе вольность и дали вам повод усомниться в нашей вам верности. Можем ли мы искупить свою вину и доказать нашу преданность информацией? — Говори. — Вы ведь лично позаботились о том, чтобы граф Чон Чонгук был в списке приглашенных на вечерний бал, устраиваемый госпожой? — Чимин нетерпеливо кивнул. — Перед тем, как гонец отправился разносить приглашения, она заставила его найти приглашение для графа и разорвать его, перед этим убедившись, что никто не посмеет донести эту весть вам. — Ах, и всего-то? — Чимин расслабленно выдохнул. — Можете быть свободны.       Стражники растерянно переглянулись. Они ожидали, что эта информация произведет на принца иное впечатление. — Н-но Ваше Величество!.. — Я надеюсь, тот факт, что когда граф подъедет его нужно будет впустить в зал — очевиден? — удостоверился Чимин, оглядываясь на подчиненных через плечо. — Но он же не получит… — Ему не нужно приглашение. — Чимин влюбленно улыбнулся. — Вести о королевских балах разносятся быстрее, чем чума. Он будет здесь.       И принц оказался прав: через несколько часов после начала двери отворились, впуская в замерший зал графа, одетого во все черное. С его появлением в помещении стало прохладно, девушки укрыли обнаженные плечи шалями и накидками, а Чимин с особым блаженством сделал глоток свежего воздуха.       С начала бала Чимин уже успел порядком утомиться. Мачеха без умолку болтала с какой-то пожилой дамой, чью дочку рассматривала, как неплохую кандидатуру для принца, а сам жених не смог даже запомнить имя потенциальной невесты. — Он дослужился уже до генерала! — завистливо воскликнул сидящий рядом с Чимином министр. — Извольте, он же ни разу не появился в военной части? Да и форму надевает только покрасоваться. Что же он будет делать если, не дай Бог, начнется война? — Что-что? — неприязненно передразнил первый. — Тоже, что и все нормальные люди — соберет все ценное и уедет подальше отсюда.        Не в силах более слушать приближенных, Чимин слетел со своего места и, выдерживая приличный темп, двинулся к гостю. Присутствующие на балу — гнилые и бесчувственные люди. Чимин не может стоять рядом с ними, запах разложения мешает ему дышать. — Опять опаздываете, господин Чон? Придумаете оправдание или честно скажете, что не хотели приходить? — Я бы и не пришел, если бы вас здесь не было. Решил скрасить ваш вечер своим обществом. — Расскажете как провели эту неделю? — Чимин ехидно сложил руки за спиной. — Не могу поделиться ничем особенным. — Чонгук пожал плечами, поднимая со стола бокал вина. — Катался по делам, корпел над бумагами на Острове дураков и бездельников. Вы хотите задать мне вопрос? — Хотел бы поинтересоваться: мои источники сообщили, что во вторник вы уехали на окраину города к молодому виконту и провели у него несколько дней. Что вы скажете по этому поводу? — Изволите ревновать? — повторил Чонгук свой излюбленный вопрос. — Отнюдь.       Чимин впервые за весь вечер улыбнулся искренне, а не вежливо-натянуто. Чонгук отпил немного вина из бокала, и старший тут же перехватил его, также делая глоток под пристальным взглядом графа. Вино кислое и, скорее всего, разбавленное, но сейчас это не имело значения. Обхватив губами край фужера, Чимин, не моргая всматривался в ореховую радужку, и нарочито медленно опустошал его. Кадык Чонгука дернулся, розовый язык проскользнул между пересохшими губами. — Лишь хочу узнать, что за важное дело, которое нельзя было решить за день? — Вы так осмелели, принц. Вдруг я действительно жажду заразить вас смертельной болезнью? — В таком случае, умирать в муках мы будем вместе. — И когда же вы признаетесь? — глаза Чонгука улыбнулись. — Мне было бы приятно услышать от вас признание в ревности. — Именно поэтому вы так активно меня провоцируете на нее? — Никак нет. Виконт — один из немногих выживших подпольной организации революционеров, которая промышляла в соседнем городе. Сиэль поддерживала с ними связь, но не так давно они вовсе перестали на нее выходить, игнорируя все письма. А теперь мы узнали, что на них было совершено покушение, вероятно, кто-то из гонцов, доносивших письма, работал на короля.       Чимин сглотнул слюну, ставшую отчего-то еще более вязкой и горькой. Он знал о группах заговорщиков, которые планировали совершить государственный переворот путем восстаний и свержения королевской семьи, но все эти группы были совсем малочисленными — подавляющая часть населения свято верила в то, что монархи — посланники Бога, и добиться благополучной загробной жизни можно исключительно посредством верного служения королю. — Их расстреляли на месте, зал, в котором они собирались — сожгли. Виконт восстанавливается психологически, но согласился предоставить нам все сохранившиеся бумаги. Поскольку Сиэль не покидает остров за ними поехал я. — И это вы хотели скрыть под «не занимался ничем особенным»? — голос Чимина дрогнул. — Это важно. — Не важнее, чем вы. Я ждал этой встречи настолько, что просто не мог думать ни о чем другом. — в глазах Чонгука отразился хрусталь люстр.       Сосредоточиться на чем-либо было слишком сложно — в тот день, когда Чимин одевался после окончания работы Чонгука, второй чувствовал себя совершенно опустошенно. Одежда, несомненно, была огромной преградой между ними. Парень, не верящий в подлинность и святость библии, хотел бы попасть в Эдем с принцем и забыть о том, что тело необходимо прикрывать. — Вы так легко перескочили с темы на тему… Не хотите посвящать меня в тонкости дела? — Не хочу, чтобы вы забивали себе голову тем, что никак не исправить. — Но погибли люди… — Они знали, на что идут. — отрезал Чонгук. — С момента, как стали частью группы, с момента, как в голове впервые проскочила мысль о недовольстве властью. Тем более они могли стать угрозой твоей жизни. — Но они поддерживали вашу мечту, разделяли ваши взгляды. — Чимин поперхнулся и не смог выдавить режущее: «Если бы тебе пришлось встать между нами, к кому бы ты стоял лицом, а кому бы доверил обнаженную спину?». — Добрый вечер, господин Чон, господин Пак. — сбоку донесся неуверенный шепелявящий голос, обладателем которого оказался полный человек с выступившей на виске капелькой пота. — Добрый. — ответил Чимин, раздраженный тем, что их прервали.       Раньше такого не происходило — люди опасались подходить к Чонгуку, а уж о том, чтобы заговорить с ним не могли даже и подумать. Принц с ног до головы оглядел чужака. Этот мужчина — смельчак, желающий приблизиться к королевскому обществу? — Вы хромаете, граф, как ваше здоровье? — он снова заговорил, понимая, что должен выступать инициатором диалога. — Я неудачно слез с лошади. — сказал Чонгук и покосился на ухмыляющегося Чимина. — Жеребец был слишком своенравен и не хотел никого слушаться. — О, я осведомлен, что вы давеча купили рысака. Человек, продавший вам его — мой хороший знакомый. Не могли бы вы проконсультировать меня в этом вопросе? Хотел бы приобрести себе коня для скачек… — Источник информации, которым вы воспользовались — недостоверен. — прервал Чонгук. — Да, изначально я действительно хотел купить коня для перевозок, но мое внимание привлек жеребенок с врожденной травмой копыта. Он даже стоит с трудом, о бегах или таскании тяжести, а тем более скачках и речи быть не может. — Травмой? — мужчина в недоумении округлил глаза. — Так вы решили отложить решение вопроса о скакуне на перерыв на обед?        Тонкие губы нарушителя спокойствия растянулись в извращенной улыбке, а Чимин только хихикнул, отпивая из бокала. — Тут, с вашего позволения, дать вам совет могу я. У меня в поместье первоклассно готовят конину, и… — Прошу, не продолжайте. — Чонгук брезгливо отмахнулся. — К сожалению, на данный момент, я не могу отказаться от мяса полностью, но мои моральные установки противоречат поеданию многих видов животных, в том числе и конины. — К чему же вам отказываться от мяса, граф? Человек же по своей природе хищник. — Именно поэтому, понимая, что после меня к разводчице может заявиться человек подобный вам, я выкупил жеребенка, чтобы дать ему возможность пастись на своих территориях. — Но ведь это бессмысленно. — в собеседнике чувствовалась неуверенность, в то время, как вся поза Чонгука, от сомкнутых за спиной рук до взгляда и сверху вниз, говорила о превосходстве. — Граф, вы, как образованный человек, должны понимать, что естественный отбор задуман самой природой. Вы мало что кому сможете доказать идя против него. — Именно потому что я образованный человек, я понимаю, что инвалидность — не приговор, каждый достоин жизни. И также моего ума и образования хватает на то, чтобы понять, что мы с вами достаточно культурные люди, чтобы не опираться на закон джунглей.       Мужчина в надежде оглянулся на принца, который оставался совершенно безучастным. — Некоторые вещи невозможно изменить. — Да, и среди этих вещей — животное равнодушие и жестокость, присущие некоторым существам, осмелившихся назвать себя людьми.       Собеседник что-то возмущенно крякнул и, раскрасневшись, в приступе стыда и гнева быстро удалился. — Лошадь значит? — Чонгук виновато моргнул. — И почему же вы не считаете нужным посвящать меня в детали вашей жизни? Неужели все те слова о том, что от меня вам нужно нечто большее, чем тело, не имели связи с реальностью? — Прошу никогда больше даже пропускайте в вашу голову таких мыслей. — граф дернулся вперед, но Чимин оперативно остановил чужой порыв поднятым вверх указательным пальцем. — Я действительно забыл обо всем, увидев вас. Впредь я буду более откровенен. — Лошадь? — еще раз переспросил принц. — Да, жеребенок. Сейчас я отправил его на лечение, но как только он приедет обратно я обязательно познакомлю вас. — Вы были довольно мягки. Мне в первую встречу огрызались только так! — заметил Чимин. — Сдерживаетесь? — Нет настроения для бессмысленных перепалок. Эти споры в любом случае приведут в тупик, с вами же я почувствовал, что мои слова могут быть услышаны.       Принц слизал с уголка губы капельку вина. С прикрытыми глазами, рассеянным от алкоголя взглядом Чимин, опираясь ягодицами о стол с едой, вел беседу с самой спорной персоной в городе. — Знали бы вы, насколько вульгарно сейчас выглядите. — низко проговорил Чонгук. — Ваша мамаша будет в бешенстве. — Это наивысший комплимент для меня. — К слову, мой дворецкий заметил, что каждый час вокруг нашего дома прогуливается подозрительный человек, заглядывающий в окна и что-то фиксирующий в бумагах. — Вы подозреваете меня? — Чимин нахмурился. — Пусть я и могу пошутить о ревности — я доверяю вам. О виконте я распрашивал лишь из желания стать частью вашей жизни, услышать вас, раз уж сами вы не хотите мне ничего рассказывать. — Я был неправ. — Чонгук встряхнул головой, убирая от лица отросшие волосы. — Знал, что вы не пойдете на такие меры и не будете пользоваться своим положением. Могу сделать предположение, что инициатором этого бесчинства стала ваша мать. По ее вине я ведь не получил приглашение на сие мероприятие? — Чимин кивнул. — Не трудно было догадаться. — Вы хотите, чтобы я что-то с этим сделал? — Мне абсолютно без разницы. — граф пожал плечами. — Наше поместье подвергалось нападкам наемных убийц и шпионов столько, сколько я себя помню. Просто сейчас я склонен подозревать, что к этому приложила руку недо-королева. — Вам стоит быть потише с такими резкими заявлениями, когда она находится на расстоянии двадцати метров. — Просто я уверен в том, что мой собеседник не донесет на меня.       Чимин потянулся, словно грозился задремать и растянул усталую улыбку, после подаваясь чуть вперед. Небольшая заминка позволила Чонгуку незамедлительно уронить взгляд на чужие губы. — Ваш собеседник разделяет ваши взгляды.— возвращаясь в прежнее положение принц добавил. — Завтра я целый день буду выслушивать о том, что сумасшедший граф купил больную лошадь и оскорбил уважаемого человека. — Может дадим им еще какой-нибудь повод? Более весомый, чем констатация факта, названная невеждами оскорблением? — Чонгук заиграл бровями. — Не хотите станцевать? — Так теперь приглашают на танец будущего короля? — Чимин усмехнулся. — Для этого совсем нет настроя. Тем более, зная, что наш с вами танец не закончится тем же, чем закончился последний у камина — вовсе отпадает желание. Да и ваша нога действительно травмирована. Сегодня обойдемся без этого. — Вы обижаете меня. — Чонгук расстроенно опустил глаза. — Мы так редко видимся, я хотел бы брать максимум от каждой встречи. — Давайте видеться чаще? — в твердом голосе Чимина промелькнула игривость, он словно хотел взять графа на «слабо». — Я согласен полностью отказаться от сна, чтобы сбегать к вам каждую ночь.       Чонгук замялся — он бы и сам хотел сбегать к Чимину каждую ночь, только чтобы дотронуться до его кожи в темной сырой подсобке, но будет ли решение верным, а главное безопасным? —Ну же, Чонгук. — соблазнял принц, сверкая глазами. — Поддайтесь эгоистичному удовольствию. — Завтра в полночь. — прохрипел младший. — Я приду за вами.

***

      Спустившись ночью в каморку, Чимин столкнулся с пожилым мужчиной, которого поначалу не признал. Вздрогнув, парень остановился в дверях и напряжённо разглядывал незнакомый низкий силуэт, параллельно придумывая отговорки, оправдывающие его появление здесь.       Чимин закутался в свой плащ, словно это могло защитить его, и готовился к разговору с приставленным мачехой человеком, но таинственной фигурой оказался дворецкий Чонгука. — Добрый вечер, господин, прошу прощения, за то, что напугал. — мужчина поклонился. — Здравствуйте. — Чимин все еще был насторожен. — А где.? — Господин Чонгук в поместье, ожидает вас. Попрошу дать мне возможность передать его послание. — Говорите. — принц не понимал, почему говорит на «Вы» со слугой, но обращаться к приближенному Чонгука также, как к своим подручным он не мог. — Вокруг поместья усилилось наблюдение — наемники дежурят у всех входов, выходов и по краям территории. Мы не можем позволить вам просто войти, как раньше. Граф вчера целый день рассуждал о наиболее безопасных способах и предложил следующее. — дворецкий отошел, привлекая внимание на стоящий за ним сундук из темного дерева. — За дверью ближайшую территорию контролируют еще несколько людей из поместья, они перенесут и погрузят сундук в телегу, вместе с другими вещами, и после перенесут его в дом. На следующее утро они также вернут его во дворец. Есть шанс, что госпожа не знает о существовании данного выхода, потому что задняя сторона замка никак не охраняется. — Подождите, — Чимин подошел ближе, оценивая размер сундука. — Чонгук предлагает мне лечь внутрь, чтобы проехать среди багажа?       Дворецкий выглядел смущенно и испуганно, боясь королевского гнева, который мог обрушиться на него, как на посредника. Он сложил руки перед собой, выражая покорность, и опустил голову. — И он крайне надеется на ваше согласие. Других способов проникнуть в поместье незамеченным на данный момент не существует.        Чимин недоверчиво откинул крышку сундука. Изнутри стены были обиты мягкими тканями, на дне лежали овечьи шкуры. Вряд ли это сильно улучшило бы положение парня, но, по крайней мере, это сделает его пребывание в сундуке чуть более комфортным.       Чимин выпрямился, неверяще разглядывая дворецкого. Брови его были высоко подняты, а уголок губы брезгливо поднят. Принц словно не мог свыкнуться с мыслью, что ему предлагают столь унизительное положение.       Еще раз прокрутив в голове слова мужчины, он понял, что Чонгук дает ему право выбора: либо принять такой вариант за отсутствием альтернативы, либо отложить встречу до лучших времен. И на второе развитие событий Чимин был категорически несогласен. — Вы можете утверждать, что обеспечите мою безопасность? — Я отвечаю за нее своей головой. — дворецкий поклонился. — Господин Чон давно не использовал свои привилегии, но сегодня звучал очень серьёзно. — При всем уважении к вам, я предупреждаю, что если что-то пойдет не так, я немедленно доложу об этом графу. — Мы сделаем все возможное. Приношу извинения, господина и свои, за то, что вынуждены предлагать вам такое.       Фыркнув, Чимин уверенно переступил через край огромного сундука. Не то чтобы принц ожидал почувствовать внутри что-то сверхъестественное, но свернувшись колачиком тут же «шикнул» из-за стреляющей боли в спине. Этой ночью он не был готов к гимнастике. — По настоянию графа сундук не будет заперт, не беспокойтесь из-за этого. — дворецкий положил руку на крышку. — Готовы? — Давай быстрее. — Чимин смущенно отвел взгляд в стенку, не желая более находиться на глазах слуги в таком положении.       Обо всем остальном принц мог судить только из звуков и периодичности толчков. После небольшой встряски его медленно донесли до телеги, куда погрузили с крайней осторожностью. Когда лошадь тронулась, Чимин услышал глухой хлопок по крышке и тихое: «Я здесь, все в порядке, мы двинулись» от дворецкого. Телегу неумолимо трясло, принц на своей шкуре чувствовал каждую кочку, каждую ветку и каждый камень, на которые натыкалось колесо. Скрипя зубами, Чимин сочинял гневную тираду, которую непременно выскажет Чону в то же мгновение, как только его увидит.       Примерно через пятнадцать минут дворецкий крикнул: «Заносите вещи в дом!». Чимин понял, что это больше сигнал для него, чем команда для рабочих. Стащили его с телеги уже менее аккуратно, чем погрузили, но принц, предчувствующий скорый конец этой пытки и набивший себе синяк на локте, стиснул челюсти.       После того, как сундук поставили на пол, Чимин пролежал в нем еще некоторое время: слуги разгрузили остальную телегу, а после плотно заперли дверь. Услышав: «Господин, вы можете выходить», принц, невзирая на затекшие колени, выскочил из сундука, который перевернулся со звучным грохотом.       Глаза первое время приспосабливались к яркому свету, а легкие к обилию кислорода, но принц уже активно вертел головой, желая как можно скорее найти виновника происшествия. — Ох, и за что мне такой подарок, до Рождества ведь еще далеко! — сбоку донесся радостный возглас, и Чимин еле удержался от того, чтобы не наброситься на него с кулаками. — Рождество — православный праздник, неужели ты его отмечаешь? — Если ты пообещаешь, что будешь дарить мне такие подарки — то Рождество станет моим любимым праздником.       Теперь, когда Чимин мог видеть чужую растрепанную прическу, кровоточащую кутикулу, которую Чонгук наверняка ковырял от стресса, а также теплую улыбку, полную раскаяния, все возмущения вмиг забылись. — Вы проделали отличную работу, можете быть свободны. — граф кивнул рабочим. — Спокойной ночи, я вам очень благодарен. — Спасибо. — тихо буркнул Чимин, все еще не сводя глаз с Чонгука.       Когда все посторонние ушли по направлению своих комнат, принц тут же нырнул Чонгуку в объятья. От графа тянулась нежная смесь кислого вина и мускуса. Чимин неосознанно сжал пальцы на ткани чужой рубашки, словно пытаясь впитать этот запах. — Знал бы ты, что я пережил по дороге сюда…! — Я знаю, — виновато ответил Чонгук. — Прежде, чем предложить такую авантюру тебе, я испробовал этот путь сам. Но я был вынужден пойти на это — людей стало больше они дежурят на всех входах и выходах.       Чимин прикрыл глаза — он чувствовал себя таким оскорбленным, ложась в сундук, но мысли о том, что Чонгук делал все тоже самое, чтобы проверить действенность системы — успокаивали. — Спасибо, что согласился, мне жаль, что это единственное, что я смог предложить. — Чонгук зарылся носом в ароматные волосы старшего, примнувшиеся в поездке. — Я же говорил, что готов сбегать к тебе. Независимо от жертв, на которые придется пойти. — Рад… Снова ощущать тебя. — Чимин почувствовал, как Чонгук сильнее сжал его в объятиях. — У меня есть чем загладить вину за эту поездку. Следуй за мной.       Как бы сильно принцу не хотелось отрываться, перспектива простоять в прихожей, когда у Чонгука имеется, как минимум гостиная с камином, не привлекала. Оторвавшись от графа, который, улыбаясь весело, как ребенок, большими шагами побрел в противоположную от гостиной сторону. «Опять в мастерскую?» — подумал было Чимин, но вот дверца с грязной ручкой осталась позади. — В моем поместье достаточно комнат, чтобы каждый раз, когда ты приходишь, отводить тебя в новую. — Что ты будешь делать, когда они закончатся? — Надеяться, что к этому времени ты уже забыл первые комнаты, которые посещал. — Пока с ними связаны такие воспоминания, я буду помнить расположение каждой ворсинки на ковре. — Чонгук стоял отвернувшись, но Чимин все равно смог заметить довольную ухмылку, украсившую его лицо. — Не единожды ты обмолвился, что хотел бы побывать здесь. Добро пожаловать.       Стоило двери приоткрыться, Чимин с порога почувствовал запах бумаги и благодатную тишину. Не пустую и звенящую, как в коридоре, а мягкую и струящуюся словно патока. Кожаные ботинки медленно опустились на приветственно скрипнувший паркет.       Библиотека Чонгука. — Какая большая! — восхищенно «ахнул» Чимин, обгоняя младшего и тут же теряясь между ровных полок. — Вряд ли сравнится с королевской. — Чонгук сложил руки перед собой. — В королевской очень пыльно. — Чимин нахмурил нос. — Она большая по объемам, но читать там совершенно нечего. Древние книги, доктрины, своды законов. Художественной литературы раз два и обчелся.       Комната, в которой они находились была плотно заставленной по краям, и довольно свободной в центре, где располагались две большие темно-фиалковые подушки и низкий журнальный столик. Единственным источником света являлась лампа, стоящая на этом самом столике, отчего складывалась интимная атмосфера доверия и уюта.       Принц провел рукой по ряду корешков, быстро проговаривая про себя авторов и названия. Большинство из них казались знакомыми, но вспомнить, где именно он их слышал, у Чимина не получалось. Ему хотелось знать о Чонгуке больше — какие книги он читает и какие цитирует, какие жанры предпочитает и почему, какие произведения затер до дыр, а какие не смог даже вымучить до конца.       Чонгук держался на расстоянии, но следовал за парнем по пятам, чтобы, если у Чимина возникнут вопросы, граф смог оперативно дать на них ответ. — Сейчас я стал читать меньше — не могу найти на это времени. — признался Чонгук. — Я больше собираю книги, чем успеваю их прочитывать. — Собираешь? — Чимин вел диалог, не отрываясь от разглядывания корешков. — Здесь много работ людей, попавших под репрессивные санкции. Поэтому собирать материалы приходится со всей страны. Это было одной из причин, почему я задержался у виконта — он предоставил мне несколько коробок с книгами, которые смог найти в домах погибших, а я выискивал там то, что могло бы стать полезным для меня. «Убиты, — отрешенно подумал Чимин. — Вот откуда я знаю эти имена». — Я не мог позволить их труду умереть, не мог допустить, чтобы их вычеркнули из истории. Не могу порекомендовать тебе что-то конкретное, но… — Это сборник современной поэзии! — желая приостановить их траурные мысли. — Я обязан изучить его! Могу взять? — Ты можешь забрать все, что захочешь. Только помни, что твои покои обыскивают — смотри, чтобы из-за твоих литературных предпочтений у тебя не возникло проблем. — Я просмотрю его сейчас, не буду увозить с собой. Мы не можем надеяться на существование копий, а если его найдут в покоях и заберут — то вряд ли мы его когда-нибудь еще увидим.       Прижав небольшой блокнот к груди, Чимин бодрым шагом переместился в центр библиотеки, где умостился на одной из предоставленных подушек. Обитая потрепанной кожей обложка на кнопочке, кремовые листы с написанными черной ручкой кривыми буквами. Принцу нетерпелось начать чтение. — Как у тебя выходит дословно запоминать такой объем информации? — Я читаю очень осознанно. — Чонгук сел за противоположный край стола, тут же подкладывая руку под щеку. — Могу перечитывать одни и те же книги или отдельные главы десятками раз, поэтому отдельные моменты запоминаются невольно.       Чимин промычал, показывая, что принял такой ответ, и продолжил бегать глазами по ровным строчкам. Стихи были строгими, но печальными и свободолюбивыми. В них чувствовалась надежда на то, что страна однажды отойдет от системы самодержавия и судьба человека не будет определяться тем, в какой семье он рожден.       Чимину нравились эти строки. Он понимал, что в случае революции, тем более вооруженной у него мало шансов — никто не будет слушать его исповедь, не будет спрашивать, хотел ли он жить так, как живет. Мятежники волновались о судьбе бедняков, вынужденных пресмыкаться, о несчастье знатной молодежи, зачастую ломающихся под гнетом старшего поколения. Но вряд ли кто-то из них хоть на мгновение задумывался о том, что правящая верхушка зачервилась не меньше остальных социальных групп. Рыба гниет с головы — самодержавие влияло на самих самодержавцев также пагубно, как и на остальных. «Короли ничем не владеют. Они только царствуют» — прозвучали в голове слова Чонгука. Что ж, возможно Чимин неправ в своих размышлениях — Чонгук задумывался. Быть может он единственный, кто пригляделся к душе принца и не стал обвинять его во всех смертных грехах. За этим же он и пригласил его на Остров дураков и мошенников — чтобы остальные убедились в этом собственными глазами.       Сам же Чонгук сейчас бездумно играл с чужими пальцами: проводил по ровным пластинам ноготков, с упоением гладил бархат костяшек. Мягко улыбнувшись, граф сказал, словно сам себе: — Я хотел взять тебя за руку вчера. — после он усмехнулся, все также не поднимая глаз. — Это так странно, не правда ли? Говорят, что общество позволяет нам сложить представление о себе и поддерживать его, но быть собой мы можем только вдали от него. Быть может то, что они думают обо мне правда? Я — сумасшедший неадекватный граф. — Это черта, придающая тебе обаяния. — Чимин засмеялся, прикрывая книгу. — Пока ты рядом, мне плевать, что о тебе думает общество, меня волнует лишь собственное мнение. — Ты так вырос за то время, сколько мы с тобой общаемся. — Но я хотел бы быть свободным. — заикнулся Чимин, взяв младшего за руку. — Хотел бы не скрывать свои чувства. — Пока это означает подвергнуть тебя опасности — мы обязаны воздержаться. И вообще, отвлекись от книги, удели мне время. — Чонгук потянулся через стол за поцелуем, а Чимин, улыбаясь положил ему палец на губы. — Сыграй со мной. В карты. — принц отодвинул книгу и игриво стрельнул по-кошачьи вытянутыми глазками. — На раздевание? — Ты уже видел меня раздетым. — ответил Чимин, но от стола отодвинулся, надеясь, что скупой свет свечи не сможет передать легкий розовый оттенок, проявившийся на щеках принца от откровенного предложения. — Не полностью.       Короткий спор закончился обворожительной улыбкой Чимина, при которой он прикрывает глаза. — На поцелуи. Согласен? — Дожили. Чтобы поцеловать возлюбленного, я должен обыграть его в карты! — Ты говорил, что азартный человек. — Погоди, в случае своего выигрыша я буду целовать тебя, но ведь ты тоже получаешь от этого выгоду. Что будет в случае твоей победы? Тебе не кажется, что условия немного несправедливые? — Мм, возможно, — Чимин зачарованно наблюдал, как умелые руки Чонгука тасовали потрепанные по краям карты. — Но о какой справедливости в нашей стране может идти речь? — Тебе не повезло столкнуться с потенциальным революционером. — хохотнул Чонгук. — Я предлагаю вам следующие правила, ваше высочество: в случае моей победы вы забываете о существовании своих рук и дозволяете мне в течение двух минут исследовать свое тело. В случае вашей победы, которой впрочем, если вы согласитесь на эти условия, я не позволю состояться, вы сможете сделать со мной то же самое. — Не кажется ли вам, что мы оба выигрываем от этих условий независимо от того, на чью сторону придется победа? — Вы ошибаетесь. — Чонгук оскалился. — Я заставлю вас изнывать так сильно, что в желании вы потеряете ощущение времени, которое будет тянуться для вас бесконечно долго. — Посмотрим, — Чимин смело взял в руки предложенную ему раскладку. — Быть может изнывать от желания будете вы.       Быть может Чонгук возомнил себя картежником более профессиональным, чем являлся на самом деле, быть может это его коварный план, который Чимину не было суждено разгадать, но граф неумолимо проигрывал. Карт в его руках становилось все больше, а в колоде все меньше. Выкидывая последнего туза, которого Чонгуку отчаянно нечем крыть, Чимин ликовал. — Ваши угрозы были так красноречивы, жаль только, что они не имеют с реальностью никакой связи. — Дуракам везет. — прыснул Чонгук. — Чтож вы так! — Чимин глазами провожал младшего, который отошел за песочным часами, блестящее наполнение которого пересыпалось из одной чаши в другую ровно за две минуты. — Нужно же уметь признавать поражение.       Чонгук со стуком поставил часы на столешницу и, поудобнее устроившись на подушке, поднял руки. — Мое тело в вашем распоряжении, маленький принц.       Чимин почувствовал себя неловко еще на моменте, когда они устанавливали условия, но понадеялся на то, что Чонгук, как и пообещал, выиграет, и самому парню не придется вести. Не то чтобы он хотел, просто переход от их довольно деликатного общения к столь откровенному пугал принца.        Не разрывая зрительного контакта, Чимин обошел стол и присел рядом с Чонгуком. Принц пытался казаться уверенным, но если бы существовала магия, на его лице точно бы проявилась надпись: «Что я должен делать?». Он ждал, что Чонгук даст ему направление, но граф, видимо, все еще огорченный своим проигрышем и не думал подсказывать, лишь насмешливо улыбался, забавляясь с ситуации. «Чтож, если его тело в моем распоряжении, значит я могу делать с ним абсолютно все, что посчитаю нужным» — решил Чимин, желая утереть Чонгуку нос во всех смыслах.       Смело перевернув песочные часы, принц стремительным движением приложил ладонь к чужой шее, тут же улавливая волны крупных мурашек кончиками пальцев. Чонгук уязвимо вздрогнул, доставляя Чимину жгучее удовлетворение. Неужели граф рассчитывал, что принц так и будет две минуты мяться, не решаясь приступить? Чимин ухмыльнулся — не на того напал.       Огладив нежную кожу за ухом, сухая ладонь коснулась мочки, огладила шершавую щеку и стала спускаться на ключицы. Чонгук судорожно выдохнул, когда Чимин царапнул острую косточку ноготком, и самыми кончиками пальцев провел полосу до подбородка, заставляя поднять его.       Вспомнив, что у него есть еще и вторая рука, которую также можно использовать, Чимин расстегнул пуговицы чужой рубашки примерно до середины груди, после оголяя загорелые части кожи. Положив руку ровно на солнечное сплетение, принц сглотнул накопившуюся во рту слюну, разглядывая контраст его выбеленной аристократичности и чужого загара. Сердце графа билось, как у загнанного в угол зверька. Образ холодного неприступного мужчины, который создал для себя Чонгук и который во всей красе продемонстрировал в их первую встречу, сейчас выглядел очень контрастно в сравнении с прикусанной нижней губкой и розовыми кончиками ушей. — Вр-ремя, — выдохнул Чонгук, накрывая ладонь старшего своей.       Чимину показалось, что в глазах графа блестела влага. Он настолько погрузился в ощущения, что совсем забыл о времени, но его действия все же смогли произвести желаемое впечатление. — Это было одним из самого неловкого, из того, что я делал в своей жизни, но я совру, если скажу, что не хочу повторения.       Откашлявшись, Чонгук выпрямился и невозмутимо раздал карты для нового захода. Первое поползновение Чимина настолько выбило его из колеи, что сейчас парень играл инстинктивно, даже не думая о том, чтобы отомстить.       Игра вновь складывалась в пользу принца. Забирая из колоды последние козырные карты, Чимин несдержанно улыбнулся. Чонгук же, явно раздосадованный набором в своих руках, вдруг вспомнил. — Знаете, я все не могу забыть тот день, когда мы пересеклись на приеме. Пару недель назад, припоминаете?       Чимин неоднозначно промычал, отводя глаза. Он помнил, причем очень отчетливо: в тот день в зале было настолько много народу, что у принца не было даже возможности приветственно пожать руку Чонгуку, который пришел на светское собрание в качестве переводчика для своего друга-иностранца. Взбешенный тем, как крепко мачеха вцепилась в его запястье, не позволяя двинуться в сторону графа, тем, что их опять разделили, Чимин поступил очень опрометчиво, а потому надеялся, что Чонгук никогда не поднимет эту тему. — Тогда у нас не вышло поговорить с глазу на глаз, более того, не вышло даже толком поприветствовать друг друга. Вы беседовали с незнакомой мне дамой, но когда вы завидели меня в другой части зала, ваш взгляд потемнел, принц. — Что-то не могу вспомнить. — Чимин еле сдерживал улыбку, скрывая ее задатки за картами. — Да? Очень жаль. — Чонгук с наигранным расстройством всплеснул руками. — Тогда вы вероятно не вспомните, как в приступе необузданной игривости, выхватили из рук несчастной девушки ее сложенный веер и, пристально глядя мне в глаза, провели его кончиком по щеке сверху вниз. — Быть может у меня просто зудела щека? — Это оправдание можете оставить для своей собеседницы, которая была готова грохнуться в обморок от таких громких признаний в свой адрес. Но ведь они предназначались вовсе не ей. — Чонгук поймал руку старшего. — Чимин. Вы не пытались передать мне через все это столпотворение признание в запретной любви с помощью языка веера? — Возможно, ваше общество все же заставляет меня желать делать глупости. — косвенно признался Чимин. — Вы хоть понимаете, насколько это было рискованно? — Вы решили отчитать меня? Вы находитесь не в том положении. — выкладывая на стол свою последнюю карту, Чимин демонстрирует Чонгуку пустые ручки, прокручивая их с двух сторон.       Не дожидаясь, когда Чон отложит оставшиеся у него в руках карты, Чимин, чувствуя себя более раскрепощенно, сел на вытянутые бедра, не забыв перед этим перевернуть часы. В этот момент он заметил, как дернулись пальцы Чонгука, видимо рефлекторно желая Чимина к себе прижать. Но правила есть правила.       Взяв большое красивое лицо в свои отчего-то маленькие ладошки, Чимин осторожно поцеловал графа.       На этот раз, увлекшись изучением чонгуковых век, переносицы и шеи губами, Чимин совсем не контролировал руки, которые то и дело гладили и сжимали широкие плечи парня. Время на этот раз кончилось еще быстрее и, отстраняясь, на подкорке сознания принц заметил, как сильно напрягся Чонгук, стоило принцу потянуться к груди.       Теперь, разгоряченный желанием, Чимин не собирался отдавать бразды правления Чонгуку. В этот раз он думал над ходами втрое дольше, чем раньше. И это дало плоды: по шипению младшего парень понял, что с картами у него все опять плохо. — Чтож вы так, граф? — Чимин надломил брови, вставая из-за стола. — Столько всего наобещали, и…       Не дав парню голумиться над ним и дальше, Чонгук сбил со стола часы и, вцепившись в локоть Чимина, притащил его на себя. Губы парней столкнулись, в этот раз не в галантном изучении, а в схватке, борьбе за главенство. — Вы вообще не любите правила, граф? — засмеялся Чимин в чужие губы, вновь тянусь к ним, чтобы сорвать еще один поцелуй. — К черту их! — с рыком выдохнул Чонгук.       Младший лег на пол и, удерживая принца за талию, помог ему лечь на себя сверху. До этого Чонгук предусмотрительно прикрыл грудь, словно боясь демонстрировать ее Чимину.       Принц крепко сжимал бедра младшего своими, но тот и не думал о том, чтобы сбегать — наоборот до синяков сжимал чужие бока сквозь ткань дорого одеяния. Чимина хотелось вдавить в себя, покрыть пылкими поцелуями каждый миллиметр кожи, ловить ртом каждый робкий стон, и упиваться, упиваться, упиваться чувством близости.       Чонгук сходил с ума, у него кружилась голова. Парень не мог вспомнить, когда последний раз терял контроль над собой. Происходило ли такое вообще? Или только аромат кожи Чимина способен затуманить сознание графа, гипнотизируя его и превращая в покорного пса?       До сих пор они не рисковали спускаться руками ниже талии, а потому, с громким мокрым звуком оторвавшись от алых губ, Чонгук, опаляя дыханием чиминову лебединую шею, уточнил: — Рано? — К-кажется еще да.       Жар, окутавший парней и заставляющий их плотно прижиматься друг к другу, не отступал, но парни понимали, что они находятся не в том месте, чтобы продолжать. Да и много ли будут весить слова графа о том, что ему от Чимина нужно не только тело, если сейчас, вопреки словам принца, он продолжит. Чонгук отпустил Чимина, но тот не отстранился, а лишь скатился рядом, уложив голову ему на плечо. — Чонгук, прочти мне свои любимые стихи.       Граф рассмеялся, оставляя на покрытом испариной лбу Чимина мимолетный поцелуй. Пусть возбуждение еще не отпустило их, крепко удерживая всю область ниже таза в неприятном напряжении, Чонгук был готов читать принцу стихотворения хоть всю ночь напролет.

***

— Через два месяца запланирована коронация. — поставила в известность мачеха, отпивая чай. — Мне не понравился костюм, который изготовила швея, поэтому она зайдет к тебе вечером еще раз — будет шить новый. — Старый был очень хорош. — прошептал Чимин, сложив руки на коленях.       Принц не стал говорить, что тот костюм шился исходя из его предпочтений, и ему самому нравился на всю сотню процентов. Вряд ли для его матери эти слова имели бы хоть какой-нибудь вес.       Встречи тет-а-тет были у них редкими, но Чимин искренне их ненавидел. Обычно его мачеха предпочитала передавать информацию через дворецкого или стражу, а потому, когда та собиралась сказать что-то лично, принц понимал, что хороших вестей ждать не стоит.       В этот раз он уже больше двух часов сидел перед ней, вынужденный наблюдать, как она неприятно причмокивает, завтракая пирожными с заварным кремом. Самому Чимину подать хотя бы чай команды не было — женщина считала, что принц и так довольно полный, а потому лишний прием пищи можно и убрать. «Тебя и так избаловали и перекормили сладким. — говорила она. — поэтому и вырос низкорослый поросенок».       Когда Чимин был маленький пожилые поварихи тайком таскали ему молочные каши, творог, запеченную с рисом рыбу. Но после того, как мачеха прознала о таком самовольстве и прижгла милой женщине руки кипятком, принц лично запретил кому-либо идти против ее приказов, ведь чаще всего это обозначало ступить на дорожку, ведущую к смерти.       В дверь постучали, и после разрешения войти, тут же упали на колени прямо в пороге. Нарушителем тишины был гонец, плотно прислонившийся лбом к ковру. Чимин нахмурился — поклон являлся традиционным способом проявить уважение, но падать в ноги при приветствии… Это выглядело как надрессированный рефлекс, и от этого принцу стало не по себе — неужели эта полоумная женщина никак не может упиться ощущением власти и вседозволенности? Поэтому она заставляет слуг ползать перед собой? — Ты кому честь отдаешь? — строго спросила мачеха. — Не видишь, тут помимо меня еще и юный господин? Поднимайся, у него самого еще молоко на губах не обсохло, чтобы перед ним кланяться.       Гонец встал, отряхнул ушибленное колено и быстрыми мелкими шажками подбежал к женщине. — Госпожа, — мужчина вновь поклонился, на этот раз по пояс, вручая ей конверт. — Графиня Чхве прислала свой ответ, касательно замужества. Она согласна на поставленные вами условия, и не смеет предлагать собственные. Невеста готова, и прибудет ровно к коронации.       Принцу показалось, что между ним и гонцом сейчас выросла толстая каменная стена. Иначе объяснить, почему именно до него не доходит смысл услышанных слов, он не мог. — Невеста? — желудок Чимина сжался. — Чья? — Этого недомерка. — закатила глаза женщина, указывая на слугу. — Твоя конечно, дурень. — Моя невеста? Графиня Чхве? — принц усиленно пытался сообразить о ком идет речь. — Я впервые слышу эту фамилию, я ни на что не давал согласие… — Ты серьезно считаешь, что оно мне нужно? — мачеха отложила письмо. — До сих пор не уяснил, что пока мудрые люди решают важные вопросы, желторотой молодежи нужно помалкивать? Юная графиня Чхве пусть и не вышла лицом, зато она из очень состоятельного семейства, имеющего западные корни. Союз с ней не только поможет укрепить статус, но и обзавестись связями на другой стороне света. Как видишь, лучше партии нам просто не сыскать. — Почему «мы» должны ее искать? Разве это не моя личная жизнь? — Чимин не понимал, откуда в нем столько смелости, на самом деле, его руки дрожали.       До этого момента принц не слышал настолько искреннего смеха этой женщины. Она откинулась на спинку кресла, положила ладонь на грудь и скрипучим протяжным смехом засыпала комнату. Гонец весь сморщился, словно госпожа от такого хохота могла взорваться, и сделал шаг назад. — Личная жизнь? — повторила она, смахнув слезу. — Откуда у тебя ей взяться? У тебя, Чимин, нет ничего личного. Тебе не может что-либо принадлежать, потому что ты сам принадлежишь стране и народу. — принц чувствовал, что вместо этих высокопарных речей, она хотела сказать «мне». — Ты не можешь ничего решать, у тебя в голове то пустота.       Чимин выпрямился, не моргая глядя в ненавистное лицо. После представил женщину, которую даже если и видел, то все равно не помнил. Графиня Чхве… Да принц плевать хотел на ее внешность, родословную и все остальное. Даже если бы рядом не было Чонгука, которого он мог с гордостью назвать своим избранником, Чимин ни за что бы не позволил так помыкать собой!       Позвоночник словно пронзил десяток игл, принц округлил глаза. Не позволил бы? Всю свою жизнь он молчал, принимая то, что ему диктуют. Покорно склонял голову, женщина, сидевшая перед ним, имела хоть какое-то право им помыкать. Уважение к старшему поколению? Скорбь над отцом? Желание быть удобным и не вмешиваться в государственные дела? Понятие долга перед родителями и Родиной? Чимин крепко сжимает бедро ногтями — все вышеперечисленное полная чушь.       Он был готов жениться на незнакомой женщине, потому что считал это правильным. Потому что так говорила мачеха, потому что для этого он был рожден — чтобы торговать лицом, чтобы спать с человеком, к которому он абсолютно равнодушен, чтобы тот рожал от него детей и продолжал королевский род. Средневековье.       Все же Чимин ошибся, думая, что закипел бы, будучи даже незнакомый с Чонгуком. До того, как принц увидел пример вольнолюбивого графа, он и представить себе не мог, что против веления старой диктаторши можно пойти. Чего он боялся? Пыток? Казни? Оскорблений? Мачеха не посмеет применить против него ничего из этого. Она без Чимина — никто.       Чимин шумно выдохнул, задирая подбородок. Коронация через два месяца — больше прятаться в тени было нельзя. Принц не знал, кто из его ангелов-хранителей сейчас стоит за спиной: лежит ли на его плече массивная ладонь отца или придерживает ли его за талию Чонгук. Сейчас это было не столь важно — Чимин обрел собственный голос. — Я не собираюсь делать этого.       В краю комнаты «ахнули» затихшие служанки, тут же испуганно прикрывшие рты руками. Гонец шокировано бегал взглядом от Чимина к госпоже и обратно. Назревало страшное. — Чего? — женщина прищурилась и повернулась к пасынку ухом, словно не расслышала его. — Я не… — Чимин хотел повторить, но в гробовой тишине комнаты прозвучал звонкий шлепок ладони о щеку. — С чего ты возомнил, что твое «Я» значит хоть что-то? Тебе стоит помнить свое место, неблагодарный щенок. — женщина встала со своего место, грузно упираясь в подлокотники кресла. — Твоя репутация, твое имя созданы моими руками, так что тебе стоит лишь наслаждаться созданными условиями и не раскрывать рот. — Вам не кажется, что вы берете на себя слишком много? — исподлобья выдавил Чимин. Внутри него все болезненно бушевало. — Это ты позволяешь себе слишком много. Твой папаша явно не уделял и минуты твоему воспитанию — если бы я была рядом с самого начала, ты бы не посмел сейчас лаять в мой адрес. Пошел прочь.       Питая ненависть к жалостливым взглядам слуг, Чимин гордо поднялся и покинул комнату, перед этим громко хлопнув дверью. Стражники, явно подслушавшие кульминационную часть разговора, дернулись, стоило принцу вылететь в коридор.       Пак не стал тратить на них время — быстрым шагом направился в свои покои. Он хотел сорваться к Чонгуку прямо сейчас, но сделать это означало бы подтвердить, что без чужой поддержки принц ни на что не способен. «Мне нужно найти швею и связаться через нее с Чонгуком. Хочу, чтобы он забрал меня завтра». — думал Чимин, чувствуя, что от мыслей о встречи с графом ему становится легче дышать.       Зайдя в комнату, он тут же осел по стене. На противоположной стене от него неизменно висела «Боль», и принц слабо ей улыбнулся. Если бы ему сейчас дали кисть, то скорее всего, он попробовал бы изобразить «Страх» или «Смятение». Чимин не знал, какие бы использовал цвета и техники, знал лишь, что в дальнейшем взгляд на эту картину помогал бы ему крепиться духом.       Просидев на полу не больше десяти минут, Чимин не твердо поднялся и сделал пару шагов в сторону кровати. В этот момент из-за спины послышалось неуверенное: — Принц? — без стука в комнату забежали несколько служанок.       Чимин напрягся: почему-то ему показалось, что девушки подосланы его мачехой и собираются учинить что-то плохое, но те ровным рядочком выстроились вдоль стены. Принц перевел взгляд и заметил, что за дверями стоят еще, как минимум, пятнадцать слуг, дворецкий и стражники. Что за собрание? — Мы можем быть вам чем-нибудь полезны? — поймав недоумевающий взгляд, девушка поклонилась и ответила. — Мы присягали в верности семье Пак и хотим быть верны ей до конца.       Пятки Чимина стали единым целым с полом — он не мог ступить и шага. Все эти люди, рискуя головами, пришли, чтобы поддержать его и показать, что готовы быть с ним вопреки угрозам госпожи? Если бы принц мог глубоко дышать, если бы замешательство и шок не сковывал его легкие, то он бы скорее всего заплакал бы. — Почему? — прошептал Чимин. — Я ведь… Не был добрым и хорошим господином. — Вы ошибаетесь. — смело сказала служанка. — Прошу простить нашу фамильярность, но вы выросли достойной заменой вашего отца. Мы хотим служить вам, поэтому мы здесь.       Чимин не верил информации, которую предоставляли ему органы чувств. Он сжал руки в кулаки, оставляя на ладони полумесяцы от ногтей. Народ хочет быть с ним. Он вверяет принцу свою судьбу. И Чимин, не имеющий власти даже над судьбой собственной, почувствовал, что ему пора вспрясть ото сна. — Пожалуйста подготовьте на завтра карету. Я собираюсь навестить своего доброго друга. — дворецкий сдержанно улыбнулся и уже собирался покинуть покои, как Чимин добавил. — И попросите швею принести мне костюм, который мы с ней готовили к коронации.       Когда принц явился на обед в расшитом серебряными нитями фраке, идеально подчеркивающем его талию, мачеха только засмеялась. Положив ложечку, которой она доела уже второй по счету десерт, она промокнула губы салфеткой и указала: — Можешь бунтовать сколько хочешь, только чтобы после еды ты снял с себя этот помойный мешок и оделся нормально.       Чимин проигнорировал ее, проходя мимо устланного различными блюдами стола. От блюд тянулся насыщенный аромат, но обед принца сегодня запланирован в другом месте. — Я с тобой разговариваю! — рявкнула женщина. — Не слышу твоего «да, матушка». — У меня нет времени на глупые разговоры с глупыми людьми. — принц звучал уверенно, но на самом деле, от стресса его ноги были готовы вот-вот подкоситься. — Я спешу. — Юный господин, — подбежавший к нему слуга поклонился. — Карета готова, лошади в нетерпении стучат копытами, кучер ждет команды. — Спасибо, уже иду. — благодарность принца заглушил вопль мачехи. — Я не отдавала приказа подавать карету! — ударив по столу, так что блюдце с яблочными дольками перевернулось, женщина подскочила. — Если вы сейчас же не объяснитесь, все пойдут на корм свиньям поголовно!       Чимин заметил, как парень рядом с ним вздрогнул, а потому поспешил кинуть ему тихое: «Ничего не бойся». Набрав полные легкие воздуха, принц развернулся лицом к разъяренной мачехе и отчеканил. — Этот приказ отдал я. Причин для того, чтобы расправляться со слугами нет — они исправно выполняют свою работу. — Особенным себя почувствовал, всевластным? — мачеха подбежала к нему и уже успела замахнуться, но Чимин успел остановить ее в воздухе, сильно сжимая запястье.       Сбоку в их сторону дернулись пара стражников, но принц остановил их косым взглядом и взмахом руки. — Это ты почувствовала себя властной. — парень резко дернул чужую руку вниз, заставляя женщину склониться. — С этого момента тебе необходимо научиться вести себя подобающе роли женщины, которую держат при дворе исключительно из жалости. — Да как ты, выродок… — Придержи свои омерзительные речи. Отравить короля и взять контроль над его малолетним сыном, желая вырастить себе покорную марионетку? Жестоко. Но только ты не рассчитала, что не все участники твоего спектакля захотят отыгрывать свои роли исправно. — Чимин брезгливо отбросил ее костлявую руку. — С этого момента, прости Господи, украшением при дворце будешь ты. Сейчас я еду по своим делам, и только попробуй сделать что-нибудь плохое с кем-нибудь с из слуг — я не побоюсь сделать тоже самое с тобой.       Женщина от лица которой отлила вся кровь, лишь молча скалилась. Ей действительно нечем было пригрозить в ответ, нечего было противопоставить — она рассчитывала, что годами унижений и дрессировки сломила его дух, и теперь не могла сообразить, что должна делать в такой ситуации. — Запомни: ты здесь исключительно благодаря моему великодушию. — поставил точку Чимин и вышел из замка.       Карету сопровождали четверо стражников на лошадях, а также пара слуг на запятках. Когда за ним закрыли дверцу и повозка тронулась, Чимин зарылся лицом в колени — всего его тело поразила дрожь. Все это в обеденном зале… Действительно сделал он?..       Пухлые губы растянулись в безумной улыбке. Столько лет он терпел, а все оказалось настолько просто? Безусловно его поступок повлечет за собой определенные последствия, но если он будет думать об этом наедине с собой, то точно сойдет с ума. Именно поэтому Чимин отсчитывал минуты до встречи с Чонгуком.       Граф выбежал встречать королевский экипаж в одной рубахе. Он был предупрежден о визите юного наследника за пару мгновений до его прибытия, а потому был крайне перепуган: не случилось ли чего? Быть может за старшим погоня? И им срочно нужно бежать? Волосы Чонгука были растрепаны, брови нахмурены, а рот в недоумении приоткрыт. Именно в таком виде он встретил вышедшего из кареты принца Пака.       За недолгую поездку Чимин успел относительно привести себя в порядок. Как минимум, согрел пальцы рук и натянул фирменное выражение лица, прочитать эмоции под которым было попросту невозможно. Плавно спускаясь по ступеням, Чимин очаровательно улыбнулся своему «доброму другу». — Граф, рад вас видеть. Не ожидал, что вы выйдете встретить меня лично. — голос струился словно сироп. — Кхм, да… — Чонгук все еще выражал дикое беспокойство, явно хотел спросить: «Какого черта здесь происходит», но вместо этого ответил. — Как я мог иначе, ведь до меня снизошел столь важный гость. — Не нужно подхалимничать, у вас не получается. — Чимин устало кивнул головой, и Чонгук понял, что им стоит зайти в дом как можно скорее. — Я еще даже не пытался это делать. — ответил он принцу, и тут же переключился на кучера. — Сейчас мой дворецкий покажет вам, где можно расположиться с лошадью, а затем проводит вас всех в место, где вы сможете отдохнуть.       Слуги учтиво поклонились и последовали за возникшим из ниоткуда дворецким. Стражники же верно двинулись за самим Чимином. Принц держался на последнем издыхании, нервы подводили его, а потому все, на что его хватило — резкое: — Вы не слышали графа? В этом доме слуг быть не должно. — мужчины немного опешили, переглядываясь между собой, и Чонгук, желая избежать лишних недомолвок, перефразировал: — Для вас в моем доме выделено отельное крыло, там вы сможете провести время, пока мы с принцем будем беседовать. Не беспокойтесь за него — мы будем совершенно одни, а уж я ручаюсь за его жизнь лично.       Чимин дожидаться младшего не стал — самостоятельно прошел в небольшую комнату с камином и плюхнулся на диван. Теперь, когда в доме (пусть и в другом крыле) находятся люди, которые потенциально могут распространять слухи при дворце, принц посчитал, что им стоит вести себя настолько отстраненно, насколько это вообще будет возможно.       Чонгук до этой мысли либо не дошел, либо просто ее не придерживался. Прикрыв за собой дверь, граф, несмотря на наличие отдельного кресла, опустился прямо рядом с Чимином. Тот мгновенно поставил между ними подушку, глядя в пол пустым взглядом. — Нам лучше не давать лишних поводов для сплетен, слуги могут в любой момент зайти.       Чонгук закатил глаза, поражаясь чужой тревожности и дотошности. В момент склоняясь над подушкой, Чонгук коснулся кончиком своего носа чужого, на что тут же получил полное нежности: «Идиот». — Не хочешь объясниться? Что происходит? — Ты прости, что я так, без приглашения… — Чимин хотел было начать заламывать пальцы, но Чонгук взял его ладошку в свои, сжимая ее в поддерживающем жесте. — Это меня не волнует. Чимин, ты нанес мне официальный визит, что случилось? Еще несколько дней назад, чтобы увидеться, ты пробирался вместе с багажом. Ты убил свою мачеху?       Чимин сглотнул, представляя себе такое развитие событий. И все же, как бы много зла эта женщина не привнесла в его жизнь, принц не был готов лишить ее жизни. Возможно для будущего короля он был слишком мягок.       Не вдаваясь в отельные подробности, Чимин вкратце посвятил Чонгука в курс дела. Но уже на первых предложениях повествования глаза графа по форме стали похожи на медные монеты. — Чимин… Это… У меня нет слов. — Я заставил вас растерять свое красноречие? — Чимин невесело усмехнулся. — Могу собой гордиться. — Мой храбрый маленький принц… — судорожно выдохнул Чонгук, не сводя глаз с чужого опустошенного лица. — Я не понимаю, что происходит, не понимаю, что я чувствую, но… Если это все действительно было только ради того, чтобы я без кровопролития изменил власть — то твой план сработал. — Чимин, ты опять об этом. — граф не обижался, он понимал, что сейчас сотни каверзных мыслей проедают голову принца. — Хоть раз я склонял тебя к чему-то подобному? — Но ты ненавидишь монархию. — в глазах Чимина скопились опалы слез. — Заставил меня возненавидеть ее. — Но я абсолютно точно влюблен в одного монарха. — он улыбнулся, надеясь подбодрить старшего. — Если бы ты советовался бы со мной — я бы всеми силами отговаривал бы тебя от таких поспешных решений, ведь неизвестно, сколько при дворце людей по гроб верных твоей мачехе.       Чимин опечаленно вздохнул, крепче сжав любезно предоставленную чонгукову ладонь. — Но ты сделал это. — Чонгук звучал поистине счастливо и вдохновленно. — Мой смелый маленький принц не позволил собой помыкать. Если бы ты только знал, как сильно я горжусь тобой.       Эти слова позволили Чимину немного расслабиться. Только ради этого стоило переступить через себя. Чтобы доказать Чонгуку, что он чего-то стоит. Отчего то ему казалось, что за ними следят, но принц, привыкший находиться под чьим-то наблюдением, списал это на паранойю. Он не знал, как долго сможет задерживаться у Чонгука, а потому все отведенное им время наедине хотел провести с пользой. — Любовь ведь не должна быть запретной, Чонгук? — спросил Чимин подавшись к Чонгуку и уложив ладонь ему на грудь. — Нет. — Тогда почему я чувствую себя так, словно совершаю преступление? — Преступлением будет, если вы откажетесь от этого. «Сейчас эпоха всеобщих расставаний. Кого разлучает жизнь, кого смерть… Сегодня разлука тривиальна, а оригинальна как раз встреча. Она почти как чудо… Разве не чудо, что мы с вами сидим вдвоем и разговариваем?».       Губы парней столкнулись в нарочито медленном, аккуратном и чувственном поцелуе с соленым привкусом чиминовых слез. Принц хотел забыть это ужасное утро, хотел забыть свою жизнь и свое имя, оставив в памяти лишь нежные чувства к Чонгуку. Он сминал чужие губы отчаянно цепляясь, не давая отстраниться. Но когда воздуха все же не хватило, граф трепетно уложил в руки щеки старшего, заставляя того шмыгнуть носом и посмотреть в глаза. — Авантюризм всё-таки передается тебе от меня. — хихикнул Чонгук, оставляя финальный поцелуй на раскрасневшейся переносице. — Не пытайся замаскировать слово «глупость» за иностранными терминами.

***

      По приезде мачеха ничего ему не сказала. Более того, она даже не вышла из своей комнаты на ужин, решив устроить кратковременную голодовку. Кратковременную потому что на завтраке следующего она по обыкновению сидела на своем месте за большим столом и смаковала пудинг.       Не сказать, что ее поведение с тех пор претерпело какие-либо изменения. Единственное, что заметил Чимин — отсутствие нескончаемых упреков в его сторону. Женщина словно вовсе перестала его замечать, и принц должен признаться — это не самая худшая тактика.       Несмотря на то, что теперь он мог передвигаться по стране свободно (по крайней мере, он сам так думал), посещать Остров дураков и мошенников Чимин должен был тайно. Его имя и лицо и без того узнаваемы, он не мог допустить, чтобы это навлекло опасность на Сиэль и других жителей Острова.       Когда Чонгук вновь пригласил его в сборище, Чимин под вечер приехал к нему с официальным визитом. Слуги остались ночевать в другом крыле, а сам принц, быстренько переодевшись, вместе с Чонгуком выскочил из поместья через черный ход.       На улице моросил мелкий дождик, тучи над городом сгушались, но парни, несмотря на то, что их накидки промокли, счастливо бежали к стоящему поодаль от остальных дому.       Сиэль распахнула дверь так резко, что чуть не задела ею нос Чимина. Девушка была крайне рада прибытию данных гостей: с момента последнего посещения Острова принцем, сам Чонгук отметился на нем всего один раз, в остальное время предпочитая компанию Чимина или уединение. — Рада видеть, что с вами все хорошо! — девушка выглядела нагружено, но все равно пыталась улыбаться. — Хорошо, что вы выбрали именно этот день, Чонгук явно знал, когда вас приглашать. — Можно на «ты», мы же всё-таки не чужие люди. — Чимин скромно пожал девичью руку и прошел в зал. — Сегодня планируется что-то масштабнее шахматного турнира?       На эту реплику тут же отозвался парень, который так и не смог обыграть принца в тот раз. Он весело закричал, приветствуя Чимина как старого друга — короткими объятьями и смачным хлопком по спине. — Добрый вечер! Рад, что вы пришли, а то на Острове нет ни одного достойного соперника. — Ты вчера в сухую проиграл мне, ворона в павлиньих перьях!— крикнули с дивана, вызывая у Чимина сдержанный смех. — Боюсь сегодня вам не удастся сыграть. — Чонгук, тенью стоявший за Чимином, положил ему руку на плечо. — Ты же знаешь, что литературные вечера могут затягиваться до утра. — Литературные вечера? — непонимающе прошептал принц. — Ого, да, было дело! — парень, очевидно не равно дышащий к шахматам, засмеялся. — Помнишь, когда они на спор читали «Божественную комедию»? Мы сидели часов десять! — он повернулся к вежливо улыбающемуся Чимину. — Начали где-то в девять вечера, а разошлись около восьми утра. Это был исторический момент. — Ого, — Пак беспомощно посмотрел на Чонгука. — Я надеюсь, сегодня никто не захочет ставить рекорды… — Не переживай. — Сиэль дала в руки Чимину чашку зеленого чая. — Сегодня у нас другая тема. — Парни решили сделать темой вечера «вольнолюбивую лирику» в память членов павшей организации, о которой я вам рассказывал. — пояснил Чонгук. — Виконт тоже будет? — Он все еще не решается покидать свой дом. — трагично заключила Сиэль. — Мне хотелось бы навестить его, но пока что… Вместо меня этим занимается Чонгук.       Граф откашлялся, злобно сверкая в сторону девушки глазами. Весь его вид говорил: «Об этом можно было и не упоминать». Сиэль только взяла Чимина за руку, улыбаясь так тепло, как только умела. — Прошу, не давай дорогу ревности. Чонгук лишь выполняет мою просьбу.       Чимин быстро пробежался взглядом по всем присутствующим. Как много людей слышали ее слова сейчас? Неужели Чонгук всем рассказал об их отношениях? Дискомфорт стремительно распространялся по всему телу, принц попытался забрать свою ладонь, но Сиэль, снизив тон, убеждала: — Тебе нечего здесь бояться, Чимин. Чонгук скрытный, как жук, но при тебе он очевидно не способен контролировать свои порывы и мимику.       Хмыкнув, граф отвернулся в сторону и сделал вид, что рассматривает висевшую на этом месте уже несколько лет картину. Не желая и дальше ставить принца в неловкое положение, Сиэль кивнула, надеясь что ее посыл дошел до принца, и пошла на второй этаж собирать всех.       На этот раз стол сдвинули в угол комнаты, по центру соорудив круг из стульев, кресел, дивана, подушек и тафты. Возможно в предыдущий раз дамы нарядились, чтобы показать себя перед гостем или чаепитие являлось более формальным мероприятием, чем этот вечер, но сейчас все представительницы прекрасного пола были в брюках. Коротких спальных или длинных официальных, но такой выбор одежды позволил им как можно более удобно расположиться в кругу.       Когда все присутствующие собрались, Сиэль встала, сказала несколько слов о погибших, перечислив их имена, и после первая прочитала длинное строгое стихотворение. После нее один за другим вставали жители Острова и рассказывали то, что подготовили или то, что случайно вспоминали. Иногда они прерывались на обсуждения притчи или какого-нибудь произведения. Чимин же в один момент и вовсе перестал слышать чтеца, наблюдая за тем, как девушки заплетали друг другу косы, ловко чередуя длинные каштановые пряди. — Не хочешь рассказать что-нибудь? — тихо поинтересовался Чонгук, когда несколько человек отошло за новой порцией чая. — Я ничего не знаю. — он пристыженно пожал плечами. — Да и разве я имею право говорить слова утешения для этих объятых горем людей, когда по сути именно моими руками было совершено преступление против чести и достоинства? — Чимин. — серьезно отчеканил Чонгук, сводя брови к переносице. — Ты не имеешь к этому никакого отношения. Не знаю, по какую сторону изгороди видишь ты себя сам, но я чувствую, что ты стоишь рядом со мной. Не бери на себя вину за то, чего не делал. — Бездействие еще более страшное преступление. — Чимин вздохнул. — Я мог остановить мачеху, мог бы хотя бы попробовать влезть в политические дела и увидеть, какой произвол она там творит. Я мог бы спасти своих родственников, Марка, этих людей…       Парень напротив закончил читать, усаживаясь на свое место. Принц зачем-то посмотрел на содранные костяшки на его руках, которые те тщательно старался прикрыть. Скорее всего, Чонгук хотел отвлечь Чимина поэзией, но выбранная ими тема оказалась не совсем удачной для приглашения старшего.       Забыв о том, где находится, забыв, что вокруг него люли, принц погрузился в темные галлюцинации о расстрелянных друзьях и родителях Сиэль, убитой на пороге собственного дома беременной девушке и руках поварихи, обожженых кипятком. — «Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман, Исчезли юные забавы, Как сон, как утренний туман; Но в нас горит еще желанье, Под гнетом власти роковой Нетерпеливою душой Отчизны внемлем призыванье».       Чимин говорил монотонно и медленно, словно читал молитву. Он не помнил название стихотворения, не знал, где именно его вычитал. Пришел в себя принц только когда в оглушительной тишине, нарушить которую присутствующие боялись даже чересчур громким дыханием, ответили: — «Мы ждем с томленьем упованья Минуты вольности святой, Как ждет любовник молодой Минуты верного свиданья».       Опомнившись, Чимин испуганно озирался по сторонам, ловя на себе шокированные, но восторженные взгляды. Чтобы не создавать долгой паузы, Чонгук закончил, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не улыбнуться во все тридцать-два: — «Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы, Мой друг, отчизне посвятим Души прекрасные порывы!»       Сиэль, до этого столбом остановившаяся у дивана, наконец растаяла и протянула Чимину наполненную чаем кружку. Неподалеку от нее девушка начала читать новое стихотворение, а потому шепот Пак дошел только до самого принца: — Спасибо, что ты с нами.       К моменту, когда все напитки был выпиты, стихи прочитаны, а глаза слушателей неумолимо начали слипаться, на улице разошелся ливень. Окна были засторены, но агрессивный стук капель о землю отчетливо слышался даже в помещении. И как им возвращаться в поместье Чонгука. — Мне кажется, сегодня все благоволит для того, чтобы вы остались. — сказала Сиэль Чонгуку, параллельно командуя теми, кто растаскивал стулья и кресла на места. — Пару дней назад мы проводили уборку, так что в твоей комнате чисто. Завтра утром отправитесь.       Чимину такое предложение казалось сомнительным, но отказываться сил уже не было — он и правда устал, а тащиться двадцать минут под ливнем не особо хотелось. Чонгук настроение принца разделял. Он и правда давненько не оставался на Острове с ночевкой, но раз сегодня Чимин собирается составить ему компанию, то почему бы и нет?       Распрощавшись с теми, кто остался на первом этаже, граф повел Чимина к своей комнате, на покрытом мраком лестничном пролете взяв того за руку. Этот жест мгновенно взбодрил принца — неужели все жители Острова подозревают их? Должны ли они слухи подтвердить или опровергнуть? Подняв голову и столкнувшись с самодовольным выражением лица Чонгука, Чимин решил, что чужие догадки вовсе не должны их касаться. — Добро пожаловать. — Чонгук пропустил старшего первым, после вошел сам и закрыл за ними дверь на щеколду.       Комната оказалась крохотной. Двуспальная кровать, письменный стол, тумбочка и небольшой камод. Неужели все обитатели Острова живут в таких условиях. Чонгук прошел к столу, зажег свечи в канделябре, и мягкий медовый свет тут же залил комнату. При таком освещении она стала казаться в разы уютнее. — Раньше я жил в комнате, которая по размерам была как три этих. — слова Чонгука были похожи на оправдание. — Но после того, как я перестал жить здесь на постоянной основе, я отдал ее графу, который продал свое поместье и поселился на Острове. Сам взял это маленькое пристанище. — Тут… Мило. — улыбнулся Чимин. — Но оно не похоже на твой дом. — Да? — Чонгук встал позади старшего, прижимаясь грудью к его спине. — И чего же здесь не хватает? — Разбросанных на столе бумаг с зарисовками и отдельными строками стихов, сложенных внезапными приливами вдохновения. — рука графа поползла на шею Чимина, заставляя того откинуть голову Чонгуку на плечо. — Холстов, сложенных у стех, картин на стенах и… Яркого постельного белья. Вся мебель в твоем доме имеет насыщенные цвета, я никогда не поверю, что в твоей спальне могут быть серые подушки.       От того, насколько брезгливо это прозвучало, Чонгук тихо засмеялся. Вторая его рука легла Чимину на талию, не давая ему отстраниться, а нос втянул неприлично большую порцию чужого аромата. — Вы совершенно правы, маленький принц.       Неизвестно, что именно вскружило парням голову: мимолетное чувство свободы и поддержки со стороны друзей, интимная атмосфера или несчастная серая кровать, с призывно загнутым уголком. Чонгук на пробу прошелся языком по шее Чимина и, не найдя сопротивления, оставил на ней россыпь поцелуев, через мгновения расцветающих словно розы.       Старший издал высокий звук, отдаленно напоминающий скулеж, и плотно уперся ягодицами в чужой пах, выбивая этим движением воздух из чонгуковых легких. — Могу я надеяться на серьезность ваших намерений и осознанность ваших действий? — Почему ты сомневаешься в них? — Откуда мне знать, что ты не ведом тягой к неизвестному и необычному?       Чимин закусил губу: они с Чонгуком продолжали подозревать друг друга в чем-то, при этом не ссорясь и не отказываясь от связи ни на секунду. Здесь сказывалась неуверенность в самом себе, а не отсутствие доверия к партнеру. Понимая это, принц не стал отвечать на вопрос, только развернулся и, заглянув в карие глаза, поцеловал младшего.       Чимин ощущал это впервые — гулко бьющееся сердце, скачок адреналина и неизвестного желания, заставляющего волноваться все изнутри. Будто бы органы начали перемешиваться между собой. Одновременно с этим, принц был спокоен и удовлетворен, полностью вверяя себя рукам графа.       Вскоре Чонгук настойчивым движением переместил их на кровать. Чимин упал в мягкие накрахмаленные простыни спиной, а Чонгук тут же залез сверху, пригромождая чужие руки к подушке.       В поцелуях принц отдавал всего себя, пытаясь достать языком чуть ли не до горла Чонгука, отчего между их губами вскоре образовалась холодная ниточка слюны. Граф ерзал бедрами, теряя остатки самообладания, а Чимин, отчего-то желал говорить обо всем на свете, а не делать это в тишине. Любопытства природа заложила в него ровно столько же, сколько и стеснительности. А может даже чуть больше. — Как ты пришел к принятию себя? Ты всегда знал… Что любишь мужчин? — Люблю я мужчину, — игриво поправил Чонгук, расстегивая пуговички чужой рубахи. — А к тому, что мужской пол привлекает меня больше женского я пришел, когда мне было около семнадцати. Где-то за полгода до смерти родителей.       По графу было видно, что он собирался найти для своего рта более полезное применение, но Чимин уперся ему в плечи и попросил: — Расскажи пожалуйста, я хочу знать. — У меня нет истории про душевные метания, если ты об этом. — Чонгук расслабил воротник. — Я воспитывался как и все, зная, что рано и поздно женюсь на женщине, которую мне подберут родители, а потому, когда они ее нашли, я не сопротивлялся. Девушка была крупной, широкоплечей, с маленьким размером груди. Ее волосы всегда были убраны в сложно закрученную прическу, из которой не свисало ни одной прядки. Меня тянуло к ней, но одновременно я понимал, что что-то не так.       Чонгук зачесал волосы назад, заставляя Чимина в прямом смысле слова пускать слюни на такой его небрежный вид. Бедра принца дернулись вверх, вызвав у графа довольную ухмылку, и он продолжил: — Все встало на круги своя, когда я познакомился с ее братом. Он был ее точной копией, но его запах и энергетика были мужскими. Я не мог понять, что происходит, чувствовал себя подлецом, но стал часто посещать их дом делая парню недвусмысленные намеки.       Чонгук с давлением проехался по паху Чимина, отчего тот вжал голову в матрас, шипя через плотно сжатые губы. Граф был греховно хорош собой, настоящий демон во плоти с почему-то ярко-розовыми щеками, выдающими его смущение. — Какие такие намеки? — Ничего необычного. — стягивая со старшего рубашку, Чонгук привел пример. — Например игрался с его ногами своими под столом, во время общих застолий. В итоге, ее брат сдался. — Чимин прыснул: «Еще бы». — Мы уединились в его комнате, он не хотел целоваться со мной, лишь принимая мои поцелуи, а когда дело дошло до чего-то большего, тут же стушевался. С ним у нас не зашло дальше потираний друг об друга. Но мы были подростками, не имеющими полового опыта, а потому этого вполне хватило. После он быстро извинился, поблагодарил за новый опыт и ушел.       Рубашка была откинута на пол и Чонгук зубами вцепился в ярко выраженную ключицу. Чимин «ахнул», прикрывая глаза, запустил пальцы в темные волосы графа, прижимая его лицо к своей шее, но нить разговора не упустил: — Ты злился на него из-за этого? По сути, он использовал тебя. — Ничуть. Я воспользовался им точно также. По крайней мере, он помог мне принять себя, а после быстро женился на какой-то пожилой даме и уехал из города. — После этого у тебя были еще связи с мужчинами? — Ты пытаешься соревноваться? — Чонгук хотел было по привычке съязвить, но низкий голос Чимина привел его в растерянность. — Я хочу услышать ответ. — Не было. — послушно отозвался граф, чувствуя, как контроль над ситуацией утекал между пальцев. — Я не особо их искал. — Но ведь на Острове наверняка есть люди похожие на тебя? Вы могли бы помогать друг другу. — Фу, как это низко, Чимин. — Да, извини, я уже понял, что оступился. Но после твоего заявления про инцест… — У нас большие проблемы с тем, чтобы контролировать язык в присутствии друг друга.       Чонгук виновато улыбнулся и, надеясь, что этот неприятный разговор о его прошлом закончился, припал к чиминовым соскам. Они были темными и крохотными, кожа невероятно отзывчивой и бархатной. Парень ласкал ореол трепетно и тщательно, одновременно ноготками проводя по бокам старшего, да вот только вместо ожидаемой реакции получил неуверенное: — Щекотно…       Это заставило Чонгука резко выпрямиться и оглядеть Чимина. Ровное дыхание и блестящая от слюны грудь показывали, что младший выбрал не самый эффективный способ сделать приятное партнеру. Весь образ уверенного в себе и своих действиях ловеласа рассеялся, как утренний туман. Оленьи глазки забегали по лежащему под Чонгуком телу, пока сам граф выдохнул потерянное: — Это должно было быть приятным, я-я…       Выбравшись из-под чужого захвата, Чимин сел на постели и крепко прижал Чонгука к себе, успокаивающе огладив широкую спину. — Я, видимо, просто не особо чувствителен. Давай я попробую тоже самое?       Чонгук вздрогнул, инстинктивно прижимаясь к Чимину сильнее, чтобы тот не смог добраться до его рубашки. Принц уже не в первый раз наблюдал такую реакцию графа, когда дело доходило до его груди. Вероятно, тот охранял какой-то секрет, а Чимин не был бы Чимином, если бы не захотел его узнать.       Пусть на первый взгляд комплекция принца уступает комплекции Чонгука, тот при дворце тренировался ничуть не меньше. Оттолкнув графа от себя, Чимин впился в его сосок прямо через полупрозрачную ткань рубашки, в мгновение оглушенный протяжным звонким стоном. Руки принца лежали на чонгуковых лопатках, а проворный язык выписывал вокруг розовых горошин всевозможные узоры, не забывая изредка царапать их зубами.       Чонгук уже не стонал. Пел, вытягивая самые высокие ноты. Его руки ослабли и плетьми повисли вдоль туловища, а ноги неконтролируемо дрожали, удивляя и возбуждая Чимина столь необычной и чувственной отдачей.       Он знал, что соски его слабое слабое место или, по крайней мере, догадывался об этом. Именно поэтому в первую очередь он спустился к ним, рассчитывая, что сможет сделать Чимину также хорошо, как делает себе. На внутренней стороне век тут же образовались картинки, на которых Чонгук, со своими ярко-розовыми щеками удовлетворяет сам себя, одной рукой пощипывая и массируя собственные соски. Принц не удержался и простонал сам, посылая дополнительную вибрацию по и без того чувствительному участку.        Без лишних слов он навалился на Чонгука, меняя их местами. Чувствуя поддержку на талии, Чонгук выгибался, складываясь чуть ли не пополам, когда Чимин в очередной раз оттягивал сосок или наоборот вдавливал его большим пальцем.       Язык Чимина исследовал шею, грудь, пресс Чона, но его руки неизменно оставались на груди, заставляя графа выть, моля то ли о пощаде, то ли о продолжении. Впадая в небытие, Чонгук был готов двигаться дальше, Пак замедлился, зависнув над кромкой брюк. — Я не хочу, чтобы это произошло здесь. Этот момент слишком дорог и важен для меня. Его единственными участниками должны быть мы.       Сладостная пытка прервалась и Чонгук получил возможность полноценно вдохнуть, не срывая голос. Надутый Чимин выглядел невыносимо мило, и граф не отказал себе в том, чтобы не украсть с онемевших губ еще один поцелуй. — Нам не обязательно доходить до конца. Но решить проблему все равно нужно — в моей комнате нет места для того, чтобы принять душ, а без рязрядки я тебя точно не отпущу. — Похотливый засранец. — Чимин резко оттянул и вывернул чонгуков сосок, тем самым вызывая чужое хныканье. — Ты собирался прижигать себе руки только о мыслях о прикосновении ко мне. — Ты тоже оказался не таким невинным, как зарекомендовал себя с самого начала. — Чонгук. — Чимин серьезно заглянул в его глаза. — До этого момента я никогда и ни к кому не испытывал влечения, соответственно не то что не вступал в половой контакт, а даже не целовался.       Это признание подействовало на Чонгука как нырок в прорубь. Он разомкнул губы, несколько раз моргнул и спросил: — Почему ты тогда… Такой уверенный? — Потому что ты рядом. — граф затаил дыхание. — Я просто… Следую чувствам, они направляют меня. — Если ты хочешь, мы можем остановиться. — Чонгук хотел приподняться, но принц толкнул его обратно. — Я хочу зайти дальше него. — утопая в чужих расширившихся зрачках, граф понял, что Чимин имел в виду брата своей несостоявшейся невесты. — Чимин, ты уже сделал это, когда поцеловал меня в поместье. — граф потянулся рукой, чтобы уложить ту на щеку принца, но тот перехватил ее и сильно дернул на себя, сталкивая их с Чонгуком лбами. — Ты излился с ним. — Твоя ревность очаровательна. — Чонгук улыбнулся. — Ты можешь просто дотронуться до него через ткань и уже зайти дальше того парня.       Все же найдя на постели чиминово запястье, Чон мягко обхватил его и занес над своим явно выделяющимся возбуждением, все еще скрытым под слоем одежды. Чимин не раздумывал ни секунды тут же опустив ладонь на горячий бугор. Массирующие движение на сосках возобновились и Чонгук, вытягивая шею, заголосил.       Короткие, но юркие пальчики Чимина легко просочились под ткань брюк и трусов, беря в руку чужое возбуждение и освобождая его из тесного плена. Круговые движения у основания, затем размашистые и медленные по всей длине и игриво-невесомые на головке. Если бы потребовалось, Чимин поклялся бы — он мог кончить от одних только стонов Чонгука. — Чимин, Чимин, пожалуйста. — взмолился граф, видя перед собой только цветное пятно из-за слез, которые заволокли глаза.       Чувствуя, что что-то не так, принц остановился, но руки не убрал. — Ты же… Не собираешься покинуть меня? — не свойственным ему дрожащим голосом спросил Чон. — Мне… Мне страшно из-за этого, словно как только мы закончим ты тут же исчезнешь. — Чонгук-и, — брови и доминантная интонация Чимина надломились. — Верь мне — я всегда буду рядом. Не отпущу тебя ни на секунду.       Чтобы Чонгук был уверен в его присутствии, до этого стоящий на коленях Чимин полностью лег на младшего, придавливая его своим телом. От того, как доверительно расслабилось чужое тело, у принца поджались пальцы ног.       Несколько минут нехитрых манипуляций и звуки Чонгука один в один стали похожи на скулеж. Впиваясь ногтями в чужие плечи, оставляя длинные полосы вдоль позвоночника, граф капризно шептал: — Не хочу один, Чимин, ты должен раздеться тоже.       Принцу не давалось сочинение стихов или песен, он не был способен выдумывать сюжеты для книг, но в этот момент его фантазия, вероятно все предыдущие годы выжидавшая именно этого момента, выдала нечто. Облизнувшись, Чимин опять сел на чужом теле, но на этот раз, крепкие молочные бедра парня были перекинуты не через ноги Чонгука, а через его ребра. — Как ты думаешь, ты сможешь спустить без прикосновений к члену? — графа пугал бушующий в глазах Чимина огонь, но он ответил робкое: — Смогу. — Ты уже.? — Чонгук кивнул, отведя взгляд, а Чимин, готовый разорваться от любви и обожания к этому, на самом деле, хрупкому и драгоценному мальчику, стянул свои брюки.       Багровый от прилившейся крови ствол с тихим чпокающим звуком упал между чонгуковых объемных от занятий спортом грудей. Испуг на лице Чонгука сменился предвкушением и интересом. Чимин низко простонал, рефлекторно проведя пальцами по напряженным яичкам, и, прежде, чем приступить к финальной части, наклонился к лицу графа. — Готов продемонстрировать мне это? — Чонгук кивнул, на что тут же получил мокрый и голодный поцелуй.       Как только принц занял предыдущее положение, он не стал медлить: зажав один сосок между пальцев, Чимин придавил головку члена к другому и быстро начал толкаться. Тело Чонгука подлетело в воздух и держалось над кроватью до самого конца. Закричал граф с новой силой, совершенно не беспокоясь о том, что о нем могут подумать друзья и знакомые.       Да, руки Чимина нежные и мягкие, обтираемые маслами и кремами, но это не идет ни в какое сравнение в тем, что принц сейчас вытворял с грудью Чонгука. Она раскалена до предела, подобно чугуну, раскраснелась из-за того, что об нее быстро трется чужой член. Часто-часто вздымаясь, она открывала вид на смущенного, вспотевшего, но изнемогающего от удовольствия Чона.       Понимая, что отсчет пошел на секунды, Чимин с силой сжал грудь Чонгука с боков, таким образом и стимулируя соски, и создавая трение для собственного члена, зажатого на уровне солнечного сплетения. Несколько мгновений и в поясницу принца выстрелила горячая струя, еще через мгновение и он сам, успев ладонью прикрыть глаза графа, оставил на его лице белые разводы.       Стерев с губ и щек Чонгука стремительно остывающие капли, Чимин без сил свалился рядом, в попытке отдышаться. Граф, по всей видимости ловивший звезды перед глазами, молчал еще добрый десяток минут, прежде, чем выдал бессмысленное: — Я не знал, что к этому все придет. — Но надеялся на это. — усмехнулся Чимин, поворачиваясь к вспотевшему возлюбленному. — На такое я не мог и надеяться.       Наспех обтеревшись простынью, которую откинули на пол к чиминовой рубашке, Чимин закинул на Чона руки и ноги, после укрыв их тяжелым одеялом. Младший уткнулся носом в чиминову шею и, улыбнувшись, сказал: — «Человеческий запах всегда — запах плоти, следовательно, запах греха». — Смотрю, ты приходишь в себя. — Чимин засмеялся, взъерошив отросшие волосы на чонгуковой макушке. — Я не… Оттолкнул тебя тем, что я… Такой? — неуверенно поинтересовался Чонгук, обнимая старшего сильнее.       Принц понимал, почему тот задал этот вопрос. Ведь в их первую и несколько последующих встреч Чимина влек образ холодного, уверенного в себе мужчины, за которым он будет, как за каменной стеной. Теперь же, Чонгук окончательно раскрылся перед ним, как переживший и переживающий множество травм ребенок, который на самом деле, очень боится того, что его может ждать. Быть может, в свои семнадцать лет юный Чон посчитал, что именно эта деталь в нем и оттолкнула парня, к которому он впервые почувствовал сексуальное влечение. Именно поэтому он верой и правдой защищал свою грудь, именно поэтому блефовал.       Только Чонгук не просчитал, что Чимин находился в каменных стенах всю свою жизнь и теперь в них не нуждался. Зато нуждался в поддержке и искренней любви, которую граф, открывшись, желал ему дать. — Что должно было меня оттолкнуть, Чонгук? Тот факт, что ты самый прелестный молодой человек на планете? Или тот факт, что я, несмотря на все свои огрехи, умудрился чем-то его заинтересовать? Чонгук-и, я люблю тебя. Каждую твою черту.       Почувствовав влагу, Чимин сначала подумал, что это просто пот, еще не сошедший со лба Чона, но после всхлипа картина резко изменилась. Почему-то принцу казалось, что он — единственный, перед кем Чонгук смог показать свои эмоции и слабые места. — Спасибо, мал… — еще раз всхлипнув граф засмеялся. — Теперь будет глупо звать тебя «маленьким принцем», да? — Почему же? Я люблю это прозвище. Я могу звать тебя «маленький граф».       Чонгук сморщился — не звучит. — Мне больше нравится «Чонгук-и». — Как скажешь, Чонгук-и. — услышав удовлетворенное сопение, Чимин прикрыл глаза и вскоре провалился в сон.

***

      Конюшня ожидаемо отличалась от дворцовых палат. В первую очередь, запахом. Душное зловоние каким-то образом умудрялось гармонировать с нежным ароматом сена и моркови. Попав в вытянутое помещение и вдохнув полную грудь воздуха, Чимин поморщился, но сделал шаг вглубь. Можно привыкнуть.       Коллекцией лошадей граф обладал неплохой. Вряд ли сойдет чтобы похвастаться, но достаточно, чтобы поддержать статус. Любитель ярких цветов в интерьере предпочитал черных коней, гривы которых заплетались в искусные прически.       Проходя мимо ровных рядов, Чонгук ласково коснулся носа каждого жеребца, приветливо замахавшего головой при виде хозяина. Чимин с такого зрелища только умилялся, следуя за графом. Принц был обучен верховой езде, но в конюшню попал впервые в жизни, до этого седлая любую предложенную лошадь или пользуясь каретой. Но последние годы, когда мачеха отрезала для него все выходы наружу, Чимин и вовсе забыл, какого это — сидеть верхом на лошади.       Зато это отлично помнил Чонгук, находящийся со своими питомцами в прекрасных отношениях. Образ скульптурно-идеальных бедер графа, обхвативших мощный стан лошади промелькнул в голове лишь на секунду, но заставил Чимина ущипнуть себя за запястье. Ему стоит помнить для чего они сюда пришли, а не отвлекаться на фантазии.       За общей конюшней следовала небольшая комната, в которой, помимо стогов сена, была расстелена мягкая подстилка. В этом комнате парней уже ожидал дворецкий. — Мне привести Лапочку? — уточнил он и, получив утвердительный кивок от порозовевшего Чонгука, удалился.       Чимин широко улыбнулся. Этот «безэмоциональный, равнодушный, сумасшедший» человек выкупил больного жеребенка, чтобы вылечить, и назвал его Лапочкой. Подумать только, что принц хотя бы на секунду позволял себе подумать о том, что маска Чонгука является его истинным лицом. — Значит — Лапочка? — скулы свело от улыбки, Чимин сцепил руки за спиной. — Очень милое имя. — Ты поймешь, почему я назвал ее так. — Я уже понимаю. — их взгляды встретились, но Чонгук уже не успел ничего добавить.       Поддерживая слабого жеребенка, дворецкий провел ее до подстилки и помог улечься. Чимин потерял дар речи — молочно-карамельная девочка заинтересованно хлопала длинными ресницами, рассматривая парней. — Молоко. — мужчина передал Чонгуку корзину. — Что-нибудь еще? — Нет, большое спасибо, можете быть свободны.       Острые коричневые ушки, тоненькие копытца, не густой хвостик. Лошадка была прелестной, и Чимин не устоял перед ее природным обаянием. — Так значит ты — Лапочка? Приятно познакомиться. — Чимин опустился перед животным на колени, чтобы его лицо было на уровне ее мордочки. — Я близкий друг твоего папы. — Друг? — фыркнул Чонгук, усаживаясь рядом. — Близкий. — поправил Чимин, вновь отвлекаясь на Лапочку. — Не слушай его, девочка, — Чонгук вытянул руку и жеребенок тут же ткнулся в нее мокрым носом, радуясь приходу знакомого человека. — Это — Чимин, мой избранник.       Чимин зарделся, шуточно ударяя графа в плечо. Пусть перед животным, но Чонгук впервые представлял его таким образом, и принц соврет, если скажет, что ему это не понравилось. Лучезарно улыбаясь, граф достал из корзины бутылочку с теплым молоком и небольшую мисочку с перетертой морковью. — По возрасту еще рановато, но она очень ее любит, а я не могу отказать. — прокомментировал Чонгук, когда Чимин нюхал сладкую похлебку. — Ты очень милый коне-папа. — старший поцеловал его в висок, и протянул деревянную емкость Лапочке. — В качестве человеческого отца ты, наверное, был бы непревзойдённым. — Вряд ли мы когда-нибудь это узнаем. — граф пожал плечами. — Сейчас мне не до вопроса о детях. — Казалось бы — тебе и жеребятами заниматься некогда, но мы сейчас почему-то сидим здесь.       Чонгук пререкаться не стал. За легким разговором они закончили кормление Лапочки и, заметив, что та стала клевать носом, решили дать ей возможность вздремнуть. Сами парни расположились на насыпи сена. Точнее расположился граф, а Чимин не прекращал вошкаться, попутно жалуясь, что ему колется. — Маленький принц не привык лежать на чем-то жестче перины? — Чимин не успел возмутиться, как Чон усадил его к себе на колени. — Ты такой очевидный, тебя можно читать по лицу. — И что же на нем написано? — Тебе нравится сидеть на мне так. — Тоже мне провидец. — Чимин закатил глаза. — Мне нравится все, что связано с тобой.       Из-за двери раздалось бурчание лошадей, которые очевидно были недовольны тем, что хозяин почти не уделил им время. Чимин же ничуть не раскаивался — он и сам видит Чонгука куда реже, чем ему хотелось бы. — Сегодня на государственном совещании мы обсуждали коронацию. — Чонгук сосредоточенно слушал. — Дата назначена, остался всего месяц. — Как ты чувствуешь себя по этому поводу? — Мне кажется, словно внутри меня закипает масло и с минуты на минуту оно взорвется, перевернув котел. — Чимин прислонился лбом в чонгукову грудь. — Сегодня я даже не допустил мачеху в переговорный зал, лишь после попросил оповестить ее о дате. — Как министры реагируют на это? — Они с мачехой одного поля ягоды. Очень схожи во взглядах и отношении к жизни, но при этом ее характер действительно невыносим. Они скрипят зубами, когда я не выслушиваю их или отклоняю законопроекты, но напрямую не возмущаются. — Чонгук погладил Чимина по спине и прошептал: «Хорошо хоть так».       Разговор давался им тяжело. Принцу казалось, что каждое его слово складывалось в завещание, но, списывая это на обычное волнение, продолжал: — Все ожидают, что коронация пройдет по традиционным канонам, но мне хочется показать народу, знати и самому себе, что настало время перемен.       Чонгук крепко сжал челюсти. «Остановись, остановись, не говори этого», — молил его взгляд с дрожащими зрачками, а Чимин, ведомый вдохновением, говорил: — Все будет по-другому. Я хочу вывести бедняков из мрака, хочу хотя бы попытаться сделать это. Я хочу, чтобы уважение людей, не зависимо от их пола, расы и других признаков, было прописано на законодательном уровне. Я хочу, чтобы люди сами могли писать книгу своей истории. — Ты не понимаешь, о чем говоришь сейчас… — голос Чонгука сел, а пальцы больно впились в чиминовы бедра. — Даже если это будет означать для меня смерть и ненависть со стороны старшего поколения — я больше не хочу бездействовать. Я больше не хочу никого терять. — взяв лицо Чонгука в свои ладони, Чимин вынудил его смотреть себе в глаза. — Ты будешь рядом? — Чимин… — выдохнул младший, не имея возможности ответить из-за чужого языка, проникшего к нему в рот.       Принц, окрыленный народным признанием и освобождением от контроля мачехи, вел себя импульсивно, и Чонгук не мог на него никак повлиять. Точнее, он подозревал, что в формировании такого состояния Чимина он принял не последнее участие. — Я люблю тебя. Коронация обязует присутствие невесты, но во время торжества я хочу представить тебя, как своего мужчину. — Чонгук простонал, Чимину показалось, что из уголка его глаза скатилась слеза. — По религиозным обычаям мы не можем заключить официальный брак, но я мог бы официально сделать тебя своим фаворитом. — Что ты несешь? — граф истерически засмеялся, и теперь Чимин оперативно смахивал его слезы. — Твои позиции недостаточно крепки, ты подвергаешь себя опасности. — Народ примет. — уверял принц. — Во многих странах правитель выбирал себе фаворита или официального любовника. — Но в нашей стране такого не практиковалось! Тем более у всех этих правителей были жены и дети, поэтому никого особо не волновало, с кем они развлекаются в свободное время, и… — Чонгук, — Чимин нежно улыбнулся. — я хочу услышать только одно: ты со мной? Только представь, Чонгук-и, как поцелуешь меня на глазах всех этих бестолковых толстосумов! Как прижмешь к себе, так крепко, что мне придется придерживать корону, чтобы та не упала, пока ото всюду будут звучать шокированные вздохи.       Сглотнув и получив мягкий поцелуй в веко, Чонгук унял поток слез. Чимин терпеливо ждал ответ, а граф не мог перестать восхищаться своим возлюбленным. «Мой наивный маленький принц», — подумал Чон, прежде чем жарко выдохнуть и сказать: — Конечно с тобой. Иначе и быть не может.       Радостно хлопнув в ладоши, Чимин накинулся на младшего с пылкими объятьями. Пак заметил тень грусти в глазах Чонгука. Не просто грусти, а смирения, душевного успокоения. Соглашение на эту аферу стало для графа равноценным смертному приговору, и Чимин не знал, почему ему так кажется. В прочем, он старался об этом не думать, погружаясь в сладко-соленый поцелуй.