Вне игры

Когда игра была лишь невинной забавой, а эмоциональные выкрики — не более, чем стараниями для публики, все было плохо. Когда же игра каким-то образом перестала быть лишь голограммой, а безжизненные болванчики в скафандрах вдруг стали ими самими, наступил пиздец. Осознание пришло не сразу, мозг запоздало обрабатывал нахлынувшую внезапным потоком информацию, когда, в очередной раз нажав кнопку «начать», Хесус не перенесся в локацию, чтобы играть за своего белого космонавта, а оказался в комнате сам. Это ощущение было похоже на внезапное оцепенение поначалу, когда ты видишь непривычные для глаз метаморфозы, сменяющие монитор перед глазами и ощущение мышки в руках на самое прямое участие. Но в чужом — или же по-прежнему своем? — теле было так привычно находиться, словно он всю жизнь пребывал здесь — в другом мире. — Э-эй! — закричал Хесус, хаотично вертя головой по сторонам. Его голос словно растворился в темноте, превращаясь в медленно ускользающее эхо. Отчаянно протирая глаза кулаками, надеясь, что его все же заглючило и совсем скоро он проснется от галлюцинации, Хесус искал других: Стинта, Братишкина, Гаечку, Ломаку, но не видел кого бы то ни было живого. Их, должно быть, разбросало по разным уголкам карты. Он попробовал двинуться, но не смог: его словно парализовало. Что-то помимо костюма сильно сдавливало руку, и Хесус тут же отреагировал на резкую боль в запястье — адски болели намертво сцепленные на руке часы. Синим цветом мелькала надпись: «Член экипажа». Естественно, Хесус тут же попытался снять причиняющую жуткий дискомфорт вещь, но не нашел и замка — часы словно были частью его костюма. И тут он смог двигаться, а на дисплее отобразился список заданий. Эту карту он еще не видел, поэтому определить свое местонахождение казалось невыполнимой задачей. Липкими шагами медленно подкрадывалась паника. «Так, стоп, — оборвал свои же мысли Белый. — Если нас пятеро, то среди нас - один предатель». От этой мысли, звучащей разумно, но так больно, сдавливало все внутри. Один из них — предатель, один из его друзей — убийца, что должен убить или умереть сам. В этот момент стало так страшно и дурно, что Хесус неосознанно затаил дыхание. Он не шевелился, молча обдумывая произошедшее, наверное, около получаса. Полчаса, чтобы во всем разобраться и прийти в себя, слишком мало, но большего он не мог себе позволить, а потому решился выйти из уже не кажущегося таким безопасным убежища и пошел вдоль коридора, подсвечивая путь фонариком. Он понятия не имел, куда идти, что ему делать и где все люди. Страшно хотелось увидеть их, встретить хоть кого-то, и также страшно было быть убитым своим же товарищем. Руки дрожали. Кажется, он наткнулся на комнату с камерами. Там было достаточно темно, и лишь свет от мониторов подсвечивал чью-то размытую фигуру, пристально разглядывающую изображения. Хесус не решался сделать и шага, вглядываясь в темноту: оранжевый скафандр выдавал достаточно высокого человека, стоящего к нему спиной. Если этот человек не маньяк, то ему стоило бы перестать бездумно пялиться в монитор и начать смотреть по сторонам. — Эй, — тихо позвал Хесус, чтобы не испугать Оранжевого. Тот сиюсекундно обернулся, и в лице его парень моментально узнал своего друга. Это было, словно гора с плеч. — Вова! Вова, твою мать. Какого…? — Тс-с, — шепотом произнес тот, быстро приближаясь к Хесусу, и буквально втянул его в комнату в самый темный, неприметный угол. Братишкин тихо выдохнул, чтобы перевести дыхание, и, обхватив друга за плечи, спросил: — Ты нормальный, блять, один ходить?! — его голос звучал хоть и уверенно, но с дрожащими нотками. — Пиздец… — вместо ответа прошептал Хесус, не желая отходить от единственного живого человека здесь. Он опустил голову от облегчения, его бешенно колотящееся сердце постепенно начало успокаиваться, а руки, хоть и по-прежнему дрожали, нашли опору в чужих широких ладонях. Он, наконец, ощутил чью-то поддержку, стало действительно легче. — Ты первый, кого я нашел. — Тормоз, блять, — пробубнил Братишкин, все еще обнимая недавно найденного выжившего. — Ну тебя и трясет… Короче, сразу предупреждаю, не задавай вопросов: я не знаю на них ответов. Мы теряем время, болтая. — Задумавшись, он добавил тихо: — Я видел Гайку на камере… она вела себя странно. — Бля, чел, ты думаешь, я вел себя менее подозрительно? — ответил Хесус, медленно отходя. — Каждый из нас сейчас в списке подозреваемых. И ты, кстати, тоже. — Если бы я был маньяком, то уже бы ебнул тебя, Хес, не тупи. Но Хесус уже рассматривал камеры. Управлять ими было до жути неудобно, а на экране то и дело возникали помехи, но самым странным было то, что коридоры, просматривающиеся камерами, были абсолютно пусты, словно ни одной живой души, кроме них, здесь не было. А может, он сошел с ума. Да, это логично, и все объясняет. Например, то, почему первым он нашел именно Братишкина. Об этом Хесус предпочел дольше не думать. — Смотри, — позвал он, заметив на одном из экранов чей-то желтый силуэт. — Это Гаечка. Парни поняли это сразу: она бездумно шаталась от пустому коридору, то медленно крадясь, то резко куда-то перебегая. Девушка то надолго останавливалась, в отчаянье сползая по стене (и наверняка плакала), то вновь продолжала идти, неумело подсвечивая себе путь слабым фонариком. Вскоре Желтый пропал из зоны видимости, а еще через некоторое время, наконец, зажегся свет. — Молодчина, — себе под нос пробубнил парень со спрятанной в полускафандре башней на голове. Эта девочка способна на большее, чем они все предполагали. — И че дальше делать будем? Нельзя же вечно стоять у камер и ждать. — Точно, на часах был список заданий. Если считать, что все идет согласно игре, то их нужно выполнять. — Знаешь, я предпочту по-крысятски отсидеться, чем рисковать своей задницей ради какой-то ебанной игры. Хесус промолчал, но согласно кивнул. В этот момент внезапная вспышка резко поразила зрение, слух и все органы чувств. А после вспышки — совершенно новый, незнакомый уровень. Прямо перед собой Хесус увидел перепуганную Гайку, рядом сидел Ломака, справа от Братишкина пустым взглядом буравил того Стинт. — Я… я не знаю, я увидела кнопку и… нажала… — Гаечка глотала слезы, как воду, пытаясь бороться с истерикой, но голос предательски скакал то вверх, то вниз, делая речь неразборчивой. Братишкин нахмурился, переглянувшись с Хесусом. — Даш, успокойся, — произнес Белый не очень уверенно, однако понимая, что предаваться панике сейчас ни в коем случае нельзя, иначе последние остатки здравомыслия канут в пустоту. На самом деле, он сомневался и в собственной адекватности, и этого ни в коем случае нельзя было показывать. — Гаечка, посмотри на меня. — Девушка неохотно подняла глаза, но, зацепившись взглядом за Хесуса, больше не смогла их отвести. — Сейчас мы все здесь, вместе. Нам нужно взять себя в руки и попытаться что-то придумать. — И в чем смысл? — прошептал Стинт, ритмично покачиваясь из стороны в сторону. Тон его голоса был парадоксально спокоен, а на лице играла чуть заметная улыбка. — Блять, соберись. Нам нельзя распадаться, понимаете? Нельзя, нахуй. — Хес, кончай ты их успокаивать уже. Мы тут с тобой единственные, кто реально способен думать, — прервал того Братишкин. — И нужно что-то решать. — Ты о чем? — дрожащим голосом спросила Гаечка. Она чуть шевелила губами, словно хотела еще что-то сказать, но более ничего не произнесла, а лишь уставилась с надеждой на Хесуса. — О том, что надо думать. Але, вы забыли правила игры? Тут либо ты, либо тебя! И скоро нас всех по одному выпилят, если мы ничего не предпримем. Это вам не шутки. Воцарилась тишина, потому что никто не знал, что говорить. — А ты не слишком ли много говоришь? — заискивающе произнес Ломака, вкрадчиво повышая интонацию. — Кидаешься на всех, меньше всего волнуешься? Не ты ли этот самый маньяк? — Ты еблан, а, скажи мне? — Братишкин кипел от злости и негодования, так что руки его чуть дрожали. — Мне молчать надо что ли? — Ломака, слушай, мы с Вовой очень долго были вместе. Если бы он хотел, то запросто убил бы меня, учитывая, что я по-началу вообще потерялся в этой… игре, или как ее назвать. — Да он просто слабак и трус, — не отступал Фиолетовый (Ломака), косым взглядом прожигая Братишкина. Тот внезапно опустил скрещенные у груди руки и, покачав головой, начал неестесственно громко смеяться, так, что колебания его голоса странным образом расходились по комнате, зловеще искажаясь. Гаечка спрятала лицо в ладони, наверняка для того, чтобы никто не увидел ее стеклянные глаза. — Какой тупой вкид, — сказал он, недолго отсмеявшись. — Пруфы. — Ребят, стоп, стоп, — вмешался внимательно следящий за происходящим Хесус. — Давайте сохранять спокойствие, нам нужно многое обсуди… — А че я сделаю, если он на меня гонит без причины! — Оранжевый с подозрением уставился в сторону Ломаки. — То ли еще будет, — ответил тот на его немигающий взгляд. — Я поддерживаю Хесуса, — до этого молчавшая, Гайка, хоть и тихо, почти незаметно, решилась подать голос. — Давайте все… ну… проанализируем… На удивление, воцарилась тишина: то ли от того, что слова девушки действительно имели смысл, то ли просто потому, что каждый молча обдумывал поведение друг друга, пытаясь найти малейший повод для придирки. — Итак, — неуверенно начал Хесус, заламывая тонкие пальцы, — самое важное, о чем стоит помнить, — мы с вами друзья, ага. — Фраза была встречена без особого энтузиазма, но он, сглотнув, продолжил: — Мы друзья, а значит, никто никого не убьет. Мы найдем выход и вернемся живыми. Все до одного. — Ага, пока маньяк будет помогать вам, найдутся крысы, которые выполнят все задания, и маньяку пизда. — Вова, блять, слушай меня и не перебивай, заебал уже, — Хес протяжно выдохнул, опасаясь тишины, что возникает в такие моменты. — Черт, тайминг. На наручных часах красным горело предупреждение об уже подходившем к концу отсчете. «С другой стороны, — подумал он, — пять минут — еще нормально, успеем, если не будем страдать херней». — Предлагаю держаться вместе и НЕ выполнять задания. Импостер, кем бы он ни был, не активирует саботаж и никого не убивает. — Предложение было встречено тишиной. — Ребят? Но все молчали. И даже когда таймер почти истек, ни один из них не проронил ни слова. — А если нас снова разбросает по разным углам? — предположила Гаечка испуганным, но уже более собранным голосом. — Найдемся, — уклонился Братишкин, явно не желая вести диалог с возможными предателями. — Ну Гаечка, твою мать, иди опять к центру, там все и соберемся. Ломака, до сих пор пристально наблюдавший за Братишкиным, на этот раз кивнул, соглашаясь. Стинт почти замер, а мимолетные его движения были иррационально спокойными и сдержанными. Гаечка буравила потерянным взглядом пол, стойко вытирая рукой слезы. Братишкин же выглядел так, словно находился на ножах: постоянно хмурился и тяжело дышал. Подозрительно выглядели все, и лишь в самом себе Хесус был уверен. Правда, не знал: радоваться этому или плакать. Время истекло, на пустом алтаре посреди комнаты, который почему-то никто не замечал во время обсуждения, загорелся огонь, но тут же погас, уловив, что его жар не растлит чью-то грешную душу в этот раз. Тьма наступила вновь.

***

Очнулся Хесус там же, где и был: перед глазами все те же камеры, освещенная комната… …и Братишкин, валяющийся на полу. Он тут же бросился к нему, не замечая, как сердце начинает биться чаще, а во рту пересыхает. Голову успевают посетить чудовищно неправильные мысли, что вот сейчас он коснется его руки и не почувствует пульса, что один из его друзей уже мертв. Но пульс нашелся, а еле-заметное дыхание звучало в разрез с его собственным: спокойно и размеренно, словно парень просто спал. Хесус принялся трясти его, звал и всячески пытался разбудить, но друг абсолютно никак не реагировал. Тогда он уже в сотый раз упрекнул себя за то, что не умел делать искусственное дыхание. Неуклюже устроившись перед его лицом и чуть надавливая на грудную клетку, он собирался зажать Оранжевому нос и сделать первый вдох, когда что-то постороннее оглушительно громко упало, казалось, совсем рядом, заставив его вздронуть, тут же замереть и пробыть в таком положении пару секунд. Затем Хесус медленно выпрямился, опасаясь встретиться с опасностью лицом к лицу, и осторожно прошелся к коридору — он был пуст. С опаской он все же развернулся и, пару раз в приступе паранойи обернувшись за спину, направился к камерам. На этот раз свет был включен, что значительно улучшало видимость. В просматриваемой зоне бегали Желтый и Фиолетовый, и, кажется, что-то живо обсуждали. Сделав для себя определенные выводы, он перешел к следующей камере. Глаза внимательно следили за происходящим, стараясь выцепить хоть что-нибудь важное. Правда, пока было непонятно, что вообще можно назвать таковым. Легкое прикосновение чьих-то пальцев к его плечу в очередной раз заставило Хесуса подпрыгнуть, попутно выплюнув смачную порцию матов. Однако слова эти были сказаны, скорее, в приступе облегчения, так внезапно нахлынувшего: Братишкин стоял перед ним целый и невредимый. Словно бы его тело не лежало без сознания пару минут назад. И благо он не помнит, как Хесус пытался вернуть его к жизни. Это было бы очень неловко. — Тихо ты, не ори, истеричка. — Братишкин, предвидев реакцию Хесуса, не дал ему вставить и слова: — Видел кого-нибудь? — Во-первых, не подкрадывайся, вот ради всего святого. Во-вторых, какого хера ты так долго лежал практически не дыша? Вообще не смешно. Парень в оранжевом костюме сделал пару медленных шагов в сторону стены, со вздохом облокотился о ту рукой. Его голова понуро опустилась вниз — он уныло покачал ей из стороны в сторону: — Если б я знал. Меня самого это все не радует, как ты заметил. Взгляд Хесуса скользнул на камеры и, пораженный внезапно увиденным, он, не мешкая, тут же схватил Вову за руку, не очень деликатно утягивая за собой. Братишкин и возмутиться не успел — на главной камере отчетливо было понятно: все ждут лишь их двоих. Хесус задумчиво чесал рукой подбородок, наблюдая за тем, как его друг беспорядчно тыкает все возможные кнопки с самым обеспокоенным выражением на лице, но все, чего добивается — такое же бесполезное переключание экранов. — Бля-ять… — И что ты делаешь? — с нервной усмешкой спросил Белый, однако с интересом наблюдая за действиями парня. — Пытаюсь найти выход. — Тыкая на кнопки? — интонация его была почти издевающейся. — Да бля-я, Хес, ну ты че, не помнишь? Во многих играх есть что-то вроде «запасного выхода» на случай экстренной ситуации. — Поэтому мы будем тыкать все подряд — да, определенно эффективный способ. — Ну придумай получше, мегамозг, нахуй. — Заткнись, нахуй. Пошли найдем всех остальных. — Чтобы нас маньяк прирезал? Хесус медленно, набираясь терпения, выдохнул. Накалившаяся ситуация его вовсе не устраивала, ведь походила на абсурд. Он впервые ощутил себя заложником ситуации, на первый взгляд безвыходной, и это удручало. Грубо схватив Братишкина, он как можно убедительнее произнес успокаивающим тоном, словно уговаривает ребенка съесть противную кашу: — Вов, смотри: нас всего пятеро, трое — в главной комнате, мы с тобой — здесь. Я мирный, ты… — он буквально на секунду запнулся, но тут же продолжил, выравнивая голос, — …тоже мирный. И мы точно не умрем, если будем держаться вместе. Логично? Логичней некуда. На застывшем лице Братишкина промелькнула странная смесь горечи и отчаяния, которая была несколько неясна для Белого, но она почти тут же спала с его лица, как маска. Внезапно ладонь Хесуса оказалась крепко вжата в чужую, холодные, почти ледяные пальцы обхватили его собственные. Взгляд Братишкина был сколько непонятен, столько же прямолинеен и решителен. Он объяснил: — Если свет снова погаснет, нам нельзя теряться. Темнота дезориентирует. Хесус запоздало кивнул уже затылку Вовы, ощущая легкое покалывание в пальцах и не замечая внезапно учащенное сердцебиение. — Хес, слушай… — зачем-то произнес парень очень тихо, почти шепотом, наверняка рассчитывая свести все к невнятому бормотанию на крайний случай, однако упомянутый хорошо расслышал произнесенные в пустой комнате слова. — Ты тут самый адекватный, ну реально. Без тебя был бы полнейший пиздец. Рука Братишкина как-то странно дернулась, но, крепко сцепленная, не сдвинулась ни на дюйм. Хесус коварно улыбнулся, произнеся с некоторой задержкой: — То есть ты признаешь, что я самый пиздатый, смешной и адекватный? — Нахуй пошел, — ответил с неустойчивой ухмылкой Братишкин, увлекая Хесуса за собой. — Пошли.