Вне игры

Идти по коридору было не страшно в этот раз — напротив, легкий мандраж отчего-то накатывал на парня в белом, отражаясь мурашками на его коже, а щеки предательски горели, словно огонь на алтаре. Несмотря даже на то, что коридоры освещал слабый тускло-желтый свет, пару раз они с Вовой спотыкались о какие-то шнуры и разорванные спутанные провода, беспризорно валяющиеся на полу. «Слепошара» — раздраженно бубнил один, и то же повторял второй, сильнее, почти до хруста, сжимая чужую ладонь. Отрицая и отвергая это, оба однако находили успокоение в ощущении присутствия друг друга, уверенность загоралась в их глазах, стоило наткнуться на блуждающий в растерянности взгляд идущего совсем рядом друга. В паре метров от себя чуть заметно начали виднеться три пары глаз, практически не моргающих, но светящихся, словно фонарики. Парни ускорили шаг. — Наконец-то, — нетерпеливо проговорил Ломака вместо приветствия, завидев их издалека. Гаечка рядом также загорелась в предвкушении, отодвигаясь от замершего Стинта. — Вы что так долго? — поинтересовалась девушка, с праздным интересом оглядывая пришедших. — Да Братишкин че-то вырубился, — Хесус объяснил, подходя ближе к Гайке, — долго не приходил в себя. — Вы что-нибудь делали? — перебил Вова. — Нет, мы только обсуждали… ну, это… как нам выжить… — И к чему пришли? — оборвал несвязную речь девушки Оранжевый, испытывающим взглядом буравя ее и рядом стоящих. В компании ненадолго воцарилась тишина, сопровождающаяся лишь мерным гудением какого-то оборудования. И средь тишины вдруг появился восклик: — К тому, что тебя надо убрать. — Ломака смотрел прямо и агрессивно, переминая кулаки у груди. Братишкин не сразу соотнес его ответ со своим ранее заданным вопросом. От такой наглости он поперхнулся и в оппозицию ответил: — Блять… Мы с Хесусом были вместе все это время, понимаешь? Нет, ты послушай. Если бы один из нас был маньяком, то сейчас мы бы не пришагали сюда, держась за ручки. Так что маньяк — это кто-то из вас. — Он добавил: — И если спрашивать мое мнение, то только в двух людях я пока уверен, включая меня. Казалось, речь Братишкина произвела эффект на завороженно его слушающих. — Что вы делали, пока нас не было? — спросил Хесус, обращаясь преимущественно к Гаечке — самой открытой и искренней с их компании. Отчего-то именно в ней он был уверен более, чем во всех остальных. Девушка растерянно захлопала глазками, оттягивая слова. Но обращенные в ее сторону взгляды давили, и она медленно прошептала, опасаясь реакции: — Мы с Ломакой попробовали выполнить одно из заданий… — Блять, — Хесус с Братишкиным снихронно в возмущении взмахнули руками. — Мы же с вами договаривались ничего не делать! Вы понимаете, что подставляете кого-то из нас? — Ты очень подозрительно говоришь, Хес, — усомнился Ломака, нарочито расслабленно оперевшись о стену. — Да еб твою мать, а как мне говорить надо? Вы меня слушаете вообще? Я говорю о том, что среди нас есть маньяк и, выполнив все задания, мы его убьем, а этот маньяк вообще-то ваш друг! Пиздец вы долбаебы, горит с вас. — Белый отвернулся и, оставив споры за спиной, и погрузился в собственные мысли. Они не хотят слушать его. Впрочем, оно и ясно: каждый по разному справляется с паникой. «Я, например, сначала думаю, а потом вкидываю, — анализировал Хесус. — Хоть бы и в этот раз интуиция не подвела». Потому что в Гаечке он был уверен на все сто, девушка была открытой книгой, которую он запросто прочел. Стинт вел себя очень странно, и составить какую-то картину насчет него он пока не мог. Ломака и Братишкин… Оба выглядели подозрительно. И ведь не поймешь, есть ли вообще среди них тот, кого «наградили» ролью убийцы. Ломака с самого начала искал виноватых, пытался спасти свою шкуру — что ж, вполне объяснимо. Братишкин же, что логично, защищался на необоснованные претензии, причем вполне себе по-мирному. Кроме того, они с Вовой все время были вместе, и, если бы тот все же был убийцей, то наверняка уже устранил бы его, учитывая желание Братишкина выжить. Он помотал головой. А способен ли на это Братишкин? Способен ли зарубить того, чьи трясущиеся пальцы так крепко сжимал, успокаивая и ища поддержки в то же время, кого так нежно обнимал при встрече, задерживая в своих объятиях чуть дольше, чем того требует ситуация, и, запинаясь, смущенно благодарил? Может, он и впрямь маньяк, который не знает, что делать? Только сейчас Хесус представил, насколько одному из его друзей сейчас тяжело. До жути тяжело. И ему искренне жаль. «Хотя… — отвлеченно подумал он, сбитый с толку от пришедшей в голову догадки. — В чем вообще смысл поисков? Нужно думать, как нам всем выбраться отсюда, а не пытаться обманом остаться в живых». — Так что будем делать дальше? — спросил через некоторое время он, прерывая затянувшуюся паузу, которую так и не прервал ни один из друзей. — Ходить вместе, наверное, — предложила Гаечка. — Будем искать выход. — И никто из нас НЕ выполняет задания, ясно? — с опорой на «не» твердо объявил Хесус. Следя друг за другом, все медленно кивнули. Ломака сделал это с наибольшим нежеланием, задерживая на Хесусе взгляд дольше всех. Перепалка взглядов длилась недолго: ее прервал Братишкин, беспринципно схвативший Хеса за руку. — Что смотришь? Я не хочу, чтоб меня ебнули. Ну, или тебя, — спокойно объяснил он, будто это было в порядке вещей, но взгляд его был беспокоен и чуть смущен собственным действием. Оглядев всех, он недовольно протянул: — Вы идете? — Прямо за тобой, — съязвил Ломака, а Гайка потащила за собой Стинта, который за все время не сказал ни слова.

***

Долгие часы друзья бессмысленно слонялись по коридорам в поисках чего-то, о чем сами не знали. Они тыкали всевозможные кнопки, искали какие-то скрытые механизмы — кто-то даже рушил оборудования и разбивал встречающиеся на пути предметы декора, не справляясь с эмоциями, отчего Гаечка жмурилась и отворачивалась. И с каждым часом надежда на счастливый исход для всех и каждого стремительно угасала. — Вов, — как-то начал Хесус, оставшись с Оранжевым наедине. Он что-то безучастно ковырял в щитке, думая в то же время совершенно о другом, и эта мысль, какой бы безумной и нелепой ни казалась, не давала ему покоя. Оставив щиток, он уставился на Братишкина и, поймав его взгляд, четко спросил: — Ты маньяк? Он тут же одернул себя. Черт, черт, черт, это прозвучало слишком резко, слишком не к месту и вообще не имело смысла. Зачем лишний раз подрывать отношения, что и так на грани? Однако Вова не психанул и вообще отреагировал очень спокойно, что, конечно, несказанно обрадовало Хесуса. Братишкин только усмехнулся чуть слышно и покачал головой: — Хес... — Извини, — тут же прервал упомянутый, устремляя виноватый взгляд в пол, — я не должен был. Нервы. Услышать обнадеживающее «ничего» было достаточно, чтобы успокоиться. Настроения в компании недолго были дружны: и хотя каждый из них был достаточно умен, чтобы не скандалить на ровном месте, распрей оказалось не избежать. В ходе одной из перепалок свет внезапно погас. Хесус в этот момент стоял в стороне, но даже там он смог почувствовать резко возникшее напряжение, что, словно электронные импульсы, витало в воздухе. С исчезновением света стихли и голоса, мгновение назад звучащие громче гудящего двигателя. Казалось, словно все исчезли в один миг, и он снова остался один, но что-то упорно подсказывало ему, что этого не могло произойти, и остальные члены экипажа лишь затаились, боясь пошевелиться. Вскоре послышались удаляющиеся шаги: сначала одни, потом еще одни, затем еще и еще… Когда он, придя в себя, решился позвать своих друзей, ответом звучала лишь тишина и шум двигателя. Они ушли.

***

Бесконечные коридоры все не заканчивались, а тянулись, словно лабиринт, куда-то вдаль. Встретить хоть кого-то казалось великим чудом. Зато у него было время для анализа. «Убийца выключил свет, потому что психанул, это логично, — он размышлял, постоянно однако сбиваясь с мысли. — Так… что еще логичнее, так это то, что остальные побежали выполнять задания. Бля-я-ть, нет, ну нет же…» — думал он, прислонившись к стене и застыв в таком положении надолго. «Они вынуждают маньяка играть свою роль. Мирные сами виноваты». Размышления, что из раза в раз заходили в тупик, прервал чей-то высокий крик, доносящийся справа. Разрезая тишину, он звучал недолго, буквально пару секунд, но этого хватило, чтобы испугаться и в ужасе осознать: он может больше никогда не увидеть Гаечку живой вновь. Его глаза широко распахнулись, ноги сами понесли в ту сторону, бесстрашно преодолевая один поворот за другим, снося с пути коробки и иной хлам. Вбежав со всех ног в очередную комнату, Хесус, запыхавшись, но не чувствуя этого, увидел чей-то синий силуэт, склонившийся в отчаянии над девушкой. От шока ноги подкашивались, голова кружилась, тело не слушалось, а руки безудержно дрожали. Он зажмурился, чувствуя, как по щеке бежит слеза. Словно, спрятав лицо в ладони, все вернется на круги своя, прямо как в детстве — достаточно лишь отмахнуться от проблемы, и она тут же исчезнет. Но Стинт, склонившийся над недышащим телом девушки, не шевелился, лишь всхлипывал негромко да посапывал. Уродливый порез на шее Гаечки тоже не исчез, а пестрел кровавой полосой на ее белеющей коже. Часы бесстрастно оповестили о выходе участника из игры: напротив имени Гаечки зловеще загорелся крест. Небытие затянуло в свой жуткий сон вновь.

***

Лица друзей с застывшими на них гримасами ужаса и скорби кольцом окружали Алексея, когда он очнулся. Никто не поднимал глаз — да и не за чем было. Но таймер настойчиво мигал сначала желтым, а затем и вовсе загорелся красным — лишь в этот момент Хесус, хоть и по-прежнему не принимая просходящего, замотав головой, заговорил: — Она же еще ребенком была… жизни еще не знала. Почему именно она? — вопрос, разумеется, был встречен тишиной. — Ты… Да, слышишь, ты, ублюдок, послушай одну вещь: никто не в праве лишать других жизни. Запомни это, уебок. — Слова лились нескончаемым потоком, хотелось искать виноватых, чтобы осуществить возмездие. Хесус впервые не узнавал себя и искренне удивлялся словам, срывавшимся с его собственных губ. — Хес… я тебе верю, — заявил спустя время Ломака, трясущимися руками поправляя съехавшие на бок от долгого бездействия часы. — А я тебе нет. Я никому из вас не верю. — Леша, блять, я клянусь тебе, что не трогал Гайку, — вступает в разговор Братишкин, а глаза его, глядящие прямо, так честны и открыты, что невозможно не верить им. — Мне-то ты можешь верить! Но Хесус отказывался отдавать симпатии и упрямо качал головой. Даже несмотря на то, как сильно он хотел верить Братишкину. — Стинт, — сорвавшимся голосом прошептал он, сдерживая собственные эмоции, — я понимаю, что тебе… нам всем тяжело, но… ты видел кого-нибудь рядом с Дашей в тот момент? Растерянный, парень медленно поднимает голову и отвечает короткое «нет», а взгляд его затуманен и, казалось, вообще не здесь. Все были так честны и убедительны, что в голову начали закрадываться самые разные теории, одна хуже другой: начиная от того, что это все — лишь фантазии его окончательно поехавшего ума, или что это просто чей-то глупый розыгрыш, и сейчас Гайка, целая и невредимая, с горящими щеками и улыбкой на лице, выйдет из-за кулис и посмеется над ним. А может, он и есть маньяк. Может, он просто неправильно что-то понял, и во всем случившемся есть лишь его вина. — Не-ет… — начал Ломака после затянувшейся паузы. — Теперь уже поздно вскрываться. Надо кого-то убирать. Парень уставился в сторону Братишкина, хладнокровно заглядывая в его широко распахнувшиеся глаза, пылающие негодованием. — Ты прав, — ответил Вова, не шевелясь. — Ты здесь лишний. — Я, может быть, и лишний в этой гребанной игре, а ты убийца. Братишкин яростно дернулся, попытавшись вскочить с кресла, но не смог, крепко прикованный к своему месту. Ломака, казалось, стал еще увереннее в своих мыслях: — Хес, я тебе отвечаю, он маньяк. У меня нет доказательств, но… — Вот именно, блять, что их нет! Просто из пустоты, нахуй, пальцем в небо! «Он убийца, потому что мне так кажется» — хуйня! Хес, он пиздит, просто, блять, поверь. — А вы не думали, что это Стинт? — вместо принятия чьей-то стороны, ответил, раздумывая, Хесус. — Сидит, молчит, шепчет себе что-то там под нос. — Да у него кукуха поехала, мб побочка какая-то, короче, не суть, — пояснил Вова. — Не думаю, что он маньяк. Часы завибрировали. — Осталась минута, давайте думать. — Да послушайте вы, никого не нужно убирать, — снова начал Хесус, — нам нужно просто ходить вместе, и… — Чтобы умереть, как Гайка? — Фраза Ломаки почти физически больно резанула по ушам. Он сразу понял, что сказал лишнего, поэтому тут же оборвал себя. — В общем… Хесус, давай так: ты ходишь с Вовой — ты же веришь ему, так? — а я со Стинтом. Кому из нас повезет, тот выживет. Если меня убьют… ты будешь знать, кто это. Все присутствующие настороженно кивнули. И каждый из них надеялся, что именно он останется в живых.