Вне игры

— Эй, ты чего там застрял? Хесус сидел на корточках перед клубком разорванных проводов, бездумно блуждая по ним глазами. В голове все еще мелькали картинки погибшей Гаечки, чье бездыханное тело было раскинуто на бетонном полу. Пытаясь сосредоточиться, он брал в руки паяльник, которым едва ли умел пользоваться, но расфокусированный взгляд, дрожащие руки и мысли, принадлежащие отнюдь не настоящему, из раза в раз заставляли его бросать это дело. — Иду, — ответил он запоздало, отрываясь наконец от своего бессмысленного занятия. Они не далеко ушли. После того, как члены команды разделились по заранее обговоренным парам, они с Братишкиным блуждали по самым разным отсекам корабля около часа, может, больше. За это время лишь пару заданий они сумели выполнить, единогласно ссылаясь на то, что не хотели бы подставлять противоположную сторону, то бишь предателя. Никто из них однако не произносил вслух того, о чем действительно думал. Да, так оно и есть. Братишкин поддерживал Хесуса во всех его действиях, не задавая лишних вопросов, а тот, в свою очередь, закрывал глаза на все странности, что замечал. Потому что от правды не было смысла, правда несла лишь раздор. Они покрывали друг друга, старательно ища повод убедиться в своем доверии и надеясь, что выход найдется быстрее, чем кто-то из них пострадает. Вова бесшумно подкрался сзади, так что Алексей столкнулся прямо с его лицом, когда поднимался на ноги. Он заметил, что Вова как-то странно смотрел на него, а еще тут же одернул руку, которой, видимо, собирался коснуться его. — Идем? — спросил Хесус. Братишкин тут же отвел взгляд. — Да, я просто хотел убедиться, что все в порядке. — Все нормально. — Но ты о чем-то думаешь, да? Хесус и правда думал, и думал много — неужели так заметно? — но произносить свои мысли, от которых уже взрывалась голова, вслух отчего-то совершенно не хотелось, да и не казалось такой уж безопасной затеей. — Леш, это, ты можешь мне сказать, — произнес с запинкой Вова, чуть наклоняя голову, чтобы заглянуть другу в глаза. — Если честно… я уже так устал. От всего, блять: от подозрений, постоянного этого напряжения, от ситуации вообще. — Я тоже, — ответил неуверенно парень, не отводя задумчивого взгляда. — И я очень хочу тебе верить, ты б знал как. — Я тоже хочу тебе верить, — добавил без колебаний Братишкин, делая почти незаметный шаг вперед. Хесус вдруг почувствовал, что они стоят так близко, что дыхание Братишкина почти утыкалось в его шею, а пальцы случайно соприкосаются с чужими, также без дела болтающимися. Делая шаг назад, он усмехнулся: — На этом и сочтемся. Казалось, стало только хуже.

***

А потом, когда Хесус с Вовой исследовали очередную комнату — по видимому, столовую — их часы внезапно завибрировали. Не сговариваясь, парни сцепили руки, готовясь к тому, что может ждать их в следующую секунду. Переглянувшись, каждый уставился на свои часы. Синий маячок на часах Хесуса успокаивающе замер в своем спокойном сиянии, подсвечивая почти заполненную полосу заданий. Это заставило его с облегченинием выдохнуть, и даже уголки губ его чуть выгнулись в подобие улыбки. «Мы почти сделали это, — пронеслось в голове. — Нужно проверить Ломаку и Стинта… Господи, наконец-то кошмар закончится». — Вов, — он наконец-то посмотрел на своего друга, замершего в паре сантиметров от него. — Видимо, это конец. Братишкин не отрывал потерянного взгляда от часов, практически не моргая. Его напряжение передалось Хесусу, и он потряс Братишкина за плечи, мол, ты чего завис. Но тот не шевелился. А когда наконец поднял свой взгляд, то фраза, сошедшая с его губ, показалась Хесусу до крайности странной — что-то в ней было не так: — Ты прав… это конец. Какое-то внутреннее чувство заставило Хесуса попятиться, хотя он до последнего старался противиться ему. Но то, как зловеще засветились полусощуренные глаза Братишкина, и его застывшая полуухмылка выглядели по-настоящему отторгающе и… страшно. Он не смог ничего сказать, он не смог ничего сделать. Он не смог даже закричать. Растерянный, он не знал, что делать. Вова уверенными шагами преодолел расстояние между ними, приближаясь, словно хищник на охоте. Хесус оказался в углу, прижат к стене. — Вова? — произнес он, растерянно смотря в затуманенные от горестных слез глаза Братишкина, что застилали ему взор. Вова выглядел странно: он был досмерти напуган, что читалось в его мечущихся разгоряченных глазах, и в то же время уверен и решителен, как никогда ранее. Рука Оранжевого опустилась на стену, другая — ему на плечо. — Леш… прости меня, — пробормотал парень, но фраза растаяла во внезапный момент соприкосновения их губ, соленых от слез и сухих от страха. Испить чашу горечи было соспоставимо тому поцелую — настолько он был едок и уныл. Особенно ужасно было чувствовать теплую ладонь, нежно скользящую по щеке, и медленно вдавливающееся холодное лезвие на своей шее. Хесус не успел ничего понять, потому что чувство приближающейся смерти затмило все остальное. А потом наступит темнота, из которой, он понял сразу, уже не выбраться. *** — Героин, героин, я колю проводки… и гудки, и гудки, и гудки, и гудки… — словно умалишенный, шептал Вова. — Без тебя нелегко, без тебя нелегко, я уже далеко, я уже далеко… — повторял он, дрожащими руками поднимая запачканный нож. Часы больше не мигали экстренно-красным перебоем, а лишь настойчиво требовали еще одну жертву. Но Вова не двигался с места, потому что его рассудок вернулся также внезапно, как пару минут назад покинул его. Леша лежал на спине, лишенный чувств и жизни, секунду назад ключом бьющихся в его душе. Вова обманул его. Потому что иначе нельзя. Иначе нельзя! Либо он — либо они. Опустившись на колени, он заплакал — тихо, еле слышно, а душа его рвалась на части. В этот момент захотелось использовать нож по отношению к себе, так как это нужно было сделать с самого начала — Вова даже занес его к своей груди, но почти сразу же опустил, сдавшись. Картина, что он видел перед собой, была одним из самых страшных сценариев, что только могли произойти. Хесус больше не дрожал, не искал решение, больше не пытался помочь всем и каждому. Хесус больше не был Хесусом. И скоро его тело исчезнет также, как и тело бедной Гаечки. А пока он найдет остальных, чтобы в панике рассказать, что Хесус пропал, стараясь подавить предательские слезы. Ему не придется больше валяться без сознания, восстанавливая КД. Самое сложное позади. Одно убийство — и победа будет на его стороне.