Между нами ток и правда

Ба Синг Се. За возведенными от всего мира каменными стенами существовал огромный город, со своими правилами и со своей историей. Сотни лет назад он был разделен на касты: на королей, господ, почетных гостей, ученых, средник класс, бедняков и нищих. Его горожане, маги земли, что жили на окраинах, славились трудолюбием и открытой душей. В то время как знать, господа и члены королевской семьи, чьи дома располагались в самом центре, были наделены мудростью и грамотой. Я знаю о чем вы сейчас думаете, очередной пропитанный гнилой бюрократией город, система в которой является чистого рода паразитом. И я не возьмусь вас обвинять за подобные мысли, я всего лишь автор. И все же возьму на себя смелость просить тебя, читатель, об услуге. Дай возможность оправдать порядок жизни в столице, дай шанс показать город таким, каким его видит самая отважная и при этом самая чистая его жительница. Но о ней потом, не будем забегать вперед и вернемся к тому, с чего начинали. Ба Синг Се- город для трудолюбивых. Если вы не только не умеете, но и не любите работать, то он пережует и выплюнет вас словно букашку. Тут не любят голословных павлинов, которые только и умеют что говорить без умолку да перышками на публике играть. Зато приветствуются мастера своего дела, каким бы это дело не было. Все находили тут свое место и обычно все были довольны своим положением. Это то, что говорили про себя сами горожане, и говорили довольно-таки искренне. Конечно, время от времени случалось, какой-нибудь ямщик или извозчик, в пьяном угаре, ляпал языком мол мог бы стать актером и выступать в театре, в том самом что в ста шагах от королевского дворца, будь судьба чуть более к нему благосклонна. А после этих слов этот самый рабочий обычно разбивал пустую бутылку, что пахла настоем, о землю и заливаясь от смеха начинал танцевать, развлекая друзей, чьи мутные глаза без тени надменности следили за выступлением героя. Но даже такое случалось редко, да и о чем говорить, если на утро этот самый ямщик подойдет к зеркалу и поправляя заштопанный головной убор с добрым смешком пропоет: «ну и актеришка. Хе-хе». В городе люди жили чтобы работать и это всех устраивало. Труд всегда распределялся равномерно и каждый получал столько, сколько заслуживал. Во всяком случает так было долгое время, но, к сожалению, не всегда. С приходом войны в столице все изменилось. Проблемы, нищета, а иногда даже голод не обошли практически никого. Несладко пришлось каждому. Маги огня захватили город и он начал вянуть, словно цветок под гнетом роя голодных насекомых. В нем изменилось все: у жителей отняли свободу и право голоса из-за чего в столице начала увядать душа. Зарплаты жителей уменьшились вдвое, из-за чего приходилось работать не покладая рук, лишь бы себя прокормить. С тех самых пор люди стали просыпаться раньше, а засыпать позже. Первыми, так уж повелось, всегда просыпаются жители окраин. Было бы справедливо сказать, что встают они с первыми лучами солнца, но это будет правдой лишь от части. Дело в том, что стены, окружающие город, столь высоки, что солнце появляется в поле зрения только лишь ближе к полудню. В то время как работягам приходится добрые несколько часов бродить в темноте. Харуми всегда была одной из таких бедолаг. Она просыпалась не свет, не заря. Ее, как и многих других тут, будило пение птиц. Они единственные могли взлететь и увидеть рассвет своими глазами, так что изо дня в день пташкам приходилось делиться с миром своим счастьем. И, казалось, яркое солнце так воодушевляет их, что пение всегда было каким-то чистым и спокойным. Это одна из тех вещей, которые всегда оставались прежними. Девушка с болью раскрывала слипающиеся, покрасневшие глаза. По утрам дрожащие ресницы казались чугунными, а тело будто было доверху набито тяжеленым свинцом. Усталость убивала. Знаете это чувство? Когда ничто, буквально ничто в целом белом свете не кажется настолько заманчивым как сладкий и спокойный сон…. Девичьи веки снова закрылись, а сознание провалилось куда-то глубоко. И стало так спокой, все невзгоды и печали растворились словно капля горького лекарства в стакане кристальной воды. Умиротворение накрыло собой тело девушки. Харуми не знала, но у нее было очень симпатичное лицо сейчас. В целом девушка всегда была не дурна собой, но сейчас, когда все было таким безмятежным, а девушка была поистине счастлива, оно было особенно хорошо. Спокойствие разглаживало кожу, ее курносый носик то и дело взымался, делая глубокий вдох, а приоткрытые чуть пухленькие губы расходились в легкой улыбке. За окном снова раздалось чирикание птиц, они всегда были очень настойчивы, но и это приходилось на руку. Харуми проснулась, на этот раз окончательно. Девушка, приглушенно постанывая, потянулась, растягивая каждую напряженную мышцу в своем теле. Вылазить из-под одеяла было труднее всего, ведь как только с плеч спадал кусок шерстяной ткань, а босые ноги касались каменного пола по телу пробегала дрожь. По ночам было холодно, так что спать приходилось по меньшей мере в двух рубашках сразу. Харуми ненароком посмотрела на соседнюю кровать, располагавшуюся в трех метах от нее. Там, то и дело похрапывая, спала ее бабушка. Девушка не хотела будить женщину, хоть и понимала, что даже если она постарается, сделать это будет намного труднее чем кажется. Бабуля Чи спит как убитая. И все же Харуми на носочках обогнула кровати и, приоткрыв комод, вытащила свертки лоснящейся ткани. Ее наряд состояв из длинного бесформенного платья с длинными рукавами и невысоким воротом. Оно было достаточно простым, без вышивок и золотых нитей. Обычная на вид и на ощупь ткань, карамельного цвета. Самая распространённая, здесь буквально каждый второй носил на себе подобные наряды. И все же Харуми его любила, поэтому и относилась к нему с трепетом и бережностью. Поверх балахона девушка завязывала зеленый фартук, почти такой же длинны, что и само платье. На нем все так же не было вышивки, но зато было два небольших кармашка, в которые с легкостью могла влезть ладонь. Образ завершало украшение. Атласная лента шириной с два пальца, такого же зеленого цвета, что и фартук. Харуми завязывала ею волосы в высокий хвост. На полоске ткани так же висела медная монета, символ народов земли. Это украшение она выменяла на теплую одежду уже очень давно, но время не имело никакой возможности навредить драгоценности. По-прежнему дорогой металл блестел на солнце, периодически отражая от своей наполированной поверхности его лучи, пуская зайчиков. На выходе из дома стояла бочка, доверху наполненная остывшей за ночь водой. Наклонившись над ней Харуми закатала рукава и окунула ладони в лечебную прохладу. Она умыла лицо и шею, а после, промокнув влагу рукавом, глубоко вдохнула свежий утренний воздух. За несколько часов ночного спокойствия вся пыль города осела, из-за чего дышать стало как-то легче. «Время работать»- подумала она. Девушка занималась цветами. У нее на пару с бабушкой был небольшой сад, где они их и выращивали, и продавали на рынке. Ее бабушка так же владела рыбацкой лавкой, в который торговала снастями, но спрос на них был не велик, так что продажа цветов была практически единственным доходом в семье. И все же Харуми это не печалило. Ей нравилось часами ухаживать за растениями, и даже то, что сад требовал постоянного внимания Харуми находила скорее чем-то положительным. В отличии от бабушки Чи. Наверное, стоит начать с того, что они обе родом не от сюда. Вернее только бабушка Харуми не от сюда. Откуда взялась сама девушка никто не знает. 16 лет назад, на берегу речки что проходила через маленькое водное племя, Чи нашла плетенную перевернутую ветром корзинку. В ней, как уже можно было догадаться, и лежала окаменевшая от холода девочка. Губы ее побагровели, а румяней на щеках превратился в иней. Трудно сказать как долго Харуми пролежала на том берегу, но одно ясно было точно: то, что Чи нашла ее- было судьбой. Недолго думая, женщина сняла с себя полушубок и обвернула его вокруг ребенка. С тех самых пор они стали семьей. Первые 12 лет своей жизни. Харуми жила в племени воды, где ее учили всему, что знали местные ребята. Она прекрасно пела баллады про моряков, умела рыбачить и даже охотиться на северных животных. И все бы было хорошо если бы так и продолжалось, но быть единственным магом земли в окружении водного племени, когда за сотню миль вокруг лишь вода и лед было очень трудно. Долгое время Харуми и сама не знала кто она, хотя бабушка Чи, как утверждала она сама, в первую же секунду все поняла. Девочку выдавал цвет ее глаз. Они были зелеными, светло-светло зелеными, как молодая трава или перечная мята. И что? Спросите вы. Да, видно, что она чужестранка, но причем тут магия, верно? Чи и сама затруднялась ответить на этот вопрос, она просто чувствовала. В изумрудных глазах то и дело проблескивала какая-то сила. Неизвестная ей прежде, но, несомненно, добрая. Сомнения о том, кто Харуми такая на самом деле полностью отпали, когда в 10 лет девочка разозлилась на мелкого соседа-задиру и закидала его углем. Конечно, сначала она испугалась, но через время, после того как бабушка рассказала ей всю правду была даже рада. Теперь тот самый хулиган думал, что Харуми заключила договор с нечистой силой и боялся ее до потери пульса. И все же, хотя пугать мальчишек было весело, в деревне им были уже не рады, так что Бабушке с внучкой пришлось переехать. Чи купила 2 билета на паром, что доставил их на другой континент. Так они и попали в столицу. Переезд на другой континент, в абсолютно другую культуру дался женщине не легко, но не пойти на эту жертву она не могла. Что-то внутри, какое-то назойливое чувство твердило, что так будет правильно. С тех пор их жизнь стала кардинально другой. И, как бы это не было прискорбно, виной тут не только смена снежных сугробов на пыльную землю и камни, дело в том, что им обеим наконец пришло столкнуться с войной лицом к лицу. В столице солдаты в красных доспехах разгуливали среди горожан будто свои. Отчасти они и были тут своими. С тех самых пор, когда маги огня вторглись на территорию столицы король подписал с ними договор. Захватчики не станут разрушать город и убивать людей, взамен Ба Синг Се и все его жители подчинятся народу огня и признают себя побежденными, если те выиграют войну. Кажется, что маги огня сдались, но это был единственный выход. Король города долгое время находился в неведении того, что в мире идет война. Когда же он обо всем узнал было уже поздно. У него не было армии, не было оружия, не было плана. Слишком легкая мишень, так что выйти из игры без потерь было мудрым решением. Так действительно считало большинство. Большинство, но не Харуми. Девушка никогда не поддерживала тех, кто так просто сдался. Она хотела бороться, была готова уйти служить на фронт хоть сейчас. Единственное что ее останавливало, это бабушка. Она понимала, что женщина, которая ее вырастила и пошла на столько многое ради нее не справится тут одна. Она не сбежала только поэтому. И все же Харуми не теряла надежду, что когда-то ей представится шанс чем-то помочь. Для этого девушка тренировалась. Практически каждую ночь она, избегая патрульную охрану магов огня, убегала поглубже в пустыню и там практиковала свои силы. На протяжении уже 3 лет она с каждым днем открывала в себе новые возможности. Учится без наставника было тяжело, тем более народ огня сжег все книги как-либо связанные с магией земли, так что единственное что оставалось это действовать наугад. И периодически это работало. Конечно, до великого воина Харуми было далеко, но она точно умело больше, чем какой-либо маг ее возраста. Сейчас же, стоя на улице после очередной ночи тренировок, девушка могла в кое-то веке позволить себе немного спокойствия. Она копошилась в саду, напевая под нос песни из детства и затихала, когда слышала, что к ее дому приближаются стражи. Странно, конечно, но и к такому привыкаешь. Часа через три, когда на улице совсем посветлело, проснулась бабушка Чи и позвала внучку в дом.