Между нами ток и правда

Харуми послушно следовала за мужчиной, что днем ранее вел девушку на кухню. Дорога в  воронарий оказалась сильно дольше чем она представляла. Снаружи замок выглядел огромным, намного больше дворца столицы королевства земли. Сотни солдат выстраивались в шеренгу окружали периметр стен из светлого камня, а пики башен, без лишних усилий пронзив облака, стремились коснуться самого солнца. Внутри же дворец был одиноко пустой, вдоль стен гуляло эхо созданное каждым шагом, а о стекла высоких окон бился сквозняк с таким присущем ему звуком траурного завывания. Коридоры будто бы никогда не заводили в тупик, они перетекали один в другой словно реки. Харуми внимательно запоминала все преодолённые ей лестничные пролеты, последний из которых был выполнен в виде длинной спирали ползущей по стенам широкой башни. С каждой ступенькой температура воздуха понижалась и служанка плотнее запахивала накинутую поверх плеч темно синюю мантию, которая ели-ели доставала до ее поясницы. Сату нашла ее для Харуми, точно нашла а не отдала свою, так как накидка была пленнице впору, во всяком случае точно не была велика.  Пришли. – Заявил солдат, распахивая громоздкую деревянную дверь у самой верхушка башни.  Порыв холодного ветра ворвался в замок и, задев лицо Харуми своим ледяным дыханием, радостно полетел вниз по лестнице.  Девушка, уже в одиночку, стала осматривать незнакомое помещение. Воронарий представлял из себя внушительных размеров круглую комнату с выходом на широкий балкон. В центре помещения стоял круглый, каменный стол, покрытый пятнами от растекшихся чернил, капель воска и красного сургуча. Под ногами шуршали перья и пух. В клетках разной высоты, расположенных вдоль стен, сидели на удивление тихие птицы. Морские вороны чаще всего черные, ну или грязно коричневые, но некоторые из тех, что находились в комнате были белыми словно знакомый снег, некогда окружавший все вокруг родной деревни водного племени. Харуми приблизилась к одной из таких птиц. Ворон недовольно поднял на нее глаза, и стал медленно раскачиваться на жердочке. Снизу решетки, разделяющей животное и Харуми была гравюра имени “Шпион”.  Приятно познакомится.- Прошептала девушка, просовывая в клетку указательный палец с намерением пригладить растрепанные перья. Птица же взглядом ясно дала понять что более чем спокойно проживет и без подобного рода нежностей.  Вдруг, разбивая тишину в которой каждый свист гуляющего сквозняка казался шумом, вдоль холодных стен пронесся скрип открывшейся двери.  А ты что тут делаешь? – Спину Харуми ударило волной леденящего голоса. Не было никакой необходимости смотреть на собеседника, чтобы точно знать кому принадлежал этот вечно недовольный тон.  Девушка медленно развернулась и в низком поклоне прошептала: Доброе утро, ваше высочество.  Королева тяжело выдохнула через нос.  Харуми, отвечай на вопрос.- Голос женщины звучал обыденно строго, но сама Азула выглядела довольно спокойной. Даже немного уставшей. - Как ты тут оказалась? – Сухо протараторила она.  В голове пленницы со скоростью света проносились всевозможные отмазки и оправдания, которые она могла сейчас выдать. И девушка уже была готова сморозить какую-то глупость вроде “Всегда мечтала погладить почтового ворона” или избитого “Извините, я кажется заблудилась” как вдруг поняла, что в этом, должно быть, нет никакой необходимости. Она пришла сюда работать, Сату сама предложила поменяться обязанностями, а она то должна знать, что можно, а что нет, да и Азула не казалась рассерженной.  Соседка по комнате решила что будет интересно иногда выполнять работу друг друга. – Неожиданно безмятежно  выдала Харуми.- Она на кухне, а я тут. – Девушка пожала плечами. Какая замечательная идея. – Без тени улыбки выдала Азула. – Узнай не хочет ли  твоя подружка поменяться и со мной на пару дней.  Королева размеренно обошла комнату, остановившись у клетки с небольшим, смолисто-черным вороном. Как только щеколда отварилась, наружу выпорхнула довольная птица, что, не менее радостно, приземлилась на вытянутую руку женщины.  Не думаю, что она согласиться. Вообще-то Сату ваша огромная поклонница.-  Намерено саркастично шептала Харуми.  Удивлена? Из под распахнутой мантии Азула достала сверток пергамента перевязанный нитями. Женщина всунула его в специально отведенный карман вытянутой формы, пришитый к лапке ворона, и вынесла птицу на балкон. Харуми вышла в след за королевой.  Нисколько. Если долго жить в клетке, то невольно начнешь вполне искренне благодарить руки, что просовывают в нее, еду и радоваться, когда тебя выпускают полетать, пусть даже в качестве посыльного. – Рассуждала Харуми, тоскливо наблюдая как Азула что-то шепчем почтовой птице, а после резко поднимает руку, приказывая ту немедля отправляться в путь. Ворон тут же расправил крылья, вскоре скрывшись за туманом облаков. И как думаешь, сколько времени понадобиться тебе? – Королева смахнула грязь с рукава и в пол оборота повернулась к пленнице.  А как быстро это произошло с вами? – Харуми хвалила себя за храбрость смотреть своей мучительнице в глаза. Азула же только искренне улыбнулась , а из ее груди выскочил глухой смешок.  И имеешь ты в виду под этим...? – Протянула королева, призывая пленницу завершить начатую мысль.  Лишь хочу узнать, как быстро вы смерились с тем количеством боли и горя что вам приносит путь, избранный вами самой. Вы ведь сидите в такой же клетке, как и все остальные, разница лишь в том, что в ней вы заперлись самостоятельно. Азула что-то расстроенно промычала, поджимая губы.  Чтобы говорить умные вещи не достаточно просто изъясняться метафорами, Харуми.  Королева сделала несколько шагов на встречу к девушке.  За дерзость ночевать отныне будешь в темнице и это, надеюсь ты понимаешь, уже не метафора. Просыпаться и приступать к работе отныне будешь на час раньше остальных, это за то, что считаешь допустимым позволить себе вести беседу со мной вместо выполнения обязанностей. И отныне будешь убирать мои покои по вечерам. – Азула сделала еще один шаг на встречу помрачневшей девушке. – Просто, потому что я так хочу.  Прежде чем Харуми успела что-то ответить, королева покинула воронарий, а девушка осталась стоять столбом, не зная, что делать дальше. Глубокий вдох позволил ей немного успокоиться, но страх перед возможными последствиями её смелости всё ещё пульсировал в её груди. Она взглянула на птиц в клетках и вдруг ощутила, как их молчаливая компания становится для неё утешением. Какое-то время Харуми наводила порядок в воронарии, вытирая пятна с каменного стола и сметая разбросанный тут и там пух. Но мысли ее то и дело возвращались к разговору с Азулой. Гнев на королеву вновь и вновь принимался бурлить в её сердце. Каждый раз, когда она вспоминала их разговор, её кулаки сами собой сжимались, от чего деревянная щетка, зажатая в руке, начинала трещать, а челюсти крепко стискивались. Ярость, как темное грозовое облако, затмевала её разум, заставляя руки дрожать от подавленного негодования. Я не дам ей сломать меня, - шептала она себе, продолжая свою работу. - Я выдержу. Я найду способ оставаться свободной, пусть даже сидя на цепи.  Харуми, трясущимися руками, вынимала поилки из клеток и наполняла их свежей водой, добрая половина которой разбрызгивалась во круг под гнетом неподконтрольной ярости. Белый ворон, "Шпион", вновь взглянул на девушку с недовольством, но на этот раз Харуми не пыталась завязать с ним дружбу. Её мысли были заняты одной лишь Азулой. Шепча себе под нос ругательства, за которые бабушка Чи, будь она рядом, нехило бы наказала девушку, пленница принялась чистить стенки клеток, за которыми сидели вороны. Работа оказалась кропотливой и утомительной, но это пошло Харуми на пользу, девушка даже нашла в этом своеобразное утешение. Каждый скрип щетки по плачущему металлу давал ей возможность выпустить немного гнева. Но по мере того, как исчезала злость, внутри Харуми постепенно пробуждалось и другое, более глубокое чувство. Страх. И он был холоден и безжалостен. Харуми с трудом сдерживала дрожь, вспоминая как Азула приближалась к ней. Как её пустой взгляд пронизывал сердце девушки, касаясь самой души. Мысли нехотя возвращались к тем временам, когда она была свободной. Она вспомнила свои мечты, друзей, семью. И каждый раз, когда перед её глазами вставал образ родных, злость на Азулу возрастала. Королева забрала у неё всё: свободу, надежды, близких. Харуми вздохнула, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но она быстро прогнала их. Я вернусь. Обещаю старым богам и новым. - Мрачно прошипела пленница. Прошло несколько часов. Харуми закончила чистку клеток и начала мыть полы. С каждым движением щетки её гнев становился всё более контролируемым. Она пыталась осознать важную мысль, что эмоции должны быть её союзником, а не врагом. Если она хочет выжить ей нужно сохранять ясный ум и хладнокровие. В течение дня в воронарий несколько раз заходили люди, чаще всего облачённые в военную форму. Они приносили письма, подобно королеве, отдавали их воронам и отправляли птиц в полёт. Харуми с ними не разговаривала, да и они не обращали на неё внимания. Солдаты были погружены в свои дела, обменивались краткими репликами и уходили, оставляя после себя горькое послевкусие военной дисциплины. Время тянулось медленно. Птицы изредка издавали тихие звуки, нарушая тишину. Харуми решила немного отдохнуть и села у окна, смотря на серое небо. Закат окрашивал его в тёплые оттенки, что контрастировало с холодом в её душе. Когда вечер своим мраком опустился на замок Харуми уже заканчивала уборку. Девушка было смирилась с тем, что отныне будет ночевать в темнице, как вдруг в памяти заблестела позабытая мысль об очередном назначенном ей наказании. Размышления о том, что королева, должно быть, уже ждет пленницу в своих покоях в новь разогрели остывшую кровь Харуми.   Больше я с тобой меняться не буду, Сату! Королева просто натуральная...- Долго на раздумывая над последствиями своих слов завопила пленница, ворвавшись в их с соседкой спальню. Но не успела Харуми закончить и предложения как ее прервал тоскливый всхлип подруги.  Девушка, подмяв под себя ноги словно младенец, сидела на краю кровати и горько плакала.  Что случилось? - Весь пыл пленницы снова мгновенно улетучился. Харуми села с краю от Сату и стала нежно гладить ее по спине. – Что-то с тем парнем, да? Какую-то гадость сделал? - Предположила озадаченная девушка.  Сату прерывисто замотала головой.  Нет. – Скулила она. – Вообще-то мы не плохо поладили... – Девушка вытерла котившиеся по щекам слезы. – День выдался действительно чудесный, мы много говорили, и он даже сказал, что надеется увидеть меня снова. Свет восходящей луны блестел в наполненных влагой глазах Сату, из-за чего те становились похожи на драгоценные камни.  Что же тогда тебя расстроило?  Соседка Харуми обреченно опустила голову.  Когда день закончилась и я вернулась сюда меня уже ждал один из солдат. Он передал слова королевы, сказал, что та сильно во мне разочарована.  Сердце пленницы кольнуло чувство вины. “Дура, дура, дура!” – Ругала себя девушка.  Я нарушила много правил, поменявшись с тобой местами сегодня... – Обреченно протянула соседка по комнате.  Харуми теперь тоже была близка к тому, чтобы разрыдаться. Девушке в голову пришла страшная догадка. Пленница тяжело выдохнула, прикрывая рот трясущейся рукой.  Тебя ведь не хотят казнить, правда?  Сату отрицательно вильнула головой.  Ее величество просила передать, что она с радостью осуществит мое желание работать на кухне.  Ничего не понимающая Харуми вопросительно смотрела на собеседницу, разводя в стороны руки. Лицо подруги от этого стало еще тоскливее.  Меня отправляют в ссылку на военный корабль. В качестве кока. – У Сату на глазах навернулись новые слезы. – Корабль вернётся в столицу не раньше, чем через год... – У девушки не оставалось больше сил храбриться и та громко и горько взвыла.  Пленница со скорбью смотрела на чужие рыдания, в полной мере осознавая, что большая часть ответственности лежит именно на ней.  Прости меня... – Протянула девушка. – Это я во всем виновата. У нас с королевой сегодня состоялся разговор и видно я не на шутку ее рассердила.  Харуми заботливо обняла соседку.  Я поговорю с ней! Я извинюсь, скажу все что Азула хочет услышать.  Не смей! – Прервала ее Сату. –Чтобы ты не сказала королеве это не важно. Я сильно виновата, мне правда не стоило отправлять тебя в воронарий. Ты ведь новенькая, тебе еще нельзя доверять. Ты могла и письма чужие прочитать, и сама написать кому-то, а это запрещено. Я правда никогда не думала, что моя работа такая ответственная. – Она громко всхлипнула. И что теперь? Год отбывать наказание за одну провинность? – Почти что, срываясь на крик спросила пленница.  – Тем более я правда ничего не читала... Ее величество знает лучше какого наказания я заслуживаю. – Уверенно, но мрачно прошептала Сату.  Ты должно быть шутишь...  Слепая и безумная вера соседки злила Харуми, но девушка только и успела что закатить глаза, как в дверь за спиной постучали. Через минуту она отварилась и в комнату вошел знакомый страж.  Ее величество ожидает Харуми в своих покоях. – Протараторил мужчина.  Заметив испуганный взгляд подруги, пленница пояснялась:  Теперь, в числе прочего, я еще и личная горничная.  Сату понимающе махнула головой.  Прошу, - Пробубнила она – не говори с ней обо мне.  Девушка ничего не ответила, лишь молча оставила на лбу соседки поцелуй, после покинув комнату.  Руки у входа в королевские покои тряслись так, будто бы Харуми заново переживала их с Азулой знакомство. Страж открыл тяжелую дверь, и девушка на цыпочках проскользнула внутрь. Сию же секунду пленница нашла глазами ее величество, что стояла к ней в пол оборота. На королеве не было привычной формы, на ее замену пришел длинный, черный халат, шелковая ткань которого блестела, когда на нее попадал свет. Оперевшись на колонну арки ведущую на балкон, женщина, довольно быстро, листала какую-то книгу.  Ваше величество. – В поклоне протянула девушка.  Страницы книги на мгновение перестали шуршать, когда королева лениво взмахнула рукой в жесте, призывающем к тишине.  Девушка, игнорируя как приказ, так и боль в подкашивающихся коленях, приблизилась к Азуле на шаг.  Прошу вас, не наказывайте Сату. Это ведь все моя вина...  Закрой рот и приступай к работе, Харуми! – Рыкнула королева, как и прежде не поднимая глаз.  Теперь пленница не смела ослушаться. Девушка осмотрелась. В комнате горел тусклый свет от камина, разливший вокруг себя багряно-красные пятна. Смятое постельное белье наискось покрывало широкую постель, вокруг которой лежали подушки, сброшенные на пол. Харуми аккуратно перезаправила кровать, бережно и скрупулёзно расправляя на ней каждую складку и вмятину. На невысоком комоде сбоку стоял прозрачный графин, лишь на треть наполненный вином, и два бокала, на дне которых бардовые капли образовали мутный осадок. Девушка собиралась переставить напиток на поднос, но звук навязчивого покашливания заставил ее обернуться.  Азула теперь сидела за письменным столом, как и ранее что-то читая.  Налей. – Приказала она.  Харуми подчинилась – наполнила близь стоящую к ней чашу хмельным соком и, опустив глаза, отдала его ее величеству.  Вокруг стола, за которым сидела королева, был такой же беспорядок, как и вокруг царской постели. Добрая половина всех книг, бумаг и письменных принадлежностей были сброшены на землю, будто бы нарочно.  “Словно намеренно хотела меня нагрузить. Заняться ей что ли нечем?”- Размышляла пленница, перебирая поднятые с пола конверты. Под одной из громоздких книг, как уже было не странно, лежавшей далеко не на столе, Харуми обнаружила вышитый цветами, светло-зеленый пояс из очень легкой, почти невесомой ткани. Девушка, наматывая на руку, свернула блестящую ленту серебряной пряжкой наверх. Дверца шкафа с одеждой скрипнула, когда Харуми отварила ее, став осматривать содержимое всех ящичков внутри. Не клади его туда. – На секунду взгляд пленницы пересекся со взглядом Азулы. – Выкинь. – Приказала королева и девушка, не задавая вопросов, исполнила указание.  Когда весь видимый беспорядок был устранен Харуми, скрестив подрагивающие пальцы в замок за спиной, встала напротив ее величества.  Я могу сделать что-то еще? – Спросила она.  Азула быстро осмотрела комнату, после чего одобрительно кивнула. Женщина протянула служанке увесистый том, открытый где-то на середине. Пергамент в нем был помят, а края некоторых страниц попросту оторваны.  Читай.  Брови на лице Харуми поползли вниз, удивленно нахмурившись, но, тем не менее, девушка все же склонилась над рукописью и принялась читать.  ...сотканы в том, чтобы разгадать тайны огненной стихии, и использовать её в искусствах и науке. Поклонение Пламени стало не только символом воинской мощи, но и олицетворением внутреннего пожара, которое каждый солдат должен разжигать в себе, чтобы достигнуть высот. – Текст на открытой странице начинался с середины предложения и все же суть была предельно ясна.  Довольно. – Азула прошлась внимательным взглядом вдоль всей Харуми и.… улыбнулась?  Тебя есть за что хвалить, ты быстро учишься. – Женщина похлопала пальцем по вновь опустевшему бокалу, не произнеся ни слова до того, как его снова наполнили. – Завтра ты вновь отправляешься на кухню. После обеда тебя представят учителю, с которым ты будешь заниматься до позднего вечера, ровно до тех пор, пока тебе не нужно будет идти сюда. – Королева взяла в руку бокал. – На сегодня можешь быть свободной.  Как никогда ранее, в эту самую секунду, Харуми вставала поперек горла одна лишь мысль, что вскоре ей придется выступать перед Азулой и еще сотнями других негодяев и ублюдков, которых пленница презирала ничуть не меньше. Но спорить с ее величество у девушки сейчас не было никакого права. Черт, да она бы сутками на пролет танцевала для них, лишь бы по ее вине в неприятности более не попал ни один человек.  Ваше величество... – До того тихо протянула Харуми, что у нее самой кольнуло сердце. – Прошу вас... Если это по поводу твоей соседки, то мои решения не поддаются корректировке.  От безысходности грудная клетка пленницы сжалась, выдав мучительный стон.  Но ведь это я была той, кто говорил с вами неподобающе! Почему ей приходиться отвечать за мои поступки...  За свои ошибки ты уже наказана, а она будет наказана за свои.  Но ваше величество... – Со слезами на глазах взмолилась Харуми.  И я не намерена более это обсуждать. – Голос Азулы вновь обжег своим холодом. - Ты свободна! – Тихо, но уверенно королева поставила точку в разговоре.  Пленница, едва слышно всхлипывая от накатывающих рыданий, последний раз взглянула на женщину сквозь расплывающуюся пелену, после чего согнула колени в поклоне и стремительно покинула чужие покои.  Харуми долго думала, как именно сообщит новоприобретённое подруге о том, что как бы она ни старалась, все попытки смягчить ее наказание оказались тщетны. Но, к счастью или скорее, к сожалению, когда девушка вернулась в комнату Сату там уже не было. На кровати бывшей соседки лежало письмо, в котором тяжело разборчивым подчерком было написано “ Я знаю, что, не смотря на мои просьбы, ты все равно умоляла ее величество королеву меня пощадить. Искренне надеюсь ты не навлекла на себя никаких неприятностей. Мне очень жаль, что мы не сумели попрощаться лично. Я буду по тебе скучать, даже несмотря на то, что мы практически не знакомы. Но я уверена, что через год, когда я вернусь, мы с легкостью сможем нагнать упущенное. Обещаю привезти с собой много интересных историй. Твоя соседка по комнате - Сату”. Сразу после прочтения письма за девушкой явился стражник. Он громко выдавил лишь одно слово “Пора”, после чего долго вел Харуми сквозь незнакомые залы, узкие проходы и длинные лестницы, на этот раз, ведущие вниз. В темнице было сыро. В конце коридора, по обе стороны которого были расположены узкие камеры, тлел одинокий факел. В комнате, помимо самой пленницы и ее сопроводителя, в чьей руке пока еще горел яркий огонь, больше никого не было. Девушку завели в ближайшую “комнату”, но, к ее удивлению, запирать ее не стали.  Ты можешь выйти если что-то случиться. Просто... не шастай нигде без надобности, хорошо? – Солдат смотрел на Харуми с пониманием и даже сочувствием.  Девушка одобрительно кивнула головой. Мужчина сделал то же самое, прежде чем удалиться из поля зрения, забрав с собой практически единственный источник света.  У Харуми выдался тяжелый день хоть и последнее время это было отнюдь не редкостью.  “Бедная Сату.”– Думала пленница, вспоминая их короткое общение и ворочаясь на колючем сене, служившем сегодня ей кроватью. Воздух в подземелье пах мхом и железом, отчего казалось, что каждый вдох наполняет лёгкие тяжестью. Редко вездесущую тишину прерывал мышиный писк или какой-то скрежет, будто кот, где-то этажом выше, точил когти о медную трубу.   “Надеюсь, она хотя бы в безопасности”- в этих мыслях она пыталась найти хоть немного утешения. Постепенно уставшие от волнений чувства начали медленно растворяться в полутьме подземелья. Шум воды, капающей с потолка, казался ей успокаивающим, как монотонная колыбельная. Харуми закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на этом звуке и не думать о том, что её ждёт дальше. Тишина вокруг становилась всё гуще, и, наконец, усталость взяла своё. Тело девушки обмякло, а сознание погрузилось в беспокойный, но необходимый сон. Ей снились расплывчатые образы прошлого, смутные лица и голоса, которые она не могла разобрать. Где-то в глубине толпы смешавшихся воспоминаний мелькнуло лицо Сату, с лёгкой улыбкой, словно говорящей, что всё будет хорошо. Первая ночь в подземелье пролетела незаметно и до того быстро, что настырный голос так и норовивший разбудить девушку стал пыткой намного более жестокой, чем пять часов сна на сухой траве.  Девушка, не без труда, потянулась, наслаждаясь тем, как боль каждого мускула в ее теле на мгновение сходит на нет, и расплющила глаза.  Путь на кухню Харуми нашла самостоятельно, даже несмотря на то, что замок, по-прежнему, освещал лишь горевший тут и там огонь, в то время как солнце только-только раскрасило тонкую полосу линии горизонта в бледно розовый цвет. В комнате, среди тумб, печи, ножей, развешанных вдоль стен, и мешков с продуктами пленница была одинокой. Шо не показался ни сейчас, ни через некоторое время. Харуми скучающе завыла, принимаясь к единственной работе, что могла сама для себя придумать. Она перебрала все ящики с фруктами, параллельно подъедая те, что выглядели наиболее аппетитно. Смахнула со столешниц остатки муки и быстро прошла по полу метлой, настолько старой, что та распадалась у пленницы в руках, оставляя за собой тропу из выпавших прутьев. Прутья, соответственно, пришлось поднимать вручную. И все же очень быстро весь перечень занятий, созданный в голове у девушки, сошел на нет. Тогда Харуми закипятила чайник и, накрыв стол на две персоны, погрузилась в свои неглубокие мысли, посербывая горячий, черный напиток. Это был самый вкусный час, который когда-либо прежде касался губ девушки, но, как бы иронично это ни звучало, сейчас пленница отдала бы все, лишь бы в ее руках снова оказался горький, крапивной отвар.  Э.… чего ты тут уже сидишь то... – Растерянно, потирая облысевший затылок, залепетал Шо, не ожидавший увидеть на кухне сонную помощницу.  Мужчина явился, когда солнце уже во всю стучалось своими лучами в, покрытые разводами от пара, стекла окон.  Харуми одарила дедушку виноватой улыбкой. Провинилась перед ее величеством. – Как-то даже весело протянула она. – Теперь вот просыпаюсь раньше остальных.  А-а-а-а... – Поджимая губы, хмуро пропел мужчина. – Я еще вчера сказал, что эта ваша затея с Сату до добра не доведет...  Харуми заметно помрачнела.  Ей досталось больше, чем мне...  Мужчина пожал понурыми плечами.  Что ж уже поделаешь... Шо повязал вокруг живота фартук, и они оба: старик и пленница, принялись за работу. Весь день на кухне кипели, бурлили и выливалась за края кастрюль разнообразные творения кулинарного искусства, начиная с густых и вязких супов с бобами и вяленым мясом, и заканчивая ароматными компотами из сухофруктов. В печи то и дело что-то тушилось, шкворчало и, не успевало одно готовое яство толком остыть, как в пышущую жаром духовку засовывали новое блюдо. Температура комнаты ощутимо поднялась. Харуми пришло повязать любезно предоставленный ей белый платок вокруг головы, дабы остановить скатывающиеся в глаза капли пота. Одним словом, готовка шла полным ходом и отнимала так много сил, что у пленницы не хватало даже мгновенья на то, чтобы обменяться ни единой репликой с дедушкой Шо. И даже когда настало время обеда, ни у одного из работников кухни не было желания вести беседы. Харуми за обе щеки уплетала зажаренную до золотистой корочки птицу, на секунду прерываясь каждый раз, когда мужчина напротив делал замечание ее манерам. Но стоило ему отвернуть, как девушка вновь принималась за свое.  За пленницей, как и было обещано, вскоре пришли. Только лишь на этот раз это был не привычный парень, имени которого Харуми так и не довелось узнать. В дверях показался силуэт стройной и красивой женщины средних лет. Каштановые волосы незнакомой леди были убраны в высокую, скромную прическу. Однотонно синее платье в пол подчеркивало талию, но длинные рукава полностью скрывали руки, а высокий ворот прятал грудь и шею.  Предполагаю, Харуми? – Незнакомка говорила сдержано и вежливо, хоть и ее взор успел недовольно пробежаться по наспех перевязанному головному убору пленницы.  Под чутким взглядом Харуми платок сняла, после чего молча кивнула.  Приятно познакомиться. – Женщина склонила голову в вежливом поклоне. – я Аико, с сегодняшнего дня твоя учительница по вокалу. Ты готова идти?  Харуми озадаченно глянула в сторону Шо. Старик одобрительно кивнул, после чего девушка встала из-за стола, параллельно вытирая губы салфеткой.  Аика, в знак уважения, поклонилась на прощание и медленно покинула кухню, зная, что новоиспеченная ученица точно следует за ней.  Ты прежде занималась музыкой? – Голос у женщины был звонким и бархатным.  Нет. – Честно призналась Харуми.  Не переживай, это не страшно. – Уверила Аико. – Как бы это не было грустно, талант тоже решает очень много. А судя по тому, что я слышала, у тебя он есть.  Пленница от удивления даже ускорила шаг.  Вы что-то обо мне слышали? От кого?  Учительница взглянула на девушку через плечо, тепло улыбаясь.  Не думаю, что это такой уж секрет, Харуми. – У Аико была просто невероятная осанка. Женщина гордо шла вдоль холла, спина ее была натянула словно струна, а длинные пальцы обхватывали края платья поднимая его, при надобности перешагнуть через ковер или ступеньку. – Но я так же и наслышана о некоторых, скажем, неподобающих историях, так же связанных с тобой. Ты должна знать, что у меня есть право отказаться от твоего преподавания, если мы так и не сможем найти общий язык или если я попросту пойму, что тебе мои уроки не интересны.  Я ведь и не просила меня учить. – Возмутилась Харуми.  В любой момент ты можешь вернуться на кухню. В творчестве очень важна дисциплина, но приручить себя без желания никому не под силу.  Пленница с секунду обдумала слова Аико, после чего решила, что возвращаться назад желания у нее особо нет. Во всяком случае не сейчас.  Минут через семь, пройдя весь дворец вплоть до самого выхода во внутренний двор, минуя парк и небольшое озеро, радостная учительница распахнула прозрачные двери, ведущие в оранжерею. Это была вполне просторная комната, стены и купольная крыша которой были выполнены из чередующегося витражного и прозрачного стекла. Под ногами был песок. Такой чистый и ровный, что возникало сильное желание ходить по нему босиком.  Внутри царила волшебная атмосфера. В воздухе витал аромат экзотических цветов, а многочисленные растения, казалось, жили своей собственной жизнью, шевеля листьями и подрагивая в такт едва уловимому дуновению. Аико улыбнулась, вдохнув полной грудью этот аромат. Как ни странно, тут превосходная акустика. – Объяснила она.  Женщина подошла ближе к Харуми.  Для начала, просто расслабься и послушай, - сказала Аико, запрокидывая голову и прикрывая глаза. Ученица последовала ее примеру.  Под крышей купола, на ветвях высокого дерева, общались между собой несколько крохотных птиц. Где-то недалеко звучал гул пчелы и шелест цветочных лепестков, под ее лапками. Каждая капля, стекающая вниз по стеклу, каждый шорох и каждое дуновение создавали неповторимую мелодию.  – Музыка должна исходить от сердца, а не только от голосовых связок. – Женщина принялась напевать нежную мелодию.  Харуми так расслабилась, что даже забыла обо всех тревогах, позволяя мелодичному голосу унести ее далеко-далеко.  Когда голос затих, Аико положила правую руку ученицы себе на живот, а левую на живот самой девушки.  А теперь попробуй повторить за мной, - она пропела несколько простых нот, её голос звучал чисто и звонко. Харуми нервно сглотнула, но сделала, как было сказано. Её голос был тихим и неуверенным, но Аико терпеливо кивнула, подбадривая её продолжать. Хорошо. - сказала она после нескольких попыток. – Ты научишься. Главное – это не бояться ошибаться. Каждая ошибка – это шаг к совершенству. Женщина объясняла, что правильное дыхание — это основа хорошего пения. Она учила Харуми вдыхать глубоко, заполняя воздухом легкие. Представь, что твой живот — это мыльный пузырь, который ты надуваешь, - говорила Аико, наблюдая за тем, как девушка выполняет упражнение. - Теперь медленно выпускай воздух... – Протянула она.  Харуми училась ощущать своё тело и голос как единое целое. Она начала понимать, как важно расслабляться и позволять звуку свободно выходить из горла. Постепенно её голос становился увереннее и сильнее. Почувствуй, как звук вибрирует в твоём теле, - говорила учительница, когда девушка достигала особенно сложных нот. - Пение должно быть естественным, не напрягайся. Они продолжали заниматься, пока солнце не начало садиться, окрашивая оранжерею в теплые золотистые тона. Аико рассказывала Харуми о дыхательных упражнениях, правильной осанке и различных техниках пения. Несмотря на все трудности, пленница начала чувствовать себя немного увереннее. В конце урока Аико улыбнулась и похвалила её. Боюсь я не смею задерживать тебя больше, Харуми. Должно быть тебя уже ждет королева.  От внезапного упоминания об Азуле, девушка, не сдержавшись, закатила глаза.  Не переживай, мы встретимся завтра. – Успокоила пленницу Аико. – У-у-у! – Неожиданно что-то вспомнив, протянула она. – Вот слова песни, выучи до завтра.  Женщина отдала Харуми сложенный в двое листок. Девушка тепло улыбнулась и, кивнув головой на прощанье, неспешно зашагала обратно во дворец.  Каждый шаг, приближавший девушку к покоям Азулы заставлял колени Харуми вполне заметно дрожать, с каким бы отчаянием она сама ни старалась себя успокоить. И все же, несмотря на то упорство, которое тело пленницы прилагало дабы заставить Харуми развернуться и со всех ног броситься прочь за пределы дворца, девушка в один момент обнаружила себя так или иначе стоящей напротив громоздких дверей. Хмурый страж, стоявший по правую сторону, распахнул вход в комнату, на удивление пленницы, оказавшуюся абсолютно пустой. Харуми обошла ее вдоль и поперек, заглянула в кабинет и даже бросила быстрый взгляд на балкон прежде, чем полностью удостоверилась в том, что в спальне, по мимо ее самой, более никого не было. “Вот и отлично”- Решила девушка. Харуми поспешно приступила к уборке, тая надежду что у нее получиться все закончить до того, как королева вернется. Девушка закатала рукава и, глубоко вдохнув, подхватила пыльную тряпку из любезно оставленного для нее ведра в углу комнаты. Начала она с высокого резного туалетного столика — аккуратно сняла с него флаконы с духами, шкатулки с драгоценностями и тонкие стеклянные флакончики с маслами. Каждый предмет она протирала с особой осторожностью, опасаясь того, что может ненароком выронить парфюм или масло и добавить самой себе еще больше работы. Один флакон привлек особое внимание своей витиеватой формой, он был золотым и длинным, а края бутылочки были украшены резьбой в виде цветов. Харуми поднесла пузырек ближе к своему лицу и тут же скривилась, мигом вытянув руку, отодвигая аромат подальше. Запах, несмотря на то, что, был довольно приятным, оказался в разы насыщение чем девушка себе представляла. Тяжелые ноты незнакомых цветов ударили в голову, заставляя ту немного кружиться. Ты еще через чур юная для этого парфюма. Неожиданный голос заставил и без того мутную голову Харуми кружиться еще сильнее, от чего хватка в руках девушки чуть ослабла и флакон, зажатый в ее ладони, настораживающе дрогнул, грозясь и вовсе выпасть. Девушка сделала глубокий вдох, прежде чем аккуратно поставить колбу на место. Харуми обернулась. Глаза ее смотрели в пол как во время поклона королеве, так и после. Не слышала, как Вы вошли.  - Прошептала она. Азула бегло осмотрела комнату. Убери кабинет. Потом вернёшься в спальню, — сухо выразила пожелание королева, обходя Харуми на своём пути куда-то в глубь комнаты. Девушка кивнула и тихо проследовала к уже знакомой двери, скрытой среди книжных стеллажей. В кабинете, к ее удивлению, не было грязно. Харуми решила, что приказ убрать его в первую очередь должен быть связан с тем, что именно эта комната требовала особого внимания, но все вокруг было вполне опрятно. На письменном столе был небольшой беспорядок, тонкий слой пыли начал покрывать книги и свитки на полках шкафов, а еще цветы, стоявшие в вазе на подоконнике, начали вянуть, склонив свои пудрово-розовые головы к земле. Но на этом перечень видимых задач для Харуми заканчивался, впрочем, по этому поводу девушка точно горевать не собиралась. — Ну, раз так, значит будет попроще, — пробормотала она себе под нос, закалывая выбившуюся прядь за ухо. Девушка начала с полок. Осторожно вынимая книги и свитки, Харуми протирала каждую полку мягкой тканью, лениво убирая пыль с корешков тяжелых томов и тонких тетрадей. В воздухе появился приятный запах бумаги. После шкафов пришла очередь стола. Чернильница, слегка запачканная по краям, сдвинулась в сторону, а черновики с размашистыми, будто сердитыми, записями Харуми аккуратно сложила в стопку. Она даже переставила перо так, как, по её мнению, это бы сделала сама королева — ровно по центру, по линии бумаги. Прошло минут двадцать. Пространство наполнилось ровным, успокаивающим шорохом её движений — как будто комната дышала вместе с ней. Девушка открыла окно, впуская в кабинет свежий ночной воздух, проникающий вместе с мягкими бликами лунного света. Почувствовав себя совсем спокойно, Харуми вдруг начала тихо напевать. Едва слышно, почти беззвучно. В голове всё ещё звучали слова той короткой песни, что уже неоднократно снилась Харуми . Мелодия казалась родной и дарила далёкое чувство спокойствия. Далеко, далеко мне идти Я сбегу в страну из огней Буду танцевать по пути... Должно быть урок пришелся тебе по нраву. - Вновь о стены отразился холодный голос, вслед за которым в дверном проеме показался не менее ледяной и строгий силуэт королевы. Руки и шею, теперь уже молчаливой, Харуми покрыло мурашками. Прошу, не останавливайся. - Тон Азулы смягчился. Женщина вытянула перед собор раскрытую ладонь, жестом призывая продолжить. - Вполне очевидно, что против твоего голоса я ничего не имею. Если быть совсем откровенной, будь даже у Харуми искреннее желание вновь начать петь, коего безусловно не было, девушка была попросту не в состоянии открыть рот чтобы вымолвить хоть слово. Чувствовать взгляд королевы на себе, пусть даже теперь чуть более смягченный чем обычно, было невыносимо тяжело. Гораздо легче было просто молчать. Досадно. - Протянула Азула с ощутимой долей разочарования, когда той, должно быть, перестало казаться увлекательным наблюдать за проглотившей язык служанкой. Женщина села за письменный стол. В ее раскрытой руке загорелся пылкий огонек, жаром которого Азула поделилась со свечей, стоявшей по ее правую сторону. Твоя невинная скромность много кому может показаться очаровательной, но тебе стоит начать учиться ее контролировать. Так или иначе петь для меня тебе придется, и довольно скоро. Харуми неспеша обошла стеллажи, пока не оказалась стоящей напротив ее величества. Что вы имеете в виду под “довольно скоро”? - Голос девушки предательски дрогнул.    Омывая перо в банке с чернилами, Азула исподлобья украдкой поглядывала на стоящую перед ней девушку. Ты будешь петь на празднике в честь моего дня рождения. - Голос королевы был тихим и ровным. - К слову об этом... - Уж было продолжала свою речь Азула, прежде чем быть прерванной срывающимся на писк возражением. Я не хочу! - голос Харуми прозвучал неожиданно непоколебимо, но в то же мгновение пылкий нрав пленницы загасил один только недовольный взгляд ее величества. Тебя растили в хлеву? - Сказать, что Азула выглядела более сердитой чем в любое другое время было нельзя. Скорее бы подошло слово негодующая или может даже озадаченная. - Даже если мы на мгновение забудем о том, что я твоя королева, неужели никто тебя не учил что перебивать кого-то, кто попросту старше тебя непозволительно? - Ее величество откинулась на спинку стула. Ее       настойчивый взгляд и вздернутая бровь давали понять, что вопрос, заданный ей был отнюдь не риторический, а каждая секунда ожидания ответа на него не шла на пользу ни одной из двух девушек. Учили... - От того насколько тихо звучал ее собственный шепот, Харуми стало не по себе. Хотя девушка соврала бы, если бы стала отрицать, что чувствовала себя пристыженной. Азула тяжело выдохнула, так будто ответ вовсе ее не удовлетворил. Будем надеяться, что уроки вокала ты станешь осваивать успешнее. Женщина, вновь выпрямив спину, обхватила пальцами перо, по-прежнему находящееся в чернильнице, после чего прошлась обыденно наполненным недовольством взгядом по поверхности своего стола. Принеси чистый пергамент. - Скомандовала она. Харуми послушалась. Девушка достала несколько листов с верхних полок стеллажей, после чего ровной стопкой уложила их напротив королевы. Я не хочу петь. - Повторила Харуми, по-прежнему тихо. Девушка сделала шаг назад, услышав очередной вдох ее величества. Но ты ведь хочешь написать письмо своей бабушке, разве не так? Пользуясь хорошо изученной традицией не думать дважды, Харуми закатила глаза, и была счастлива обнаружить что этот ее жест остался незамеченным королевой, выводящей на листе бумаги что-то неразборчивое. Мы говорили о том, что я смогу ей написать, если сумею научиться чтению. За пение речи не шло. Азула утомленно втянула прохладу ночного воздуха через нос. То, о чем мы говорили, не имеет ни малейшего значения. Прав выдвигать какие-либо требования у тебя нет. - Королева на мгновение подняла глаза - Единственное на что у тебя действительно есть право, это на благодарность за то, что тебе дают. И я настоятельно советую начать им пользоваться. Чуть влажный лоскут ткани в руках служанки с каждой секундой сжимался все сильнее, из-за чего мыльный раствор начал скапливаться на побелевших пальцах, изредка капая на пол. Почему Вы хотите видеть меня в этот день? У меня ведь нет никакого опыта и даже если бы я действительно хотела петь, мое выступление точно Вас не впечатлит. Край верхней губы королевы дрогнул, угрожая превратиться в ухмылку. Отчего же? Могу ручаться что меня порадует вечер, на протяжении которого ты будешь открывать рот только тогда, когда тебя действительно об этом просят. Внутренняя сторона щеки Харуми была на грани того, чтобы лопнуть, начав истекать кровью, до того сильно девушка прикусывала ее, отчаянно сдерживая грозящее вылететь наружу хамство. Напоминаю, Харуми, заставить тебя петь эти и близко не самое худшее что я могу сделать. Рассеянный лунный свет заблестел в глазах Азулы искорками злобы и служанка, угрюмо вздыхая, кивнула. Девушка, как бы противно ни было это признавать, знала, что согласиться ей все-таки придется, так как на самом деле никто ее не спрашивал. Я просто хочу, чтобы моя бабушка знала о том, что я жива... - Признание было тихим и даже как-то неприлично смиренным. Азула искупала кончик пера в чернилах, прежде чем взгляд ее вновь принялся скользить вдоль прописанных строк. Приступай к обязанностям. - Проговорила королева. Харуми продолжила уборку, напрочь игнорирую то, как на ее глаза накатывались слезы слабости. Лишь только когда горевшая на прикроватной тумбочке свеча, некогда высотой в, по меньшей мере, ладонь, превратилась в растекшийся восковой огарок, девушка смогла с лёгкой душой покинуть покои. Печаль практически полностью исчезла, когда на ее место пришла усталость, но даже несмотря на ноющую боль в ногах момент возвращение в мрачную, сырую темницу хотелось отсрочить на столько, на сколько это вообще могло быть разумным. Девушка прошла несколько лестничных пролетов, прежде чем остановиться, облокачиваясь на оконную раму. Рука, кожа на пальцах которой по-прежнему была покрыта морщинками от влаги, скользнула в карман, вытаскивая из него смятый бумажный лист: текст песни, что дала учительница чуть ранее. Харуми тяжело выдохнула, волнительно разворачивая сверток, собирая по крупицам последние остатки надежды на то, что текст, хотя бы, окажется не через чур длинным. И, к ее счастью, так и вышло, на бумаге было написано лишь восемь строк, восемь очень знакомых строк. Глаза служанки забегали, раз за разом перечитывая слова песни, что уже не однократно навещала ее голову по ночам. Песни, что до этого девушка никогда не слышала...