Задолбался (рабочее)

      Вэнь Жохань был одновременно удивлён и шокирован. Удивлён в отстранённом смысле этого слова, словно внутри всё навернуло кульбит и перевернулось с ног на голову, шокирован — в самом мерзком значении. Хотелось то ли довести кого-нибудь — «Нечистую Юдоль», например! Давно пора! — до банкротства, то ли просто запереться у себя в кабинете и перевернуть всё верх дном. Лань Цижэнь — талантливейший из тех людей, с которыми ему приходилось работать, приятный собеседник и человек, пробудивший в душе главы «Безночного города» неподдельный интерес к искусству всего за каких-то полгода их знакомства — просто напросто не брал трубку последние полторы недели, не появлялся в здании компании и словно бы исчез не то что из его жизни, испарился с планеты.       На плечи Жоханя свалилось слишком многое, и присутствия того, кто мог бы выслушать и понять, просто по-человечески не хватало. Может, его и звали вэньским монстром, может, за спиной зубоскалили, что он кровосос, эмоциональный вампир — кто угодно! — он всё ещё оставался человеком.       Человеком, нервы которого были на грани: очередное давление со стороны крупных фирм, развод с супругой, болезнь младшего сына, гнев старшего, ненавидящего отца за то, что тот не проводит с ними время, не любит мать и явно не намерен завещать свой трон ему, а теперь ещё и отсутствие дружеского плеча и всяческой поддержки. В том, что они с пропавшим со всех радаров Цижэнем, как минимум, друзья, мужчина не сомневался до сих пор ни разу, но в очередной раз слыша «Абонент вне зоны доступа сети» вместо гудка и мерного голоса, начинает думать, что всё это было сделано специально — его нарочно, со злым умыслом, заставили раскрыться, узнали получше, и кинули в самый неудобный момент, как прах на воздух.       Примерно так он себя и чувствовал, развеянным, рассыпавшимся и потерявшим цельность.       Это злило.       Он не понимал, какого чёрта. В прошлый раз всё было в порядке.       Вэнь Цин — племянница, талантливейший психотерапевт, лучший мозгоправ своего поколения — уверяла, что дядюшке вредно волноваться, вредно злится, вредно пить и думать о плохом, потому что у него расшатанная психика и проблемы с самоконтролем. Она утверждала, а жизнь доказывала, что он легко может вспыхнуть с одной малюсенькой искорки и пойти если не рубить головы и захватывать мир, то, по меньшей мере, выяснять отношения, и итог ему не понравится.       Поэтому он на контроле у психотерапевтического отделения уже больше трёх лет — с тех пор, как начал, собственно, покушаться на торговые точки Цзян, Цзинь, Лань и Не, стремясь подмять под себя все выгоды, и почувствовал себя богом.       Конечно, разумеется, — он псих! А у кого сейчас всё хорошо с нервами? Особенно в их деле, в крупном, действительно крупном, монополическом, бизнесе? — Нет таких! У кого маниакальная шизофрения, у кого хроническая депрессия, а у кого эмоциональная нестабильность, мания величия, гетероагрессия и раздутое эгоизмом самомнение.       Он бы никогда не признался, что всем диагнозам молодого доктора верит беспрекословно.       Адвокат по делам семейным тактично напоминает, что скоро суд, что нужно придумать, как не лишиться всего своего имущества с лёгкой подачки мадам Вэнь — женщины смирной и тихой, но хитрой и хваткой достаточно, чтобы претендовать на его трон и имущество. Жили бы они в средние века — он бы её отравил, от греха подальше. Глядишь, сын бы не обозлился на него так, не будь у него матери и её дурного, стервозного влияния.       Жохань сильно растирает складку между бровей и гонит маниакальные мысли прочь. Одна беда — на место злости на супругу, яростной и уничтожающей, приходит ярость другая, почти скорбящая и скребущая изнутри. — Скажи водителю, чтобы подогнал машину, — зажав кнопку на корпоративном телефоне, говорит мужчина, и по ту сторону раздаётся раболепное «Будет сделано!»; по крайней мере секретарь оставался на своём положенном месте, по ту сторону двери. Но это было не то.       Скинув вещи в изящный кожаный портфель, глава Вэнь покинул кабинет, а после и здание компании. Навигатор в машине вёл по широким улицам и проспектам к училищу, построенному в рамках проекта Лань Цижэня.       Жохань был готов сжечь «Облачные Глубины», если злосчастного учителя там не окажется. Если он там, то приезд объяснить будет просто. Даже слишком.       Жоханю кажется, что он — паук, запутавшийся в собственной паутине.

***

— Что ты там бормочешь, а?       Вэнь Чао вздёргивает на дерзкий тон ровесника нос и складывает руки на груди. Усянь, кажется, краснеет от ярости, пока Цзян Чэн держит его за плечо, останавливая от необдуманных действий. Когда ты сын самого влиятельного человека и младший брат будущего главы самой крупной компании, думает мальчик, бояться тебе нечего. Поправляя идеально выглаженную белую рубашку с красной подложкой, он хмыкает. — Говорю, что если бы школой занимался мой отец, такое отродье бы не поступило, — Он видит, как Вэй Ин поджимает губы, и чувствует довольство. — Лани потому и обанкротились, что нацелились на ширпотреб, а не элиту.       Слова — не более, чем повторение фраз, брошенных за семейным столом то матерью, то отцом, то братом, но от них веет властью, и Вэнь Чао хочет быть к ней причастным. К тому же, в Вэй Усяне он и правда ничего примечательного не видит. Мальчишка с окраин. Даром, что друг наследника (что спорно, судя по оценкам Ваньиня; мать всегда говорила, что это главный показатель) Цзян.       Ланей, впрочем, Вэнь Чао тоже не жаловал: что Ванцзи, вечный олимпиадник и любимец учителей, что Сичэнь, старшеклассник, постоянно дежурящий в коридорах и со снисходительной улыбкой ругающий их за проступки. Разве что одного мало-мальски уважал: и то лишь потому что отец был к нему благосклонен.       Развернувшись на низких каблуках нелепой для двенадцатилетнего подростка официальной, остроносой обуви, он направился прочь, мимо шкафчиков учеников, и прямо на выход. За спиной шепоток, и это — тоже признак славы. Он чувствует себя победителем в этой войне, и ни на что это чувство обменивать на собирается.       До поры, до времени.       Чувство триумфа сменяется негодующим изумлением, когда на парковке он видит блястящий от воска чёрный корпоративный автомобиль отца. Постучав в окно, и дождавшись реакции Чжао Чжулю, водителя и телохранителя Вэнь Жоханя, он требует объяснений. Не получив их, — злится, кидает в лицо помощнику свой рюкзак и возвращается в здание школы.       Знать о делах компании, о делах отца, — тоже часть его власти, и Вэнь Чао хочет выхватить эту крупицу, готов зубами в неё вцепиться.       »…работа требует сосредоточения», — слышит он обрывок фразы, сказанной слишком нервно и резко, и понимает, что ему туда. Вэнь Чао становится под дверью кабинета завуча (а по совместительству и учителя литературы), и вслушивается в диалог. Бархатный, но угрожающий голос отца он узнаёт безошибочно: — Я отвлекаю учителя от его обязанностей настолько, что он решил меня игнорировать? — Жохань стоит над сидящим за рабочим столом Цижэня почти угрожающе, смотрит сверху вниз, и кажется, что воздух звенит. Его собеседник поджимает губы, сцепляя пальцы в замок. — В мои обязанности входит ежемесячная отчётность перед главой компании. Подобные провокации никак не улучшат мою работу и тем более не приведут к корпоративной сплочённости. — О, это вовсе не провокация, — фыркает Жохань, садясь напротив, — Это вопрос. И я жду ответа.       Жохань смотрит на собеседника так, словно готов сожрать его заживо, и Вэнь Чао уверен, что сам под таким взглядом бы долго не выдержал. В учителе же волнение выдают лишь слегка трясущиеся руки. Глава Вэнь раздражённо постукивает каблуком изящных туфель по полу, и кажется, что его нервный тик, как обратный отсчёт до взрыва бомбы. — Да, — коротко кивает Цижэнь. Жохань хмурится, и тот поясняет, как маленькому ребёнку: — Да, наши… встречи отвлекают меня выполнения штатных обязанностей. — Это так непрофессионально, — закатывает глаза отец, и Вэнь Чао почти слышит в его тоне угрозу. Ту самую, что возникала, за секунду до того, как они с мамой начинали бить посуду. — Вы считаете, в рабочем коллективе нет места… более тесным связям?       Звучит лёгкий шелест, и Вэнь Чао видит в щель, что отец наклоняется вперёд. Лица Цижэня ему невидно, но он уверен, что там отражается настоящий, неподдельный страх. — Я считаю, что это позорно, — отзывается спустя длинный вздох учитель Лань и отодвигает своё кресло от рабочего стола. Что именно «позорно» он не поясняет, но даже Вэнь Чао понятно: позорно быть любимчиком начальника. Особенно для того, кто знает столь многое, что умудряется этого самого начальника безнаказанно поучать. Наверняка проблем с коллегами у Цижэня было много. — Мы не лучшие друзья и не любовники, — начинает отец, и у Вэнь Чао приливает краска к щекам. — И на своём месте вы исключительно по своим заслугам. Так в чём проблема? — В слухах, в недоверии ко мне в коллективе и моём раздражении, — почти огрызается учитель Лань, и всё, что получается у ребёнка: мысленно похоронить его самого и его карьеру. Отец такого не потерпит. — Я не хочу быть жертвой напрасных слухов!       И всё же в комнате воцаряется тишина, с другой стороны двери слышен разве что шорох, и Вэнь Чао только-только решается взглянуть в щель, как дверь яростно захлопывается. Он слышит грохот. Слышит шёпот и стук каблуков туфель отца.       А после, кажется, убегает прочь почти на третьей световой. Вся его жажда знания, приобщения к семейной власти, тает и растворяется в желании никогда не знать, как звучит томный шёпот отца: — А если слухи будут не напрасными, баобей?