The Scientist and the Fallen Child

      Ткачи судьбы не сжалились, когда монстры оказались заточены глубоко под землёй. Это произошло так давно — счёт шёл под корни столетий, размылись границы некогда великой истории о расе монстров. Тех, кто был совсем как люди — но немного отличались. Без монстров магии не существовало бы в мире вовсе. И сами они были сотканы из неё.       Невероятно, правда?       Совсем не ждёшь такого конца, который их постиг. Никто и не ждал — все верили в сосуществование с людьми, были счастливы, строили мечты и своё прекрасное будущее.       Их застигли врасплох. Монстры долго гадали, почему это произошло — прежде ведь разногласий между расами никогда не возникало, но… вскоре всё стало очевидным в их глазах. Люди желали власти, вцепиться в свою уникальность, неповторимость, и… разумность. А что до монстров? Им положено было оставаться сказкой.       В ожесточенной войне, к которой никто не оказался готов, монстров почти молниеносно заточили под горой Эботт.       Люди боялись их — тех, кто и без того был загнан в угол. Им оказалось недостаточно заточения на века. Сильнейшие маги наслали мощнейший импульс Проклятия, озаривший души монстров и всё Подземелье, потерявшее свою жизнь. Монстры больше никогда не могли ладить между собой, их окутала… ненависть. Друг к другу, к своим друзьям, возлюбленным и семьям.       Монстры массово сходили с ума — Проклятие медленно отравляло их заражённые души, подобно едкому мерзкому паразиту.       Им удалось обжиться и поделить территории, сосуществуя в редкой терпимости, возникшей скорее из-за инстинктивного желания выжить.       А затем последовали первые прецеденты лишения жизни — когда себя, а когда и других… монстры, и без того сломленные трагедией и потерями, стремительно и в больших количествах теряли связь с миром.       Решение было только одно — реверсировать магию человеческой души, отослать обратный импульс, созданный из эссенции магии предательского рода. Было и ровно одно «но» — людей в Подземелье и след простыл. Взяться человеку было попросту неоткуда, хоть и великий король монстров подписал чёткий указ: «человек, ступивший на наши земли, должен быть незамедлительно убит, а душа передана в руки Его Величеству», окончательно посеявший хаос между королевской семьёй.       Королева была в ярости. Так и не достучавшись до своего мужа, она более не стала терпеть его радикальности. Это стало последней каплей — видеть, как возлюбленный и отец твоего ребёнка превращается в самое настоящее чудовище, покорно подчинённый разложению морали и души под веянием Проклятия. Она посчитала своим долгом защитить их чадо, не позволить ему столкнуться с жестокостью этого мира, и, вместе с отречением от престола, отправилась с юным принцем в Руины.       Королевская гвардия скорее отлынивает от своей работы и прямых обязанностей — не позволить оставшимся монстрам перебить друг-друга. Ехидно потешаются, устраивают бои, делают ставки, ведут разгульный образ жизни прямо за спиной у поникшего короля.       Старейшины слагали свои пророчества, как один: «настанет день, когда с Поверхности явится Спаситель». Однако, Подземелье, вместе с жизнью, утратило и надежду. Большинство считали легенду дурацкой сказкой, а тех, кто верил — ослепшими и наивными душами. У них не было ни Бога, ни Шанса. Монстры знали: никто не придёт и не спасёт. Рано или поздно они все лишь растворятся в небытие или сгниют от Проклятия, а на их могилах не останется и осколков истории о прежде великой нации. Всё, что будет после них — пустота.       Немногие знали о монстре, что всё же подчинил себе Проклятие, обрёл самоконтроль и чистый разум… им оказался выдающийся королевский учёный, изолированный пределами своей огромной одинокой лаборатории. Его тень редко мелькала средь толпы — за ним всегда тянулся ужасающий шлейф тьмы, сомкнутой в сердце. Остальные предпочитали избегать встреч с приближённым короля, а Гастер охотно пользовался страхом, что вселял в никчёмных отбросов.       Он вечно уверял себя: это уважение заслуженно.       Как бы не так.       Спустя столько лет усердий, беспрерывной работы и изоляции — Винг-Дингсу так и не удалось найти иной выход.       Вопреки тому, что, как думал он сам, ему глубоко плевать на монстров — отчего-то отсутствие полной надежды на спасение его сильно подкосило. Изменило. Не осталось в нем ни прежней гордости за свои достижения и прогресс, позволивший монстрам жить хоть немного лучше в заточении, ни холода уверенности. Где-то внутри медленно сгорал мост, последний проводник между тем амбициозным юношей и угрюмым мужчиной в возрасте. Гастер остался на этой стороне, куда не доходил даже свет. А впереди… осталось только отчаяние.       Вгрызться в него клыками — всё, что остаётся.       Учёный из тьмы обречён, но он отказывается останавливаться. Ценой принципов, которыми уже без зазора готов поступиться, только бы получить немного больше информации.       И всё же, мысли наконец сдаться охотно просачивались в разум.       Сегодня был один из таких дней.

***

      Веяния ностальгии ведут его заброшенными Руинами. Покинутые дороги, каменное полотно под ногами, оголённые корни древ — всё здесь казалось таким же серым и безжизненным, как само Подземелье, точно отражая нечто внутреннее их народа, такое общее и болезненное.       Гастер старался не появляться здесь без надобности. Ему не нравилось думать о том, что Подземелье разлагается в невиданной прогрессии, куда более ужасающей, чем былые перспективы. Не нравилось и то, что стало с теми, перед кем он старательно выслужился — и как друг, и как прямой подчинённый. Он старается не считать себя причастным к этому.       Они так давно не виделись с Ториэль. Его благодетельница, а прежде и близкая подруга, чрезмерно мягкая для суровых условий Подземелья. Он помнит тот день. Помнит её взгляд, сперва разочарованный его вестью… а затем разъярённый согласием Азгора. Лично Гастера она никогда не винила — только вечно вопрошала «быть может, есть другие варианты?» и поникала каждый раз, когда ему вынужденно приходилось отвечать правдой.       Кулак нервно сжимается.       Ему просто стыдно заявиться к ней, после всего, что произошло.       Но, по какой-то причине, он продолжает возвращаться — ухаживать за её любимыми алыми розами перед Руинами. В тайне от Ториэль, конечно же. Они когда-то были на грани гибели. Их величие и звание символа королевской семьи, похоже, также стремительно угасало.       Кто бы мог подумать. Угрюмый, старый учёный… и ухаживает за какими-то цветками в надежде сохранить каплю своего счастливого прошлого — то, последнее, что напоминало ему о ценной дружбе. Может, будь он чуть смелее, Гастер стремился бы сохранить дружбу, а не цветы. Он с детства был таким: тем, кто выберет опцию «плыть по течению», а не действовать. Ему скорее нравилось наблюдать за своими друзьями, чувствовать себя частью чего-то большого. Долго же до него не доходило осознание, что всё это время он был только мёртвым грузом. Третьим лишним.       Одиночество его мирной прогулки сменяется диким предчувствием. Гастер опешил, замер — словно целиком его тело пронзило, подтягивая гарпуном в том самом направлении. На тропу к столь же ненужным, старым кустам роз.       Учёный чувствовал аномалии — он по праву считался сильнейшим магом Подземелья. В груди необъяснимо трепетало отголосками едва бьющейся жизни, а в горле моментально встаёт ком.       Его пугало не то, что кто-то мог решиться оборвать его нить бренного существования, а чужеродность магии, ощутимой им. Пугала неизвестность. Настораживала пуще прежнего уверенность в том, что впереди кто угодно, но не монстр. Но кто тогда?       Шаг...       Два...       Три.       Меж знакомых плотно усаженных кустов, взгляд Гастера приковывает что-то чуждое, нарушающее верный ритм сада. Лёгкий, еле заметный след аномальной, нестабильной, даже опасной магии извивался и трепыхался на своём последнем издыхании, словно трещина в стекле.

А в центре алого полотна и роз в крови — ребёнок.

«…когда с Поверхности явится Спаситель…»