dark and wild

Джисон дышит в ухо и что-то говорит, кажется — разбирать сложно и думать не очень хочется. Они зажимаются в кладовке со швабрами, и это ужасно тупо и рискованно, потому что она не запирается и если кто-то зайдет будет полный, кромешный разъеб, и Сынмина убьет отец, если вообще из дома не выгонят, и к Джисону больше не подпустят на расстояние выстрела, и по-хорошему подождать бы до дома, ну или хотя бы найти место получше, но… Но оторваться сейчас абсолютно невозможно, на шее оставляют влажный след теплые губы и язык, и получается только вжимать его в себя еще плотнее — у бедра чувствуется чужой стояк и это такой пиздец, пиздец, пиздец, мозг перегревается за пару секунд. — Я пиздец как хочу, — вторит его мыслям горячечный шепот. Сынмин думает, что он, наверное, не будет дожидаться отца и умрет прямо тут. «Конечно, чего мелочиться? Добей меня уже. Я же тут вовсе не с ума от тебя схожу, тощего придурка» — Ты хочешь? Хочешь же? — Джисона получается заткнуть только губами. Они сосутся как в последний раз, и когда становится уже так хорошо, что плохо, Сынмин заставляет себя отстраниться, прижимаясь своим лбом к джисонову. Глаза у того дурные, они оба тяжело дышат, и- — Пиздец, — выдыхает Джисон, и облизывает влажные, припухшие губы. Его хочется так, как в жизни еще ничего не хотелось. В голове черти играют в догонялки, и целоваться кажется сейчас важнее, чем дышать. Воздух переоценен вообще. — Пиздец, — соглашается Сынмин, — тебе, если мы сейчас оба не свалим отсюда. На непонимание, скользнувшее тенью по лицу Джисона, приходится пояснить: — Ужасно хочу. А мы в школе, и если ты продолжишь так же хныкать мне на ухо, я точно не сдержусь и будет нам всем хуево, и, пожалуйста, прекрати на меня так смотреть. — Как? — Джисон смеется низко, голос у него все еще полыхает температурой миллиарда вулканов, но уже более осознанно. — Как будто хочешь, чтобы я тебя сейчас здесь без масла сожрал, — Сынмин кажется даже немного сердится на то, что ему ну совсем не облегчают задачу, хотя он дышит глубоко и ведет себя с терпением, которому позавидовали бы все шаолиньские монахи разом. — Блядь ты бесстыжая. Джисон ухмыляется хитро, одергивая свою огромную толстовку пониже, и прочесывает пальцами волосы, пытаясь хоть как-то придать им адекватный вид. Сложно сказать, чего сейчас хочется больше, выебать его или уебать. «Про такое обычно абьюзивные сталкерские манги рисуют, знаешь ли, дорогой» — Ну, а если хочешь, — делает он многозначительную паузу, словно собирается раскрыть Сынмину величайшую тайну вселенной, — чего молчишь? И уходит, ржет при этом так, что можно подумать, это была лучшая шутка во вселенной. Судя по времени на телефоне, до звонка осталось жалких несколько минут. Они опять вместе проебывают, и это скоро может начать вызывать вопросы, потому что в близкой дружбе их ни одноклассники, ни учителя никогда не замечали, а в… кое-чем другом не хотелось бы, чтобы заметили. Сынмин пару раз стучится головой о стенку кладовки и неловким движением роняет какую-то швабру. Чертыхается, тоже одергивая сбившуюся одежду. — Как же ты меня заебал, Хан Джисон, ты бы только знал. «А лучше бы я тебя».