нерассказанное

      Адская жара, палящие лучи солнца, а запах крови, который, кажется, въелся в саму землю — это совершенно-не-рай.              Знать бы почему он опять и опять оказывается здесь. — Ну как оно, Джейсон? — даже оборачиваться не нужно, чтобы определить кому принадлежит этот хриплый голос. Странный вопрос. Не совсем уместный. Как оно? — Ты мертв, — Джейсон про себя проговаривает это как мантру раз за разом, что бы убедить скорее себя чем его, — Я убил тебя. Убил. Вот этими самыми руками. Убил же.       Джейсон переводит взгляд на свои ладони. Они не всегда были такими грубыми и шершавыми. Он усмехается про себя. На мгновение ему кажется, что руки его впитали всю кровь убитых врагов. Вообще враги --странное понятие, когда твои границы морали слишком размыты для того, чтоб понимать, кто друг, а кто — враг. Врагами были пираты и наёмники. Врагами были и ракьят. Обезличенное такое понятие. И вопрос остается: был ли врагом Этот человек? (Если он, конечно, вообще был человеком, в чем Джейсон не на шутку сомневается.) — Убил меня? Думаешь, ты знаешь, что такое убивать?! — театрально взмахивает руками, — Нет-нет, Амиго. Я себя сам убил, — мрачно заключает Ваас и отворачивается в сторону океана.

***

      Ваас Монтенегро умирает, пуская себе пулю в висок.       Потом умирает, пропуская сквозь живот клинок древнего кинжала.       Еще раз — от случайной пули во время штурма. Падения с высоты. Потери крови.       Ваас Монтенегро умирает много-много-много раз, но каждый гребанный раз удивительным образом обнаруживает себя вполне живым. И все начинается сначала.

***

— Так как оно? Ты отомстил? — повторяет еще раз, будто действительно надеется получить ответ. В последнем слове очевидная издевка, пират по-турецки садится рядом. — А не похуй ли тебе? — Джейсон смотрит ему в глаза. Пустые, будто мертвые. Глаза безумца. Безумца ли? Ему иногда кажется, что Ваас вообще единственный, кто был прав все это время. Единственный кто ни разу ему не солгал. Совершенно странным и извращенным образом, Ваас вызывает подобие доверия. Это неправильно. — Мне интересно       Вместо ответа в пирата направляется дуло пистолета. Усмехается: — И что ты сделаешь? Что ты, блять, сделаешь? Убьешь меня, убьешь меня опять? Как убивал сотни раз до этого?! — Ваас вскакивает с песка, — Ты все ещё не понял, да? это ебаное безумие, Джейсон, — его голос резко делается спокойнее и теперь больше походит на хрип, — а Ты ещё надеешься на изменение… — Хватит, мать твою! Я убил тебя, слышишь? Убил! Ты должен быть мертв, я же знаю! — голос Джейсона неестественно дрожит, чтобы сорваться на почти истерический возглас. — А ты, Джейсон? Ты думаешь… ты думаешь, ты все ещё жив? Думаешь, выбрался с моего, нахуй, острова?! — Да пошёл ты, пошёл ты к черту, ублюдок!       И Джейсон стреляет, стреляет на глядя и не задумываясь, стреляет опять, как и сотни раз до этого.             Бессмысленное повторение действий.

***

— Оставь меня в покое, ладно? — Джейсон сверлит пирата изможденным взглядом, пока тот мерит шагами грязный песок. — Я — часть тебя. Или, блять, ты правда думаешь я не пытался? Не могу я, понимаешь? Мы с тобой опять повторяем одно и тоже… раз за разом. Я — это Ты, — многозначительно заключает он — Нет, — Джейсон качает головой, — нет, я не ты. Ещё нет. — На тебе клеймо предателя. Как и на мне, — лицо пирата приобретает странное выражение, — но знаешь что, Джей? Я своих друзей не убивал.       Эти слова ранят сильнее ножа, врезаются в сердце с почти физически ощутимой болью, Джейсона прошибает холодный пот, а в глазах начинает темнеть. Я своих друзей не убивал Я своих друзей не убивал Я своих друзей не убивал — Лжешь! — бросает Ваасу, — Я… Я не… Я не мог, — обращается к самому себе, — нет.       Картинка начинает постепенно складываться, но как он мог забыть? Но Почему он должен верить Ему? Ему, человеку, предавшему свой народ, человеку убившему его брата. Но воспоминания не подделать. — Почему вообще именно ты? Что происходит со мной? Что происходит с тобой?! — Эй, — пират резко изменился в лице, — Здесь Я задаю вопросы. — Ну так ответа ты не получишь, мудак, — из ножен Джейсон достаёт кинжал. Тот самый кинжал ракьят, которым когда-то он убил Вааса (это уже надоело), проводит пальцем по рельефному узору. Красивая вещь. Правда, красивая.       Джейсон смотрит на Вааса, будто взвешивая, в его мутные глаза с вечной усмешкой и, недолго думая, протягивает нож ему: — Это последний выход. Ебаш       Дальше его грубо берут за плечо, разворачивают и вонзают клинок до самого основания в грудь.       Лицо искажается в немом крике. Вязкая кровь хлыщет из раны, окропляя узорчатую рукоять ножа и карминовыми каплями падая на золотой песок. — Больно? Умирать? — Показалось ему, или голос Вааса немного дрогнул? Не тот вопрос который он ожидал услышать. — Лучше, чем ничего, — Джейсон не узнает свой голос, — Лучше чем пустота, которая тебя ждёт, — Надо же, ему удалось связать целое предложение, будучи в полумертвом состоянии. Но почему на ум пришли именно эти слова именно в такой формулировке, Джейсон тогда не знал. И не узнает. — Да уж, охуенно, — Ваас горько усмехается, — Может это мое искупление? Как думаешь, Броди? Эй?..       «Никогда ты никогда не спасёшь свою отравленную ядом душу, ублюдок. Никогда.» — хотелось ответить Джейсону, прежде чем провалиться в бесконечную тьму. Это конец лишь для одного из них.