нерассказанное

Для Цитры Талугмай Ваас был монстром. Для неё же он навсегда останется старшим братом. Здесь дело не столько в кровных узах, сколько в незримой духовной связи, которая проходила между ними многие годы и оставалась нерушимой. Их любовь к друг другу была более возвышенным, безусловным и чистым чувством, чем многие могли предполагать. Чувством, которое они оба старательно отрицали и прятали где-то глубоко внутри, ошибочно считая за слабость, и которое все равно вырывалось наружу. Она никогда не выбирала свою судьбу. Речь шла о предназначении и ответственности, возлагавшейся на нее с раннего детства и навеки приковав к храму в Джунглях. Ответственности, которую Ваас хоть и имел, но в намного меньшей степени. Поэтому когда он решил уйти, с ним она пойти не могла. Ни в коем случае. Как бы не хотела. В какой-то степени она же и позволила ему уйти, поставив перед выбором. У Вааса выбор действительно был. Черные тучи начинали сгущаться над Храмом толстой слоистой пеленой еще с утра. Дожди здесь идут часто, но ливни — уже реже. Увлажняется мягкая трава и на контрасте с небом становится будто зеленее. Крупные капли падают на плечи, катятся по золотистой загорелой коже. Ну и хорошо — Цитра всегда любила дождь. Увидеть его после стольких лет физической разлуке вызывало в ней весь спектр эмоций, который вообще была способно испытать ее душа. Цитре было бы куда сложнее, не заметя бы она, как сейчас дрожат его собственные пальцы. Его притащили в храм где-то спустя неделю после смерти Джейсона. (Цитре закрадывалась мысль, что после поражения Хойта он сам сдался). После того, как она почти своими руками выбрала убить брата ради блага своего народа, что-то в ней навсегда сломалось. И все же когда Джейсон торжественно сообщил о смерти Вааса, она не поверила. Когда ракьят сказали, что тела его так и не нашли, она была уверена в том что он жив. (Еще хуже — надеялась) Цитра точно знала, что он все равно к ней вернется, рано или поздно. Цитре ужасно нравилось видеть своих мужчин в крови. Она оставила его руки не связанными и приказала оставить их наедине. Ваас был слишком умен, чтобы поверить ей. Но все же поверил. И в глубине души продолжал верить, потому что до боли сильно хотелось считать, что все, что делает Цитра — правильно. Обвинять себя вошло в привычку, и Ваас поверил бы во что угодно, лишь бы не очернять имя сестры.        Они оба знали, что дело было совсем не в Хойте, Джейсоне или ком-либо еще. Дело всегда было в них двоих. На этом острове не было ничего важнее. Это их война, и только им ее заканчивать. — На колени, — наконец приказывает она, резко изменившись в лице. Ее слова заглушают шум дождя. И Ваас подчиняется, ни говоря ни слова. Принимает новые правила. Щеку его тут же обжигает ударом, заставляя резко вздохнуть. — Это за то что оставил меня, — глаза ее не узнать — Блять, Цитра… — Тебе слова не давали, — следует второй удар. И холодный металл револьвера с излишней силой прижимается ко лбу (наверняка оставит отметины на смуглой коже) Она знает — если сейчас Вааса не убить, через скорое время он сам придет за ней. Вообще-то они оба знали — тот, кто даст слабину — сегодня проиграет. На дне глаз Цитры ему всего на миг удается различить нечто, почти сразу же угасшее, снова сделав их пустыми и отстранёнными. — Не смей, — еще немного — и женский палец задрожит на курке, — не смей сейчас выглядеть так, будто тебе совсем не страшно. Ты ведь не знаешь что там. Лишь боги знают — Мне страшно (— Так ты боишься смерти, Цитра? — губы растягиваются в едва заметной усмешке. Она пропускает вопрос мимо ушей.) — Не смотри на меня. Нельзя выстрелить в человека… смотря ему в глаза (она избегает слова «убить») Цитра опускает пистолет. Каменная маска, за которой она скрывала свое лицо пускает трещину и вот-вот расколется — Я не могу. Не могу, не могу. Ваас встает на ноги, ослушавшись ее приказа, подходит вплотную и берет ее лицо в свои руки. Он долго смотрит ей в глаза, будто пытаясь понять ее, впервые за долгое время. — Цитра, я убью тебя. Клянусь, однажды я приду сюда и убью вас всех, слышишь? — он берет ее руку с пистолетом с свою и прислоняет дуло к виску, — Жми на курок. Какой-то животный липкий страх сковывает ее тело. Цитра не может пошевелится. — Блять, чего ты ждешь? Скажи мне, чего ты ждешь? Цитра жмет на курок. Это война без проигравших и победителей. Такая обыденность.