Майский ветер

— Папулечка, время завтрака! — Азазело осторожно приоткрыл дверь кабинета отца и вошел внутрь. Давиан, только проснувшийся и уже завязавший на шее галстук, поднял взгляд на сына и улыбнулся. — Доброе утро, солнце мое. Азазело кивнул и подошел к отцу, поправляя его воротник. — Сегодня на работу? Или на совет? — На совет. Всего на пару часиков, тут же вернусь. — Ну и хорошо. Я рад. Давай кушай и на работу. Давиан усмехнулся и пробнял сына, поглаживая темные волосы. Он любил его очень сильно. больше жизни, как и любое свое дитя. — Папуля, а у Никайна завтра день рождения. Что подарим? — Уже завтра? Отлично. Наш подарок уже давно шипит от недовольства. — Ты уже приобрел подарок? И нам не сказал? — А этот подарок особенный, с земли привез. — И что это? — Не скажу. — Ну пап! — Азазело обнял отца и потерся носом о его плечо. — Ну скажи! Я же твой любимый сыночек. — Папочка тобой недоволен. Ты такой скрытный. — Я недостаточно откровенен с тобой? Давиан усмехнулся и осторожно сжал волосы сына, слегка откидывая его голову назад. Раздался приглушенный вдох. — Вы так мало уделяете своему папочке внимания, что я начинаю думать, слово вы не любите меня. Азазело тихо фыркнул и улыбнулся, плавно садясь на колени. — Но я люблю тебя. Сильно — сильно. — Мой чертенок. Честно? — Честно. Давиан улыбнулся, заботливо щекоча сына за длинным ушком. — Люблю вас. Всех, без исключений. — Папочка, ты не спешишь? — Вовсе нет. Можем отложить завтрак, если ты заскучал. — Азазель фыркнул и слегка подергал ремень отца, потираясь щекой о жесткую ткань штанов.       Он до бесконечности любил отца, во всех возможных смыслах. Любил, когда отец обнимает его, сжимая и без того хрупкие крылья и обвивая его хвост своим; любил, когда отец целует, заставляя тело дрожать от запретного удовольствия, сжимает бока и бедра, лаская длинный язык с золотым пирсингом, щекочет уши; любил, когда отец жестоко берет его, даже если он спит, когда грубо втрахивает в кровать, доводя до визга, слез, заставляя задыхаться от удовольствия и боли. Он просто любил его. Очухался от своих мыслей Азазезло только тогда, когда почувствовал жар у щеки. Склонив взгляд в сторону, он обнаружил рядом с щекой член отца и во рту рефлекторно появилась слюна.       Член у Давиана крупный, приличной длины почти в двадцать два сантиметра. По толщине со среднюю скалку, головка крупная, алая, выделяющаяся на фоне светлой кожи, у лобка множественные шипы из кожи, словно у кошки, что во время секса доставляло небольшой дискомфорт. — Долго рассматривать будешь? Папочка спешит. Азазело улыбнулся и прошелся языком вокруг головки, слегка сжимая ее губами. Вкус отца, родного, биологического, неповторим. Не каждому инкубу дано испытать такое наслаждение. Только вкус кожи уже пьянит. Рука отца осторожно легла на затылок и сжала волосы, после чего старший начал плавно двигать бедрами, вгоняя член глубже. Сначала кончик языка, потом за щеку и все ближе и ближе к чувствительной глотке. Шипы на коже создавали щекотящее чувство. Когда Азазело впервые удовлетворял отца, его подташнивало от этого, но сейчас ему скорее щекотно. Давиан потихоньку набирает скорость, вгоняя член глубже, доставая гланд, грубо прижимая голову сына. Он бы с радостью отодрал его прямо здесь, на полу, даже не поднимая на кровать, но время ограничено и начальство не потерпит опаздываний.       Азазело готов бить отца по бедрам, биться в истерике, ибо задыхается, но он готов перетерпеть все, лишь бы почувствовать прекрасный вкус отца. Родной вкус. Пара толчков и Давиан вцепляется в волосы когтями, кусая губы в наслаждении. Родной сын, чистокровное создание, с радостью ублажает отца, даря ему всю свою похоть и любовь. Азазело чуть ли не захлебывается, тело его мелко дрожит, глаза закатились, уши дергаются, уголки губ поднялись в улыбке. Оставив волосы сына, Давиан плавно оттолкнул его, отчего тот начал тихо кашлять, проглатывая остатки спермы. Сладкая, аппетитная, она сразу зарядила его энергией на весь день. Большего инкубу не надо.       Давиан вернул член на положенное место и застегнул ремень, пока Азазело проверял его сумку с документами. — Ты ничего не забыл. Можно смело идти на работу. — Спасибо, сладкий. Папочка доволен. Азазело улыбнулся и поцеловал отца в щеку, после чего выбежал из комнаты. Давиан проводил его мирным взглядом и широко улыбкой. Самый любимый сын. Родной.