Посвящается тебе

Вы когда-нибудь ощущали такое, будто бы вы физически сломаетесь настолько, что вам кажется, будто сейчас можете развалиться? Я как будто жил на последнем дыхании. Вся моя рутина превратилась в какой-то порядок автоматических давно заученных действий, на которые я не обращал никакого внимания. Я мог начать плакать прямо во время пары в университете. Просто заметить, как растекаются темно-синие чернила по листу бумаги. Сознание тут же блокировалось и отказывалось воспринимать реальность. Я медленно убивал сам себя своими мыслями и своими поступками. Все это время рядом со мной был Кихен. Но даже его присутствие не приносило мне ни малейшего облегчения. Мир перестал существовать для меня. Канаты, что сжимали мои внутренности внутри, затягивались с каждым днем сильнее и сильнее. Я мог начать внезапно задыхаться от нахлынувших слез. Когда был на паре в университете, когда шел обедать, когда работал над очередным проектом дома. Мне вдруг переставало хватать воздуха, я падал на руки и начинал громко рыдать от удушающей безысходности. Ки мог оставаться со мной целыми ночами. Он просыпался от моих всхлипов и тут же бросался утешать меня. А я рыдал, уткнувшись в его плечо. После моей истерики в доме Хосока я отказывался от каких-либо встреч с ним, поначалу даже не отвечал на телефонные звонки. Хосок постоянно напоминал о себе сообщениями в KakaoTalk, если не мог дозвониться. Это был единственный способ достучаться до меня, так как я не выключал телефон ради Ки, который не всегда мог быть рядом со мной. Когда же я успокоился и снова стал отвечать на звонки Хосока, я будто начинал чувствовать себя лучше. В такие моменты я переставал плакать и ловил снова иллюзию счастья. Голос Хосока был своеобразной дозой для меня. Я отравлял себя каждым моментом, но без Хосока мне было намного хуже, чем с ним. В один из таких дней я просто сорвался из дома и прибежал в C Through в конце рабочего дня. Ничего не говоря, я бросился в объятия Хосока чуть ли не с порога, утыкаясь носом в его толстовку и давая волю рыданиям. Успокаивающий голос, ласковые прикосновения, нежные кремово-ореховые поцелуи на щеках заставляли меня обретать смысл жизни заново. Он единственный мог разломать меня на кусочки, а потом заново собрать как новенького. *** Я не хотел проводить ночь в доме Хосока. Мне срочно нужно было куда-то выбраться, лишь бы взять передышку от его дома, от этого вечного запаха кофе, который въелся в мою кожу и окончательно слился со мной, словно наркотик. Любая новая доза могла оказаться последней в любой момент. «Еще немного» — шептал я себе, разглядывая свое отражение в зеркале ванной комнаты. Я медленно умирал от бешеной одержимости им. Я был уверен, что он испытывает то же самое ко мне. Улыбаюсь своему отражению, но улыбка выходит неестественно натянутой. — Хосок-ааа, отвези меня в клуб, — буквально запрыгиваю на его колени, обвив его шею руками, и целую куда-то в скулу. Он хмурится от такой просьбы и с непониманием смотрит на меня. — Зачем тебе понадобилось туда? — Ну пожааалуйста, Хосок-аааа, — хнычу как маленький ребенок, ерзаю на его коленях, едва касаясь его губ своими. — Что ты задумал, Вон-а? — он пытается выдавить ухмылку. — Хочу показать тебе кое-что, — томно шепчу ему прямо в ухо и блаженно ощущаю напряжение в широких плечах и груди. Вид ночного Сеула действительно завораживает, гипнотизирует. Хочется отдаться огням ночного города, позволить им поглотить себя полностью. Закрываю глаза и вижу вспышки перед собой, круги разного цвета. Тянусь к губам Хосока, продолжая сжимать его руку в своей, целую со всей страстью, на которую способен. «Идем, идем!» — радостно кричу, как будто впервые вижу ночной город и его огни, тяну Хосока за руку к зданию клуба. На входе буквально снова висну в его руках, вовлекая в новый поцелуй. Я никогда не целовался настолько часто, как сегодня ночью. Музыка бьет по ушам, мгновенно поглощая меня. За всю свою жизнь в клубе я был два или три раза, один раз точно с Кихеном на какой-то странной вечеринке, с которой мы потом чудом ушли целыми. В этот раз все было иначе. Я чувствовал, как стихия медленно засасывает меня. Я могу упасть в любую секунду, упасть и потеряться в этой куче, но я знаю, что я в полной безопасности. Руки Хосока властно прижимают меня к себе. Тепло его тела рядом исцеляет и еще больше пьянит меня, а я чувствую, что не могу насытиться. Тяну его на танцпол, в самый центр, в толпу беснующихся пьяных в хлам людей. Мы никого не слышим вокруг. Окруженные бешеным светом бьющих по глазам прожекторов, какой-то громкой клубной музыкой, запахом алкоголя и сигарет, мы как будто одни на танцполе. Я становлюсь ужасно пластичным в его руках, выгибаюсь в такт музыке. Я чувствую, что могу делать все, что хочу, потому что Хосок защищает меня. Не отпускай меня. Музыка будто распускается пурпурными цветами под моей кожей, впиваясь в меня шипами, но не оставляя никаких следов. Он бешено целует меня, такого особенно податливого и гибкого, сжимает мои бедра, может сломать меня одним движением, ведь ему всегда так сложно сдерживать себя. Хосок всегда будто балансирует на грани, но его одержимость мной и моим телом не позволяет ему причинить мне боль. — Оставайся здесь, я принесу нам выпить, — хрипло произносит Хосок мне на ухо и нехотя отстраняется от меня. Лениво киваю в ответ и слежу за его удаляющейся фигурой. Его черная рубашка кажется совсем прозрачной в свете огней. Невольно закусываю губы, довольный тем, что он принадлежит мне, и только мне можно касаться этой спины. Игнорируя его просьбу, разворачиваюсь в такт музыке и буквально плыву куда-то в сторону, сквозь бушующую вокруг толпу. Опускаюсь на какой-то кожаный диванчик у стены и откидываюсь на его спинку, жадно хватая ртом воздух. Мокрые пряди волос прилипли ко лбу, рубашка расстегнута на четыре пуговицы. По груди мелкими теплыми ручейками струится пот. Я даже не мог представить, как я выгляжу со стороны. Чувствую прикосновение на колене и медленно разлепляю полупьяные глаза. — Потрясно двигаешься, — различаю в толпе чей-то голос. Парень, обратившийся ко мне, чертовски красив, настолько, что кажется нереальным. Он закусывает губу и продолжает смотреть на расслабленного изнуренного меня. — Ли Минхек, — представляется он. Его кожа на ощупь кажется ледяной, несмотря на духоту клуба. — Че Хенвон, — протягиваю ему руку, соблазнительно улыбаясь в ответ. — Мне нравятся твои губы, — Минхек двигается ближе, касаясь ладонью моей щеки. Его прикосновения совсем не кажутся мне чужими. Накрываю его руку своей. Понимаю, что хочу гораздо большего. Большего с этим незнакомым мне парнем, имя которого я потом забуду. Впервые за всё это время разрешаю коснуться себя кому-то другому. Позволяю ему оказаться совсем рядом и обнять себя за талию. — Они прекрасны, так и хочется попробовать, — Минхек уже открыто смотрит на мои губы и облизывается. — Так попробуй. Ледяной поцелуй пьянит не хуже виски со льдом. Запускаю руки в волосы Минхека и несильно сжимаю их. Его губы такие вкусные, манящие. Этот поцелуй дурманит меня, словно я нахожусь в руках настоящего дьявола. В этом парне было что-то демоническое, но такое притягательное, что я просто не мог от него оторваться. — Пошли, — он отрывается от меня, от чего я недовольно простонал. Не хочу, чтобы он прекращал меня целовать. Он ведет меня сквозь толпу в самую толщу, мы останавливаемся у сцены. Минхек тут же прижимается ко мне и обнимает мою талию, чувствую, как он жарко дышит мне в шею. На другом конце зала вижу фигуру Хосока. Мне едва удается различить выражение его лица. Ревность, ярость, унижение? Не могу разобрать, лишь одними губами произношу «смотри», глядя на Хосока. Тяну Минхека за волосы и страстно целую его. Его руки под моей рубашкой, от чего по телу пробегает приятная дрожь и адреналин. «Смотри на меня. Смотри на меня и чувствуй то же, что чувствую я…». Минхек кусает мою нижнюю губу, оттягивая ее. Его бедра толкаются вперед, руки сжимают меня. Выгибаюсь его ласкам навстречу, это безумно приятно. Вдвойне приятно, когда на меня смотрит Хосок. Движения Минхека выбивают из меня стоны, но музыка заглушает их. Со стороны кажется, будто мы занимаемся любовью. Из моих глаз катятся слезы обиды и боли. Наш поцелуй становится соленым на вкус. Из-под полуприкрытых век вижу, как трескаются стеклянные стаканы в руках Хосока. Он смотрит на нас, смотрит на меня, изнывающего от удовольствия в чужих руках. В эту ночь я видел, как может выглядеть истинная ярость. Он резко вырастает рядом, оттягивает от меня Минхека за ворот рубашки, чем вызывает у меня стон разочарования. Смотрю на Хосока пьяными, полными слез глазами, улыбаясь как сумасшедший. Его рука ложится на мою шею и несильно сжимает её. Ну же, сломай меня, я же вижу, как сильно ты этого хочешь. В его глазах кипит такой гнев, который я раньше ни у кого не видел. Раньше я бы, наверное, испугался, но только не сейчас. Мне просто все равно. Но задел я его намного сильнее, чем ожидал. Забираюсь пальцами под закатанные рукава его рубашки и провожу по коже ногтями. Мой взгляд будто стеклянный, а улыбка как у безумца. Он притягивает меня ближе к себе и целует, прокусывая мои губы насквозь, все еще сжимая мою шею. Мне сложно дышать, но даже если он задушит меня прямо здесь, мне не страшно. Больше мне никогда не будет страшно. Сжимаю плечи изо всех сил, хочу оставить следы от своих пальцев на нем, чтобы они остались на его коже навсегда, впитали меня полностью. Он тащит меня на выход из клуба, как будто я ничего не вешу. Мои ноги заплетаются, держусь кое-как за его руку, кажется, даже разрываю ткань на его рубашке. Как же мне плевать. Ощущаю ярость Хосока порами, она будто забирает мою боль себе. Мне сразу же становится легче. Кажется, будто я надломил его, и меня накрывает кайф только от этой мысли. Меня в прямом смысле бросают на пассажирское сиденье, с треском захлопывают дверь. Я же не чувствую ничего кроме какого-то внутреннего удовлетворения. Его Range Rover срывается с места. Руки вцепились в руль до побелевших костяшек, до вздувшихся вен на предплечьях. Повороты даются ему с трудом. Я даже могу уловить дрожь в его пальцах, когда он выкручивает руль. Я вижу, что ему больно. Больно и обидно. У меня даже нет ни тени сожаления по отношению к нему. Мне было слишком больно из-за него все это время. Но даже сейчас я хотел его. Когда машина резко останавливается, меня буквально вытаскивают следом, и я почти что ударяюсь головой о крышу. Хосок затаскивает меня внутрь своего дома, и прямо в коридоре бросает к стене. Больно ударяюсь затылкам, от чего у меня искры перед глазами, и я сжимаюсь от боли. — Смотри мне в глаза, — его рука больно сжимает мой подбородок, а другой он стаскивает с меня одежду. Чувствую треск ткани своей любимой рубашки, — никто не смеет трогать тебя кроме меня, — мои ноги уже закинуты на его талию. Ненавижу его одежду. Чуть ли не рву ее на нем. Хосок кусает меня везде, где только можно. Я принадлежу только ему. Он удерживает меня на весу и входит до самого основания, вызывая мой вскрик. — Ты только мой, мой, мой, — рычит Хосок мне в шею, а я захлебываюсь от его ярости, от грубых толчков, от накрывающего меня удовольствия. Обожаю чувствовать его силу на себе. Я просил сильнее, глубже, от чего Хосок становился просто неуправляем. Его ненависть смешивалась со страстью, а я принимал это без остатка. Он чувствует меня полностью, а я чувствую его. Я метался в его руках, скулил, а он лишь сильнее сжимал меня в своих объятиях. Он сильнее вдалбливается в меня, а я чувствую, будто теряю сознание от безграничного удовольствия. Хосок не отпускает меня до самого утра, полностью истощая меня и истощаясь сам. *** Из глаз снова бегут неконтролируемые слезы. Спящий, едва укрытый одеялом Хосок вызывает у меня какой-то приступ нежности. Провожу рукой по его волосам, глажу его скулы, едва касаюсь пальцами его полураскрытых губ. Чувствую его размеренное дыхание. Он выглядит таким расслабленным и уютным. Даже не верится в то, что было вчера. Ночью я почти не спал. Да и сам Хосок уснул всего лишь пару часов назад. Смотрю на него, пытаясь запомнить все детали в нем, каждую черту его лица. Оглаживаю царапины на его коже, которые сам же оставил. Всхлипы мешают мне дышать. Медленно поднимаюсь с кровати и иду к своим вещам, хаотично раскиданным по полу спальни. Даю волю слезам и позволяю им безудержно катиться по щекам. Перед глазами пелена слез, из-за чего все очертания спальни становятся мутными. Кое-как натягиваю на себя полу-разорванную одежду. Подхожу к дверям спальни и слышу шорох позади себя. — Вон-а? — Хосок сонно смотрит на меня, привстав на постели, — куда ты собрался, Вон-а? Он выглядит таким милым, взъерошенным, еще не до конца проснувшимся. Он внимательно смотрит на меня и как будто все понимает. — Ты уходишь? Я молчу, лишь сжимаю в руке пальто. — Вон-а, я хочу, чтобы ты знал. У меня было много отношений до тебя, — сжимаю пальто крепче и пытаюсь сдержать новый порыв слез, — но такого, как с тобой, у меня раньше не было. Я никогда не думал… что настолько сильно полюблю тебя, — лучше бы он пристрелил меня на месте, чем говорил эти слова. — Мы должны были остановиться… Но ты не останавливался, — тихо отвечаю я. Тут же разворачиваюсь и иду к двери. Хосок срывается с места и следует за мной. — Вон-а, послушай меня… Не хочу смотреть на него, не хочу, чтобы он пытался взять меня за руку, не хочу чувствовать его тепло снова. Я не хочу снова умирать. — Прости меня, Вон-а, прости, — мои слезы уже невозможно остановить. Тяну на себя входную дверь, последний раз оборачиваюсь на него. Он плачет. Я ни разу не видел его плачущим. Вечно позитивный, словно лучик солнца, Шин Хосок, может плакать. Входная дверь захлопывается перед его носом. Едва передвигая ногами, иду куда-то вперед, подальше от его дома, как можно дальше. Даю волю своим рыданиям и наконец плачу в голос. — Вернись ко мне, Вон-а… Умоляю тебя…