Посвящается тебе

Спустя еще неделю я появился на пороге C Through и удивился, заметив закрытую дверь. Тот день был слишком сумасшедшим, так как близились выпускные экзамены, поэтому у меня не было времени даже взять в руки телефон. Я и не заметил, что в тот день не получил ни одного сообщения. Абонент оказался недоступен, а к горлу медленными темными щупальцами начала подползать паника. Я, словно умалишенный, засуетился на улице, пытаясь выловить каких-то прохожих и что-либо от них узнать. Я спрашивал местных студентов, шедших из соседнего художественного университета, что могло случиться с кафе, и почему оно закрыто. — Я не видела хозяина с прошлой недели, — вежливо заметила одна старенькая аджума, от которой мне все же удалось добиться ответа, — с четверга, — как раз в тот день я уехал к Хосоку и провел с ним выходные. Замерзшими пальцами пытаюсь набрать номер его телефона снова, но металлический голос по ту сторону трубки оповещает меня о том, что абонент все еще недоступен. До меня медленно доходит суть происходящего. Паника душит меня, я начинаю задыхаться. Сползаю по стенке кафе и невидящими глазами смотрю вперед. «Что с тобой случилось, где ты… Хосок-а, ответь мне…». Игнорирую любопытные взгляды случайных прохожих. Некоторые даже интересуются, не случилось ли что-то со мной, не болен ли я, и не нужна ли мне помощь. Сначала вежливо отказываю им, а потом перестаю замечать что-либо, смотря в одну точку, словно робот. «Хосок-а, где ты…» Если бы мне не позвонил Кихен, я бы так и остался сидеть у стены кафе до следующего дня. — Ки… Забери меня, пожалуйста, Ки, — в панике шепчу я. Кихен буквально прилетает через десять минут и испуганно подбегает ко мне. Трясет мои плечи, а я беззвучно шевелю губами, даже не способный поймать его взгляд. Кое-как Кихену удается поднять меня на ноги и буквально на себе дотащить до своей машины. Сколько раз я был дома у Кихена за все годы нашей дружбы, никогда еще его дом не казался мне таким чужим. Ки оставляет меня в гостиной, а сам удаляется на кухню. За все это время я не сказал ни слова, только лишь изредка кивал или качал головой, отвечая «да» или «нет». Мое состояние ужасно пугало друга, но еще больше ему хотелось узнать причину. Он вернулся с кружкой вишневого какао в руках — моей очевидной слабостью, после Шин Хосока, конечно — и поставил ее передо мной. Только в этот момент я кое-как начал «отмирать» и потянулся за кружкой, тут же обжигая пальцы. — Аййщщщщ, — прошипел я. — Ну наконец-то! — всплеснул руками Ки, — Вон-а, как ты себя чувствуешь? Я растерянно пожал плечами. — Его нет, Ки… — выдал я в следующую секунду. Во мне все накопилось так сильно, что я захотел это выплеснуть сразу же, только бы не держать в себе, — там все закрыто, он исчез, не отвечает на звонки, не пишет, я… Из меня посыпался поток слов. Я никогда так много не разговаривал. Меня пробивала дрожь, я рассказывал всё подряд, как на автомате. Рассказал все с самого начала. Кихен ни разу не прервал меня, я даже не замечал насколько округлялись его глаза от удивления. Он выслушал меня, каким-то непонятным образом успокоил меня и заставил заснуть. На удивление заснул я быстро и проспал до следующего утра. Но когда я проснулся следующим утром и взглянул на молчавший телефон, я понял, что мой мир рухнул в одно мгновение. В голове крутились назойливые мысли о том, что меня бросили, что со мной поиграли и выбросили, как игрушку с истекшим сроком годности. Мне так часто говорили о любви. Так часто заставляли забыть самого себя от безграничного наслаждения. И так жестоко поступили со мной в конце. Мой личный ад начался ровно в тот момент, когда я увидел закрытые двери кафе. Каждое мгновение, каждый час и каждый день я отравлял сам себя своими собственными мыслями. Несмотря на то, что Кихен настоял на моем временном переезде к нему, его присутствие перестало приносить мне облегчение. Я перестал ходить в университет. Меня не волновало, что Кихен сказал профессорам, как выгораживал меня каждую пару, как работал в одиночку, прикрывая нас двоих. Ему было тяжело. Безумно тяжело. Тяжело до надрыва. А я не видел этого. У меня пропал аппетит. А вместе с ним пропал какой-либо интерес к какой-то деятельности. Я сидел сутками на кровати и смотрел в одну точку. Иногда мои глаза плакали, но я не замечал этих слез. Дышал я тоже через раз. Мой мозг, как самый настоящий предатель, разрывал меня изнутри, подкидывая мне картинки наших встреч с Хосоком. Он прокручивал сцену нашего знакомства с самого начала, заострял внимание на каждом прикосновении, каждом поцелуе. Я просыпался каждую ночь от вскриков, и меня тут же одолевали страшные рыдания, не дававшие мне дышать. Единственное, чего я хотел в тот момент, это чтобы это прекратилось как можно скорее. Из кухни Кихена пропали все острые предметы: Ки все тщательно спрятал и доставал только тогда, когда наступало время обеда. Но мне это было не нужно. Ки возился со мной как с маленьким ребенком. Когда я вспоминаю об этом, я понимаю, как сильно мне повезло с ним. Кихен мысленно проклинал Шин Хосока и наши отношения. Если бы я не пошел в тот день в C Through, все могло бы быть иначе, и сейчас я бы продолжал стремиться к своим целям, воодушевленный своей работой. Но Шин Хосок стал для меня самым настоящим вирусом. Ядом, который травил меня изо дня в день. Каждый день без него длился целую вечность. Мне не нужна вечность без Шин Хосока. Мне ничего не нужно без Шин Хосока. Я умолял вернуть мне его, исступленно шептал что-то по ночам, со слезами на глазах и просил вернуть мне мою жизнь назад. Я ни разу не сказал ему о том, что люблю его. И в тот момент я понимал, что почти потерял его — в моем сердце тлела совсем едва-различимая надежда. Она медленно умирала, как и я. Внутри моей груди образовались жесткие канаты, которые изо дня в день, а особенно по ночам сдавливали мое сердце и причиняли мне физическую боль. Случай — поразительная штука. В ту ночь я натянул на себя свой старый любимый свитер, который стал мне велик из-за того, что я ничего не ел, и отправился гулять. Кихен пытался последовать за мной, но я кое-как отговорил его. Не знаю, как он смог поверить мне, когда я находился в таком состоянии. Я не знал, что он тайком установил что-то на мой телефон, чтобы отслеживать мое местоположение. Ночной город дурманит, поглощает и убаюкивает. Ночью чувствуется какое-то особенное вдохновение и прилив сил. Именно это я и ощутил, слепо идя вперед по центру Сеула, засунув руки в карманы и жмурясь от цветных вывесок вокруг меня. Калейдоскоп оттенков будто затягивал меня в пучину, а я так легко и наивно поддавался ей. Я не знал, насколько пучина цвета бывает безжалостна. Насколько холодной может быть Луна, смотрящая на всех нас. Насколько одиноким я являюсь. И как мало силы есть во мне на самом деле. Будто пробудившись от транса, я замечаю знакомую куртку в толпе. Мое сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Я пытаюсь объяснить себе, что это иллюзия, мираж, лишь игра моего воображения, но ноги сами несут меня вперед. Почти что срываюсь на бег, спотыкаюсь о тротуар, чуть ли не падаю, но хватаюсь за какого-то прохожего, который бросает мне в след что-то неразборчивое, а я же слепо бегу вперед. Если бы сейчас рядом со мной был бы Ки, я бы попросил бы его удержать себя. Остановить каким угодно способом, но не дать мне увидеть то, что я увидел. Знакомый силуэт в толпе. Знакомая куртка. Такие же волосы, такой же профиль, такая же улыбка. Шин Хосок. Мое сердце пронзает молния. Мне даже кажется, что оно останавливается, и какое-то время я физически не дышу. Я вижу его в этой расплывчатой толпе, будто он один, а вокруг пустота, и нет ни города, ни людей. Как же я по тебе скучал. Мое сознание мутнеет от той картины, что я увидел. Рядом с Хосоком идет какой-то парень. Он выглядит таким хрупким, таким беззащитным. Он был так похож на того парня, что я видел на фото в спальне Хосока. Неужели это он…? Он крепко сжимает руку Хосока, льнёт к нему и смотрит в его глаза с такой по-детски наивной нежностью, что даже сердце какого-нибудь самого бесчувственного убийцы в мире растаяло бы после этого взгляда. Мой мир, собираемый с таким трудом, буквально по кусочкам, снова трескается. Когда парень тянется к губам Хосока и ласково целует его, мой мир ломается, раз и навсегда. *** Сцена в центре города уничтожила меня, оставив лишь мелкие осколки меня. Каждое утро эти осколки собирались вместе и превращались в бесчувственного Че Хенвона, из которого выпили все эмоции, и который мог только механически передвигаться по уже заранее известным маршрутам. Какая-то неведомая сила заставила меня снова начать ходить в университет. Мы ходили с Кихеном вместе. Кихен радовался, что я «шел на поправку». Ему казалось, что я начал забывать Хосока. Как же он ошибался. Ки ничего не знал о том, что я видел в центре города. Так и продолжалась жалкая бесцветная жизнь осколков Че Хенвона. На часах было почти десять вечера. Я не мог сосредоточиться на работе — она просто не лезла мне в голову. Кихена в тот день не было то ли из-за болезни, то ли из-за занятости на стажировке. Какое счастье, что он видел меня в тот день, я бы не сумел ничего скрыть от него. Я понял, что держался слишком долго, когда в один момент я просто завис и уставился в одну точку перед собой. Я так старался оставаться сильным, выносить всё в одиночку, что в итоге не выдержал и снова сломался. Буквы расплывались перед глазами, как будто кто-то мазал простым карандашом на листе бумаги и растирал серые оттенки вокруг. Я потянулся к карману джинс за сигаретами, наплевав на все правила по поводу запрета курения в библиотеке. Пусто. Должно быть, где-то выронил. Руки трясло мелкой дрожью, у меня началась самая настоящая ломка. Мне срочно нужно было закурить, хотя в легких и так не хватало воздуха. Как хорошо, что вокруг никого нет. Зарываюсь пальцами в свои волосы и зажмуриваясь, в надежде сдержаться, но так ничего и не получается. Меня просто прошибает насквозь, пробивает грудную клетку. Из крепко зажмуренных глаз струятся слезы, хочется закричать от такого предательства, разорвать все волосы на себе, сломать этот стол, да хоть всю библиотеку, а я вынужден кричать беззвучно, как и плакать. Дышать не получается, выходят лишь какие-то рваные вдохи-выдохи, от чего мне не становится лучше. Мое тело стало как будто на два десятка килограммов тяжелее, я не могу переставлять ноги. Как же я хочу перестать думать и прокручивать ту сцену в голове, как конченый мазохист. Никто не услышит моих криков о помощи, ведь я заглушаю их внутри себя. Глаза красные и опухшие, тело ватное и сверхтяжелое. Хочу упасть и не подниматься как можно дольше. Кое-как двигаю ногами на выход из библиотеки, даже не помню, все ли вещи я успел забрать. Не помню, как выхожу из университета, не помню, как почти что падаю на крыльце и кажется, подворачиваю ногу. Наверное, завтра я буду хромать, но как же мне плевать. Глаза отказываются различать что-то вокруг меня. Слепо иду вперед, не желая видеть знакомый силуэт на парковке. Не желаю видеть его никогда. Хосок бросается ко мне, явно напуганный моим видом. Он хватает меня за плечи, пытаясь заглянуть в глаза — как бы я хотел, чтобы он провалился сквозь землю и не касался меня, потому что даже сейчас я сгорал от его рук. — Вон-а, посмотри на меня, Вон-а, — он мягко трясет меня за плечи, а у меня нет сил даже скинуть его руки с себя, я как будто не могу двигаться, а ноги кто-то дергает за ниточки, и только это позволяет мне идти. Хосок касается пальцами моего подбородка и заставляет меня посмотреть на него невидящим взглядом. Его темно-карие глаза снова заставляют меня плакать, я не могу сдерживаться. Тупо смотрю в его глаза, хватая ртом воздух и беззвучно рыдаю. Он сцеловывает слезы, скатывающиеся по моим щекам, прижимает меня к груди. Мне хочется исчезнуть, лишь бы не чувствовать его рук на своем теле. — Оставь меня… пожалуйста…оставь, — шепчу я, утыкаясь в его плечо и окончательно срываясь на рыдания, лишь бы ничего не чувствовать, лишь бы это прекратилось поскорее, лишь бы это не разрывало меня изнутри так сильно. Не касайся меня, просто не касайся, отпусти меня. — Я люблю тебя, Вон-а, люблю, — исступленно шепчет Хосок, оглаживая мою спину и так же крепко прижимая к себе. Обхватываю его плечи, стараюсь удержаться на ногах, успокоить внутреннюю бурю. Чувствую себя уничтоженным и почему-то счастливым, от того, что он сейчас рядом со мной. Как будто я отравлен, и финальный исход лишь вопрос времени. Прикосновения Хосока словно яд для меня, без дозы которого я не смогу существовать. Слезы медленно заканчиваются, а дыхание как будто выравнивается. Канаты, сдерживающие мое сердце петлёй, ослабляются. И я как будто успокаиваюсь в его руках. Снова. Я не хочу, чтобы он отпускал меня. Даже сейчас не хочу, особенно сейчас. Я не хочу ехать к нему, но все равно сажусь в его машину, оглушенный, ослепленный, без чувств и эмоций, словно меня выпили без остатка и оставили просто физическую оболочку. Хосок молчит, а я не в состоянии что-то произнести. В голове застыла та картина, что я видел в городе. Я сразу же вспомнил фотографии, которые видел в его доме. Я ненавижу его дом. Когда мы, наконец, добираемся до дома Хосока, он выходит из машины, а я резко вылетаю следом, бросаясь на него с поцелуем-укусом и слезами в глазах. Он подхватывает меня на руки, моментально отвечая мне, и уносит в дом. *** Разомлевший от наслаждения, расслабленный и полностью удовлетворенный, я лежал на его постели с закрытыми глазами. Я удивлялся, как ему удавалось заглушить во мне все чувства и оставить лишь неконтролируемое желание. Как только на моих губах созревал какой-то вопрос, Хосок тут же сцеловывал его и заставлял забыть обо всем кроме ощущений, которые он дарил мне. Я разрешал ему слишком много, подпустил его слишком близко, и в итоге стал полностью зависим от него. Он словно читал мои мысли и понимал, что мне нужно в данный момент, угадывал без слов, успевал понять еще до того, как я раскрывал рот. Но как бы Хосок ни старался, у него не получалось полностью выбить из меня мысли о том, что я видел сначала в его спальне, а затем в одну из ночей в центре Сеула. — Хосок-а? Могу ли я спросить у тебя кое-что? — он что-то печатал на своем ноутбуке, какие-то таблицы, я в них совсем не разбирался. — Конечно, — он улыбается и смотрит на меня своим фирменным обезоруживающим взглядом, от которого все сжимается внутри. — Скажи мне, — я сглотнул, — кто это был тогда? Он заметно напрягся, но эмоции на его лице остались неизменны. — Это все в прошлом, — ответил он, сразу же поняв, что я имел в виду. В глазах снова начали скапливаться слезы. — Неправда. Я видел тебя тогда с ним, видел, он целовал тебя, на виду у всех. Это было всего неделю назад, — голос начинает дрожать. — Вон-а, я же говорил тебе, чтобы ты не лез в это, — Хосока начинал бесить этот разговор. — Ты ничего мне не рассказываешь, никогда не слушаешь то, что я хочу тебе сказать! — Потому что это, черт возьми, не важно, как ты не понимаешь? — Не смей решать за меня, что важно, а что нет! — я вскочил с постели. Хосок скрещивает руки на груди и отодвигает ноутбук в сторону. — Почему ты не веришь мне, Вон-а? Я ни разу не соврал, когда сказал, что люблю тебя. — Тебя не было неделю, — я сдерживаю подступающие рыдания, — ты забыл меня. Ты пропал. ТЫ БРОСИЛ МЕНЯ ОДНОГО!!! Исчез, как будто тебя и не было! И ты даже не вспоминал обо мне! И после этого ты говоришь мне про какую-то любовь?! Идиот!!! Хосок вскакивает с постели вслед за мной и бросается ко мне. Я отталкиваю его от себя. — Ненавижу тебя, ненавижу!!! Ты сломал мне всю жизнь, уничтожил все, что можно, как же я тебя ненавижу!!! — луплю его кулаками по крепкой груди, впадаю в полнейшую истерику, что мне совсем не свойственно, но сейчас мне плевать. В голове крутится мысль о том, что даже сейчас он обманывает меня. Хосок хватает мои запястья и прижимает их к своей груди. Я чувствую, как под моими пальцами хаотично бьется его сердце. — Чувствуешь? — он смотрит мне в глаза, — ты рядом со мной. И это то, что я чувствую. Его сердце стучит так быстро и громко, что меня оглушает этот звук. Хочу вырваться из его хватки, убежать куда подальше, но только не видеть этого нежного взгляда, который убивает меня заживо. Он тянется к моим губам и вовлекает в поцелуй, не отпуская моих рук. Он снова победил.