Дитя

Карие глаза смотрели на лежащее тело "ребёнка". В глазах проходит рябь, и тут же снег исчезает и вместо него появляется деревянный пол. Ведь именно на полу дома Накахара настоящий Фамия начал задыхаться и кашлять, а затем затих и обмяк. Накахара зажмурился и помотал головой, отгоняя видение прошлого. Лежащее на снегу "тело" не его сын, всего лишь облик, который принял очернитель, чтобы обмануть и заманить в ловушку, чтобы там и убить. Прошло несколько секунд, и "Фамия" содрогнулся и обратился в свой истинный облик - мерзкий очернитель, готовый кинуться на литераторов. И только он занёс огромную когтистую лапу для атаки, как внезапно чудовище прошил электрический ток. - А?! Ч-что?! - возмутился он. - ты… я сказал тебе сидеть тихо, мелочь! Чуя уже хотел выстрелить во врага, решив, что это было обращено к нему. Но очернитель даже не взглянул на него, словно он говорил с кем-то другим. С кем-то… внутри себя. Тут троица защитников увидела, как тело врага стало слабо светиться и тот взревел и стал буквально рвать себя на части. - Аааа! Прекрати! Сейчас же прекрати, поганец! Парни не понимали, что происходит, и почему враг не обращает на них внимания. - Что с ним не так? - наконец высказал вслух их общую мысль Осаму. - Его словно… что-то атакует изнутри, - произнёс Сакагучи, прищурившись. А вот Чуя ничего не сказал, лишь улыбнулся, дерзкой и победной улыбкой. Он понял, кто им помогает и воскликнул: - Ты сможешь, Фамия! Декаденты округлили глаза от выкрика друга. Фамия внутри этой твари? - Разве, разве это возможно? - моргнув спросил Дазай. - Могу лишь предположить, что призрак Фамии действительно был, но его схватил один из очернителей и узнав о нём всё, решил использовать как марионетку, - ответил Анго. - а теперь, когда он услышал Чую, силы вернулись и он может сопротивляться Враг тем временем вонзил когти себе в грудь и с остервенением кромсал её, пытаясь прекратить ту боль, что он испытывал. - Не смей! - воскликнул Накахара и выстрелил, попадая и отстреливая лапу. - не смей трогать моего сына, ублюдок! Новый выстрел, точно промеж глаз, заставил враг взреветь ещё сильнее. Обессиленный, он чувствовал, как свет, что сжигает его изнутри становиться сильнее и желает вырваться наружу, и всё что он мог это выть подобно раненому зверю и беспомощно позволить сжечь себя. Яркий свет вырывался, заставляя литераторов прикрыть глаза от яркости, пока окоечательно не превратил очернителя в пепел, который рассеялся по ветру. Почувствовав, что яркость света спала, парни смогли увидеть, кто помог им. Осаму моргнул и выдохнул, увидев маленькую объятую тёплым и мягким свечением детскую фигуру. - А вот и наш спаситель, - улыбнувшись сказал Анго. Настоящий Фамия кивнул декадентам и наконец обратив взор на отца, который стоял напротив в нескольких шагах от него. Но вместо того чтобы подойти к нему, блондин отвёл взгляд и горько усмехнувшись, произнёс то, что ввело всех в ступор: - Отвратительный из меня отец, да? Не обратив внимание на молчание, он продолжил: - Что при жизни не смог спасти, что сейчас… жалкий слабак - Чуя! Ты что говоришь?! - возмутился Осаму. - ты ведь-- Но его перебил Фамия: - Смутная печаль моя, мутная печаль, Ничего не бережет, ничем не дорожит Взгляд поэта тут же метнулся к призраку, который улыбался. - Если бы не твоё стихотворение, я бы не смог освободиться. Твой голос помог мне, и я смог победить очернителя… папа, я никогда не винил тебя в своей смерти Чуя вновь отвёл взгляд и закусил губу, а в груди ныло сердце от слов сына. Поэт ждал осуждения и вопросов "почему ты не спас меня?", "почему я, а не ты?", а Фамия совсем не винит его. Воспользовавшись заминкой, мальчик подплыл ближе, и оказался практически вплотную к родителю. - Не неси больше этот груз, папа, - обратился мальчик к отцу. - мне было больно видеть как ты страдаешь после моей смерти. И неужто ты думаешь, что я думал о тебе: "лучше бы он умер вместо меня"? Наконец призрак протянул руки и обнял поэта за шею, прижимаясь к его груди. Накахара почувствовал исходящее тепло от мальчишки, и как это тепло заполняет его самого. "Это… неужели это твои чувства?" - подумал блондин. Любовь, тепло и привязанность - всё это чувствовалось в объятиях ребёнка. - Хороший, - сказал Фамия. - ты хороший. Самый лучший, я люблю тебя, папа… И наконец Чуя не выдержал, позволяя пролиться горьким слезам, что наполнили карие глаза, и крепко обнять мальчика дрожащими руками. Наблюдавшие за разворачивающейся картиной декаденты, казалось, даже не шевелились, боясь нарушить столь трогательный момент воссоединения. Дазай впервые видел Накахару таким. Всё это время он скрывал свою боль и скорбь о сыне, и наконец сможет отпустить их. - Анго, теперь… теперь всё закончилось? - спросил он, продолжая наблюдать. - Да, Дазай, закончилось, - кивнул старший декадент. Свет объял поэта и призрак стал медленно растворятся. Он не мог пойти с ними, ведь он не перерождённая душа. Но ему это было и не нужно, его главное желание исполнилось - он смог увидеть отца и сказать, что любит его. - Я всегда буду рядом, - произнёс Фамия. - я люблю тебя, папа. И спасибо тебе… Мальчик прикрыл глаза и наконец полностью растворился в ярком свете. Не чувствуя больше объятий маленького тела, Чуя обнял себя за плечи и тихо произнёс: - Смутную печаль, мутную печаль, Киноварью на закате солнце озарит… Свет, что теперь исходил от поэта, мягкими волнами распространился на всю местность. А когда он прошёл через декадентов, те почувствовали, как их окутывают тепло. - Это… Чуя, это что, ты чувствуешь сейчас? - тихо произнёс Дазай, чувствуя, как от этих тепла и нежности щемит сердце. - ты освободился от этого груза. Теперь ты можешь вернуться… Сакагучи лишь улыбнулся, и прикрыв глаза отдался во власть этому свету. Последнее, что они услышали было: - Спасибо…