солнце уснуло

В ушах застыл мерзкий звук колоколов, но он глухой и едва различимый. На передний план выходят людские крики, в основном женские и детские. Земля ощутимо дрожит, и это не обычное землетрясение: чувство, будто кто-то или что-то силой приводит ее в движение. В нос ударяет терпкий запах крови, на зубах скрипит песок, а глаза застилает пелена. Неужто это он трясёт землю и заставляет людей кричать, в панике разбегаясь, куда глаза глядят? Неужели именно он сейчас заслоняет собою солнце и светлеющую небесную синеву?       Нет. Один он не пошёл бы на такое; будь он один, «гул» бы не свершился. Он чувствует тяжесть в голове, пытается повернуть ее в сторону, с которой и слышны знакомые тяжелые шаги, но шея почти не движется, мышцы словно одеревенели. Вдруг самым краем глаза он ловит красные переплетения крепких мышц: титан Колосс высится буквально в шаге на восток. Титан Колосс, которого носил в себе Армин. Эрен пытается остановиться, но собственные конечности не слушаются его: они будто чужие. Он вопит, его голос кажется громче криков мирного населения, людей, которых они с Армином убивают без разбора, детей которых давят без намёка на угрызения совести. Эрен идёт дальше, хотя хочет остановиться. Эрен кричит во весь голос, воплями, кажется, пугая людей ещё сильнее, но это не имеет никакого эффекта: Армин все глядит стеклянным взглядом куда-то за горизонт, куда-то по направлению к морю. Ощущение такое, что его совершенно не трогают детские крики, что он не чувствует резкий запах крови, что чужие кости не хрустят под его колоссального размера ногами. Он идет… почему? Почему он идет? По чьему-то приказу? — Я сделаю так, как ты того хочешь, Эрен.       И он замолкает. Он понимает, что сам все уничтожил. Эрен распахивает глаза и обнаруживает себя в совершенно незнакомой комнате. Покрывало, не дававшее дышать на протяжении всего сна, уже покоится на полу, там же своё место нашла и пуховая подушка. Юноша, пытаясь перевести дыхание, слезящимися глазами смотрит в распахнутое окно. Луна сегодня довольно низкая, отчего ее свет просачивается через тонкую ткань полупрозрачных портьер. Эрен хватается за область груди, где по ощущениям находится сердце, сжимает ткань ночной рубашки со всей силы, жмурится, пытаясь прийти в себя, пытаясь выкинуть из головы события ближайшего будущего. Его трясёт. Воздух в комнате сперт даже несмотря на холодные потоки ветра. Когда мышцы расслабляются, когда тело отпускает навязчивая дрожь и свинцовое напряжение, Эрен медленно садится на кровати, спуская ноги на холодный пол. Юноша дышит прерывисто, но уже медленнее и не так заполошно, как всего несколько минут назад. Ему снился сон. И в этом сне его ожидали далеко не облачные замки, где исполняются желания всякого входящего, а то, чего он боялся больше всего на свете. Он своими собственными руками уничтожает мир. Йегер потирает лицо руками, вжимает пальцы в опухшие веки, стараясь прийти в себя. Жуткие картинки все никак не выходят из головы; чужие крики все ещё звенят в ушах, а под ногами словно скрипит песок. В комнате он один, что в данный момент кажется несказанной удачей: никто из разведки не должен видеть его в таком состоянии. Эрен был готов к любому исходу, к любому ходу событий, не подразумевающего убийства и уничтожения чужих домов, но рок судьбы решил все за него. Но почему, почему он втянул в это Армина? Как он посмел обратиться к нему с подобной просьбой? Или же он заставил его, использовав силу Прародителя? В любом случае, Эрен стал тем, кто все уничтожил. Это было бы вполне очевидным, если бы не одно весомое но. Армин сделает это с ним. По своей ли воле? В этом Эрен не был уверен. Но почему? Разве не найдётся другого, более гуманного пути к выходу из холодной войны, разве по-другому не получится убедить марлийцев, что нет вины элдийцев в том, что в них течёт кровь Имир, что они не должны быть наказаны за грехи своих предков? Эрен глубоко вздыхает и встаёт с постели, медленно подходя к широко распахнутому окну. С улицы частыми потоками дует холодный ветер, но Йегер словно не чувствует его опаляющих, будто пламя, дуновений. Он задумчиво смотрит на полную луну, отражающую солнечный свет, и чувствует, будто это совершенно не та луна, что он наблюдал на острове; все в этом месте было отлично от того, что ожидало его дома, на острове демонов. Он демон. Самый настоящий. Ведь только демон способен сотворить то, что всего несколько минут назад Эрен увидел во сне, так ведь? Юноша не сомневался, что сон его был вещим: присутствие Армина, обернувшегося Колоссом, было настолько очевидно, настолько ощутимо, что Эрен не допускал и мысли об обратном исходе. Он не мог допустить этого. Если придётся убить всех для достижения цели, если для того, чтобы защитить близких людей и всех жителей острова Парадиз, Эрену придётся собственными руками убить всех недоброжелателей, он сделает это, сделает это сам, но никогда в жизни он не сможет простить себе слез Армина и его сожалений. Армин не такой, как он. Армин никогда бы не пошёл на такое. Разве что… По просьбе самого Эрена. Юноша машет головой из стороны в сторону и роняет ее на собственную грудь, утыкаясь острым подбородком, покрытым свежей щетиной, в кожу, испещрённую красными следами от ремней. Пережитки прошлого. Почему-то именно сейчас Эрену казалось, что он больше никогда не наденет форму, выданную ему разведывательным корпусом в самом начале службы. Армин… что же Эрену делать в подобной ситуации? Не может же он… убить собственного друга? Армин всегда был слишком мягким, готовым на все, чтобы защитить Йегера. Казалось, что сердце своё он посвятил не бравой солдатской цели, зачем люди и приходят в разведку, а самому Эрену. Он был путеводной звездой голубоглазого мальчишки, но Эрен будто и не замечал этого раньше.       Ему хочется верить, что все не так, что Армин, если решения Эрена, так же, как и его намерения, будут безумны, он отстранится от друга, примкнёт к Микасе и остальным, отречётся от него, но с каждой мыслью, с каждым воспоминанием, приходящим в течение этой слишком долгой ночи в голову, Эрен понимает, что все совсем не так просто, как ему казалось ранее.       Армин живет им. Их общими мечтами и целями, так что нет абсолютной уверенности в том, что Арлерт не пойдёт за другом до самого конца.       Эти мысли подталкивают Эрена к другой, более глубокой и абсурдной: а не ведёт ли Армин себя так, как то делает Микаса? Девушка всегда заботилась о нем, как никто другой, но сейчас он понимает, что отношение к нему Армина практически такое же.       Армин дорожит Эреном. Армин видит в Эрене свою семью. Ради Эрена Армин был готов отдать свою жизнь, позволив Бертольду сжечь его своими парами дотла. Именно с Эреном Армин разделил свою мечту выйти за пределы стен, чтобы взглянуть на море, убедиться в том, что берега его бескрайни, а вода, заполняющая его, волнами омывающая песок, настолько солёная, что пить ее невозможно. Армин не стремился к свободе, как того желал Эрен, мечтая о том, чтобы выбраться за стены. Он хотел этого, потому что того хотел Эрен, он хотел, чтобы рядом был Эрен. Микаса же всегда и везде следует за ним лишь из чувства долга, и он все чаще ловил себя на мысли, что не хотел называть это любовью. Её целью была и есть защита Эрена, иногда переходящая в навязчивую опеку. Вряд ли её чувства носили тот же характер, что чувства Армина. По крайней мере, Эрен хотел в это верить.       Йегер сам не замечает, как оказывается в темном коридоре трактира, сжимая в руках медный подсвечник с догорающей в нем свечой. Его шаги эхом отражаются от стен, обитых темно-бордовой материей, а огромная тень неспешно следует за ним. Не понимает, как оказывается в комнате Микасы - кажется, всего несколько минут назад он стоял у окна, наблюдая за медленным движением луны, постепенно освобождающей на небесной выси место солнцу. Он не слышит громких криков совести в голове, когда крепко сминает в пальцах алый шарф, что когда-то подарил девушке. Юноша на неё даже не смотрит. Сейчас он по-сути ворует чужую собственность; сложно представить, как поведёт себя Аккерман, когда, проснувшись следующим утром, не обнаружит подле себя столь дорогую сердцу вещь, но Эрену, откровенно говоря, вдруг становится плевать. Он забирает злополучный алый шарф и так же тихо, как и пришел, покидает девичью комнату. Остановившись в коридоре, Эрен начинает рассматривать темную мягкую ткань. Что такого она нашла в этом лоскуте? Почему он стал ей дороже всего на свете, конечно же, после самого дарителя? Эрен не помнил, когда последний раз видел Микасу без этого шарфа, который всегда казался ему самому не более, чем старой тряпкой. Возможно, шарф стал для неё символом свободы, или доказательством того, что они с Эреном неразрывно связаны, или девушка сжимала его обеими руками всякий раз, когда попадала в беду, используя его как возможность без слов признаться в любви тому, кто когда-то спас ее, убил ее обидчиков собственными руками, взял под своё крыло, подарив ощущение дома и безопасности. Если все действительно было так, если Микаса и вправду считала старый алый шарф Эрена символом своей любви к нему, то Йегер, в свою очередь, видел в нем обычный кусок ткани.        Но не теперь, когда к нему пришло понимание происходящего. Единственный, кем он по-настоящему дорожит, сейчас спит соседней комнате, видя свой десятый сон. Единственный, ради кого Эрен готов отдать свою жизнь, был далеко не красавицей с восточной внешностью, коей являлась Микаса. Единственным, кого он действительно любит, является Армин, юноша с такими прекрасными... лазурными глазами. Эрен наматывает шарф на кулак и возвращается в свою комнату. Он отдаст Армину этот шарф, даст ему понять, насколько сильно привязан к нему, и если Арлерт его возьмёт, если безоговорочно примет его признание в чувствах, то Эрену придётся совершить непоправимое. Нет... Нет... Об этом он подумает завтра. Сейчас ему просто необходимо забыться во сне. У причала слишком холодно. Армин стоит, завороженно глядя вдаль, куда-то за самый горизонт. Солнце уже в зените, совсем скоро начнет смеркаться, и разведчикам придётся вернуться в комнаты постоялого двора, но юноша так и стоит на одном месте, не замечая чужого присутствия. Его мысли заполнены совершенно иным, чем-то таким дорогим, но малознакомым: всплесками волн, запахом морской соли, криком засыпающих налету чаек, влагой горячего песка, образами резных ракушек. Арлерт втягивает воздух носом и длинно выдыхает через рот, жмурится, силясь рассмотреть проплывающие мимо грузовые корабли, слышит звон монет, смех детей, громкие голоса взрослых людей, снующих совсем рядом туда-сюда, бегущих куда-то, совсем не замечающих его. Мальчишку, что носит в себе Колоссального. Юношу, что способен в любой момент обратиться в монстра и спалить в этом маленьком портовом городке все дотла.        Армина передергивает, когда перед глазами проносятся чужие воспоминания. Видимо, Бертольд, будучи живым, бывал в этих краях и так же, как сейчас Армин, стоял на этом самом месте, глядя за бесконечно текущими водами океана. Думал ли он о том, что поджидает его на противоположном береге? В какофонии звуков Армин различает знакомые шаркающие шаги. Он чуть напрягается, отводит глаза от горизонта, выпрямляется и поворачивает голову так, чтобы видеть приблизившегося к нему Эрена. Йегер держит руки в карманах. Волосы его растрепались, челка небрежно лежит на лбу, темные пряди местами прикрывают осунувшееся лицо. Эрен встаёт рядом с другом, но даже не смотрит на него: взгляд его устремлён туда же, куда так пристально вглядывался сам Армин всего несколько мгновений назад. — Это место совсем не такое, как я себе представлял, — с мягкой улыбкой говорит Армин, опуская глаза на свои руки, сжимающие резную каменную изгородь. — Очень шумно. Людей так много, что я невольно забываю о цели нашего визита. Армин тихо усмехается и сглатывает скопившуюся во рту слюну. Эрен молчит и, кажется, даже не дышит. — Когда мы были на острове, — продолжает Арлерт, опуская голову ещё ниже. Его веки опускаются, тень от дрожащих ресниц обрамляет вмиг побледневшие впалые щеки. — Я и подумать не мог, что за морем есть ещё люди. Эрен не отвечает. На его лице не отражается и доля того интереса, что в самом деле он испытывает сейчас. Его глаза мутные, в них застыл туман, отрезающий его от действительности, не дающий другим понять, какие же мысли все-таки роятся в его голове. Его пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Ткань темно-красного шарфа, что с прошлой ночи так и лежит в кармане чёрных брюк, беспощадно сминается, грозясь разойтись по швам от напряжения. — Я всю жизнь мечтал вот так посмотреть на море, — тонкие губы мальчишки трогает легкая улыбка; наконец Армин чуть успокаивается, пальцы, до того крепко сжимавшие камень, расслабляются. — Я уж думал, что никогда… что никогда не увижу его. Кажется, я говорю это уже не в первый раз. Ха... Армин тихо смеётся, и Эрен чувствует, как его сердце, долгое время не подававшее признаков жизни, трепещет, словно загнанная в клетку птица. Юноша будто расцветает; смех лучшего друга возвращает ему веру во что-то давно забытое. — Наверное, тебе надоело каждый раз слышать от меня одно и то же. — Армин с улыбкой смотрит в лицо Йегера, пытаясь поймать его взгляд, но тот старательно отводит свои глаза в сторону. — Армин, — перебивает Эрен, прекращая эту игру. Он смотрит в глаза другу и видит в них бесконечную преданность и тепло. Так на него никто ещё не смотрел. — Да? — Армин замолкает и беспрекословно внимает ему, напрочь забывая о цели своего монолога, ещё бодро звучавшего всего мгновение назад. Эрен делает глубокий вдох, чуть прикрывает глаза, сейчас отражающие в себе блеск лазурных омутов Армина, а потом поднимает свою ладонь в воздух и робко заправляет выбившуюся прядь светлых волос за вмиг покрасневшее ухо юноши. Щеки его тоже вспыхивают. В глазах появляется незнакомый Эрену блеск. — Кто я для тебя? Армин молчит и, кажется, не дышит. Эрен уже начинает сомневаться в уместности своего вопроса, пытается подобрать в уме нужные слова, которые вернут их разговор в прежнее, дружеское русло. Йегер приоткрывает губы и нехотя убирает огрубевшую ладонь от чужого лица, но в то же мгновение чувствует, как резким движением его руку перехватывают чужие, как холодные пальцы переплетаются с его собственными, и как Арлерт, краснея, словно маков цвет, подносит ладонь Эрена к своей щеке. — Я… — тянет юноша совсем тихо; его голос дрожит, а кожа на руках потеет, но он все равно старается собраться с мыслями, пока Йегер глядит на него с неприкрытым интересом. — не убирай. Оставь. Мне так… спокойнее, что ли? У Эрена перехватывает дыхание. Он все понимает, и все сомнения улетучиваются в момент признания Арлерта. Он все также робко, но теперь уже с большей настойчивостью оглаживает нежную кожу щеки, пытаясь уловить хоть малейшее изменение в чужом настрое. О чем думает Армин? А о чем прямо сейчас думает он сам? Что должны решить слова его лучшего друга? Ведь это просто обычный алый шарф, все тот же шарф, что он повязал на малознакомую девчонку много лет назад, пытаясь дать ей хотя бы эфемерную иллюзию защищенности. Но это совсем не то, что он хочет дать Армину. Армина он хочет защитить собственными руками, сокрыть его от всего мира темно-зелёным плащом с нашивкой крыльев свободы, чтобы никто и никогда больше не посмел причинить ему боль. Арлерт улыбается и кладёт свою ладонь поверх пальцев Эрена, слегка сжимает и чуть подаётся вперёд, теперь говоря чуть увереннее. — Ты единственный, кому я полностью доверяю, — сердце Эрена, до того сравнимое с островами льдов, о которых говорилось в старой книге Армина, пропускает несколько ударов и тут же замирает. — Единственный, за кого я готов отдать свою жизнь. Эрен начинает дрожать, а Армин все улыбается: так искренне, словно маленький ребёнок, чья душа ещё не покрылась чернью. Именно это Эрен в Армине и ценит: его честность и искренность чувств и намерений. — Ты и наши мечты, Эрен, это то единственное, благодаря чему я живу. Я готов... Готов на всё ради тебя! Эрен не рад слышать чужие слова. Его ладонь замирает, падает вниз безвольным грузом, все тело словно выпрямляется по швам. Глаза его стекленеют, в их уголках собираются так и непролитые слезы. Значит, всё-таки придётся. Значит, он все-таки сделает то, что должен. Значит, его руки все же окрапит родная кровь. — Эрен? — с лица Арлерта спадает улыбка. Его глаза наполняются испугом, лазурный цвет сменяется серо-голубым: таким, каким обычно делается небо перед штормом. — Эрен, ты в порядке? Нет, я не в порядке. Пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, сохрани оставшиеся крупицы моего рассудка. Эрен вытаскивает руки из карманов вместе с алым шарфом. Армин глядит неверяще, даже слегка пятится назад; хочет возразить, когда Йегер уверенно оборачивает потертую материю вокруг его шеи, но все же послушно замирает, когда сухие губы касаются его лба, покрытого холодной испариной. — Прости, — тихо говорит Эрен, запуская пятерню в светлые волосы юноши напротив. Армин молчит. Солёный воздух заставляет глаза слезиться.

***

Эрен знает, что обоих своих друзей стоит ожидать именно в комнате у Армина: Йегер ушёл с прогулки немного раньше, сославшись на невыносимую боль в области живота, а Армин кое-как заставил Микасу остаться с ним и не идти за их общим другом, чтобы проследить за его самочувствием. Заботу Микасы, которая больше походила на одержимость или неизлечимую болезнь, Эрен не воспринимал всерьез последние несколько лет, потому его не слишком беспокоила реакция названной сестры. Прошло около трёх часов, а это значит, что взвод охотников вскоре должен вернуться в комнаты трактира в полном составе. Микаса не отлипнет от Армина, пока они не найдут Эрена, а разговаривать с ними он в своей комнате не собирался.       Совсем не та атмосфера. Солнечный диск уже стремительно опускается за горизонт, когда из коридора доносятся знакомые шаги. Разведчики быстро разбредаются по комнатам, желая как можно скорее упасть на свои кровати и отдохнуть после очередного выматывающего, наполненного экзотическими развлечениями и угощениями дня. Все, кроме Микасы и Армина, которые сперва, как Эрен и предполагал, наведываются в его комнату. Когда шум чужих голосов и шагов стихает, Эрен устремляет уставший взгляд на дверь, которая тут же распахивается. На пороге появляется Микаса. Дышит она заполошно; когда ее глаза, зрачки которых сужены, словно у посетителя желтого дома, натыкаются на Эрена, спокойно сидящего за круглым столом недалеко от огромного окна, за стеклом которого можно было разглядеть загорающиеся ночные огни, она быстрыми шагами входит в комнату и говорит громко, так, словно ее беспокойство не было вызвано искусственно: — Как ты себя чувствуешь, Эрен? Юноша замечает, что руки девушки непроизвольно тянутся к шее — туда, где раньше неизменно красовался алый шарф, но та поспешно одергивает их, опуская по швам и сжимая пальцы в кулаки. — Почему ты не в своей комнате? — продолжает свою речь Микаса, и в этот момент Эрену как никогда сильно хочется лишь пренебрежительно закатить глаза и уйти из этой комнаты. Но не сейчас. Не тогда, когда все только начинается. — Эрен, я так сильно… — Я хочу поговорить с вами, — прерывает бесконечный поток слов из уст подруги Йегер, когда в комнату несмелыми шагами заходит Армин. Микаса сразу замолкает и понимающе кивает, приближаясь к круглому столу и садясь на стул напротив Эрена. Армин также не заставляет себя ждать, вот только его действия более скованные. Неужели он боится его, Эрена? — Я интересовался культурой и обычаями жителей Марлии, — начинает Эрен, поднимая взгляд на своих друзей. Он старается быть максимально твёрдым, если не жестоким. — и узнал, что во время важных разговоров они обычно кладут свои руки на стол. Это что-то вроде знака доверия к своему собеседнику, поэтому я бы хотел, чтобы вы сделали это. Эрен сопровождает свои слова очевидными действиями: его ладони в то же мгновение оказываются на поверхности деревянного стола. Он замечает, что Микаса без малейших колебаний кладёт свои ладони на стол; Армин же какое-то время колеблется, боясь даже поднять взгляд своих глаз на друга, но потом и он следует чужой просьбе, пристраивая подрагивающие ладони напротив рук Эрена. — Микаса, — Йегер смотрит прямо в глаза Аккерман, когда начинается спектакль. Та смотрит в ответ вопросительно, и Эрен не может не отметить слишком очевидную покорность, проскальзывающую в ее взгляде. Он мирится и с этим, сглатывает, стараясь не показывать своего беспокойства. — Как ты думаешь, что я чувствую по отношению к тебе? Эрен не отводит своих глаз от темных глаз Микасы, когда замечает, что ее до этого бледные щёки вспыхивают светло-розовым румянцем, но он чувствует тяжелый взгляд Армина на себе. О чем ты думаешь, Армин? Счёл наш вчерашний разговор за проверку? Будет лучше, если ты будешь думать именно так. — Эрен, — с придыханием говорит Микаса, слегка опуская веки. Ее рука вновь тянется к тому месту, где раньше был алый шарф, но она вовремя вспоминает о просьбе Йегера держать руки на столе. — Ты спас меня, когда мы были детьми. Убил тех, кто причинил мне боль. Повязал мне на шею шарф и… — Опять ты об этой бесполезной тряпке, — буквально выплевывает Эрен, отворачиваясь. В его голосе — презрение, за которым тщательно таится вся боль от слов, что ему придётся произнести, сидя за этим столом. — Вечно говоришь о ней, как о чём-то особенном. Цепляешься за неё, будто она способна спасти тебя от любого врага, но где твой шарф сейчас? Эрен глубоко в душе ликует, когда видит на лице Микасы страх. Видит, что ее рука дергается, когда речь вновь заходит о шарфе, но она также оставляет ее лежать на столе. Девушка хочет оправдаться, даже успевает открыть рот, чтобы объясниться, чтобы оправдать его отсутствие, но Эрен заговаривает первым. — Где эта грязная тряпка, которую ты считаешь символом моей любви к тебе? Глаза Микасы испуганно округляются, но Эрен этого не видит. Его взгляд направлен на ладони Армина, одна из которых мгновение назад чуть не опустилась под стол.       Видимо, чтобы проверить, на месте ли алый шарф.       Йегер делает вид, что не замечает этого, и продолжает: — Я никогда не любил тебя, Микаса, — юноша видит, как Аккерман больно: все отражается на ее лице. Но она молчит, будто не верит чужим словам, словно считает, что все это просто злая шутка. — Ты сама себе все придумала: значение и шарфа, и моих действий. Мне просто было жаль тебя: маленькая девочка, потерявшая родителей, дом. Я пытался помочь тебе из жалости, и шарф на твою шею я повязал лишь потому, что ты тряслась от холода, словно осиновый лист. Эрен закусывает губу, но даже после подобных слов, способных прожечь душу любого, даже самого чёрствого человека, он не получает должной реакции: Микаса молча смотрит на него глазами, полными непролитых слез, а Армин все также безотрывно глядит на деревянную поверхность стола. Его плечи безостановочно дрожат. — Я лишь пожалел тебя, а ты восприняла это, как знак любви с моей стороны, — повторяет Эрен жёстче, вкладывая в свой голос столько желчи, сколько в нем скопилось за все девятнадцать лет жизни. — За это я тебя и ненавижу, Микаса. С самого детства ненавидел. Твоё чувство долга, ответственности — это все так притянуто за уши, не находишь? Я никогда не клялся тебе в вечной любви, никогда не просил опекать меня, словно ты моя мать или старшая сестра. Эрен резко замолкает, когда самым краем глаза ловит руку Армина, стремительно опустившуюся под стол. В этот момент его посещает неподдельное раздражение: он ведь действительно хотел, чтобы их заговор был выстроен на доверии. — Руки на стол, — громко говорит Йегер, и Армин в ту же секунду возвращает ладони на место. — Прости. Просто я…       Хотел понять, жалеешь ли ты меня, или все-таки действительно любишь. — Я лишь хотел… — Достаточно, — отрезает Эрен, после чего комната погружается в молчание. Это совсем не то, чего он хотел. Далеко не то, чего он добивался. Своими словами, направленными в сторону Микасы, Йегер надеялся разозлить Армина, спровоцировать его, чтобы убедиться в том, что он, в случае чего, не пойдёт за ним по зову Прародителя, оставшись на стороне тех, кто воюет за справедливость, но как же всё-таки он ошибся. Теперь, когда напряженная тишина звенит в ушах назойливым сверчком, Эрен понимает, что выбора у него не остаётся. Сейчас он даст Армину последний шанс, чтобы доказать, что он не зависит от Эрена, что он независимая личность и что он, если потребуется, бросит его несмотря ни на что. — А знаете, что ещё я ненавижу? Бесполезных, безвольных людей, рабов своих страхов, — цедит он, переводя взгляд на Армина. Да, последний шанс. Это последний шанс, который он даёт ему, ничего не подозревающему, бедному, сбитому с толку такой резкой сменой настроения друга Армину, чтобы жить. Как найти разницу между безграничной, альтруистичной любовью и странной детской привязанностью, где любовь выступает в несовместимой с ней ролью долга? — Время идёт. Марлийцы уже готовятся нанести удар на остров — стоит только нам чихнуть возле их уха. У нас по-прежнему ни одной идеи, как наладить с ними связь. Как договориться. Как спасти элдийскую расу. И все потому, что ты, имея такую огромную силу, изволишь в себе сомневаться. От Бертольда, Армин, пользы было больше, чем от тебя сейчас. Армин стремительно бледнеет, сжимая пальцы ладони на столе в кулаки, да так, что мягкую кожу пронзают крепкие ногти, оставляющие временные тонкие вмятинки. Сердце Эрена жалобно дергается, и в голове проносится бегущей строкой отчаянное: «я перегибаю палку, я перегибаю палку». Ему приходится собрать весь свой дух в кулак, чтобы не закричать им: «как вам мой спектакль?». — Это отвратительно, — бросает Йегер, буквально испепеляя, кажется, уменьшающегося на глазах Армина взглядом. — Это недостойно. Я начинаю осознавать, что вкалывать вакцину тебе, Армин, было ошибкой. — Я не выбирал, — обескураженный всей этой ненавистью, выкладываемой на него Эреном, бормочет Армин, глядя застывшими глазами куда-то перед собой. — Я не просил… не просил, чтобы… — Это что, оправдание? — кривится Йегер, прерывая его ответ небрежным взмахом руки. — Оставь это. Терпеть не могу, когда пресмыкаются. Словно какое-то животное. — Эрен, — неуверенно одергивает его Микаса, обретшая возможность говорить. — Мало того, что от тебя прежнего и твоего ума, не осталось толком ничего, так ты ещё и постоянно наведывался к Энни, там, на острове, — глаза Эрена вспыхивают неподдельной обидой, и он вдруг отчетливо осознает, насколько сильно ревнует своего друга к Леонхарт. Армин вздрагивает, словно от оплеухи — тон Эрена непроизвольно повышается. — Скажи, Армин, это Бертольд тянет тебя к ней, паразитируя в твоем мозге, или ты влюбился? — Эрен, прекрати! Что за чепуху ты несешь? Чего ты добиваешься? — не выдерживает Микаса, и глаза её гневно вспыхивают. Даже не глядя на неё, Йегер бросает резко: — Я не помню, чтобы спрашивал твоего мнения. — Я не понимаю, — негромко восклицает Армин, и голос его звенит, — не понимаю, как ты… Как ты можешь говорить такое? Я ведь… Армин часами говорил с этой Энни, словно она была его старой подругой, отдавая ей часть своего времени, которую раньше посвящал ему, Йегеру, а, может, доверяя ей свою душу, питая защитный лед своими чувствами. Так, словно она тоже была для него важна. — Это так жалко, — снова перебивает Эрен, уже не слушая его. Он встает, упираясь сжатыми в кулаки руками в стол, и гнев его нарастает в геометрической прогрессии, вырываясь наружу из самых глубин существа. — Вместо того, чтобы думать о нашем спасении, ты торчишь у неё почти каждый вечер. Ты совсем ослабел, обмяк, словно тряпка! На тебя смотреть тошно, — его губы презрительно кривятся, и это движение мышц он ощушает словно прикосновение раскалённой стали. — Эрен, — шепчет Армин, и в глазах его застывает мольба вперемешку со слезами. Сердце Йегера колотится в груди, намереваясь пробить грудную клетку, и он почти забывает о том, что Армин принадлежит только ему и ещё раз ему, что это проверка, которую тот должен пройти. — Однажды она станет твоей слабостью, — цедит Эрен, встречаясь взглядом с умоляющими прекратить глазами Армина, и сквозь помутненный от гнева мозг прорывается стрелой мысль, что он говорит о самом себе, — и это уничтожит всех нас. Отвратительно… Ты слабак. — Эрен! — Н-неправда, я не люблю… Воздух со свистом рассекает взмах ладони, и звонкий удар обрушивается на щеку Армина, заставляя того мигом оборвать жалобную речь. — Армин! — вскрикивает Микаса, и обращается к Эрену, — да что с тобой такое! Ты словно не ты… Ты низок! Настоящий Эрен никогда бы… — Нет, Микаса… Он прав. Эрен прав, — уставившись широко распахнутыми от удивления глазами в одну точку, бормочет Арлерт, прижимая ладонь к пылающей от удара щеке. — Я стал обузой. От меня никакой пользы, я… Если бы Эрен мог кричать во весь голос, он бы закричал так, что лопнули стекла. Но его губы распахнулись ошеломленно, а глаза остекленели, порабощенные острой, бросающей в дрожь, вводящей в ужас мыслью — ему придется убить Армина. Эрен чувствует, что кричит, но ни звука не вырывается из его груди, а крик падает куда-то внутрь существа, вращаясь, подобно спирали и царапая внутренности. Сердце болезненно тянет, и он отрешенно бросает Микасе: — Выйди. — Никуда я не выйду, пока ты не объяснишь, что произошло! — Микаса, выйди. Всё хорошо, — ровным голосом, но все так же тихо, словно боясь лишний раз потревожить слух Эрена своим голосом, говорит Армин. — Я договорю с ним. Сведя челюсти, Микаса резко развернулась и поспешно покинула комнату. Медленно поднявшись из-за стола на трясущихся от волнения ногах, Армин кое-как перебирается на постель и неожиданно видит, как Эрен опускается перед ним на колени, прямо на пол, осторожно убирая его руку с щеки и оставляя на ней поцелуй. Сердце Армина испуганно замирает, и их глаза встречаются — наполненные болью и отчаянием, взгляды запутавшихся в своих чувствах людей. — Сильно болит? — спрашивает Эрен, мягко касаясь пальцами красного участка кожи.       Армин качает головой. — Я ударил тебя. Никогда в жизни не думал, что с ума можно сойти настолько. — О чем ты думаешь, Эрен? — восклицает Армин, забывая про свою боль и хватая его за руки и сжимая. — Я помогу тебе, я дам тебе все, что хочешь, только скажи. Мы сделаем это. Вместе. — Я знаю, — Эрен поднимается, садясь рядом, и голос его тоже дрожит от перенапряжения, — я не хотел… Прости. Эрен обнимает Арлерта и не испытывает облегчения, когда тонкие руки парня обвивают его в ответ, что окончательно убеждает его в том, что он никогда не встанет против него. — Господи, Армин, — стонет Йегер, легко целуя его в щеку. — Мне так жаль, прости. — Посаднит и пройдет, — отмахивается Армин, и тут же робко добавляет, — могу я… поцеловать тебя? Эрен отрывается от него, чмокает в уголок рта и ждет, пока теплые губы Армина накроют его. Он не заслужил этого. Убийца. Не заслужил.

***

Когда холодная ткань коснулась его глаз, мурашки сковали тело в ледяной панцирь, а колени подогнулись. Страшно. Боялся ли он? — И ты туда же, Армин? — шепчет Эрен на самое ухо, вынуждая кожу вновь покрыться мурашками. — Тоже не доверяешь мне? А, может, боишься меня? Эрен хочет отстраниться, но Арлерт, лишенный глаз, наугад хватает его за руку и останавливает, чтобы поспешно заверить: — Ты что, Эрен! Конечно, я доверяю тебе, — уголок его губ смущенно дёргается. — Разве когда-нибудь было иначе? Он не видит лица Эрена, и сердце болезненно стонет от осознания того, что он больше не понимает, что тот чувствует, но хочет, так отчаянно хочет понять, словно в этом заключалась какая-то сакральная истина, его единственное предназначение. В детстве он часто смотрел на Эрена и Микасу, как на стоящих на ступень выше существ, а в более сознательном возрасте, осознав свою позорно людскую слабость, самостоятельно присвоил себе статус нахлебника, которого нужно спасать. Всю свою жизнь, сколько он себя помнил, он не убегал от опасности, но редко находил в себе силы дать ей отпор, подставляя своих друзей. И Эрена. Раньше он всегда мог возразить себе, что, да, Армин, ты бесполезен, но хотя бы понимаешь Эрена. Лучше других. Лучше Микасы. Ты нечто большее, чем его друг детства, чем его семья. Ты его правая рука. Ты буквально часть него. Ты первый, ты ближе всех. Эта мысль так будоражила Армина по ночам, что он подолгу не мог заснуть, ворочался, задыхался от какого-то неясного, но до краев переполняющего его чувства, прижимал ладони к груди в попытке угомонить готовое выпрыгнуть из груди сердце. Часто он приходил к двери комнаты Эрена, и свеча дрожала его в руке, а её пламя отбрасывало беспорядочные пятна света на стены. Садился рядом, пытаясь различить в ночной тишине его сонное размеренное дыхание, подразумевавшее, что он в безопасности. Весь его мир, все его мечты строились вокруг Эрена. Арлерт хотел бы быть его защитником. И вот так, безмолвно сидя на каменном полу возле его двери, единственный, по крайней мере, его грела эта мысль, кто не потерял веру в Йегера. Эрен — его слабость. Однажды она сыграет с ним злую шутку. Как-то Эрен, словно почувствовав, что не один, приоткрыл дверь и увидел его. Посмотрев на него воспалёнными от душевных страданий глазами, в которых не было ни капли удивления или ярости, Эрен странно улыбнулся и потрепал его по волосам, словно похвалил щенка, прибежавшего к нему с палкой. — Иди спать, Армин. Я в порядке. — Я… Я просто, — ему стало не по себе, словно его поймали за подглядыванием за чужой личной жизнью. — Не пойми неправильно… — Не надо говорить, — перебил его Йегер, приложив палец к дрогнувшим от смущения губам. — Отдохни, Армин. Сегодня не нужно меня сторожить. Я провожу тебя. И схватив его за руку, сжав пальцы вокруг запястья, Эрен повел пылающего Арлерта прочь. Армин не отпускает его руку, находя в ней единственную опору в этой бескрайней зыбкой темноте, в которую его погрузил Йегер, повязав темно-красный шарф Микасы на шею, словно петлю. — О чем ты думаешь, Эрен? — спрашивает Армин, вслепую переместив руку выше и нелепо пошарив по его телу, чтобы понять, чем он занят. Его ладонь резко перехватывают и сжимают. Сердце пропускает удар, испуганно трепыхнувшись в груди — он чувствует прикосновение влажных губ, и ему кажется, будто кожа вся воспламенилась от этих невинных, но таких сокровенных прикосновений. — Армин, милый Армин, — шепчет Эрен, снова и снова целуя его пальцы, — только ты можешь меня спасти. Арлерт вспыхивает, это его слабое, трусливое, дурацкое сердце глупо мечется в груди, как та самая всем известная певчая птица в клетке. Он находит свободную руку Йегера и прижимает её к щеке. Его кожа такая холодная, будто мертвая, и Армина посещает странная мысль, что она принадлежит мертвецу. — Расскажи, что у тебя на душе, и мы обязательно что-нибудь придумаем. Вместе. Он словно обращается к темноте, не видя его силуэта. Или ко тьме, засевшей глубоко в душе Эрена. — Пойдем. Хочу показать тебе кое-что. Не дожидаясь ответа, Эрен тянет Армина за собой, и непреодолимое чувство тревоги схватывает его за плечи.       Что-то не так.       Что-то не так. — У тебя ладонь мокрая, — немного раздраженно бросает Эрен, останавливаясь через несколько минут пути. — Прости, — теряется Армин, пытаясь прислушаться к посторонним звукам, чтобы понять, где они. Странно, что в его голове нет ни одной мысли. Ему кажется, будто его ноздрей достигает пока ещё слабый, едва отличимый, призрачный, словно воспоминание о том дне, когда они, Армин и море, впервые встретились, запах прибоя, — сейчас вытру. — Дело не в этом, — шипит Йегер, стискивая скользкие пальцы. — Ты боишься? — Просто нервничаю немного. Из-за того, что не понимаю.       Не понимаю тебя. — Не понимаю, куда мы идём. — Я отнял у тебя глаза, чтобы ты полностью положился на меня. Как я полагался на тебя всегда. Доверься мне, Армин, — тихо говорит Эрен, меняясь в голосе. Он на мгновение прижимается губами к его виску. Армин покорно переплетает их пальцы и позволяет вести себя дальше. — Что ты имеешь в виду? Когда это ты на меня полагался? — На тебя много кто полагается. Микаса. Ханджи. Эрвин. — Эрвин, — эхом откликается Арлерт, чувствуя, как замирает сердце. — Я так виноват перед ним. Он рассчитывал на меня, а я его только подвожу. — Что за бред, — кажется, хмурится Эрен. — Я не хочу это слышать. Когда ты уже поймёшь, насколько ценен? — А что во мне ценного? — возражает Армин с усмешкой. — Флок правильно сказал тогда. Я не могу придумать план, как спасти человечество. Если бы здесь был Эрвин… Все было бы иначе. — Возможно. А, может, нет. Ты не можешь знать наверняка. Армин спотыкается об камень, но твердая рука Эрена уверенно держит его и не дает потерять равновесие. — Извини, не заметил, — бормочет он. — Скоро придём. — Эрен, — вдруг неприятно холодеет в душе Арлерта. — А чего боишься ты? — Что? — У тебя ладонь влажная. Ты нервничаешь? — Немного, — уклончиво отвечает Йегер. — Почему? — Все тебе скажи, — мягко говорит Эрен, ласково поглаживая пальцами его ладонь, и внутри Армина мигом становится тепло, так тепло, что перестают дрожать кончики пальцев, словно свет зажигает невидимые фонарики внутри него. Этот голос… Он бы все отдал, чтобы снова и снова слышать его. Чтобы вернуть Эрена домой. Его вдруг накрывает такая волна любви, обожания и самопожертвования, что он, абсолютно не понимая, где они находятся, останавливается на полном ходу и, задыхаясь от волнения, восклицает, стукнув кулаком по груди: — Эрен, я хочу защитить тебя! Клянусь, я буду защищать тебя… До конца своей жизни. Позволь мне… сделать это, позволь мне сражаться за тебя, — осекается Армин, чувствуя, как кровь приливает к щекам с новой силой. Только что он сморозил несусветную чушь, тут же упустив тот самый голос Эрена прямо из своих рук. И каково же было его удивление, когда он почувствовал, как руки Йегера обвили его и прижали к себе. — Прости меня, Армин, — шепчет Эрен, вплотную прижимаясь губами к его уху. — Пожалуйста, прости. — За что? — окончательно путается Армин, однако обнимая его в ответ. — За всё. — Прощаю, — искренне отвечает юноша, прикрывая глаза и пряча лицо у него на груди. — Прощаю, Эрен. Не бойся. — Я принимаю твою клятву. Но ты должен помнить кое о чем: я не позволю тебе умереть. Он выпускает его из своих объятий и добавляет: — Осторожно, ступени. Армин чувствует — тот самый волшебный и чарующий запах моря, тесно ассоциирующийся у него со свободой. Ухо начинает различать крики чаек и шум волны. Они идут на причал? Эрен ведет его осторожно, но чем дольше они идут вдоль причала, тем сильнее Арлерт чувствует его волнение — пальцы в руке подрагивают, дыхание неровное и частое. Они останавливаются. В который раз Армин думает о том, что вся эта ситуация нелепа до абсурда. Шарф Микасы, целующий его руку Эрен, который позволял себя касаться так долго, закрытые глаза, путь вслепую и целомудренные поцелуи то в лоб, то в висок. Армин никогда не был связан с Йегером такой связью, могло показаться со стороны, но он точно знал, что ему не позволено сближаться с кем-то на таком уровне. Он не протестовал, потому что в последнюю очередь думал об этом. А принадлежать Эрену — иметь возможность сражаться рядом с ним и умереть за него, и иногда, совсем редко, чувствовать его губы и может даже любовь, — это все, что ему нужно, потому что на большее в жизни он вряд ли способен. Читать книжки, твердить про море половину своей жизни, как сумасшедший, чтобы потом узнать, что это море не твое и никогда не будет твоим. Читать про свободу и мечтать о ней, чтобы потом осознать, что не бывает свободы без оков. Оставшуюся треть жизни — на что её тратить? Силу Бертольда, которую он не просил, он ненавидит. Она же обрекла его на медленное исчезновение. Однажды он станет просто частью воспоминаний Колоссального. Интересно, кто унаследует эту силу после него?       Армин резко выдергивает ладонь — сердце камнем падает вниз. Он тянется руками к шарфу, но тут же отдергивает их — он же сказал, что доверяет Эрену. И тот не просил снимать повязку. Юноша слепо водит головой по сторонам — лишившись опоры друга, он вдруг почувствовал себя беспомощным. Оставив попытки найти нужный угол зрения, Армин спрашивает: — Что ты видел?       Ответа не следует, и он испуганно делает пару шагов вперёд, тут же запинаясь о что-то и оказываясь в захвате рук подозрительно замолчавшего Эрена. — Эрен, ты здесь, — выдыхает он облегченно. Темнота перед глазами полностью дезориентировала его в пространстве, но руки Йегера казались таким надежным маяком в ней. — Да, Армин, — тихо отвечает Эрен, и, судя по голосу, он улыбается, — как же мне без тебя? Можешь снимать шарф. Армин обрадованно развязывает узел. Шарф струится вниз, чуть не упав на землю, но он вовремя подхватывает его, сжимая в руке. Внизу было море. Он ещё никогда не смотрел на него с такой высоты и никогда ещё оно не казалось ему таким привлекательным. А самое главное — Армин оборачивается, счастливо улыбаясь — Эрен действительно здесь, смотрит вместе с ним, а не как в тот день, мимо. — Оно такое огромное, что до сих пор поражаюсь, — улыбается Эрен, встречаясь с ним взглядом. — Закат — самое прекрасное время суток, — говорит Армин, снова отворачиваясь к морю, чтобы посмотреть, как закатный красный диск солнца прячется за линию горизонта, разукрашивая воду золотистым цветом. Будь Армин невеждой, он бы назвал это волшебством, не иначе. А, может, здесь действительно было волшебство — в том, что он сейчас счастлив, что Эрен улыбается, что море так сладко шумит. Ему бы хотелось растянуть это мгновение в вечность, но все вокруг меркнет, когда он вспоминает, что тревожило его весь путь сюда. Ведь он прекрасно понимает, что в такое время Эрен привел его сюда не закатом на море любоваться. — Ты видел будущее. Юноша подходит к нему, забирая шарф. Армин снова поворачивается к морю, ожидая, пока Эрен повяжет его ему на шею, раз у него появилась эта странная потребность видеть его в нем. Это же Эрен. Он сделает все, в чем тот нуждается. — Что уничтожило этот мир? — задаёт он новый вопрос, потому что знает, что должен. Ему на мгновение чудится, что вода в море стала насыщенно багровой, будто кровь. — Я, — эхом откликается Эрен, приподнимая его за подбородок и поворачивая к себе, — я уничтожил всё. В глазах Армина тень испуга и непонимания. Эрен чуть склоняет голову, просто целуя его в губы, затем в левую щеку, левую бровь и висок. — Н-но, — охрипшим голосом от волнения говорит, и Эрен мягко перебивает его: — Армин, взгляни на море. И ничего не бойся. Я буду смотреть на него вместе с тобой. Эрен обнимает его со спины, успокаивающе поглаживая вдоль плеч и целуя шею. Армин смотрит на море широко распахнутыми глазами, в которых замирают слезы, и он уже знает, что будет дальше. С самого начала знал. Так почему же он позволил? Почему позволяет сейчас? — Эрен, — шепчет Армин, чувствуя, как узел на шее вдруг становится уже. — Армин, — вторит ему Эрен, и голос его, кажется, будто срывается от душащих рыданий, — борись за меня. Воздух резко прекращает поступать в лёгкие, в уголках глаз скапливаются слезы, и все внутри жжет адским пламенем. Армин смотрит на море, судорожно ловит ртом воздух, его сердце бьётся с невероятной силой, набатом отдавая в ушах. Он слышит звуки, которые издает друг, похожие на рыдание, и хрипит, отчаянно хрипит из последних сил: — Эрен, мне страшно… — Не бойся, — стонет Эрен, понимая, что давит недостаточно сильно, чтобы убить, сильнее натягивая узел и содрогаясь всем телом, — Армин, не бойся! Всё хорошо… Всё хорошо… Потерпи немного. Скоро это закончится. Я спасу тебя, Армин, я защищу тебя! Армин хватается пальцами за его запястье, но не убирает, закрывая глаза и позволяя сделать это. В конце концов, Эрен сказал ему бороться. В этот раз он точно понимает, что тот имел в виду. Если Эрен делает так, значит, другого выхода нет. Выбор без сожалений. Об этом говорил Эрвин.

Тем, кто не в силах пожертвовать чем-то важным, нечего и надеяться на перемены.

Армин хочет взглянуть на Эрена ещё раз, ему вдруг кажется, будто он забыл, как тот выглядит, и страх ледяным всполохом проходит по сжавшейся в предсмертных судорогах груди, но его последнему взгляду доступно только море.       Борись. Борись. Борись. Борись со своим желанием жить.       Борись со своим страхом перед смертью.       Борись с самим собой. Он с невероятным усилием приоткрывает тяжёлые веки, издавая предсмертный хрип и видит прощальный блеск солнца. Море так… поразительно красиво. Как Эрен. Как свобода. Как любовь. — Я рядом. Всё хорошо, всё хорошо. Я спасу тебя, слышишь? Армин… Армин! — кричит Эрен, словно обезумевший, и падает на колени, держа в руках застывшее тело друга. — Т-ты свободен… Я… Я освободил тебя… Я спас тебя! Спас! Тело Йегера нещадно бьёт крупная дрожь, и зубы клацают с отвратильным отзвуком в ушах. Остекленевшими глазами с ужасом он смотрит на бледное, слабо, едва заметно, посивнешее лицо, несколько неуловимых мгновений назад ещё живое, смахивает спутанные светлые пряди с чистого лба и льнет губами к прохладной щеке. Губы Арлерта немного улыбались, и сердце Эрена невыносимо тянуло, с каждой секундой все сильнее разрывалось, превращаясь в мелкую крошку.       Мёртвый. Снова.       Он убил Армина.       Он убил Армина! Это он. Теперь эти глаза навсегда останутся пустыми. Эти щеки никогда не заалеют, а губы никогда не дрогнут, складывая милое и вопросительное: «Эрен?» — Армин, Армин, Армин, — словно мантру, повторял юноша, раскачиваясь с его телом на руках, — прости, что сделал тебя таким, сотворил тебя таким принадлежащим мне, таким зависящим от меня, таким сломленным.       Это его литания. Литания из уст грешника. Эрен не мог допустить того, чтобы Армин сделал то, что должен бы был. Он был уверен, что Арлерт пойдет за ним до самого конца. Иногда ему казалось, будто на свете нет человека более светлого, чем Армин. Более прекрасного в своем внутреннем свете, более сильного. Он сгорел заживо за него. Он позволил себя убить ради других.        Ведь человечество уничтожил не только Эрен. За него сражался Армин. Всегда. До конца своей жизни. — Я так люблю тебя, Армин, — шепчет Йегер, прижимая светлую растрепанную голову к себе и прикрывая лицо рукой, больше всего на свете сейчас страшась снова увидеть мертвые губы. — Прости меня, прости меня за всё! Мёртвым не нужны твои слова любви, Эрен, обрывает он себя, глядя широко распахнутыми глазами на заметно опустившийся за линию горизонта красный диск солнца, как смотрел на него в последние минуты своей жизни Арлерт. Его грудь тяжело вздымается, как накануне, когда он проснулся от очередного кошмара с видением из будущего, он весь дрожит от того, что не чувствует жизни в теле, которое так отчаянно прижимал к себе. Единственный. Это единственный выход. Он понял это ещё тогда, когда Армин покорился ему в тот день и позволил себя ударить. Позволил обидеть Микасу и себя. Принимая все, из того, что Йегер дает ему, будь это боль или срывающий дыхание поцелуй ночью во время случайной встречи в коридоре. И, наверное, это ненормально. Их привязанность друг к другу. По этой причине они оба сейчас здесь. В конце концов, не могло быть иначе. Эрен хотел бы задуматься, с каких пор у них все началось — может, это было всегда, или же это их дружба превратилась в нечто странное, тягучее и валкое. Эрен помнит день, когда впервые ощутил вкус Армина на губах — он сделал это по собственной инициативе, словно желая заявить на него свои права, но он никогда не говорил ему об этом прямо — мол, да, Армин, ты только мой, ты все правильно понял. Лицо Арлерта вспыхнуло, глаза испуганно загорелись, и он, потупив взгляд, робко спросил: — Эрен? — Прости, — просто ответил Йегер, не желая пускаться в объяснения. В последнее время его беспокоило так много вещей, что не оставалось сил на что-либо другое. — Нет… Ничего, если тебе это… нужно, — неуверенно сказал Арлерт, всё ещё пунцовый, как рак. — А тебе? — резко оборвал его Эрен, уже повернувшись, чтобы уйти, — не понравилось? Противно? — П-понравилось, — прошептал Армин, смахивая дрожащим пальцем прядь волос с лица. На его языке это означало, что он примет все, что тот даст. Эрен дал. Смерть. Он не знал точно, что уничтожило этот мир, но мог сказать наверняка, кто убил Армина Арлерта. И это был он, Эрен Йегер. Не коснуться больше теплых губ, не вдохнуть запах кожи, не взглянуть в кристально-чистые голубые глаза, не прижать к своей груди, не услышать звонкий и в последнее время немного надломленный голос. Армин умер. Вместе с ним заснуло солнце и Эрен. Шатаясь, Эрен с трудом поднимается и берет тело на руки, все так же избегая смотреть в его глаза. — Господи, Армин… Делая несколько неровных шагов, он приближается к краю обрыва. На миг обернувшись, словно желая запомнить эти места, он, кажется, замечает помутненным взглядом вдалеке силуэт. Он почти уверен, что это Микаса, и сердце совершает кульбит. Отвернувшись, Эрен закрывает глаза и оставляет на холодных губах Армина свой последний поцелуй. — Прощай, Армин. Может, мы увидимся вновь, — шепчет он, делая шаг. Один ничтожный шаг. Ничтожное мгновение, где-то там в параллельной Вселенной, растянувшееся в очередную вечность, в которую избранный несчастный нырнет с головой. Сердце так тяжело колотится в груди, неподъемное, ставшее вдруг отчего-то невероятных размеров, и грудную клетку разрывает изнутри эта тяжесть, ломая ребра, словно чью-то жизнь. И ничего больше не имеет значения, потому что все конечно, и в этой исходной точке невозврата жизнь сосредотачивается лишь вокруг одного момента, великого момента конца, который предвещает начало. Армин не дышит, не дышит, и его волосы бешено треплются во время полета, то и дело пряча за собой лицо мертвеца. Эрен закрывает глаза, словно превращаясь с ним в единое целое. Через несколько невероятно глубоких ударов сердца, их тела погружаются в холодную рябь моря, надежно укрывшего их тела от жестокого внешнего мира. А за морем витиеватой линией расплывался огненный закат, почти сливаясь с поверхностью кристалльно-чистой воды, не тревожимой даже ветром. Солнце засыпало, убаюканное ночью, и не слышны были крики морских птиц.

***

Он слышит крики незнакомых людей, когда перед глазами вспыхивают разноцветные огни. Пыль забилась под судорожно пульсирующие опухшие веки, не позволяя дольше одного мгновения держать глаза открытыми. Он чувствует, как что-то безжалостно прорезает его плоть, но это бесполезно, его кожа слишком грубая, словно каменная. А люди все кричат, чужие хребты хрустят под ногами, но он будто двигается по чужой воле, воле того, кто находится выше, того, кого он сам никогда в жизни не видел. Чуть отворачивая голову в сторону, сопротивляясь натяжению одревеневших мышц шеи, взглядом он натыкается на него. На того, у кого глаза такие же небесно-голубые, как у Армина. Эрен распахивает глаза и начинает заполошно дышать. Он не понимает, где находится, почему, поднимая взгляд, видит зелёные листья вечнозеленого дерева, в ветвях которого гуляет тёплый ветер. Эрен лежит на траве. Он замечает это, когда, сжимая пальцы, чувствует несколько капель росы на своей коже. Почему солнце такое яркое? — Эрен? Ты проснулся?.. — он слышит над собой мягкий, радостный голос, и внутри почему-то все сковывает судорогой страха, а кожа покрывается мурашками, словно вся утыканная крохотными иголочками. Неприятное липкое ощущение длится всего мгновение, и исчезает также быстро, как и появилось, словно отголосок чего-то далекого и ненастоящего. Эрен, собирая оставшиеся силы в кулак, садится на траве и поднимает взгляд. Над ним склоняется золотоголовый мальчик, загородив собой свет солнца, из-за чего кажется, что вокруг его головы расцвёл сияющий нимб. Несмотря на теплую погоду, его шея спрятана под темно-красным шарфом, кончик которого развевается на ветру. Армин широко улыбается, его огромные глаза блестят, словно он узнал что-то потрясающее, из ряда вон выходящее. — А-армин? — спрашивает Эрен непонимающе. Мальчик меняется в лице. Брови его взлетают, а улыбка гаснет. — Что-то случилось? Почему ты плачешь, Эрен? Дрожащей рукой Эрен прикасается к своей щеке, подушечками ощущая холодную влагу на них.       Эрен не помнит, почему он плачет. — Мне… снился странный сон, — хриплым голосом говорит он, когда Армин, на лицо которого вернулась широкая улыбка, усаживается рядом с ним. — Он был очень длинным. Что это у тебя?       В руках мальчик держит старую книгу с пожелтевшими страницами. — Дедушка дал мне её, — возбужденно говорит Арлерт, с маниакальным рвением перелистывая страницы и комментируя каждую незнакомую Эрену картинку, — в ней я прочёл об островах изо льда и песка… А ещё о море!

— Я всю жизнь мечтал вот так посмотреть на море.

      Глаза Армина загораются неподдельным восторгом, когда он показывает пальцем в одну из картинок. — До самого горизонта одна солёная вода! — радостно восклицает мальчишка, переводя взгляд мерцающих голубых глаз на своего друга. — И существуют рыбы, что могут жить только в ней. Не веришь, да? Но так оно и есть, сам увидишь.

— Я уж думал, что никогда… что никогда не увижу его. Кажется, я говорю это уже не в первый раз.

— Мы обязательно должны взглянуть на него, хоть одним глазком! Когда-нибудь мы ведь отправимся за стены, чтобы увидеть его, правда?       Эрен широко улыбается, загораясь вместе с ним. — Как здорово!

— Они твои, Эрен! Моя мечта, моя жизнь, всё!

— Я хочу посмотреть на море вместе с тобой, Эрен.

— Я знаю, Эрен сможет добраться до моря! Он взглянет на него вместо меня!

— Мы обязательно доберемся до него, — подскакивая на месте и восторженно взмахивая руками, восклицает Эрен. — Ты теперь обязан доказать мне, что это все правда!

Армин, взгляни на море. И ничего не бойся. Я буду смотреть на него вместе с тобой.