Кленовые листья с мёдом

Макеев волновался, словно перед первым свиданием. В какой-то мере так оно и было. Олег трижды постучал в дверь, ему практически сразу открыл Берсенев. Он был облачён в чёрные брюки и белую рубашку. — Здравствуйте, Олег Владимирович. Проходите, — сказал парень и отошёл в сторону. Макеев поздоровался со студентом и вошёл в дом. Пахло ягодным пирогом. В просторной прихожей располагались несколько дверей, а вход в гостиную представлял из себя арку в стене. На второй этаж вела деревянная лестница. Половицы скрипели под ногами; ощущалось, что дом достаточно стар, но крепок. Из арки вышла женщина с усталым немолодым лицом и рыхлой кожей. — Здравствуйте. Вы куратор Серёжи? — спросила она и слабо улыбнулась.  — Да, мам, — довольно резко ответил Берсенев. — Может быть, выпьете с нами чаю? Мы как раз собрались к столу. Олег хотел отказаться, но Сергей кивнул: — Идём, ма. Мужчина подумал, что это не такая уж и плохая идея. Как минимум, он сможет посмотреть на домочадцев своего ученика и понять, в каком окружении тот рос и развивался. В гостиной стоял длинный деревянный стол, интерьер был старомоден, словно застрял в пятидесятых годах, стены были завешаны фотокарточками предков, в углу стояло старое фортепиано, древние коричневые диван и кресло производили гнетущее впечатление. Единственным предметом, отражающим современность, был телевизор «Рубин 67ТЦ-4106ДИВ». — Это Олег Владимирович, мой преподаватель и куратор, — сказал Берсенев, прежде, чем сесть за стол. После традиционных приветствий все принялись есть вишнёвый пирог и пить чай. Макеев молчал, не участвуя в разговорах, и делал выводы о каждом присутствующем. Отец, Николай Павлович, человек идейный, наглый и довольно-таки язвительный. Мать, Елена Викторовна, уставшая и молчаливая женщина с грустными морщинками у краёв губ. Сестра Серёжи, Зоя, грубоватая особа двадцати лет. Но грубовата не столько по своей природе, сколько из-за желания отца выдать её замуж за какого-то престарелого богача. Брат Серёжи, Кирилл, циничный и надменный мужчина тридцати лет. Не прикоснулся к пирогу, но много курил, насмешливо глядя на родственников, которых совсем не смущало присутствие за столом постороннего человека, педагога. — В субботу приедет Юлиан Дмитриевич и ты, Зоя, будешь сидеть за этим столом, в своём лучшем платье, как миленькая! — повысил голос Николай Павлович, ударяя кулаком по столу. — Ты меня поняла? — Что за девятнадцатый век? — прошипела сквозь зубы девушка, исподлобья глядя на отца. — Боже, Боже, дай им по роже, — протянул Кирилл, сбрасывая пепел в чашку с чаем. — Каждый день одна и та же песнь… — Сделай что-нибудь с этой девчонкой! — взглянув на старшего сына, небрежно бросил глава семейства. — Коля, я прошу тебя… — прошептала Елена Викторовна, кладя ладонь ему на плечо. Макеев понял, что в этом семействе уже давно все разговоры заканчиваются одним и тем же — сползанием в обсуждение злободневной темы замужества Зои. — Иначе я с ней что-нибудь сделаю! — грубо добавил Николай Павлович и мотнул головой. — Вырастили на свою голову. Гляньте, какая дерзкая! — Обо мне никто в этом чёртовом доме не думает! — закричала его дочь. — Думаете только о своих задницах! — Что она сказала? — нервно спросил мужчина, сжимая руку в кулак и обращаясь к жене. — Что сказала эта мерзавка, а? Сергей потянулся к уху Макеева и шепнул: — Идёмте заниматься. Они вышли незамеченными, поднялись на второй этаж. Олег ощутил некий странный трепет, как только оказался в спальне своего любимого ученика. Небольшая комната с живым хаосом, небрежно заправленной постелью и столом, заваленным книгами и тетрадями. Мужчина сидел на стуле, пока студент освобождал место на столешнице. А потом они расположились плечом к плечу и начали заниматься. Ощущая живое тепло совсем близко, слыша ровное дыхание парня, Олег осознал, что пропал. Ему хотелось положить руку на спинку стула Серёжи, а затем осторожно обнять его за плечи. Было даже страшно представить, чем могло закончиться такое поведение, ведь Берсенев был намного моложе его, к тому же, являлся учеником Макеева. За подобное можно было схлопотать увольнение… в этот вечер границы допустимого смывались, «нельзя» стало условным. — Um so mehr du sagst, an um so weniger erinnern sich die Menschen, — произнёс Сергей, записывая транскрипцию. — Schweigen ist eine große Kunst der Unterhaltung, — ответил Олег. — Вам понравилась моя семья? — вдруг спросил Берсенев, с интересом глядя в лицо брюнета. Макеев позволил себе утонуть в серо-голубом, несколько вызывающем взгляде, и едва заметно кивнул. — А ведь вы обманываете, — тихо рассмеялся Сергей и осторожно коснулся пальцами руки учителя, лежащей на столе. — Вы подумали, что попали в сумасшедший дом. Что ж, я и сам так думаю. Вынужден в нём жить. — Скоро ты окончишь училище, сможешь уехать, — негромко ответил мужчина и кашлянул, ибо в горле стоял комок. Это нервное. — Да куда мне ехать? — тут же скорчив кислую мину, сказал парень и посмотрел в тетрадь. — Я сам не знаю, кем хочу стать… Может быть, писателем. Но ему образование не нужно. — Образование всем необходимо. — Я и не ждал от вас других слов… — Предсказуемость — не порок, — назидательно сказал Олег, любуясь нежным румянцем на той щеке парня, что была доступна его взгляду, любуясь русыми волосами, в которые вплёл свои золотистые нитки поток электрического света. «Нет, он хорош. Безумно. Отступать нельзя. Теперь уже никак», — подумал мужчина. Он уже давно любовался парнем, давно хотел стать ближе к нему, разорвать шаблоны. Но доселе Макеев никогда не был настолько близок к предмету своей неожиданной страсти. «Он ведь, должно быть, неопытен. Совсем. Максимум целовался, разве что. А если нет? Быть не может. Чист он», — думал Олег, ощущая накатившую ревность. В Берсеневе ощущался порок, который привлёк учителя, но это был порок, гармонично смешанный с чистотой и невинностью. Дикая смесь. Уникальная. Мужчина пока не знал парня, но ужасно хотел узнать его, или, точнее, познать. Сделать своим. И чтобы навсегда, на всю жизнь. Такое сокровище нельзя упускать, им нельзя делиться. «Совершенно схожу с ума», — подвёл итог брюнет. — А что тогда порок? — спросил Берсенев, переведя на своего собеседника блестящий взгляд. — Подлость? — А ещё? — Я не знаю, что может быть страшнее подлости. Сергей какое-то время молчал, а затем снова будто не нарочно коснулся кончиками пальцев кисти преподавателя. Тому захотелось схватить студента и долго тискать его, прижимать к сердцу, шептать на ухо какой-нибудь бред. По телу разливалось медовое тепло, тепло запретное… — Что ж, на сегодня достаточно, — сказал он вслух, чтобы не наброситься на Серёжу. — Уже уходите? — убрав руку, лукаво спросил Берсенев и ухмыльнулся. Тёмный взгляд утонул в светлом. «Мальчишка… Он ощущает, какое впечатление на меня производит. Ощущает власть. Даже толком не понимает, но чувствует», — подумал брюнет со злостью и восхищением. Нужно было бежать подальше от этой комнаты, от этого дома, туда, в надвигающуюся с Волги темноту. Затеряться и забыться. До новой встречи. — Да, пора, — сдержанно ответил Олег. Сложив в портфель свои книги, он встал и, дождавшись студента, вышел вместе с ними из комнаты. Когда учитель покидал дом, в нём стояла нервная тишина. Родственники разбрелись по своим норам, чтобы позже снова сцепиться в схватке. Они вместе дошли до фонаря. Ветер шелестел листвой, погружённой в темноту весеннего вечера. В далёких окнах высотных домов горел свет. С Волги нёсся ветер, пропахший ароматом приключений и дальних странствий. — До завтра? — негромко спросил Берсенев и снова улыбнулся будто бы с вызовом. Олег вздрогнул. Ему хотелось впиться в эти губы, сорвать с них всю дерзость и закусать их за любовь к ухмылкам. — До завтра, — шепнул он вместо этого и пошёл в сторону дома. Оборачиваясь, мужчина видел Серёжу, который неотрывно наблюдал за ним. Олег думал, что мальчишка попадёт в его сети, просто нужно время, а оказалось, что попал сам. Сердце жило своей жизнью, а силуэт Берсенева, становящийся всё меньше, бередил душу обещанием скорой встречи.