Золотая чешуя

      Из-за повязки она не видит ровным счетом ничего. Темнота окружает ее со всех сторон и лишает чувства комфорта, равно как и нагота – Люмин, сидящая на краю кровати, ощущает себя беззащитной и уязвимой. Ее руки и ноги не связаны – это значит, что она в любой момент может снять повязку и прозреть, но правила игры не подразумевают подобного исхода.       Впрочем, Люмин сомневается, что он оценит ее действия. На мгновение Люмин замирает, вспоминая, каким сладким может быть наказание за самоуправство, – по спине пробегается волна дрожи, а между ног становится еще влажнее. Она ерзает на месте и беспокойно стискивает край покрывала – тем неожиданнее для нее становится, когда чьи-то пальцы бережно приподнимают ее за подбородок.       – Это ты? – тихо тянет она, подавив первоначальное желание завизжать. Несмотря на то, что все, казалось бы, очевидно, ответная тишина слегка напрягает. Люмин слегка нервничает, но все же покорно позволяет уложить себя на кровать.       Слышится шорох ткани, затем – как одежда оседает на пол. Кровать прогибается справа от нее – кто-то упирается рукой в матрас. Люмин вздрагивает, когда широкая ладонь ложится на бедро и скользит выше, играючи поддевая пальцами кружево трусиков. Она сжимает покрывало и беспокойно пытается свести ноги, однако протиснутое между ними колено не дает ей этого сделать. С губ срывается тихий вздох – уверенная рука ласково касается низа живота, очерчивает ребра и проводит по косточкам бюстгальтера.       Люмин готова поспорить, что слышит, как он сглатывает, и это добавляет ей немного уверенности. Она не зря старалась, выбирая комплект, который произвел бы наибольшее впечатление: полупрозрачное темно-коричневое кружево с желтовато-рыжими вставками прилегает к телу как вторая кожа, одновременно скрывая все, что находится под ним, и вместе с тем предоставляет полный простор для воображения.       Теперь же, когда он ведет кончиками пальцев по кромке кружева, обрамляющего грудь, и почти не дышит, Люмин может воочию себе представить, как светятся в полумраке золотые глаза, а зрачок вытягивается в тонкую полоску. Она дотрагивается до сильного запястья и невесомо гладит тыльную сторону ладони, затем – поднимается по руке выше и касается ключицы. Кожа под пальцами ощущается почти бархатной – Люмин кажется, что с завязанными глазами она чувствует мир вокруг нее ярче и острее, чем он есть на самом деле.       Ее ладонь перехватывают и запечатлевают на каждой костяшке по долгому, чувственному поцелую. Люмин улыбается, когда ее пальцы касаются гладковыбритой щеки. Она вслепую очерчивает скулу и челюсть, кладет руку на шею, затем неуклюжим движением поднимает и вторую, сцепляет пальцы в замок и тянет к себе. Он поддается – упирается локтем в матрас за ее головой и переносит на него вес тела.       Когда ее подбородка касаются губами, Люмин шумно выдыхает – несмотря на то, что она чуть ли не кожей ощущает все, что происходит вокруг, его действия остаются для нее загадкой. Он умеет двигаться удивительно бесшумно, с грациозностью смертельно опасного зверя, и Люмин совсем не уверена, что смогла бы победить его в честном бою, используй он всю свою силу. Эта грация распространяется и на обычную жизнь – как бы он ни пытался притвориться человеком, все в нем выдает божество.       Он целует ее в щеку, затем касается губ почти целомудренным поцелуем – Люмин настойчиво тянет его к себе, и только тогда он целует ее по-настоящему. Тепло кожи ощущается родным и невероятно приятным, нос тревожит запах глазурных лилий, раскаленных на солнце камней и влажной после дождя земли, и только тогда Люмин расслабляется окончательно – всю неуверенность смывает осознанием того, кто именно властен над ней.       Их поцелуй тягучий, почти ленивый – в нем столько нежности, что в животе у Люмин слегка тянет от томительного ожидания. Она обхватывает ногами крепкое бедро и нетерпеливо потирается о него – хотя бы для того, чтобы он почувствовал, насколько сильно ее желание. Он отстраняется, мажет носом по щеке и целует скулу, затем спускается ниже и оставляет влажный след у основания челюсти. Слышится мягкий смешок, затем – глубокий вдох, и Люмин ощущает, как шершавые пальцы деликатно касаются полукружия груди, соблазнительно подчеркнутого дорогим кружевом.       Губы плавно перемещаются на шею, и Люмин доверительно запрокидывает голову, позволяя ему творить все что душе угодно. Она вплетает пальцы в растрепанные волосы на затылке и играет с гладкими прядями в хвосте, и, она готова поспорить, слышит приглушенное рокотание. Люмин представляет, как он может выглядеть – расплавленное золото глаз, влажные покрасневшие губы, напряженная линия плеч, – и расстраивается, когда ей остается лишь довольствоваться фантазиями.       Люмин тянется к повязке, ведомая одной только мыслью: «Увидеть», но он перехватывает ее руки раньше, чем она обретает зрение.       – Нечестно, – жалуется она и слышит тихий вздох. Горячее дыхание опаляет шею; он прикусывает кожу немного выше ключицы и тут же зализывает метку. Люмин возмущенно мычит, когда он заводит руки за ее голову и припечатывает к матрасу. Его ладони достаточно большие, чтобы обхватить оба запястья и удерживать их. Она слабо трепыхается, но ее попытки ни к чему не приводят.       Он приглушенно смеется – звук этот рождает в груди Люмин трепет. Она выгибается дугой, будто стараясь достать грудью до его груди, и вознаграждается за старания мягким поцелуем в плечо. Он прослеживает языком линию ключицы и спускается к груди – это Люмин ощущает особенно четко, когда он втягивает тонкую кожу в рот и оставляет засос. Ему нравится обласкивать грудь – он зачастую уделяет ей особенное внимание и никогда не упускает возможности поставить на ней свои метки.       Люмин вздрагивает – низ живота томительно горит, а между ног влажнеет еще сильнее. Он целует границу между кружевом бюстгальтера и кожей, а затем припадает ртом к соску и бесстыже лижет его сквозь тонкую ткань. Люмин ахает и тут же замолкает, смущенная своей бурной реакцией – ловкие пальцы медленно кружат вокруг другой груди, изредка касаются стремительно твердеющей горошинки и щекочут вершинку. Она только представляет, насколько развратно выглядит в этом комплекте белья – с отчетливо проступающими сквозь тонкую ткань сосками и влажными от смазки трусиками, – и стонет.       Он ласково прикусывает сосок напоследок, передвигается в сторону, высвобождая колено из плена бедер, приподнимает Люмин и ловко расстегивает бюстгальтер, мучительно медленно высвобождает грудь из плена дорогого кружева и небрежно сдвигает его наверх. Влажного соска касается прохладное дуновение, затем его накрывает жаркий рот, и Люмин чувствует, что мелко дрожит – от нетерпения, от предвкушения, от желания.       Чуткие пальцы обводят ареолу, двигаются ниже, по ребрам к пупку, а после накрывают естество прямо поверх трусиков. Люмин несознательно подается навстречу руке – в животе еще сильнее разгорается пожар, когда он гладит ее сквозь ткань, лениво потирает клитор и касается влажных складочек. Она хнычет, когда он отстраняется, и тянется следом, но знакомое тепло и вес тела возвращаются раньше, чем она успевает сообразить.       Когда между грудей ложится что-то холодное и твердое, Люмин не сдерживается – взвизгивает и старается уйти от неприятного ощущения. Впрочем, у нее не выходит – хватка на запястьях все еще крепка, а пытаться сдвинуть его – все равно, что сдвигать Драконий хребет: бесполезно и бессмысленно. Люмин хнычет, возмущенная предательством – до нее не сразу доходит, что это наказание за ее самоуправство.       Сложно взаимодействовать с человеком, память которого идеальна до невозможности.       Кубик скатывается чуть ниже, его заменяет горячий язык, прослеживающий влажную дорожку вслед за льдом. Люмин чувствует, что ее бросает в дрожь – слишком острые, непривычные ощущения вызывают у нее нечто среднее между «пожалуйста, продолжай» и «нет, не надо, я не готова». Он обхватывает губами лед и поднимает его выше, оставляя за собой холодный след, – как назло мучительно медленно ведет по коже вверх, пока не доходит до груди.       Рука, хозяйствующая между ее ног, пропадает на короткое мгновение и тут же появляется снова, безошибочно проникая под кромку белья. Люмин стонет, когда мозолистые пальцы задевают клитор и соскальзывают ниже, поглаживая вход. Кубик льда пропадает с кожи, когда он шумно втягивает его в рот, а затем, судя по тихому стуку, заталкивает за щеку – прохладный язык широко лижет напряженный сосок, и Люмин чувствует, как ее вновь пробирает мелкой дрожью.       Один палец дразняще проникает во влагалище и тут же выскальзывает – с нажимом обводит клитор, покрывая его смазкой, а после поглаживает половые губы. Люмин нетерпеливо вскидывает бедра, ожидая продолжения, но вместо этого скулит, когда на вершинке соска на короткое мгновение оказывается кусочек льда и пропадает, сменяясь ловким языком. Она закусывает губы и хнычет – ее встряхивает, когда лед скатывается с полушария в центр груди, а холодный след тут же оказывается с жадностью зацелован.       Пошлые хлюпающие звуки, раздающиеся там, где работают умелые пальцы, заставляют ее краснеть еще больше. Люмин думает: какое выражение лица у него? Как он смотрит на нее? Как выглядит чертов кусочек льда, который он то вбирает в рот, то отпускает в свободное плаванье? Как он смотрится со стороны, когда вылизывает влажную дорожку на ее коже?       Люмин хочет знать о нем все, но повязка мешает ей как никогда раньше. Кто бы мог подумать, что ей будет доставлять столько неудобств один кусок плотной ткани.       Пальцы приподнимают крайнюю плоть клитора и касаются чувствительного комочка нервов – язык ловко обхватывает кусочек льда и проводит им под грудью, и Люмин несдержанно вскрикивает. Она пытается выкрутиться из крепкой, но аккуратной хватки, чтобы сделать хоть что-то, но все тщетно – он контролирует весь процесс, он властен над ней, он владеет ею целиком, с ног до головы. Желание сопротивляться покидает Люмин в тот же момент, как он обводит клитор по кругу, – вместо этого она раздвигает ноги еще шире и подается навстречу ласкающей руке.       Прикосновения обжигают – и все равно, что по коже скользит лед. Люмин даже сквозь пелену перед сознанием ощущает, что тепло тела и жар рта делают свое дело – топят кубик, который становится меньше с каждой секундой. Юркий язык подхватывает лед и прячет его во рту, острые зубы деликатно прикусывают чувствительный сосок и слегка оттягивают, в то время как заданный темп увеличивается с каждым мгновением, подталкивая Люмин к грани.       Ее бедра начинают мелко подрагивать, тепло в низу живота стягивается в тугой узел. Он прочерчивает линию от одной груди до другой и поднимается выше, а затем укладывает льдинку прямо в ямку между ключиц. Люмин чувствует жаркий поцелуй в шею и вслепую пытается найти требовательные губы – и находит.       Она льнет к нему всем непослушным, неловким телом – подкатывающая волна удовольствия мешает ей здраво мыслить. Он целует ее глубоко и жадно, словно желая отдалить момент пика, переключив все внимание Люмин на поцелуй, но не прекращает ласки. Льдинка между ключицами превращается в воду, ловкие пальцы двигаются так быстро, как только возможно, – жар в низу живота оборачивается слепящими вспышками, и Люмин отчаянно вскрикивает в чужой рот, жмурясь до цветных пятен перед глазами.       Она обмякает на кровати, чувствуя, как в бешеном ритме сокращаются мышцы, – ощущение, что сил не осталось от слова совсем, заполняет ее с головы до ног. Он отпускает ее руки и укладывает их вдоль тела, затем осторожно снимает повязку и откладывает куда-то в сторону.       Люмин сквозь полуприкрытые веки смотрит за тем, как Чжун Ли отводит пряди, прилипшие к ее лицу, и чувствует его спокойную улыбку чуть ли не кожей.       – Как тебе? – тихо спрашивает он. В голосе Чжун Ли слышится соблазнительная хрипотца, которая заставляет что-то внутри Люмин ворочаться в предвкушении. Она лениво переворачивается набок, чтобы лучше его видеть, и искренне отвечает хриплым шепотом:       – С тобой – прекрасно.