slightly more

Тёмные грозовые тучи опустились устало на высокие скалистые пики гор Мондштадта, погружая всю окружающую территорию в предвечерний мрак, лишь изредка освещаемый внезапными бликами промелькнувших и вмиг исчезнувших молний. Погода снаружи оставляла желать лучшего, так или иначе, последние недели две дожди действительно зачастили, а бури уже знатно успели подпортить домашнее хозяйство доброй половины жителей свободного города. Ветер порой поднимался такой, что с лёгкостью срывал листовки о пропаже некого человека, безжалостно разбрасывая их меж тесных улочек, позже судьба этих бумажек была весьма прискорбна. Многие уже начали пускать абсолютно суеверные и надуманные самостоятельно слухи, в которых неоднократно упоминался некий гнев Барбатоса на свой народ. Что-что, а сплетни ветер разносит также быстро, как и семена одуванчиков, поэтому, сидя на привычном месте у барной стойки, Венти вновь неосознанно подслушивал окружающие его беседы полупьяных посетителей «Доли ангелов», изредка задумчиво постукивая кончиками пальцев по деревянной столешнице, на которой рядом с ним уже стоял ожидающе бокал не слишком дорогого вина. Было как-то досадно признавать, что Дилюк явно намеренно экономил на своём шумном постоянном клиенте, но Венти старался об этом не думать, раз за разом покорно улыбаясь Чарльзу своей фирменной улыбкой, а-ля: «Ещё стаканчик, пожалуйста!». На деле жизнь божества выглядела куда сложнее, чем мог бы себе представить любой смертный, и одной из постоянных обязанностей архонта была извечная терпеливая улыбчивость, в коей Венти однозначно преуспевал, а одним из путей достижения этой самой обязанности был, само собой, алкоголь. От витания в облаках барда отвлёк никто иной, как многоуважаемый капитан Ордо Фавониус, небрежно приземлившийся на хлипкий стул по соседству, тот, в свою очередь, предательски скрипнул, словно обещая служить долгую службу. От Кэйи веяло ярким запахом холода и вина, но Венти это даже успокаивало, если тот уже пропустил пару стаканчиков, то времяпровождение с ним станет куда более интересным, возможно даже он сумеет разогнать внезапную тоску. — Привет! — легко и мелодично протянул новоприбывший, привычно делая заказ на стакан «полуденной смерти». — Здравствуй, — сощурившись, ответил его нынешний собеседник, делая очередной затяжной глоток крепкого напитка, стоящего перед ним, — Я вижу ты сегодня навеселе, уважаемый капитан? — А ты запрещаешь? Некоторое время Венти смотрел на него порицательно, словно на маленького непослушного ребёнка, но затем его губы предательски начали подниматься уголками вверх, обнажая очаровательные ямочки на щеках. Он засмеялся. Этот звонкий хохот слился в единую гармонию со всеобщим шумом заведения, так что Кэйа довольно хмыкнул, принимая свой заказ. Капитану нравилась подобная компания, порой он даже забывал, с кем ему удосужилось так часто выпивать. Где-то около минуты они оба молчали, наслаждаясь своими напитками, но затем Альберих первый прервал данное молчание, решив потешить своё любопытство внезапным вопросом: — А вот ты, поговаривают, не в духе последнее время. Что же тебя так тревожит? Венти не нужно было долго думать, чтобы понять, откуда Кэйа нахватался подобной информации, слухи ведь повсеместно гуляют, наверняка он подслушал своих подчинённых в штабе, да или просто любых горожан, беседующих на улицах. На секунду архонт задумался, словно анализируя то, что ему следует ответить, алкоголь слегка затуманил его мысли, так что ответ потребовал чуть больше времени, чем было запланировано. Препираться казалось бессмысленным, ведь капитан неосознанно попал прямиком в точку, но всё-таки Венти решил немного его запутать. — С чего ты взял? К тому же мало-ли что говорят об архонтах… Я глубоко сомневаюсь, что хоть кто-то заботится о самочувствии обычного барда, да уж тем более пускает о нём слухи. Действительно, Барбатос и Венти хоть и являлись одним целым, но вот для горожан это были абсолютно разные личности, так что Венти ни на секунду не сомневался, что слухи про недовольство Барбатоса ни коим образом его не касались. — Значит неправда. — Альберих пожал плечами, осушая залпом бокал. — Дождь идёт потому что погода такая. — учтиво пояснил бард, доставая свою лиру, разговор внезапно начал переходить не в то русло, так что Венти поспешил его прервать, вскакивая с высокого барного табурета и направляясь в центр зала первого этажа, дабы заработать себе добавки одуванчикового вина. Только вот как он ни старался, мелодия всё на позитивный лад не ложилась, даже противоположно, звучала настолько тоскливо, что сумела утихомирить толпу пьяных обывателей таверны, каждый из которых, должно быть, погрузился в свои переживания под этот мелодичный плач музыкального инструмента. Когда же закончил, он едва-ли получил ажиотаж публики, все, разумеется, похлопали, но вот вина никто так и не подлил, видно засчитав это компенсацией за испорченный вечер. Оно и справедливо, рассудил для себя архонт, люди начинают пить чтобы забыться от тяжёлой повседневности и вспоминать о ней не стремятся. Вернувшись на место, Венти буквально прочитал задумчивый взгляд Кэйи, тот поднялся с сидения, хлопнув предварительно барда по плечу, явно намереваясь на сегодня покинуть «Долю ангелов», но перед уходом он высказал-таки своё умозаключение: — И всё-таки дело в нём. Как удивительно чётко.

***

Итэр вернулся в Мондштадт спустя около трёх недель скитаний по Ли Юэ в поисках неизвестно чего. Он ступил на территорию анемо архонта поздно ночью, когда луна уже стояла в зените и сразу же резонировался с местным элементом. Разумеется, первым о его прибытии должен был узнать самолично владыка данных земель, но тот тихо дремал, упокоив тяжёлую от выпитого алкоголя голову на собственные руки, полноценно пользуясь снисходительностью Рагнвиндра, который сжалился выгонять пьянчугу в такой лютый ливень восвояси. К слову о ливне… Из-за подобной погоды путешественнику пришлось ещё около часа проторчать под пышной кроной гигантского дерева в долине ветров, выслушивая нескончаемые жалобы Паймон и урчание собственного живота, просящего хоть немного горячей пищи. В общем, добраться до города удалось только ближе к двум часам ночи, случайно столкнувшись лицом к лицу с Полуночным героем, вручившим в качестве приветственного подарка ключи от собственной таверны и просьбу выпроводить оттуда ночующего. Отказать Итэр не мог, не смотря даже на агрессивное возмущение измученной спутницы, ведь теоретически он уже представлял, что за человек остался спать в «Доле ангелов», вариантов было немного. Засиживаться там допоздна могли только двое: Многоуважаемый капитан кавалерии и хитрый бард, который на деле являлся божеством, а вот получить подобную поблажку от Дилюка мог лишь один из них по весьма очевидным причинам. Дойдя до таверны, юноша с трудом отворил тяжёлую входную дверь, которая всё никак не хотела поддаваться, и вошёл внутрь, оставляя за собой шлейф дождливой свежести, которая мгновенно растворилась в душном помещении, до самых балок пропахнувшем сладким виноградом и горьким спиртным. Было темно, лишь на барной стойке тускло тлела оставленная хозяином свеча, как-то иронично изобличая всю пустынность сия заведения в данный момент. Итэр решительно двинулся вперёд, идя на свет, впереди он уже заприметил знакомый силуэт, который прильнул всем телом к столешнице. Лишь подойдя ближе, путешественник осознал, насколько неспокоен был сон Венти: его руки изредка дёргались, словно в надежде уцепиться за что-то, его спина крупно дрожала, но явно не от холода, а губы его вечно шевелились, нашёптывая что-то неясно тревожное. Чужеземец замер, разглядывая эту картину, его светлые брови невольно опустились к переносице, а взгляд стал более мягким, его ощутимо, даже через покров перчаток, тёплая ладонь приземлилась на позвоночник барда, нежно поглаживая того по спине, словно утешая. Венти перестал двигаться, а его дыхание стало более ровным. На улице внезапно разразился гром, заставляя Итэра невольно дрогнуть, по рефлексу озираясь по сторонам, словно выискивая в ночном сумраке притаившихся врагов. Когда он вернул свой медовый взгляд на спящего, то внезапно обнаружил, что тот уже бодрствует, сонно вглядываясь в своего ночного гостя. — Итэр? — не веря собственным глазам тихо спросил Венти, протягивая руку к парню, будто намереваясь проверить его на действительность существования. Мало ли что там по пьяне привидится. Блондин не знал, что ответить, поэтому просто позволил прикоснуться к себе, ласково улыбаясь и кивая в знак подтверждения. Длинные тонкие пальцы архонта были привычно прохладными, вызывая на теплой коже Итэра бурные мурашки, рука легла чуть выше запястья, там, где кожа была оголена, и это показалось светловолосому юноше весьма неловким. Мысли как-то неряшливо спутались, и пока парень тщательно подбирал нужное предложение в голове, запутавшись со всей этой внутренней суматохой, он совсем упустил из виду, как Венти ласково и даже слегка игриво смотрел на него всё это время, точно на венец собственного счастья, учтиво опущенный ему на макушку Её превосходительством судьбой. — Так я чего пришёл… — немного неловко прервал навязчивую тишину путешественник, стараясь максимально избегать зрительного контакта с собеседником, — Ну, в общем, я решил поинтересоваться, почему ты ночуешь здесь? У тебя нет другого места? Или, может быть, денег? Это не должно было прозвучать грубо, нет, скорее как некая степень заботы, только вот самому Итэру произнесённые слова показались излишне прямолинейными и он готов был продать душу чтобы запихнуть их обратно внутрь своей глотки, искоренив ещё на этапе зарождения. — Ты слишком плохого мнения обо мне. — весело заметил Венти, легко подтягиваясь на месте и сладко зевая. Он весь был такой непринуждённый, что Итэру внезапно хотелось закричать во всё горло. Ему никогда не удавалось уловить точный настрой архонта, пускай он всегда и был добр к нему, а прочитать контекст его речей уж тем более. Шутит? Или всё же действительно обиделся? Неизвестно. И эта неизвестность была совсем утруждающей, если брать во внимание факт того, что в данный момент блондин пытался построить дружеский диалог. — Я шучу! — заметив поникшее состояние товарища тут же сознался Венти. Его лицо и впрямь было максимально расслабленным, ни одна капля ядовитой обиды не осквернила его мягкие и ребячливые черты. Итэр, услышав данные слова, слегка воспрял духом, мгновенно протягивая руку к Венти и, грациозно обнимая того за талию, которую туго стягивал корсет, поднял со стула, мягко придерживая, дабы тот не упал по пути. Бард удивлённо одарил путешественника взглядом, словно давая оценку его внезапным действиям, уже намереваясь сказать о том, что на самом деле не настолько пьян, чтобы быть не в состоянии удержаться на ногах собственными силами, но моментально прикусил язык, буквально всем своим весом налегая на крепкое плечо по соседству и отдаваясь полноценно мгновенной меланхолии. Итэр был чертовски похож на кое-кого, с кем Венти был знаком давным-давно, с кое-кем, кого Венти обожал всем своим сердцем, кого лелеял и слушал днями напролёт, и кое-кем, кого Венти не успел спасти и защитить. Душа того человека была полна страсти и пламени, которое всё сильнее и сильнее подогревало его внутреннее желание перемен, желание революции, да вот только этот пожар было уже не потушить, и собственный огонь сжёг его изнутри. Он умер за справедливость, подарив Мондштадту его главное драгоценное украшение — свободу. Архонт прикрыл тяжёлые веки, переступая через низкий порог и оказываясь во влажной прохладе улицы, он устало упал на ближайший деревянный стул, которой промок от ливня фактически насквозь, и ожидающе вновь уставился на блондина, который с трудом пытался разобраться с массивным железным замком, который висел на двери таверны. Даже любопытно становилось к чему мастеру подобные сооружения, неужели он настолько беспокоился о сохранности сырых, полных горько-сладкого вина, бочек, стоявших где-то глубоко в погребе? Или же таким образом он отдавал дань уважения покойному отцу? В прочем, оно было неважно. Венти думал абсолютно о другом. Его мысли поглотили рассуждения о том, смог бы Итэр поступить также, как некогда его друг? Вероятнее всего, он бы поступил именно так, даже не раздумывая особо, бросился бы спасать кого-нибудь не жалея себя, бросился бы хоть в обрыв, хоть на небеса, к сверкающим божественным светом вратам Селестии, так глубоко презираемой самим анемо архонтом, хоть в пучину бушующего океана. Таков уж был его внутренний запал героя Тейвата. Абсолютного его спасителя и защитника. — Итэр, — упомянутый быстро обернулся на нежный голос, зовущий его сквозь усыпляющий ритм пелены дождя, — я промок. Путешественника как током ударило, сколько времени прошло? Неужели Венти всё это неопределённое время находился под каплями прохладного ночного дождя? Почему же просто не встал под крышу, прямо туда, где стоял Итэр? — Почему ты сидишь там?.. — лишь виновато выдавил он из себя, наблюдая, как мокрое лицо Венти внезапно приобретает какой-то чересчур весёлый для подобной ситуации вид. — И почему ты улыбаешься? — Тебе ведь завтра опять нужно будет отбывать в дорогу, не так-ли? — бард был абсолютно прав, уже к обеду Итэр был вынужден покинуть земли Мондштадта вновь, отправляясь в Ли Юэ для выполнения поручений Гильдии. Почётный рыцарь промолчал, ибо что-то на подсознательном уровне говорило ему о том, что ответ здесь и не требуется, так как вопрос, по сути своей, являлся риторическим. — Тогда… Позволь мне сделать кое-что? Итэр хотел было что-то ответить, но неприятный ком возник посреди горла, мешая не то, что говорить, но и дышать. Ранее свежий и бодрящий ветер начал обжигать лёгкие похлеще раскалённого железа, а повисшее молчание отзывалось неприятным эхом ледяных капель о бетон. Предчувствие чего-то нехорошего, ранее живущее внутри путешественника, начало с неистовой яростью вырываться наружу, изобличая всю необъятную тревогу в его глазах, сверкающих в ночи яркой россыпью янтаря. Переступая через собственный внутренний эгоизм, непонятное и абсолютно внезапное желание сбежать, словно ему угрожала какая-то опасность, он тяжело вздохнул и решительно улыбнулся, пытаясь заглушить ноющее и жгучее осознание того, что он бросает Мондштадт и бросает Венти… Ведь всё-таки однажды ему придётся покинуть это место навсегда. Перелистнуть очередную страницу собственной истории, начиная всё с чистого листа, как было кучу раз до этого. А может, наконец, закончить эту толстенную книгу о приключениях последней чернильной кляксой, означающей тогда уж влажную точку в конце истории, поставленную криво, будто неуверенно, писателем, коим сам Итэр и являлся. Устал-ли он от своей ноши? Парень и впрямь сам не знал ответа, поэтому и вопроса старательно избегал, будто шугаясь того, что однажды кто-нибудь загонит его в тупик, ранив этими словами похлеще самого острого клинка во всём Тейвате. Так и не дождавшись никакой реакции от анемо архонта, путешественник всё-таки нашёл в себе ментальные силы вставить едкое словечко: — И откуда ты настолько осведомлён моими планами? Порой мне кажется, что ты за мной следишь или, чего похуже, мысли читаешь. — Итэр решительно старался выглядеть угрожающе и недовольно, прикрывая глаза и недовольно вскидывая брови вверх, для пущего эффекта даже цокая языком. Замок в его руке наконец победно шёлкнул. — Ну, само собой разумеется, что я приглядываю за тобой! — Венти искренне улыбнулся, кокетливо передразнивая манеру речи своего оппонента, даже одинаково цокая языком в конце. Паймон, услышав это, должно быть, была бы вне себя от недовольства, только вот она сейчас крепко спала в тёплой комнате с гигантским камином, любезно предоставленной во временное пользование странствующим от лица действующего магистра Ордо Фавониус. (Иногда даже Итэр задавался вопросом о том, спит-ли Джинн вообще? В любое время, в которое он бы ни прибыл в город, она всегда любезно снабжала его всем необходимым для отдыха. Довольно иронично, учитывая то, что сама магистр фактически никогда толком-то и не отдыхала.) «Просто я забочусь о тебе и не могу позволить тебе умереть тут, в середине пути, нелепо и безрассудно рискуя собой, Итэр. Твоя история ещё недосказана.» — хмыкнул бард, проглатывая эти слова словно горькую конфету. — Ясно, — сдался самолично Итэр, подходя к Венти и насильно поднимая его с ветхой деревянной сидушки, он действительно промок, вся его одежда буквально струилась на землю, а извечный сладковатый запах вина и сесилий и вовсе испарился, сменяясь запахом вечерней сырости. Светловолосый даже как-то расстроился по этому поводу, ведь именно этот аромат приелся и был таким знакомым и успокаивающим для него, — но, будь добр, не переводи тему. Ты хотел чего-то, не так-ли? — Могу я переночевать у тебя? — совсем без стыда поинтересовался бард, хитро прищуриваясь и наблюдая за тем, как мгновенно смутился и опешил человек, который в одиночку смог бы победить целый лагерь хиличурлов. Мысленно он сделал для себя пометку о том, как легко обескуражить этого обаятельного блондина с проницательным и глубоким взглядом. Итэр помотал головой, столько всего вдруг перемешалось в нём, что он совсем запутался, просто как настоящий клубок шелковистых нитей, но выдавить из себя он смог лишь тихое и ошарашенное: «Зачем?» Венти выжидал, словно самый матёрый хищник, упиваясь беспомощностью своей добычи, не в прямом смысле, разумеется. Они стояли под дождём. Итэр терпеливо ждал и молчал, а вот бард всё тянул и тянул с ответом. Когда неловкость наконец достигла кульминации, архонт всё же решился посвятить собеседника в свои планы: — Просто хочу сыграть тебе одну мелодию перед сном, сегодня я случайно сочинил её в таверне и она сильно напомнила мне о тебе. — он победно сверкнул глазами, замечая то, как мгновенно расслабляются плечи Итэра. Не будь он таким сдержанным, наверняка бы выдохнул с облегчением, но Итэр это Итэр, и его, к счастью, не поменять. — Хорошо… — губы путешественника предательски дрогнули, он и впрямь каждый раз восхищался спонтанностью решений Венти, обожествляя не только его образ, но и ход мыслей, от этого ему самому становилось неосознанно смешно где-то на задворках сознания. Всё-таки, Барбатос был воистину свободен, во всех значениях этого слова, словно птица, легко парирующая меж людских предрассудков. — Тогда идём. И они пошли, вдоль улочек Мондштадта, вдвоём, сопровождаемые завываниями ветра и нескончаемыми вальсами хрустальных капель. Пожалуй, любой другой человек на месте Итэра сейчас бы был, мягко говоря, не в восторге, ещё бы, ведь они на пару вымокли до нитки, а с каждой минутой вокруг становилось всё холоднее и холоднее, но самому парню вдруг почему-то захотелось рассмеяться, громко и заливисто, рассмеяться так, чтобы каждый житель Мондштадта услышал то, насколько он был сейчас счастлив и покорён собственными бушующими эмоциями. Всю дорогу никто из двоих не проронил ни слова, уткнувшись в себя, но атмосфера гармонии их от этого не покидала, преследуя с каждым новым шагом. Венти, облокотившись всем телом на элегантный стан Итэра, разглядывал его аккуратные черты лица, изредка прикрывая глаза и пытаясь восстановить его образ в воображении до мельчайших деталей. Он слишком боялся забыть этот сияющий медовый взгляд, прожигающий своей решительностью чуть-ли не насквозь. Ведь они оба прекрасно понимали, что однажды им придётся расстаться.