Последний учитель

Саак Вануни забеспокоился. Мальчики разговаривают с женщинами без стеснения, спокойно и уверенно. Говорят, что вчера они действительно не пошли домой после уроков, потому что Армен принёс новые записи, поэтому они остались послушать. Все трое были немного взволнованы, потому что начали танцевать, больше всего танцем руководила Мари, которая, как всем известно, лучший танцор в школе. Она отметила, что когда вошла Сона Микаелян, они сразу же забрали книги и разошлись по домам. Вот и всё. Может, Мари очень волновалась во время танца, может быть, отпустили какую-то кнопку, они не заметили, может это происходило во время ритмичных танцев. Они выразили удивление по поводу подозрений учительницы химии, которую все очень уважают ․ — В конце концов, вы всегда понимали нас, — сказал Армен. — Вчера она всю дорогу плакала. Сона Микаелян молча слушала и мысленно пыталась восстановить вчерашнюю сцену со всеми деталями, конечно, всё произошло очень быстро, у неё сильно закружилась голова от удивления, когда она увидела голые (может, полуобнажённые?) плечи Мари. Мальчики окружали её повсюду, ритмично крича «оле». Когда она вышла вперёд, мальчики вышли в ряд, Армен сказал свою ядовитую фразу про тётю, ему стало теплее. (Армен не отказался от того, что он сказал: — Мне жаль, что я вас обидел, извините, ваши слова показались очень оскорбительными, вы такая современная женщина, извините, но мы почти влюблены в вас). Подойдя к Мари, она тихонько остановилась у магнитофона, смягчая голос, нажала кнопку на верхней части своего абрикосового платья. На её платье три или четыре пуговицы вверху, а затем цепочка до юбки. Она не смотрела на учителя и, должно быть, заметила, что её пальцы дрожали. «— Я забыл сказать, что выкурил сигарету, — сказал Армен. — Что я могу поделать? Иногда случается такая глупость». Вануни разозлился на это слово, прочитал длинный трактат о вреде курения, затем… Он виновато улыбнулся, потому что на протяжении всего разговора курил: «— Ты вырастешь, сделай и так, — сказал он, — Но хорошо, что ты признаёшься, Сона Микаелян ничего об этом не сказала». Сона Микаелян вспомнила, да, в комнате был дым, и её тронула (или это показалось странным) искренность Армена. Тем не менее, вчерашняя картина не могла быть видением. Вануни был нежным, немного спокойным․ Сона Микаэлян была удивлена… Оказывается, эти дьяволы любят её. — Не знаю, — сказал она наконец. — Я видела, как Мари танцует среди мальчиков, я видела её полуобнажённые плечи. Но может, мне показалось! Вануни глубоко вздохнул. Все мальчики по очереди извинялись, кроме Ашота Канканяна. Вануни сказал, что они могут пойти в класс․ — Занимайтесь как следует, экзамены у вас на носу. И не хочу видеть в школе никакого магнитофона! Через несколько минут Сона Микаелян сидела молча, директор подписывал какие-то бумаги на столе. — Благодарю вас, Сона Микаелян, — сказал он наконец, — Мы не должны ошибаться. Они должны знать, что в школе порядок. Они неплохие мальчики, — затем он хитро улыбнулся: — Они тоже в тебя влюблены. — Да, — почему-то крикнула Сона Микаелян, — Они неплохие парни, можно я пойду? Когда кожаная дверь закрылась, Сона Микаелян злобно оценила Софи, не слушая слов «Как дела, Сона Микаелян?», не отвечая на сладко-сладкую улыбку девушки. В любом случае, мифы, циркулирующие в школе, не имели ничего общего с тем, что произошло вчера, даже если всё произошло именно так, как ей казалось, как она сказала Вануни по телефону. Учительница посмотрела на молодую девушку, которая садилась на свой вращающийся стул и внезапно повернулась назад, снова открыла дверь туалета.  — Господин Вануни, в любом случае, будет неплохо, если телефон мисс Софи выключится, пока вы берёте трубку. — Я давно хотел этого, — сказал Вануни. — Я всегда забываю. Завтра позвонят в отдел народного образования. Софик․․․ Софи посмотрела на учительницу химии. — Они просто нагло танцевали, — сказала Сона Микаелян в присутствии всех в классе. — В комнате был дым. Вы знаете, я ужасно не курю. Мари была полуобнажённой, а может, показалось, ведь вообще даже сейчас одетые наши девушки выглядят полуобнажёнными. Больше ничего не произошло, ребята извинились передо мной. Школа немного успокоилась, хотя мифы продолжали шептаться и обсуждаться. — Если они не сделали этого сегодня, то сделают это завтра, — заключил Даниелян. — Я особо не удивлюсь. И всё же Мари не пришла в школу. В последующие дни три события снова оживили эту историю. Первый случай. Армен и Ваан избили друг друга в спортзале. Это было неожиданно, потому что они были близкими друзьями. Особенно для Ваана это был удивительный случай, он был одним из самых неразговорчивых, сдержанных и вежливых мальчиков в школе. — Вот так мы спорили о чём-то пустом, — сказал Армен. — Мы спорили, немного почесали друг друга, завтра помиримся, чьё это дело? Ваан никому ничего не объяснил. Второй случай. Мари видели в школе после уроков (видели её старшый командир отряда, дядя Санасар и, конечно, Софик). — Она бежала по коридору в слезах, — сказал старший командир отряда. — Я не вернулся. Итак, Мари не болеет, но на занятия не ходит. И, наконец, третье, самое важное, о чём знал только Саак Вануни. В четверг он получил по почте неподписанное письмо. «Вас обманули, — говорилось в письме. — Мари действительно танцевала почти обнажённой. Армен и Смбат сделали ставку посреди ночи. Армен сказал, что у него такие новые песни, что Мари обнажится, если послушает. Смбат сказал, что раздеваться не будет. Мари стыдно, что она не ходит на занятия, потому что Сона Микаелян сказала вам правду». Вануни волновался. Чей это был почерк? У него нет уроков в этом классе, но он может брать письменные тексты на армянском языке и сравнивать их. Может быть, это просто написал кто-то, кому не нравятся Армен и Мари? Вануни ненавидел неподписанные письма, потому что они писали о нём несколько раз. В прошлом году писали ровно в те дни, когда он был номинирован на звание «Заслуженный деятель». Вызвали его, где он должен был быть, дали прочитать письмо, сказали, что не дадут ему работу, но не дали ему титула. Сначала он хотел порвать полученное письмо, потом подумал, что на этом всё может не закончиться. Вдруг видит, этот аферист написал выше, что так или иначе Саак Вануни скрывает то, что происходит в школе. Он подписал письмо, снова запечатал его, поставил сейф. Он отдаст это новому однокласснику, пусть сделает это без шума. При необходимости он скажет, что тревога не осталась незамеченной. В эти дни Сона Микаелян забеспокоилась и замолчала, отказалась выступать на совете учителей, наконец-то у неё был давно запланированный вечер с артистами, — проинструктировала старшего руководителя отряда. Она входила, готовилась часами, шла в лабораторию и уходила домой. Вануни волновался. Возможно, её обидел разговор в тот день? Надо ещё раз выступить, может она предложит уехать заграницу ․ Она несколько раз сказала, что хочет поехать в Польшу. Например, если она хочет уехать заграницу, она обратится к двоюродному брату. *** Ваан Мамян пришёл в класс довольно поздно. Он просматривал книгу Ваана Терьяна в библиотеке, был очарован, а потом почувствовал, что звонок уже прозвенел. Книга Терьяна была чистой, непрочитанной. — Они не берут поэзию, — сказала библиотекарь. — Если честно, то, вообще ничего не берут. — Берут ли они книги о любви? — Одна или две девушки. Обычно они берут книги, которые даёт учитель. Приносят через день или два. Они только газеты читают. *** Мальчики и девочки были немного взволнованы и, вероятно, поссорились посреди класса. Мамян отдал бы всё, если бы смог незаметно выслушать их аргументы. Урок начинается, кажется, они похожи на разных людей․ Черепахи заключены в панцирь. В предыдущий час Мамян предложил перечитать Терьяна, выучить наизусть стихи, которые ему больше всего понравились. По крайней мере, четыре-пять стихотворений. — Кто хочет сказать это первым? — спросил он у класса. Лица, смотрящие на него, были неподвижны, взгляды отсутствовали. — Вы читали Терьяна? — Мы читали, — ответил кто-то.  — Хорошо, кто… — Может, вам стоит начать? — прозвучал хитрый тон в голосе Армена, его губы были напряжены, словно сдерживая мутный поток слов. — Как бы то ни было, я начну, — спокойно сказал Мамян. Затем он встал со стула, подошёл к Армену, оперся на его скамейку и какое-то время молчал. Он ясно видел утро 1947 года, когда их учительница Нвард Паронян вошла в класс и вот так просто опёрлась на первую скамейку. «Сегодня я буду читать вам Терьяна». Какие чудесные сорок пять минут. Учительница держала книгу Терьяна. Но она говорила наизусть, удивительно мягкие, тёплые линии перетекали одна в другую. Посреди класса она сказала: — Это есть в учебнике о жизни поэта, вы это прочтёте. Будет неплохо, если на следующем уроке вы прочтёте мне Терьяна, как хотите. Я люблю слушать! Видение длилось несколько секунд, но Мамян запомнил все подробности далёкого урока за эти несколько секунд. ․․․ Когда, устав, начнёшь весь мир ты проклинать, Вернись ко мне, вернись ко мне опять... — Проклинать... — пробормотал Смбат себе под нос. — Я буду проклинять, ты будешь проклинять, он будет проклинять․․․ — И в классе будет содом-гоморра, — продолжил Армен. В классе раздался шёпот, и кто-то вскочил на последнюю скамейку. ․․․ Дыша тобой, струило сердце кровь, Терзать тебя оно не хочет вновь! ․․․ Мамян спокойно продолжил стихотворение. Новый учитель показался Армену странным человеком. Вся школа гудела от истории того дня, а он не сказал ни слова, хотя уже вторая неделя, он приходит и уходит. Он внимательно смотрел на учителя, он был со своими мыслями, он его не слушал. Вчера дома он снова поссорился с матерью и сестрой. Может, они правы? Ваан его избегает, случилось неприятное. Он хотел всё рассказать Ваану, но завязалась драка. Сплетники, идите и решите свои уравнения, целый день ходите к Даниеляну. Какое ваше дело — носить боксёрские перчатки, вмешиваться в мужские дела? Посмотри на моего рыцаря. Армен знал, что Ваан был влюблён в Мари, но кто из мальчиков не любит её? В сердце какой страны столько печали? И столько прощения — в сердце… Какой страны? ․․․ Ашот быстро писал что-то на лежавшей перед ним бумаге. Его глаза были беспокойными, он сидел на последнем ряду один. Отец заявляет, что подаёт в суд. — Вставай, суд идёт, — представил он себя в образе средневекового судьи, лысого, в очках на носу. Нет, прокурор лучше, однако, по словам отца, самое главное — прокурор и не судья․ По его словам, судья послушный, умный. Люси счастливо смотрела на учителя. Читала, много запомнила, но не скажет, мальчишки над ней будут смеяться. Губы девушки шевелились. Она мысленно повторяла за учителем, она слышала его голос больше. Каким удивительным человеком был этот Ваан Терян. «— Если бы он был в нашем классе, я бы его полюбила...» — Ваан, может ты? Как будто от имени поэта. — Ваан не имеет счёта с Терьяном, — перебил Смбат учителя. — Он пойдет на факультет кибернетики. Ваан не смотрел ни на учителя, ни на своего одноклассника. Он уже охватил математику в двух строках. Под левым глазом всё ещё темно-синий. В сердце много горечи, жёлчи. С кем поделиться? Даниелян, он сразу спросит, а вы решили такую ​​задачу? Мамян ему совершенно чужой, непонятный. Терян․․․ Цифры управляют жизнью, а не эти грустные строки, хотя учитель читает хорошо, как если бы это была его собственная печаль. Мари ещё не пришла в класс.․․ Она не будет с ними ещё два месяца. Эти два месяца скоро пройдут. ․․․Ветер мне под ноги листья бросает, Вновь по осеннему парку иду, Воспоминанья во мне воскресают, Сны позабытые — будто я сплю. ․․․  — Люси? Люси плакала. Она внимательно, отчаянно слушала учителя, мысленно повторяя строки поэта. Вдруг у неё потекли слёзы. Голос одноклассника словно разбудил её ото сна, она протрезвела и огляделась. Гаяне смотрела на неё своими дьявольскими глазами ․ — Что с тобой случилось? — Ничего не произошло, не беспокойтесь. Мамян угадал шёпот, волнение девушки не осталось незамеченным, после этого он словно говорил только для той девушки, которая плакала. ․․․Что мне осталось — золотая сетка, больше ничего, Жемчужина воспоминаний, ничего больше․․․ Они спросили. — Вам не скучно было? — спросил Мамян. — Итак, в следующий раз… — Как говорится, спасибо за внимание, — сказал Ашот. — Наглый, — громко сказала Люси.