Последний учитель

В классе остались десять или двенадцать учеников.  — Где они? — спросил Даниелян.  — Мы думали, что уроки закончились, некоторые из нас уехали. Остальные пять, сами знаете.  — Ничего, — улыбнулся Мамян. — Вы опоздали, господин Даниелян, мы поговорим немного, вы идите.  — Вы идиоты, — тихо пожаловался Даниелян. Мамян молча ходил по классу несколько минут. Он посмотрел на лица подростков, поняв, что они думают, конечно, думают они о своих друзьях, что сейчас они ведут тяжелую битву под Вануни. Даниелян в двух словах рассказал, что произошло вчера в том же классе. Мари танцевала за учительским столом? Другой таблицы нет.  — Вы тоже будете нашим учителем? — спросил один, потому что молчание было слишком долгим.  — Не знаю, — протрезвел Мамян, а затем наивно спросил: — Хочешь? Некоторые студенты улетели.  — Что у нас осталось, чего мы не будем делать в течение нескольких месяцев, пока вы не будете управлять нами?  — Нравится ли вам песни Bonnie M?  — Возможно, я слышал. Они хорошо поют? Класс опешил, начались шепотки и перешёптывания.  — Вчера они танцевали под вашу песню. Мамян понял, что начинается атака.  — Их уволят, господин Папян?  — Мамян, — спокойно сказал учитель. — Я не знаю, что они сделали. А потом, меня не спрашивают, я новый человек. — Вас тоже уволили? Тот, кто задал этот вопрос, спрятал голову за спиной другого человека. В классе началась тревога.  — Да, — обиженно, но без всякого волнения ответил учитель. — Убрали, если это слово вам удобно. — Вы наш «последний учитель», — внезапно сказала девочка, не понятно, с улыбкой или грустью. Мамян посмотрел на неё, увидел голубые глаза девушки. Нет, грустно.  — Как вас зовут?  — Люси.  — Последнего учителя нет, Люси.  — Наша тема сегодня — «Ацаван» Наири Заряна, господин Мамян. Мамян с благодарностью посмотрел на девушку, он хочет ей помочь, он хочет изменить ход разговора.  — Господин Саноян не просил сказать «Ацаван». Инфаркт, теперь умирать от другого заболевания неудобно.  — Заткнись, — крикнула Люси.  — Ты бы тоже хорошо танцевал на столе. Мамян посмотрел на этого человека, это был мальчик с вьющимися густыми волосами.  — Меня зовут Гагик, — мальчик встал. — Мне выйти из класса?  — Нет, почему? Гагик хорошее имя.  — Вы хотите, чтобы я назвал все имена? Будем знакомиться.  — Ничего. Есть время. Знакомимся не спеша. И сейчас… Мамян подошёл к окну, выглянул наружу․ Это был обычный школьный двор, полный шума и детей. Затем он повернулся, посмотрел на класс, увидел их одного за другим, попытался поймать взгляд одного из них, но не смог.  — Во-вторых, мы будем молчать час?  — Мы не будем делать перерыв, — внезапно сказал учитель. — Я хочу рассказать вам о своих школьных днях. Это может показаться сказкой. Пусть будет так. Итак, много лет назад, когда мы с друзьями были на год или два моложе вас, это была последняя весна войны, когда с одним из наших одноклассников случилось что-то очень трудное. В то время школа для мальчиков была отдельной, а школа для девочек — отдельно. Сначала это была одна и та же школа, потом школу разделили, поставили деревянную стену, разделили вход на два, нас разделили. Но мы вспомнили наших подруг, медленно, когда мы выросли, мы влюбились. Можно ли назвать это влюблённостью? Я не знаю, но вот мой друг, которого звали Манук, влюбился, и это стало известно учителям. Решили перевести Манука в другую школу. Именно тогда наш друг Рубен, который был на год или два старше нас, приобрел небольшую книжку «Манон Леско». Ночью, когда в городе было ещё светло, мы остались в школе, на уроке военного дела, при свечах, и начали читать эту книгу. Это была удивительная история любви, которая, как семя, упала в почву наших душ. Читали почти всю ночь. Вы знаете злополучную историю героев этой книги? Молодой, почти молодой рыцарь де Грио видит красивую девушку Манон и влюбляется. Первые дни любви сменяются длинной чередой тяжёлых приключений и разочарований. Манон предаёт своего рыцаря, предаёт его много раз, и, наконец, он переносится в Америку, как и блудная девушка с одним из её единомышленников. Рыцарь знал всё, но он продолжал любить глубже, страстнее, считая Манон самым совершенным существом. Он не покидает Манон и едет с ней в Америку.․․ Мы читали при свечах, мы зажигали свечу на деньгах наводчика, шторы были тщательно прикрыты, нас было пятеро друзей, любовь, предательство, верность были для нас всё ещё неизвестным миром. Особенно нас шокирует конец книги, когда Манон умирает в пустыне, несчастный рыцарь роет себе могилу пальцами, а затем лежит на могиле, ожидая своей смерти ․․․ Манук․․․ Что он знал о любви? Алиса была просто их соседкой, она любила забирать сумку девочек, когда они приходили или ходили в школу. Писал стихи, писал письма Алисе. Может быть, в кошмаре тяжёлых дней войны ему понадобилась эта сказка, что мы могли сказать? Одно такое письмо, которое написала Алиса, Манук забыл в дневнике, отдал дневник учителю и… Ребёнка перевели в другую школу, и мы, четверо его друзей, конечно же, пошли за ним. Зачем Рубен в те времена привёз «Манон Леско»? Почему он сказал, что мы должны читать ночью при свечах? К чему история любви этой подвижной, беззаботной девушки, легковерного рыцаря? Этих вопросов для нас не существовало. После этого у меня эти вопросы не возникали. Помню, когда мы поздно вечером пошли домой, мы говорили, что война скоро закончится, очень скоро мы закончим школу. Каждый из нас в душе, в тайном свете своей природы видел свою будущую Манон, поверьте, мы забыли, что она изменяла. Нам осталась любовь, любовь, которая побеждает всё, даже любовь, побеждающая смерть. Мы были детьми войны, в ту ночь, прямо из кабинета военной науки, мы были готовы идти на фронт, бороться со смертью и ненавистью. И Манон нам в этом помогала. Потом мы выросли, но ночь осталась с нами. Может, он спас нас своей хрупкой бронёй․ Не знаю. Есть сказки. Твоя сказка. Живи частичкой своей сущности в сказке․․․ Как только он закончил, он, казалось, мог говорить в течение нескольких часов, воспоминания будто застали его врасплох, но он, вроде бы, никому не сказал, потому что боялся смотреть на лица подростков, и его глаза были напуганы. Насмешка, улыбка раздавили бы его. Мамяну нравилось чувствовать, что его слушают, на этот раз он боялся проверить, слушают ли они. Урок начался, поворот был неожиданным, не успели сориентироваться.  — Не задавайте сегодня вопросов, — сказал Мамян. — Можете идти домой. Поговорим завтра, послезавтра. Удивлённые, задумчивые, сосредоточенные мальчики и девочки собрали книги и ушли.  — До свидания, — сказал последний студент. Из-за прикрытой двери Мамян услышал смех, затем шаги пошли, голоса стихли. Мамян сел за стол, закурил и начал медленно листать учебник. Он смотрел на почерк покойного Санояна с грустью, он всегда писал фиолетовыми чернилами, потому что ему нравился этот цвет, он писал зерно за зерном, у него был хороший почерк. Тема каждого урока тщательно проработана. Какие сочинения он давал строго по программе? Номера учеников были регулярными, аккуратными, похожими друг на друга: «три» и «четыре», «четыре» и «три». Несколько раз встречал «два», одна из них — Люси Саруханян — однажды получила «отлично». Он пошёл в класс и попросил у секретаря записные книжки, которые также были осторожно положены в шкаф. Он снова пришёл в класс, стал листать тетради, иногда читать. Были знакомые строки из учебников, плавные предложения, как полированные морские камни, цифры «три» или «четыре». Саноян тщательно выделил пунктуационные ошибки, опечатки в блокноте, кто такой Армен Гарасеферян? А что написал школьник, прочтите․ По словам студента, в стихотворении присутствует национальный протест, поэт выражает трагедию армянского народа, к страданиям которого мир был равнодушен. Кто такая Мари Меликян в блокноте? Три страницы пропущены дважды. Просмотренные темы. Я горжусь своим отцом, другой․․․ Будь как наши родители․․․ Девушка написала дату, название, но эссе не написала. И вот на этой странице ․ О чём тема? Наш дом, наша семья, одна и та же девочка написала восемь строк стихов. Под заголовком было «Я не писала, а только переводила, финка 14-15 лет писала, не знаю, где я это читала». Мамян прочитал стих․ Вот он снова в парке Я иду, обнимаю кого-то, Я курю, Но я не в восторге Папа, где ты меня ищешь? И верни мне те дни, Когда наш дом, наш старый дом: Это было лучшее место в стране. Саноян назначил «двойку» и добавил красными чернилами․ «А где ваши мысли? Какой стих вы перевели?» Очерк на эту тему был просто замечательным, кто такой Ваан Сароян? «Столешницы наших столов опустошаются, — писал он, — не потому, что нет взрослых, а по статистике средняя продолжительность жизни увеличилась. Мой дедушка, например, всегда ест на кухне. Нет, мы его любим, но когда мой дед привык к этому, он посчитал законным, чтобы никто не занимал его место, чтобы его ждали. Теперь сидим там, где это произошло. Сейчас вообще время для круглых столов, даже если стол овальный или квадратный. Отец почти не ест с нами, он всегда поздно приходит домой, у него всегда есть дела, мы вообще давно не сидели с семьёй за столом. Нас учили, что так должно быть, только мама страдает от этого.» Что имел в виду Саноян? по содержанию — «тройка» (помечено: «Вы не сочинили в теме»), по орфографии, синтаксису — отлично. «Столешницы опорожняются». Какую чудесную линию нашёл этот мальчик. Саноян не давал ни одного очерка на свободную тему. Саноян был любимым отцом в доме Ера, он хотел читать хорошие вещи об отцах. А может, он был один, знаете что? Сам Мамян никогда не будет писать эссе на эту тему, никогда. Прочитал остальные тетради, прочитал подробно, с терпением экскаватора ․ Ни живых строк, ни ошибок, все они были похожи друг на друга, как если бы сочинения писались на одной пишущей машинке.  — Господин Саноян работает в нашей школе с первого дня, — сказала Софи. «Если я однажды не пойду в школу, я умру», — сказал он. Он пришёл за день до своей смерти.  — Вы закончили эту школу? Он не мог сказать «нашу» школу.  — Да, меня четыре года не принимали, в этом году отдам вечернюю секцию. Набираюсь опыта. Осталось два месяца. Меня примут?  — Вас, конечно, примут, если вы так захотите.  — Господин Саноян занимался со мной, когда не болел. Он был хорошим, хорошим человеком. Вы хотите курить․․․? У меня есть сигарета. — Нет-нет, я не курю, что скажешь? — он посмотрел на кожаную дверь.  — Я не могу уйти.  — Если у тебя нет сигареты, скажи мне.  — Спасибо. В школе никого не было, уроки закончились, в школе было спокойно. Тишина в школе была странной.  — Вы говорили с ними? Ваша жизнь началась с нами в несчастливый день. Я никогда не видел товарища Вануни таким злым. Мамян понимал, что Софи готова рассказать подробности происшествия. Зачем ему знать, он ещё людей не знает сразу․․․ -Я поговорю с ними, Софи, ещё есть время. Кто был твоим любимым учителем?  — Все. Все. Можно ли всех любить? Что бы сказала девушка в первый день?  — Софик, ты будешь хорошим художником, ты за всех взволнована, у тебя хороший почерк, — сказал господин Саноян․ Ему нравилось, когда у них был хороший почерк. Мамян ещё не знал, что студенты звонят секретарше Софи Лорен, он не знал причастности Софи к вчерашнему инциденту, он смотрел на секретаршу с лёгкой грустью, думая, что у него может быть девушка его возраста. Он бы уже влюбился, поверил бы её отцу, сказал бы ей всё, попросил бы совета.  — Вы читали «Манон Леско», Софи? — О чём это? — Ты влюблена?  — Что вы говорите? — Софи попыталась покраснеть. — Главное для меня — всегда учёба. — Это главное, — механически повторил Мамян.