Те же герои - другие роли
24 апреля 2024 г., 14:00
Примечания:
Сон, прошлая жизнь, сказка на ночь, не имеющее отношение к основной истории отступление - все варианты, как воспринимать эту часть, могут быть верными, решать лишь вам, читателям.
К реальной географии и истории отношения не имеет.
В старые времена, когда еще драконы свободно летали по небу, в одном королевстве жила девушка с волосами черными, как сажа, кожей белой, как первый снег, и глазами зелеными, как нефрит. Молодая графиня Генриетта Поттер, в одиночку управлявшая своим графством. Родители ее умерли, когда она была еще совсем малышкой, и остался у нее только любящий и заботливый крестный — герцог Блэк, который хоть и старался растить девочку, словно нежный и прекрасный цветок, но был слишком занят для этого.
Генриетта была вынуждена самостоятельно учиться выполнять обязанности графа и рано повзрослеть. Благодаря крестному она смогла по наследству получить титул графини Поттер, что в их стране бывало крайне редко, ведь наследовали обычно сыновья и мужья дочерей. Но Генриетта была умной и способной, а еще она очень любила свое графство и людей, которые в нем жили. И люди ее, видевшие, как молодая графиня старается ради них, отвечали ей взаимностью.
Графство не жило больше так хорошо, как при прошлом графе, но на жизнь никто не жаловался. Генриетта самолично объезжала свои владения, помогая крестьянам, наблюдала за тренировками рыцарей, разговаривала с торговцами. Когда выдавалась свободная минутка, она предпочитала потратить ее на книгу или игру на скрипке, если не было важных дел.
Среди аристократов она заслужила своими действиями уважение, а красотой и манерами снискала симпатию. Герцог Блэк с гордостью смотрел на крестницу на приемах, как она изящно улыбалась, как красиво говорила, как грациозно кружилась в танце. Он наслаждался тем, какой выросла дочь его лучшего друга и думал о том, что когда он попадет к покойным Джеймсу и Лили, ему не за что будет просить перед ними прощения — он позаботился об их дочери и продолжает заботиться сейчас, любит ее, как дочь или племянницу. И только понимание, что он мог бы спасти Джеймса, если бы не был в столице, когда друг сражался с врагами, било по нему, заставляя ощущать вину и раскаяние.
К своим двадцати Генриетта полностью разобралась в обязанностях и наладила хозяйство в графстве, вытянув его даже на чуть более высокий уровень, чем было при ее отце. Свободного времени стало больше и леди Генриетта занялась садом вокруг поместья, посадив в нем розы. В самой глубине полузаброшенного сада, около белокаменной беседки, где, по словам дворецкого, любила проводить время ее мать, росли густые заросли колючего шиповника с ярко-красными бархатными цветами. Генриетта часто приходила к той беседке, проводя время у шиповника и разговаривая с ним. Шиповник в ответ благосклонно качал ветвями и угощал крупными кисловатыми плодами, косточки из которых сами выпрыгивали, тут же зарываясь в землю, что вызывало легкую улыбку на губах девушки.
У семьи Поттеров был один секрет, о котором мало кто знал. Лили Поттер, жена графа, была не просто девушкой из небогатой семьи, но и самой настоящей колдуньей. Она умела заговаривать растения, общаться с животными и варить лекарственные отвары. И дар к колдовству передался и ее дочери. Шиповник как домашний кот ластился к ее рукам, прижимая к стволу острые шипы, и цвел специально для нее.
Во время очередной проверки территории на широкой лесной дороге на Генриетту и ехавших с ней рыцарей напали разбойники. И не успела графиня еще осознать ситуацию, как выкинула руку вперед в защитном жесте и перед ней стеной мгновенно пророс из земли колючий крепкий шиповник с шипами столь длинными и острыми, что напоминали кинжалы из лучшей стали. Лошади испугались, но рыцари их укротили. Молодые рыцари с опаской косились на госпожу, но один лишь взгляд их сурового капитана привел их в чувство.
— Госпожа, нам стоит вернуться, — подъехал он ближе.
— Скоро сезон ливней, река снова выйдет из берегов, — покачала головой графиня, незаметно переводя дыхание и взглядом следя за прячущимся обратно в землю шиповником. — Мы должны проверить деревни на севере и убедиться, что нас не ожидает очередное наводнение. Лучше озаботиться этим заранее, чем после в дождь носить мешки с песком, пытаясь остановить воду, ты так не считаешь? — и, кратко улыбнувшись, пришпорила коня, отправляясь вперед.
После этого поползли слухи о Терновой Ведьме. Они обрастали деталями, каждый норовил добавить что-то от себя. Уже через два месяца после того происшествия Терновая Ведьма оказалась злой и жестокой женщиной средних лет с кроваво-красными глазами и такими же губами.
Генриетта на эти слухи внимания не обращала больше необходимого, предпочитая заниматься делами графства, а не спорить со слухами, которые от этого только стали бы еще более насыщенными и красочными.
Графство Поттер мирно жило, несмотря на слухи о живущей там Терновой Ведьме, и даже воинственные соседи, с которыми у их королевства была давняя вражда, не беспокоили, уверовав в существование ужасной ведьмы. И было все хорошо, пока на земли графства не ступил отряд вольных воинов из соседнего государства.
Воины под флагом с символом беркута были сильны и безжалостны к защитникам графства Поттер. Они разоряли деревни графства, отбирали у крестьян еду и продвигались все ближе к поместью Игнотус, где находилась графиня Поттер. В одиночку справиться с ними не было возможности, поэтому Генриетта отправила крестному письмо с просьбой о помощи.
Воины герцога Блэка вошли на территорию графства Поттер и начали теснить наемников беркута, как членов вольного отряда прозвали в деревнях. Генриетта выдохнула с облегчением, получив сообщение об отступлении отряда под давлением рыцарей герцога Блэка. Она была уверена, что чужестранные воины больше не представляют угрозы ее графству.
Генриетта пила чай в беседке, когда шиповник вокруг взволновался, а со стороны поместья раздались крики. Насторожившись, девушка вышла из беседки и пошла на шум. К крикам присоединился звон металла и лязг мечей.
У главного входа в поместье шел бой, из окон выглядывали испуганные служанки. Генриетта не позволила себе показать тот ужас, который охватил ее при взгляде на черную ткань с силуэтом беркута. Она должна была пробраться в поместье и вывести оттуда прислугу, пока рыцари еще сдерживают натиск чужаков.
Осторожно добравшись до небольшой дверцы на кухню, что была с другой стороны от главного входа, Генриетта вошла в дом, недовольно нахмурившись на халатность служанок — оставленная открытой дверь могла бы стать отличным шансом для врагов пробраться внутрь.
Генриетта плотно закрыла дверь и поднялась наверх, где собралось большинство слуг. Служанки и горничные были напуганы, мальчишки с энтузиазмом прилипли к окнам, выкриками пытаясь подбодрить рыцарей-защитников, мужчины готовились обороняться.
— Вы закрыли все двери и окна? — голос Генриетты был тих и строг, ее вопрос мгновенно оборвал все разговоры.
Служанки тут же заметались в панике, вспоминая, закрыли ли они двери. Несколько мужчин, перехватив прихваченные с собой инструменты, отправились проверять засовы. Генриетта слегка отодвинула тяжелую штору, незаметно выглядывая наружу. Наемники были заняты у главного входа, с обратной стороны поместья никого не должно было быть.
— Неизвестно, сколько еще рыцари смогут сдерживать натиск нападающих, — тихо обратилась Генриетта к дворецкому. — Спусти всех в подвал и выведи через подземный ход.
— Госпожа, если рыцари отобьют нападение, то наемники отступят именно в тот лес, куда выходит подземный тоннель, — покачал головой дворецкий, через окно следя за происходящим снаружи.
— Если начнем, когда они уже прорвутся в поместье, это будет бессмысленно, — Генриетта окинула взглядом напуганных людей. Девочки прижимались к юбкам матерей, стараясь сдержать слезы. — Выведи людей в подвал, оставь здесь только нескольких. Если они прорвутся внутрь, я отправлю сообщить вам. Тогда ты, думая только о порученных тебе слугах, выведешь всех через лес. Пойдете на запад, просите помощи у герцога Блэка.
— Госпожа… — хотел было возразить мужчина, но сдался под уверенным взглядом графини. — Как прикажете, — он склонился в уважении, отходя назад.
Когда враги ворвались в поместье, Генриетта отправила оставшихся при ней слуг в подвал, чтобы они предупредили остальных. Ей было очень страшно, сердце колотилось в горле. Хотелось сбежать, спрятаться от сильных воинов с острыми мечами. Но она не могла. Она — графиня Поттер. Она должна до самого конца оставаться на своих землях и защищать своих людей. Она не проявит трусость и не сбежит из собственного дома, а встретит врага лицом к лицу.
Сняв со стены саблю, которую герцог Блэк когда-то подарил ее отцу, а слуги поддерживали в идеальном состоянии и следили за остротой лезвия, и схватив со стола подсвечник с пятью горящими свечами, Генриетта пошла навстречу вторженцам.
Она остановилась на широкой лестнице, ведущий в холл на первом этаже. Воины в черном стояли там, удивленные опустением в поместье. Все высокие и крепкие, с измазанными в крови мечами. Идея казалась все более глупой, но это был ее долг.
Леди не сбегают от ответственности, исполняя свой долг с гордо поднятой головой.
— Я графиня Поттер, хозяйка этого поместья, — холодным тоном начала она, держа руку с саблей внизу, скрывая оружие за юбкой платья. — Уходите с моих земель.
Внизу послышался издевательский хохот. Воины, не видя в ней никакой угрозы, совершенно не восприняли ее всерьез. Только один не смеялся, а следил за ней, не сводя пристального взгляда черных глаз.
Украдкой нервно выдохнув, Генриетта швырнула подсвечник вниз, прямо на густой ковер, покрывавший весь пол на первом этаже. Огонь тут же ручейками потек по ковру, перебираясь на мебель, шторы и одежду. Некоторые мужчины запаниковали и отступили. Черноглазый мужчина, все так же не сводя с нее взгляда, сорвал с плеч плащ и кинул на ковер, туша огонь, тут же ступая на лестницу, нижние ступени которой уже немного почернели. Пламя сомкнулось за его спиной.
— Используйте плащи и воду в вазах, — бросил он тщетно борющимся с огнем воинам. Один из них сразу же спихнул на пол вазу с цветами, вода из которой потушила часть огня вокруг.
У Генриетты похолодело внутри и дрожали пальцы. Поджав губы, она отступила во внутренние комнаты, почти не слыша шагов приближающегося наемника. Небольшая гостиная была удобна тем, что на подоконнике стояли горшки с розами, а окно выходило прямо на сад. Девушка отошла к стоящему в глубине комнаты мягкому креслу, когда мужчина появился в дверях. Высокий и даже с виду сильный, с хмурой складкой между бровей и мечом в руке.
— Ты осталась одна здесь? — достаточно спокойно спросил мужчина, подходя ближе.
— Уйди вы, я была бы счастлива, будь так, — дернула головой Генриетта, крепче сжимая в руке саблю.
Мужчина не спешил нападать. Когда он подошел достаточно близко, Генриетта, не давая себе времени передумать, нанесла удар саблей ему по груди. Послышался металлический звон. Под черной тканью была кольчуга. Наемник нахмурился и сжал губы, поднимая меч.
Генриетта, не выпуская из рук саблю, отскочила к окну, протягивая руку к розам, которые мгновенно разрослись, стараясь закрыть собой хозяйку.
Мужчина резким движением обрубил стебли, но они полезли снова. Неустанно борясь с разрастающимся кустарником, он оказался всего в нескольких шагах от Генриетты, когда густые заросли сковали его ноги и левую руку. Правой он приставил лезвие меча к горлу искавшей пути отхода Генриетты, которую кустарник отрезал от всех выходов, встав стеной перед окном, чтобы девушка не выпала.
— Что будешь делать теперь, Терновая Ведьма? — усмехнулся мужчина, сверкнув глазами.
Генриетта чуть приподняла голову, гордо смотря ему в глаза. Она проиграла, но не сдалась. Ее люди успели уйти. И пусть она теперь окажется заложницей или и вовсе погибнет, пусть она собственноручно устроила пожар на первом этаже своего поместья, но она до последнего защищала свой дом и своих людей.
У входа послышались шаги и мужские голоса. Сердце графства Поттер захватили наемники беркута.
К удивлению Генриетты, ее просто заперли в ее собственной спальне, предварительно проверив комнату на наличие оружия и потайных ходов и приставив охрану. Она могла свободно передвигаться по своей комнате, читать книги, играть на скрипке, три раза в день один из наемников приносил ей еду. А вот все цветы из ее комнаты убрали.
Генриетта не знала, чего хотят эти мужчины и для чего она им нужна. Нужна же, раз оставили в живых, кормят и даже сторожат? По ночам она не могла спать, опасаясь, что кто-нибудь войдет в ее комнату. Вместо этого она стояла у окна и потихоньку подзывала к себе росток шиповника. Небольшой, он незаметно полз по земле, стараясь не попасться на глаза наемникам, и подбирался к стене, по которой залезал наверх, пока не достиг окна в комнате Генриетты, где засел в трещине подоконника, спрятавшись.
В один из дней, когда девушка уже устала от постоянного чувства опасности, и просто читала в кресле, к ней зашел тот самый мужчина, который приставил меч к ее горлу.
— Вам достаточно комфортно? — он скрестил руки на груди, откинувшись на стену.
— Мне казалось, что такие вопросы должна задавать хозяйка поместья, — не поднимая глаз от книги, намекнула графиня на их положение.
Мужчина хмыкнул и устроился в кресле напротив, оперся локтями о колени, с усмешкой смотря на нее.
— Вы обижаетесь на нас за захват Ваших земель?
— Что Вы, — девушка подняла взгляд на него и вежливо улыбнулась, — как я могу обижаться на воинов, которые исполняют приказ своего государя?
Усмешка сползла с лица наемника, он выпрямился и посмотрел ей в глаза с полной серьезностью.
— Князь не знает о происходящем. Мы вольный отряд и это наше решение.
— Разумеется, — насмешливо приподняла уголки губ Генриетта, прикрыв глаза.
Сомнений в том, что она уверена в причастности к происходящему князя, и быть не могло.
Мужчина наклонился к ней, угрожающе смотря прямо в глаза и крепко сжимая пальцами подлокотники.
— Следи за языком. Ты можешь быть хоть наследной принцессой, но сейчас ты заложница. Моя заложница, — он чуть дернул Генриетту за свободную прядь волос, дав прочувствовать не сильную, но ощутимую боль. — И если я говорю, что наш князь даже не знает о происходящем, так и есть. Я ясно выражаюсь, миледи?
Генриетта лишь сверкнула на него глазами и, дождавшись, пока он отпустит ее волосы, вернулась к чтению книги, и не подумав хоть как-то ответить на вопрос.
Мужчина шумно выдохнул и неслышно вышел, лишь дверь тихонько щелкнула, закрывшись.
Вечером к ней зашел самый молодой из наемников, который обычно и приносил ей еду.
— Ваш ужин, — он улыбнулся ей, поставив поднос на стол. — Слышал, вы сегодня рассердили Тора?
Генриетта не удостоила парня взглядом, продолжая читать.
— Вы не злитесь на него, он и сам уже жалеет, что сорвался. Просто не любит, когда князя вмешивают в наши дела. А, Вы же не знаете! — воскликнул он и уселся в то кресло, где днем сидел обладатель черных как сама бездна глаз. — После этого похода мы собираемся…
— Айдар! Хватит языком чесать! — послышалось из-за двери.
Паренек вжал голову в плечи и, пробормотав что-то, выскочил за дверь, уже из коридора крикнув пожелание приятного аппетита.
Против воли уголки губ Генриетты чуть приподнялись в легком подобии на улыбку. Айдар был слишком искренним и открытым, слишком дружелюбным. Генриетта не могла воспринимать его, как воина и мужчину. В ее глазах он был еще ребенком, мальчишкой, который непонятным образом оказался среди всех этих наемников.
Следующая встреча с Тором — как его назвал Айдар — произошла в не самое удачное для Генриетты время. Он зашел именно в тот момент, когда она была увлечена шиповником на подоконнике. Девушка не знает, сколько он там простоял, заметила она его только после того, как он сам начал разговор.
— Помнится, все растения из твоей комнаты вынесли.
Генриетта обернулась на него. Мужчина спокойно стоял чуть поодаль, наблюдая за ее игрой с шиповником. Он выглядел расслабленно, но привязанные к поясу ножны с кинжалом не давали обмануться его внешней безопасностью.
— Очевидно, что-то все-таки просмотрели, — девушка невольно прикрыла растение рукавом, будто защищая.
Наемник тихо засмеялся, подходя ближе.
— Я не трону твой терновый куст, пусть уж растет, раз сам до тебя добрался даже здесь.
— Неужели отличить шиповник от тернового куста так сложно? — приподняла бровь Генриетта, возвращаясь к своему растению.
— Шиповник, говоришь? — мужчина подошел ближе, встав за спиной у Генриетты, и коснулся растения пальцами, осматривая. — Действительно шиповник. Так ты не Терновая Ведьма, а Фея Роз? — пошутил он, проводя пальцем по небольшому алому цветку.
Генриетта чуть поморщилась. Терновая Ведьма, на ее взгляд, звучала лучше Феи Роз. И уж точно полезнее — хотя бы какое-то время желающих попробовать забрать себе земли графства Поттер было меньше.
— Не хочешь присоединиться сегодня к нам за ужином? — неожиданно произнес позади нее Тор.
Развернувшись, Генриетта почти столкнулась с мужчиной, но отпрянула назад, прислонившись к подоконнику. Черные глаза внимательно следили за ней, пытаясь предугадать ответ. Он не ждал, что она согласится, но и отказа тоже не ждал. Он наблюдал за ней, как за чем-то необычным и интересным. За кем-то непредсказуемым и даже в некоторой мере опасным.
— Почему? — коротко спросила Генриетта, не отводя взгляда.
Зеленый нефрит и черная бездна гипнотизировали друг друга, завораживая.
— Почему нет? — тихо ответил он, протянув руку вперед.
Генриетта незаметно для себя затаила дыхание, ожидая, что он коснется ее, но он погладил кончиками пальцев выглянувший бутон шиповника и, чуть кивнув, вышел.
Графиня осела в кресле, пережидая легкое головокружение. Только что она стояла почти вплотную с мужчиной, которому ничего не стоит убить ее, который захватил ее земли. Но который почему-то ведет себя с ней на удивление вежливо и даже с уважением. Хотя любой другой на его месте после выходки с пожаром и попытки удара саблей так делать не стал.
Вечером, надев длинное закрытое зеленое платье и собрав волосы в аккуратную косу, Генриетта все же вышла из своей спальни. Впервые за все время с момента захвата поместья.
Коридор был пуст, внизу слышался гомон и смех. Спускаясь по лестнице, Генриетта с сожалением смотрела на первый этаж и нижние ступени, покрытые копотью. И больнее всего было осознавать, что все это сделала она сама, когда сбросила подсвечник вниз в попытке защититься самой и защитить от захватчиков свой дом.
В большом обеденном зале стояли столы и скамьи, за которыми удобно устроились наемники и оставшиеся в поместье слуги и рыцари, храбро защищавшие поместье Игнотус. Генриетта с изумлением смотрела на мирно разговаривающих недавних врагов и не могла поверить своим глазам. Она была уверена, что наемники не оставили в живых защитников поместья. Но вот они, ее рыцари, беззаботно пьют и пируют, смеясь с захватчиками. Не все, правда, были здесь. Капитана рыцарей видно не было. Достаточно хорошо его зная, Генриетта и не сомневалась, что он ни за что не смирится с нынешним положением дел. Вот уж кто-кто, а он бы точно не стал сидеть рядом с захватившими поместье наемниками и веселиться. И если он еще жив, то должен был так же, как и она сама, находиться в заключении.
Пирующие на ее появление не обратили никакого внимания. В отличие от Тора, сидевшего в другом конце зала во главе стола. Он заметил замершую в дверях грациозную фигуру и поднялся навстречу. Приблизился и с легкой улыбкой подал руку.
Коротко окинув взглядом мужчину, Генриетта коснулась его огрубевшей от меча ладони кончиками пальцев, кожа которых была нежной и светлой, что еще больше выделялось на фоне смуглой кожи наемника.
Когда они вместе пошли вперед, в зале установилась тишина. Все присутствующие только после действий Тора обратили внимание на девушку. И теперь все они следили за ней взглядами. Некоторые рыцари начали нервничать, а один и вовсе потихоньку сползал под стол, не желая попадаться на глаза своей госпоже.
Генриетта не смотрела на окружающих, уткнувшись взглядом в звездное небо за окном. Так она и прошла вдоль длинного ряда столов под руку с Тором. Во главе самого длинного центрального стола стояла небольшая по сравнению с остальными скамейка. Тор уселся на нее и потянул за собой Генриетту. Из-за небольшой длины скамейки, сидеть девушке пришлось практически вплотную к мужчине, который тут же поднял кубок и кивнул остальным, чтобы продолжали веселиться.
За весь вечер Генриетта так и не прикоснулась ни к еде, ни к напиткам. Она сидела рядом с Тором, оказавшимся главой отряда наемников, тем самым Беркутом, личный знак которого был на флаге отряда, и безразличным взглядом смотрела на происходящее, изредка почти незаметно кривя губы, когда замечала чуть ли не обнимающихся с недавними врагами рыцарей. Она покорно выслушивала смех и шутки, порой очень далекие от приличий, слушала истории приключений отряда и рассказы о Варнском княжестве. Но когда шутки и рассказы зашли о захвате графства Поттер, когда Генриетта услышала, как ее рыцари шутят над своим проигрышем и захватом этого поместья…
— Прошу прощения, у меня разболелась голова. Думаю, мне лучше удалиться к себе, — холодно сказала Генриетта Тору, не смотря на него, и неспешным величественным шагом не вышла — выплыла — из зала, поднявшись в свою спальню.
Утром она нашла на столике в своей комнате бархатный красный цветок шиповника с ее любимого куста и еще горячий кусок яблочного пирога. Не нужно было быть колдуньей, и уметь разговаривать с растениями, чтобы понять, от кого это.
С того дня рыцарям, если они попадались Генриетте на глаза, доставались холодно-презрительные взгляды, а отношение графини к Тору, наоборот, немного потеплело. И пусть он захватил ее поместье, но он относился к ней с уважением и пониманием, и это было достойно ответного уважения.
Генриетта не знала, почему наёмники остановились в ее поместье и больше никуда не выдвигались, но даже отголосков разговоров о дальнейшем продвижении вглубь территории не было. Словно они уже достигли своей цели и их никто не мог побеспокоить. Но это было не так. Герцогу Блэку в скором времени должны были сообщить о положении дел в графстве, если он сам ещё не знал этого. Крестный точно не мог бросить ее. Даже если бы он допустил мысль о ее смерти от рук наемников, он бы не успокоился, пока сам во всем не убедился.
Генриетта постоянно бросала взгляд за окно, пытаясь разглядеть вдали силуэты всадников, спешащих на помощь. Но вокруг было тихо и пустынно, лишь в поместье была суета, которую Генриетта могла слышать из своей комнаты.
После неудавшегося ужина Тор ещё несколько раз приглашал ее присоединиться к остальным, но получал отказы. Генриетта продолжала есть в своей комнате в компании Айдара. Пока однажды вместо него не пришел сам Тор.
Генриетта едва заметно повела бровью, заметив в руках у главы наёмников поднос с едой, но промолчала, вернув взгляд на страницы книги. Мужчина прошел к ней и со звоном поставил свою ношу на стол.
— Разделишь со мной обед?
Девушка обернулась на него, стараясь скрыть свое удивление — он мягко улыбался, протягивая ей половину только что разломленной булочки.
Не знай Генриетта ситуацию, она бы подумала, что это приглашение к перемирию. Именно так, через разделенную трапезу, налаживали отношения главы враждующих родов и стран. Но это определенно не могло быть так — Генриетта была пленницей в собственном доме, у Тора не могло быть ни единой причины предлагать ей перемирие.
Как бы ни было жаль это признавать, но Генриетта не могла ему ничто противопоставить. Ей бы просто не дали сделать это. Она была беспомощна.
Но странная мягкая улыбка мужчины и дружелюбно протянутый кусок хлеба — так просто, как принято среди рыцарей в походах — заставили ее дрогнуть.
Генриетта, закусив внутреннюю сторону щеки и скрывая свою неуверенность, приняла еду, компанию мужчины и предложение наладить отношения.
Тор приходил нечасто. Обычно ближе к вечеру, принося с собой поднос с едой и подсвечник с горящими свечами — который, с лёгкой усмешкой, отставлял подальше от нее, безмолвно показывая, что не забывает о той решительной атаке во время вторжения. Он мало говорил, но пронзительно смотрел своими черными как ночная тьма глазами, в которых отражались огоньки свеч, прожигал душу.
У них практически не было тем для разговоров, Тор не собирался выдавать важную информацию о своем отряде, а Генриетта была не настроена на пустую болтовню в своем положении. Но молчание не было неловким или обременительным — тишина между ними была густой и теплой, как воздух около камина, а взгляды, встретившись, могли поддерживать связь, казалось, бесконечно долго.
После таких ужинов Генриетте казалось, что в комнате до невозможности душно — настолько, что ее мысли становились вязкими, а здравый смысл засыпал. Ее бы воля, Генриетта бы перегнулась через окно, высунувшись в ночной холод, чтобы очистить разум. Но не могла себе этого позволить.
Однажды Тор заглянул к ней утром. Долго стоял у дверей, наблюдая за ней, а потом стремительно подошёл, словно боясь передумать, и наклонился так близко, что Генриетта могла почувствовать его дыхание кожей.
— Хочешь увидеть своих людей?
Они замерли, смотря друг другу в глаза. Генриетта пыталась понять смысл его слов, найти подвох, но у нее не получалось. По лицу Тора ничего нельзя было прочитать, а в словах слышалось второе дно.
Со вздохом отложив книгу, Генриетта решила согласиться, хотя бы ради того, чтобы понять, что ему было нужно. И не пожалела.
Тор провел ее по коридорам на верхние этажи подземелья мимо стоявших в карауле наёмников и привел к камерам для заключённых. Внутри было темно настолько, что можно было лишь смутно различить, был ли кто в камерах. Но стоило Тору поднести фонарь ближе, как Генриетта увидела осунувшиеся и заросшие лица своих рыцарей во главе с капитаном. Они были измотаны, но целы и здоровы, а глаза их пылали злобой и непокорностью. Хриплый голос капитана рыцарей напоминал скорее карканье ворона в ночи, чем человеческую речь.
— Пшел прочь, захватчик. Мы не согласимся на ваши условия.
Генриетта правда хотела поддерживать внешнее хладнокровие и сохранить достоинство, но не удержалась. Ее люди, которых она уже и не чаяла увидеть, были живы и все ещё преданны ей. Девушка рухнула на колени перед камерой и протянула руки к своим людям, чувствуя, как по щекам текут слезы, а в груди заполошно бьётся сердце.
— Госпожа..!
Возвращаясь из подземелий, идя следом за Тором, столь бездумно повернувшимся к ней спиной, Генриетта молчаливо вытирала слезы, чтобы не показать свою слабость другим. Тор ничего не сказал ей внизу, не упрекнул и не усмехнулся. Он предложил ее рыцарям перестать упрямиться и согласиться на мировую — и тогда их отпустят, но в ответ получил только брань и клятвы воткнуть в него что-нибудь острое и железное при первой же возможности. Генриетта понимала своих людей и не стала пытаться убедить их пойти на компромисс. Пусть в темнице было мало света и свежего воздуха, но над рыцарями не издевались и регулярно приносили им еду — судя по оговоркам капитана, делал это вездесущий Айдар. Генриетте показалось даже, что в голосе сурового капитана проскользнула нотка благодарности и благосклонности по отношению к энергичному мальчишке.
Обсуждать с Тором произошедшее не хотелось, но и совсем промолчать она не могла — гордость, как ни странно, не позволила бы. Тихий шелестящий голос на мгновение пронзил воздух, разнесясь по каменному коридору.
— Спасибо.
Тор ничего не ответил на это, но, проводив ее в комнату и собираясь уходить, словно невзначай коснулся кончиков ее волос.
Почти неслышное «Не грусти» ей точно послышалось.
Дни шли за днями, однообразные, словно списанные друг с друга. Они затягивали, закручивали мысли в странный водоворот. Айдар, Тор, рыцари в темнице, собственная комната — все время Генриетты состояло только из этого. За окном все еще виднелся шиповник, из-за двери слышались голоса рыцарей, и понемногу начинало казаться, что ничто и не изменилось, все было так же. Шебутной веселый Айдар стал привычным и в какой-то степени родным, а от вечеров в компании Тора в груди становилось тепло.
И только выпавший за окном снег говорил о том, что время не стоит на месте.
— Не хочешь прогуляться к беседке? — Тор неслышно подошел к ней, остановившись прямо за спиной, так, что его дыхание едва-едва, но ощущалось на коже шеи.
Генриетта чуть повернула голову, украдкой смотря на мужчину. Странный и непонятный, он путал ее все больше. Он — наглый захватчик, опасный наемник, он взял ее в плен. Но он сохранил жизни ее людям, он уважительно относился к ней, приносил по утрам цветы, делил вечернюю трапезу, молча смотрел своими невозможными глазами так проникновенно, что эти взгляды преследовали ее по ночам, вызывая смешанные чувства.
— Надеешься, что околею и перестану обременять своим присутствием? — девушка чуть приподняла уголок губ, сдержав смешок.
Тор криво усмехнулся и протянул ей руку в приглашающем жесте, развернувшись к двери.
— Не доводилось раньше встречать Терновых Ведьм. Кто знает, вдруг вы от холода оттаиваете?
— Вот как? — нежные женские пальцы все-таки невесомо легли на грубую мужскую ладонь. Домашние туфли на низком каблуке с тихим стуком ступали по полу. — А мне вот повезло лично видеть беркутов, и даже выходить с ними на охоту. Весьма занимательные птицы, — она бросила косой взгляд на ухмыляющегося Тора. — Молчаливые, не кричат даже на охоте. Только при брачном полете, общении с птенцами и защите своей территории. Интересно, похожи ли люди на птиц?..
Довольная ухмылка на губах наемника померкла. Нечитаемый взгляд смерил девушку. Генриетта сама не была уверена, были ли ее слова тонкой издевкой или скрытым комплиментов. Гордость говорила, что хотелось бы услышать отчаянный крик этого конкретного беркута, когда он защищал бы своих людей, уходя с ее территории, но перед самой собой графиня не могла не признать, что одновременно с этим сравнила мужчину с сильной и храброй птицей не только из-за фигуры на знамени, но и из-за поведения. А опыт светской жизни тихо шептал, что ее слова можно воспринять и как легкие заигрывания — решится ли беркут закричать при ней?..
К счастью Генриетты, Тор на это ничего не ответил. Они в привычном молчании вышли из поместья. Тонкий слой снега устилал землю. Длинный подол платья оставлял широкий след, но заложнице в собственном доме не было дела до промокшей ткани. Она со странным чувством поймала на раскрытую ладонь упавшую с неба снежинку. На плечи лег тяжелый подбитый мехом плащ с массивной застежкой в виде когтистой птичьей лапы.
Белокаменная беседка матушки была на месте, а вот заросли шиповника вокруг нее знатно проредили. Рука дрогнула, потянувшись в сторону побитых кустов с обломанными ветвями, раздавленными ягодами и затоптанными остатками лепестков. Сердце дрогнуло.
— Выпьем чаю? — мужчина перевел взгляд с накрытого в беседке стола на спутницу и нахмурился. Слишком много боли было в ее гордом взгляде, слишком явно дрожали пальцы на едва протянутой вперед руке, слишком плотно были сжаты губы. Взгляд упал на злосчастные кусты. — Можешь подойти.
Генриетта, выведенная из равновесия — этот шиповник связывал ее с мамой — состоянием любимого места, резко развернулась на месте, с подозрением и вызовом смотря в глаза Беркуту.
— Рискнешь? — голос тихий, как треск веток шиповника в ветреный день, а взгляд горит дьявольским огнем.
Шаг в сторону кустов, еще один. Рука решительно протянута к обломанным ветвям. Под нежным касанием пальцев колдуньи кусты мгновенно разрастаются, отращивают огромные острые шипы, обхватывают девушку за талию, готовые укрывать и защищать.
А Тор смотрит прямо и уверенно, без капли страха или напряженности во взгляде. Он не смеется, не улыбается даже. Только идет к ней — тяжело, грузно, величественно. Так, словно от одного его взгляда шипы рассыпятся пеплом.
Миг — вытянувшиеся шипы замирают у самого глаза не моргнувшего наемника, а мужская рука обхватывает тонкую женскую шею. Взгляд глаза в глаза. Ночная тьма и изумрудная зелень. Только вот ни страха, ни враждебности почему-то не чувствуется. Пальцы легко, даже нежно поглаживают кожу под челюстью, а шипы расходятся, открывая алый как кровь только что раскрывшийся цветок шиповника.
— Зачем убрала шипы? — голос спокойный, словно и не происходит ничего странного. А большой палец рисует круги на чувствительной точке за ухом.
— Почему не сжимаешь пальцы? — отвечает тем же графиня, сжимая губы плотнее, чтобы из них не вырвался вздох, рожденный ощущениями от пальцев — они не давят, скорее греют начавшую замерзать кожу и пускают волны мурашек, разбегающихся от уха по всему телу.
Мужчина вдруг решительно шагает вперед, а разошедшиеся, но не отодвинувшиеся назад, шипы пугливо дергаются от него, вызывая у наемника улыбку. Рука с горла двигается ниже, оглаживает, полезет на плечо и дальше — к раскрывшемуся над ним пышному бутону. Сильные пальцы, способные одним движением раздавить цветок, тянут его вперед, не отрывая. Голова наклоняется вперед, нос утыкается в ароматную сердцевину, а губы почти касаются чужого уха.
— И все-таки местный шиповник — истинное сокровище, — в голосе появилась легкая хрипотца, от мужчины пышет жар — или Генриетта даже под его плащом успела замерзнуть слишком сильно.
Сердце колотится в груди, ситуация слишком… слишком. Мысли разбегаются. Генриетта отворачивает голову в сторону, но от этого лучше не становится, теперь теплое дыхание опаляет изогнувшуюся шею. Бархатистый смешок в изгиб шеи и плеча прокатывается словно по всему телу дрожью.
— Думаю, стоит подняться все-таки в беседку, пока чай совсем не остыл, — Тор просто развернулся и направился к накрытому столу, словно и не угрожали они только что друг другу.
А угрожали ли?
Генриетта не уверена. Она просто кутается в подбитый мехом плащ, заходит в беседку, пьет горячий чай с шиповником и поддерживает легкую беседу. Все происходит очень непринужденно и свободно, пока мужчина не ломает хрупкую атмосферу.
— Я здесь, чтобы завоевать не территории, а уважение и авторитет.
Всего одна фраза, а чай уже вовсе и не теплый и вкусный, а холодный и горький, плащ не удобный, а когтистой лапой на горле напоминающий о ее положении, мужчина напротив не приятный собеседник, а захватчик.
В мыслях невольно проскальзывает, что у некоторых мужчин потрясающий талант рушить все одной фразой. Крестный тоже отличался подобным. Это сравнение заставляет помрачнеть еще больше. Нет в ее положении никакой безопасности, и непринужденности быть не может по определению.
— Вот как? — голос холодный и спокойный, гладкий, как лед на озере. Изящная хрупкая чашка поднимается к губам, остывший горький чай вяжет на языке и отрезвляет.
— Я желаю процветания своей стране, — Тор словно и не замечает, как молодая графиня спрятала взгляд и неприязненно кривящиеся губы, — для этого мне нужна сила, влияние, независимость. Признание. Чтобы обеспечить безопасность и хорошую жизнь для близких. Я заявил о себе достаточно громко, чтобы меня уже не могли игнорировать. На этих территориях не осталось никого, кто не слышал бы о Беркуте. Никого, кто посмел бы окинуть меня презрительным взглядом. На родине даже князь должен будет считаться со мной после такого. Я со своим небольшим отрядом навел ужас на огромные территории, захватил графство Поттер, взял в пленницы Терновую Ведьму…
— Надо же, мне послышалось, какая-то птичка чирикнула, — Генриетта закрыла глаза и отпила холодный горько-кислый чай с привкусом разочарования в себе. Колкая насмешка, прикрытая маской невозмутимости. Ей не хочется слышать, что он там собирается делать с ее землями. — Показалось, должно быть, поздно уже для птичьих трелей.
Грохот и звон разбившейся кружки, скатерть собралась уродливыми складками под проехавшимися по ней сильными руками. Пальцы хватают точеный подбородок, заставляют посмотреть на такого сложного и непонятного мужчину.
— Это был крик беркута.
Напряженная битва взглядов и касание губ. Тор уверенно сминает ее губы, обхватывает лицо руками, прожигает пристальным взглядом. Доведенная его играми Генриетта с силой вцепляется зубами в губу, пуская кровь. Тора это не смущает, он продолжает поцелуй, окрашивающий их губы в алый, и напоследок проходится языком по сомкнутым, покрытым его кровью, губам гордой графини.
— Если ты шиповник, то я готов стать птицей, что кинется на самый острый шип с песней.
— Беркуты не поют, — со сбитым дыханием возражает Генриетта, неосознанно собирая языком остатки крови с губ.
— Не поют, — на его губах расцветает улыбка, слишком теплая и нежная для происходящего. — Вместо этого беркут во весь голос кричит о своих чувствах, когда это стоит того.
— Ты сам с аллегориями не запутался? — открыто язвит Генриетта, по-детски кривя лицо, впервые позволяя себе такую вольность перед ним.
А Тор молча качает головой и вновь приникает к ее губам в поцелуе, в этот раз получая робкий и неуверенный ответ.
Генриетта запуталась во всем — в событиях, в аллегориях, в людях, в себе и своих чувствах. Ей кажется, что она сходит с ума, но теплый взгляд Тора через стол удерживает ее в реальном мире. Она привыкла нести ответственность, но в этот раз решает отложить осознание. У них еще много времени, чтобы разобраться.
Но времени нет.
Генриетта из окна своей комнаты смотрит на виднеющиеся вдали знамена с черным волком, но не находит в себе ожидаемой радости от появление крестного.
В поместье суета и шум, слышатся крики о том, что войска герцога Блэка окружили их. Генриетту никто не останавливает. Она свободно проходит к мрачному напряженному Тору, кладет руку ему на локоть и сама не верит в то, что собирается сделать.
— В подвале есть подземный ход наружу. Уходите.
Тор внимательно смотрит в глаза Генриетты. Они оба понимают, что причин помогать у нее нет, как и у него — верить ей. Она может вывести их прямо в ловушку герцога.
— Показывай, — Тор не отрывает взгляда от нее, судорожно вцепившись в рукоять своего меча. На кону жизни его людей.
Генриетта под взволнованным взглядом Айдара и напряженным Тора ведет всех вниз и показывает нужный ход. Смотрит, как наемники скрываются в темноте. А Тор прислушивается и становится все напряженнее.
— Айдар, — мрачно окликает он не спешащего за остальными мальчишку, — особое приглашение нужно?
— Но Тор..! — Айдар горит возмущением, но испуганно дергается на резкий замах рукой от командира.
— Уходи!
Оглядываясь, Айдар последним скрывается в тайном ходе. Рядом с Генриеттой стоит только Тор, явно не собирающийся следовать за остальными.
— Спасибо за помощь, — взгляд его суровый и острый, как острие стального меча, в нем ни капли былого тепла, только решимость. — Оставайся в подземельях, тут будет безопасно.
Генриетта хмурится.
— Почему ты не идешь с остальными?
Тор протягивает к ней руку, проводит пальцами около щеки, но не касается. В глазах мелькают искры какой-то горькой нежности.
— Их слишком много. Я слишком задержался в твоем саду. Я должен взять ответственность за свои ошибки и задержать врагов, чтобы мои люди вернулись в целости и сохранности.
— Но должно быть наоборот! — не сдерживает возмущения девушка, изумленная изломом его логики.
— Не в моем гнезде, розочка, — он криво улыбается, касается ее лба своим и уходит.
Генриетта смотрит ему в спину, пока он не скрывается за углом, а после решительно спускается еще на этаж ниже, признавая себя сумасшедшей. Прикладывает руки в черной стене из шипов и осознанно пробуждает спящего под замком дракона. Под громкий разъяренный рык разбуженного плененного зверя, ринувшегося наружу, графиня с горечью понимает — она не жалеет о том, что не разбудила дракона во время нападения наемников беркута. У нее не было достаточно времени, это могло быть опасно для ее людей — она может оправдываться сколько угодно, и все это будет правдой. Но сейчас она только что спустила дракона, чтобы помочь врагу. Совесть успокаивает мысль о том, что это всего лишь благодарность за уважение к ней от Тора, даже заботу.
Да — решает Генриетта — это все плата за его благородное милосердие. Он ведь даже не тронул ее рыцарей.
Только почему тогда по щекам катятся горькие слезы, когда крестный, крепко прижав к широкой груди, успокаивающим тоном рассказывает, что Беркут ей больше не страшен, что он самолично проткнул его мечом и пнул в бурную реку? Крестный утешающе гладит по голове, принимая слезы за проявление страха, а у Генриетты неожиданно сердце разрывается от боли.
Жизнь в графстве возвращается на круги своя, но молодая графиня стала меньше улыбаться, а по ночам вспоминает поцелуй со вкусом крови и широкую спину уходящего Тора. Герцог Блэк заботливо поддерживает ее. К его сожалению, наемники беркута скрылись в княжестве, но его гордость греет победа над их командиром, особенно пришедшийся на левую сторону лица удар мечом — о чем он не устает рассказывать по вечерам, не замечая, как тускнеет от его слов взгляд Генриетты.
Проходит время, начинают ходить слухи о том, что князь желает заключить дружеский договор с королевством. Графиню Поттер слухи не волнуют, пока в поместье Игнотус не приезжает княжеский посланец со знакомым лицом.
Генриетта усаживается за стол с посланцем, угощает его чаем и терпеливо ждет, что он скажет. Айдар за прошедший год почти не изменился, только вытянулся в росте немного. Он смотрит на нее сияющими глазами, искристо улыбается и выглядит довольным своей жизнью. У графини скрежещет сердце, но за год она успела смириться со смертью Тора, ставшего почему-то таким дорогим сердцу. Ну почему же она раньше, сразу, не ценила их вечерние ужины, редкие тихие разговоры, его внимательные взгляды и проскальзывающие улыбки?..
— Князь передает Вам подарок и просит Вас принять его предложение о браке, — говорит наконец Айдар, протягивая ей расписной ларец.
В ларце на вышитой розами подушечке лежит черная дудочка. У Генриетты невольно появляется ироничная улыбка. Это намек князя о том, что она как флейта — потенциально хороша, но бесполезна без умельца использовать? Или же флейта — ее владения?..
— Позвольте?.. — уловив ее взгляд, Айдар протягивает руку к флейте. — Это кавал, — коротко объясняет он, делает глубокий вдох и начинает играть.
Генриетта закрывает глаза и притворяется, что не ощущает скользящей по щеке слезы. В песне ей отчетливо слышится треск шиповника, птичья трель и крик беркута. С закрытыми же глазами она слушает дальнейшие объяснения Айдара.
— Князь хочет закрепить дружеский союз браком с Вами. Конфликты вымотали и Ваше королевство, и Варнское княжество.
Графиня Поттер не открывает глаз и не поднимает рук, чтобы убрать мокрые дорожки на щеках.
Этого хотят все. Это выгодно всем. Этого бы хотел Тор.
— Передай князю мое согласие.
Герцог Блэк, узнав о грядущем браке Генриетты, разражается гневной тирадой — он недоволен, что воспитанница добровольно отдается в руки недавних противников. Но король не дозволяет ему сопровождать невесту.
Всю дорогу в Варнское княжество девушка, стойко переживая тряску в карете и провожая взглядом проносящиеся за окном пейзажи, прокручивала в голове воспоминания, нежно обдумывая каждое и, словно превратившееся в пар дыхание, отпуская.
Разделишь со мной обед?
Хочешь увидеть своих людей?
Так ты не Терновая Ведьма, а Фея Роз?
Оставайся в подземельях, тут будет безопасно.
Не доводилось раньше встречать Терновых Ведьм.
Кто знает, вдруг вы от холода оттаиваете?
Зачем убрала шипы?
И все-таки местный шиповник — истинное сокровище.
Если ты шиповник,
то я готов стать птицей,
что кинется на самый острый шип с песней.
Княжество встретило графиню на удивление приветливо. Теплое солнце, крепкая чистая мостовая, по которой звонко отбивали дробь копыта лошадей. Все дома были усыпаны деревянной резьбой с изображениями роз, а кое-где висели и флаги с розовой вышивкой — Айдар с радостью поведал, что их вывесили в честь приближающегося фестиваля роз. Генриетта мягко усмехнулась и прикрыла глаза. Княжество словно пыталось убедить ее, что сможет стать ей новым домом. Если только это было вообще возможно. Недалеко от крепости, в которой проживал князь, карета замедлилась. От взгляда наружу перехватывало дух — отвесные скалы, дикие заросли, живописно затянутое облаками небо, даже из окна кареты были видны близлежащие деревни. Крепость и все вокруг нее было пропитано чем-то древним и настораживающим, словно это было гнездо огромной хищной птицы. Такой, как на висящим над въездными воротами гербе. Сильной, опасной, с пристальным взглядом и острыми когтями. В груди все сжалось от тревоги, мелькнула мысль, что она была бы отнюдь не против, будь герцог Блэк сейчас с ней, но… Стоило увидеть князя, как Генриетта преисполнилась горячей благодарностью королю, не пустившему крестного с ней. У князя нежные глаза цвета ночной тьмы, смуглая кожа, широкие плечи, кривая улыбка и шрам поперек левой брови. Все вдруг оказывается на своих местах. Не теряя достоинства и не обращая внимания на зашедшееся в радостном скаче сердце, Генриетта степенно подходит к жениху и протягивает ему руку, представляясь. — Графиня Поттер, Генриетта Поттер. Князь, вопреки всем нормам поведения, прижимает протянутую руку к своей груди, в которой сильно, мощно и живо бьется сердце. — Князь Варнский, Виктор. Они нежно смотрят друг другу в глаза, Генриетта невесомо проходится пальцами по шраму от меча крестного и почти касается губ жениха, но ее прерывает громкое ойканье позади. — Я забыл представиться! Княжич Айдар, брат Тора! — младший княжич широко улыбается, почесывая затылок, и Генриетта почти не сомневается, что за братом и отрядом Беркута он увязался самовольно и вопреки всем запретам. — Ловко дядя на брата ответственность за наши действия скинул, да? Тор хотел только новый рыцарский отряд, свой личный, создать — мы, кстати, теперь не просто наемники! — а стал князем вместо дяди. Он теперь советник, все время над Тором подшучивает. А я… Генриетта, может, и хотела бы послушать, что там еще у Айдара, но Виктор — Тор — настойчиво притягивает ее к себе и целует. В этот раз в поцелуе нет вкуса крови и горечи, только нежность и обещание счастливого будущего.
Примечания:
Я собиралась выложить эпилог и бонус вместе разом, но эпилога все еще нет. Зато бонус наконец закончен, спустя несколько уровней правок и редакта, поэтому было принято решение выложить бонус, а эпилог, когда он наконец будет написан, добавить перед бонусом.
