Причина твоих комплексов

      Сонхва никогда не любил долго с кем-либо болтать, особенно по пустякам. Это вызывало дискомфорт, желание уйти от собеседника куда подальше и, конечно же, головную боль. Общение теперь не его конёк, не то что раньше. Так говорила ему мать, сидя с ним на не сильно просторном диване и разглядывая старые фотографии, которые он почему-то не помнил, как и моменты из них, в принципе. Он был там, да. Но одновременно и нет. Он не чувствовал с ними никакой связи, разве что только познавал новое, изучал себя прошлого.       Да. Амнезия сыграла с ним злую шутку. Он не помнил абсолютно ничего до возраста пятнадцати лет, когда он вновь «родился». Школьную программу он напрочь забыл. Он быстро вспомнил, как читать и писать. Но с остальным были большие проблемы, поэтому пришлось проходить всё по новой. Но за год, сидя на домашнем обучении, он научился всему, чему дети обычно учатся за шесть лет. Как говорила его мама, он всегда был умным мальчиком. Но она не ожидала того, что у сына получится за столь короткое время освоить огромное количество информации. Но Хва продолжал безразлично к этому относиться, стараться не замечать своих скрытых талантов. Он хотел намного большего. Он хотел узнать, кто он такой.       Помимо школьных занудных предметов, парень занимался поиском информации своего прошлого. Истории от мамы, после которых, вне зависимости от времени, всегда оставались яркие эмоции, он знал наизусть. Но это ничего не давало. Память не хотела рисовать картины прошлого. Тогда же мать советовала ему посетить места, якобы знакомые Паком ещё с ребячества. Детская площадка. Цветочный магазин. Древний дуб. Однако и на это его память откликалась лишь пустотой. Полной тьмой. Сонхва будто бы был закрыт в замкнутом тёмном помещении, состоящем из четырёх стен, и он никак не мог выбраться из него. Как же ему надоело заниматься одной и той же бессмыслицей, которая абсолютно не приводила ни к каким разгадкам... — Сынок!        Всё то время, что он пребывал в другом, более таинственном мире прострации, чуть ли не тряся за плечи, его звала мама. — Что с тобой, сынок? — женщина накрыла своей нежной рукой руку сына. Он мельком взглянул на неё и в ответ лишь помахал головой, отгоняя лишние мысли. Альбом, лежавший на его коленях, из-за этого чуть не упал ничком. Старшая Пак подхватила толстый сборник воспоминаний и положила на единственное свободное место на диване, на котором они сейчас сидели. — Ты что-нибудь вспомнил? — вновь подала голос она. Сонхва уже давно знал, что у неё это происходит по инерции, но мать не подавала виду и делала максимально заинтересованный вид. Спрашивала, вспомнил ли он что-нибудь. Пак про себя горько усмехнулся и отстранённо взглянул на мать. — Ты сама знаешь ответ. Могу ли я побыть какое-то время в покое?       Женщина тяжело вздохнула и убрала руку, куда ранее её положила. — Конечно, — напоследок мама чмокнула сына в щёчку и вышла из комнаты.       Когда она ушла, комната будто утратила краски и стала более мрачной, чем обычно. Люстра, что освещала её, стала тусклее. Сонхва поник и разлёгся на не сильно большом ложе, на котором он еле помещался во весь рост. "Весь из себя широкоплечий, высокий и красивый молодой человек", — с восхищением всё время твердила ему мать, когда хотела приободрить временами расстраивающегося Сонхва. Вспомнив это, он устало уставился в потолок и снова отправился в глубинный мир фантазий и представлений о том, каким он был раньше. Фантазии заменили ему всё. Даже настоящего себя.

***

— Ты разобрал вещи, Хонджун? — задал вопрос мужчина со смоляными усами, изысканно одетый в черный деловой костюм. Данный образ закреплял галстук-бабочка, повязанный вокруг его худой и длинной шеи. — Нет, Хваён сделала это за меня, — самодовольно ответил довольно низкий парень с голубыми волосами, указывая на рядом стоящую женщину в форме горничной.       Хонджун вместе со своим строгим отцом находились в просторном кабинете, больше заполненном коробками с различными принадлежностями и мебелью, чем самими людьми. Семья Ким только-только переехала в новый роскошный дом, в котором к их приезду всё было вылизано до идеала. Сначала Хону это показалось обыденным и привычным, он и не вспомнит, когда это было, чтобы что-то не шло по плану отца; затем на него напала хандра и небывалая скука по старому дому в Париже. Там, где всё было для него знакомо. Там, где сейчас уже одна жила его мама. — Ни капли самостоятельности. Это ли я в тебе воспитываю? — сидя на заранее подготовленном красном кресле на колесиках и за большим чёрным столом, старший Ким сложил руки в замок и приложил их к губам, слегка наклонив голову вниз. Снизу вверх он спокойно и одновременно жёстко смотрел на сына, который стоял напротив него. «В последнее время отец стал более нервным» — подумал младший Ким. Он знал причину такого поведения мужчины. И этой причиной стал развод. Разумеется Хон тоже переживал на этот счёт, но Хонджун не Хонджун, если не кольнёт куда поглубже любому живому существу, несмотря и на свою внутреннюю боль. — Не только ты, мама тоже.       Взгляд мужчины изменился на более тяжёлый и давящий. Было такое чувство, что он сейчас встанет и как следует треснет сыну по лицу. Младший Ким заранее отошёл на два шага от стола, предостерегая себя от возможной опасности. Но бурю пронесло: лицо старшего смягчилось, как показалось Хону, и тот, всего лишь свистя носом, вздохнул и махнул рукой в сторону выхода из комнаты. — Можешь идти. С мамой созвонишься вечером. — Хорошо, — младший медленно прошёл к двери и, победно ухмыльнувшись и облегчённо выдохнув, вышел. Он любил выигрывать, даже досаждая себе. От этого он получал немалое удовольствие. Главное — добиться цели. А на остальное можно положить огромный болт — именно так думал Хон.       Поправив водолазку у горла, Ким направился прямо по длинному коридору, при этом разглядывая потрескавшийся и уже считай развалившийся маникюр. Ногти стали выцветшими, не такими ярко зелёными, как раньше. «Это говорит о том, что пора сходить к мастеру» — вертя кистью и шевеля пальцами, подумал голубоволосый. В голове сразу всплыл образ мамы. Ведь именно она делала ему этот маникюр. До переезда в Сеул. Хонджун тогда не знал о назревающем конфликте между его родителями и как ни в чём не бывало продолжал заниматься своими делами.       В «городе влюбленных», как обычно говорят иностранцы или приезжие туристы в Париж, Хонджун любил менять свою внешность. Абсолютно все говорили ему, насколько он прекрасен. Девушки и парни разных возрастов признавались ему в любви. Менять внешность стало для него как смысл жизни. Разноцветные волосы и ногти всегда приманивали внимание публики. А любовь ко вниманию у Хонджуна всегда была преобладающим качеством. Все принимали его таким, какой он есть, люди всегда были рады увидеть Хонджуна в более обновлённом виде, чем ранее. То бишь, подкармливали его самооценку и уверенность себе.       Сейчас его цвет волос голубой (как и его ориентация), а ногти блекло-зелёные. Второй факт, как видите, его очень смущал, поэтому исправить сие ужасное положение нужно было немедленно.       Набросив на себя леопардовую шубу, парень отправился наводить красоту. Теперь мысли были заняты самым важным в мире вопросом: какой теперь будет цвет?

***

      Мама говорила Сонхва, что, будучи ребенком, он был более весёлым и открытым. Везде бегал, всегда смеялся, только и делал, что радовал глаз. Это было сказочное время. Время веселья, счастья и радости. Но всё изменилось в тот злополучный день. Как на зло, именно этот день Хва запомнил на всю жизнь.       Он едет в забитом людьми автобусе. Судя по пассажирам, он ехал со своими сверстниками. Возможно, на какую-то школьную поездку, но не в саму школу. Если бы он ехал в школу, то на нём и на его предполагаемых одноклассниках сидела бы школьная форма. Однако на школьную поездку это тоже не походило. Все ребята молчали и испуганно смотрели в одну точку. Устремив взгляд туда же, Сонхва обомлел. На месте водителя сидел двухметровый амбал, у которого явно было криминальное прошлое, именно так судил Хва, разглядывая на мускулистых руках совсем недружелюбные татуировки. Он точно не помнил, какие рисунки там были. Места возле водителя занимали ещё двое мужчин, менее крупные, чем их предполагаемый знакомый. У них в руках были винтовки, а сами руки усеяны такими же татуировками и даже шрамами. Логическая цепочка сразу выстроилась в голове Пака, и он понял всю происходящую сейчас ситуацию. Их взяли в заложники. Похитили.       А дальнейшей картины черноволосый не помнил (и, если честно, не хотел вспоминать). Только из уст мамы он узнал, что было дальше. Один из похитителей, не справившись с управлением автобуса, свернул с моста. После этого транспорт с вопящими от ужаса и шока детьми полетел с пятидесятиметровой высоты. Выжил лишь он. Остальные погибли. Все 32 человека. Из-за этого у него порой пробегал табун мурашек. «Я ещё легко отделался тогда, получив лишь травму головы и пару переломов».       Желудок неистово заурчал и Пак, лёжа на диване, скрючился в позе эмбриона. «Пора подкрепиться» — подумал он и, с трудом встав, поковылял на кухню. Время 18:33. Мама стоит у плиты и готовит что-то вкусненькое. — Ой, сын-а, как ты напугал! — приложив руку к сердцу, пролепетала женщина, едва слышно хихикая. — Проголодался? — Очень. — Садись за стол, милый. Сейчас будем кушать, — старшая выключила конфорку, взяла тарелку со вкусно-пахнущими блинчиками и подсела к сыну. — Сын-а… — Да, мам, — озадаченно отозвался Сонхва.       Женщина полностью накрыла на стол, поставив две тарелки и яблочный джем. Поудобней усевшись, она еле выдавила из себя: — Я подала документы в одну очень престижную школу…

***

— То есть, я буду учиться с какими-то нищебродами?! — негодующе воскликнул Хонджун, стукнув кулаком по лакированному чёрному столу. — Это как понимать?! — Тут и понимать не надо, — спокойно протирая очки, ответил отец. — Это надо зазубрить. — Но… — Пора… — перебил старший, — … учиться осознавать то, что ты такой же, как и все. Если, конечно, ты не гений какой или, тьфу-тьфу, не дай Бог, инвалид. Пойми, сынок, — мужчина привстал и оперся руками о стол, — много денег, это не значит, что ты выше кого-то. Многие так не считают, но я хочу, чтобы ты так считал. Чтобы ты был чуток самостоятельнее… понимаешь? — Вполне, — выплюнул Хон и отвёл глаза в сторону. — Тогда, будь добр, подготовься к учёбе. У тебя два дня в запасе, — старший Ким покрутил двумя пальцами и сел обратно.