Кладовая мысль.

Сломя голову, Чонгук бежал в архив университета. Может ли быть так, что знакомый Тэхёна - это дальний родственник пианиста. Возможно он расскажет Чону, как погиб его дедушка. Это была первая мысль Чонгука. Однако, была ещё одна, совсем безумная, в которую Чонгуку отчаянно хотелось верить. Это и есть Юнги…Вдруг, он переродился или…Боже, может, он просто сходит с ума?! И всё же царапины на руках не могли появится из ниоткуда. Чонгук, не разгибаясь, несколько часов читал всевозможные записи об академии, написанные в то время. Он перечитывал одни и те же строчки по нескольку раз, но всё было четно. Ни единой зацепки студент так и не обнаружил. Ноги его сводила судорога, из-за одной и той же неудобной позы, в висках стучало, а глаза нещадно слезились от напряжения, с которым студент вчитывался строчки, написанные маленьких печатным шрифтом. Устало откинувшись на спинку стула, Чонгук стал бесцельно бродить взглядом по полкам, где лежали книги про историю их университета. Вдруг его взгляд зацепился за знакомый переплёт, который уставший разум почему-то не мог вспомнить. - Кажется, я уже видел эту книгу. В руках Чонгука оказалась довольно увесистая книга в красном кожаном переплёте с позолоченной закладкой. Страницы книги были слегка пожелтевшими от времени, будто книга была как минимум раза в два старше Чона, и, тем не менее, выглядела книга действительно дорого и опрятно: сразу видно, что к ней относились очень бережно. Чонгук решил немного отвлечься и посмотреть, о чем написано в ней. Открыв книгу, Чонгук заметил печать университетской библиотеки, очень выцветшую и еле заметную. Ниже было подписано, что владельцем, отдавшим книгу, был Чон Минсок. Рядом стояла его фамильная печать. - Дедушка? Кажется, я припоминаю…Он работал в нашем университете на кафедре истории… Открыв первую страницу, Чонгук смотрит на общую фотографию. На ней изображены молодые парни и девушки, мило улыбающиеся в камеру. Тогда фотографии были редкостью, потому все старались выглядеть ухоженно и аккуратно. Но был человек, который выбивался из группы счастливых студентов. Чонгук закусил губу. Мин Юнги выглядел иначе: волосы его были растрепаны, глаза, под которыми залегли мешки, смотрели затравлено из-под челки. У Чонгука сжалось сердце. Чонгук отвёл взгляд и наткнулся взглядом на другое знакомое лицо. Дедушка? Разве стали бы делать фотографию преподавателя истории на развороте? Посмотрев ниже Чонгук, увидел надпись, которая заставила сердце студента остановиться, а затем начать биться с бешенным ритмом. Директор?! К-как директор? Мин Юнги подвергся насилию со стороны директора…Нет! Это не может быть правдой!!! Чонгук с силой захлопнул книгу, как будто сила, с которой студент закрыл альбом, заставит исчезнуть со старых страниц строчки, заставляющие кровь стыть в жилах. Он сделал глубокий вдох. Ещё один. Вдох-выдох. Сердце перестало бешено колотиться, но разум по-прежнему был неспокоен. Студент на свой страх и риск аккуратно открывает альбом вновь. Ничего не поменялось: имя дедушки вместе с должностью отпечатались под веками красными чернилами. Как же так?! Мой дедушка уважаемый профессор и примерный семьянин! Он всегда был для меня примером для подражания! Все ученики любили его! Кажется, он тоже любил одного… Но это же отвратительно! Насиловать ребенка! Я должен с ним поговорить. Чонгук решил удостовериться в правильности своего решения и вернулся к дневнику пианиста. «Они знают. Каждый студент нашей академии знает, что директор принуждает меня к постыдным вещам. Знает каждый, а помочь… Никто! Абсолютно никто не хочет мне помочь. Все считают, что это я… Я соблазнил директора! Они думают, что я жалкое подобие человека, подделка продажной женщины. Это не так! Я не хочу всего этого! Неужели никому нет дела до того, как больно мне каждый раз прикасаться к синякам, которые он оставляет, как я устал вытирать слёзы, скатывающиеся по моим щекам. Я так устал. Боже, прошу, ответь, когда закончиться этот бесконечный кошмар? Я уверен: это моё наказание. Я пытался воспротивиться ему, когда он пришёл в мою комнату в последний раз. Я вырывался из его объятий и даже попробовал ударить его. Ход с его стороны не заставил себя ждать. Я не думал, что может стать хуже, но вот – я на самом дне. И никто не протянет мне руку. Я буду опускаться всё глубже, пока последняя надежда не покинет моё тело, как пузырьки воздуха, ускользающие от утопающего. Я чувствую вкус его губ на своих. Он не исчезает, сколько бы я не мыл рот и не тёр губы, я чувствую его. А самое ужасное то, что с каким остервенением он терзает мой рот, с такой же нежностью он целует губы своей жены. Она приходила сегодня к нам в академию: относила директору обед, который он забыл дома. Все учителя и ученики восхищались идиллией и любовью, которую излучала эта пара, находясь вместе. А всё, о чем мог думать я, это ужас, который, я уверен, сегодня снова повториться. Ведь дьявол никогда не оставляет меня надолго. Он истязает мое тело днем, ночью заставляет разум теряться, а кровь в жилах стыть. Остановите его кто-нибудь! Прошу!» Чонгук не знал, что делать. Это правда. Его дедушка в прошлом был насильником. Издевался над бедным студентом. Сердце Чона разрывалось. Образ любимого дедушки рассыпался в прах. Вместо тёплых глаз, вокруг которых собрались морщинки, он видел стальной взгляд карих жестоких глаз. Вместо рук, усыпанных сеткой вен, проявившихся в старости, он видел сильные руки, которые грубо сжимали молочную кожу паренька, заходящегося в плаче. Чонгук опустил руки.