Кладовая мысль.

Чонгук сидел в архиве до самого вечера, пока архивариус не отправила его домой. Он плохо помнит, как добрался домой, но, судя по его мокрым кроссовкам, он наступил в лужу. Однако ему было откровенно плевать. Ураган чувств, разрывающий его внутренности и убивающий его изнутри, мешал воспринимать реальность. Он пришёл домой, скинул с себя на пол куртку, с которой в обычном состоянии пылинки сдувал, взял в руки дневник и альбом, который машинально запихнул в сумку, когда уходил, и прошёл на кухню. Не глядя, он достал с верхней полки бокал и припрятанную для памятного события бутылку коньяка, которую Тэхён подарил ему на прошлый день рождения, чтобы, как он говорил, неотесанные малолетки привыкали к хорошему алкоголю. Однако сейчас не чувствовал ни обжигающую горечь, ни сладкое послевкусие. Он вообще ничего не чувствовал. Всё что он мог, это вертеть в руках фотографию несчастного пианиста, периодически поглядывая на первую страницу альбома, где была вклеена фотография его ещё молодого родственника. Юнги Имя вызывало всевозможные чувства внутри парня. Чонгуку было невероятно жалко бедного парня, над которым издевались, ему было грустно, что юноша не имел друзей… Однако были и хорошие чувства: студент был невероятно восхищен талантом молодого пианиста, который смог добиться такого успеха в музыкальном ремесле, искренне поражен силе духа, который помогал пианисту идти к своей мечте несмотря ни на что, и, конечно… Чонгук был влюблен. Это может показаться невероятным, но Чон и правда влюбился. Влюбился, лишь заглянув внутрь дневника, влюбился в автора строк, обнажившего свою душу. И сейчас он отчаянно нуждается в еще одном чистосердечном признании. Парень берет в руки дневник и перелистывает. «10 октября 1965 год. Сегодня в нашем университете проводился экзамен по фортепиано среди старшекурсников. Каждый экзаменующийся заходил в кабинет один. Его судило три преподавателя и директор. Я чувствовал его взгляд на спине во время игры. Он буквально раздевал меня. Я как будто чувствовал, как его руки разрывают на мне одежду, касаются в самых запретных, оставляя метки. Я делал ошибки. Много ошибок. Я не мог сосредоточиться на игре. Профессора не знали, что делать. Я всегда был самым лучшим учеником. А фрагмент, который я играл, использовался мной на конкурсе талантов, в котором я занял первое место. Они поставили мне незачет, однако директор сказал, что разрешит пересдать мне экзамен через пять дней. Он сам примет его. Профессора радостно закивали, радостные за ученика, которого любили, я ждал конца. Конца этого кошмара.» Чонгук вздрогнув и сглотнув мерзкий комок в горле, перешёл к следующей записи. «13 октября 1965 год. День рождения моего любимого, до сих пор не догадывающегося о моем бремени. Мой возлюбленный друг был со мной весь день, дарил мне свою очаровательную улыбку и нежно обнимал. Я впервые за несколько дней был рад. Был счастлив, что могу находиться рядом с любимым человеком, пусть и не могу быть так близко, как того желаю. День был чудесным, а лучшим его концом – поцелуй. Чимин поцеловал меня в щёку. Это был дружеский жест, и всё же моё сердце забилось быстрее, а в животе появились бабочки. Я был окрылён. Но мои крылья жестоко вырвали, оставив кровь, багровыми ручейками стекать по спине. Директор. Он ни за что не позволит мне быть счастливым. А если он сделает что-то Чимину…Я этого себе не прощу. Я люблю его…Поэтому мои чувства навсегда останутся лишь строчками на страницах этого дневника.» «15 октября 1965 год. День экзамена. Я еле иду: ноги совсем не держат меня. Я знаю, что никого экзамена не будет. Лишь стреляющий взгляд, жадные руки на моём теле, горячее дыхание возле уха и его язык в моём рту… Мерзко! Грязно! Ахахаха Высший бал! Он изнасиловал меня, а после с самой гордой и доброй улыбкой поставил мне высший бал! За что?! Чем я заслужил?! Шлюха! Шлюха! Шлюха! Теперь это единственное слово, которое будет мне подходить.» - Блять! - Чонгук закрывает тетрадь и убирает её, ещё раз взглянув на портрет деда. - И ты ещё называешь себя великим преподавателем? Гнида.... Блять! В душе не укладывается. Как?! Как ты мог?! Брать парня, захлебывающегося слезами, кричащего от ужаса! Не хочу тебя знать! Алкоголь всё же подействовал на студента. Заплетающимися ногами он дошел до кровати и рухнул без чувств, погрузившись в тяжелый сон. - Чонгук... Чонгук! - опять из темноты зовёт его голос, дрожащий и хриплый. Чон оглядывается, но не видит ничего, от слова совсем. - Юнги? Юнги это ты? - Чонгук... Пожалуйста, помоги. - Как? – дыхание становится прерывистым, а руки начинают потеть. Передним появляется парень: ещё совсем школьник. Выглядит он лучше, чем в последнем сне, и, все же, его вид заставляет Чонгука закусить губу и сжать ладони в кулаки: волосы его растрепаны, на руках небольшие кровоподтеки, а губы дрожали. Он подошёл совсем близко: грудь его касалась груди парня напротив, а дыхание обжигало кожу на шее Чонгука. - Чонгук, - губы дрожат. - Я... Я умер. - по лицу пианиста стекают слезы. - Ты понимаешь, я умер. Умер. - Юн жмурит глаза, цепляясь за голову руками, и тянет их на себя. Чонгук хватает хрупкое тело и прижимает к себе. - Прости! – все, что он говорит. Но, за что ему извиняться? За деда? Он, Чонгук, не виноват не в чем, но ему так хотелось это сказать бедному парню. - Прости. - повторяет вновь, но юноши и след простыл. Чонгук опять один в темноте. И тут, резкая боль в спине.