Осколки

Тик. Тик. Тик. Чуя бросил взгляд на часы, висящие на стене, и выдохнул, пытаясь сконцентрироваться на ходе секундной стрелки и её мерном тиканье. Говорят, успокаивает. Говорят, лишние мысли в голову не лезут. Нужно лишь сосредоточиться на чёрной стрелочке и этих тихих ритмичных звуках. На самом деле, помогало. Уже год как помогало, и сейчас поможет. Потом Накахара обернулся на вытянувшегося в струнку перед его столом, на углах которого стояли аккуратные стопки бумажек, мальчишку с жалостливо-паникующим взглядом. Хорошо хоть сутулиться и втягивать голову в плечи Чуя его отучил за первую неделю работы Ацуши тут. Его вообще нервировали все эти проявления удручающе низкой самооценки, и хоть как-то это исправить можно было только беспощадной муштрой. За этот месяц тигр-оборотень и правда стал вести себя немного иначе, исчезли подмеченные и настрого запрещённые "семпаем" Накахарой дёрганные мелкие жесты, выдававшие в подростке крайнюю неуверенность в себе и страх чуть ли не перед всем миром. Был и побочный эффект тех методов воспитания, что избирал бывший Исполнитель Портовой Мафии, например, тот, что никого другого в Агентстве, даже грозную и беспощадную Йосано, Накаджима так не боялся, как Чую. Хотя совершенно зря. Почти никто в Агентстве его не боялся, а воспитанник подвёл. — И долго ты так будешь меня виновато-жалобным взглядом мариновать? — спросил наконец Чуя, а Ацуши вздрогнул и отвёл взгляд. — Простите, я... — Дай подумать, который раз я слышу это за день, — Накахара поднял взгляд, делая вид, что припоминает и считает, хотя на самом деле фоновый счётчик в его голове работает вот уже двадцать дней. — Шестой. Сейчас десять утра. Я час назад вышел из дома, а ты пришёл на работу сейчас. — Но... — Ацуши вскинул голову, полный решимости что-то доказать (скорее всего, что непременно виноват, и вообще все эти разы он извинялся по делу), однако, увидев строгое и недовольное выражение лица наставника, засомневался и вновь потупился. — Говори по делу. Что опять? Накаджима поджал губы. Неуклюжесть этого существа не поддавалась никакому описанию, но в этот раз Чуя заподозрил что-то большее, нежели разбитую чашку или тарелку, хотя и таких хватало. За этот месяц Ацуши, наверное, половину его посуды уничтожил. Кстати, надо будет докупить, ведь что-что, а быт бывший мафиози постарался себе обеспечить наиболее комфортный. Далеко не такой роскошный, как раньше, но по сравнению с его жизнью в качестве Короля Овец — сказка, так чего ещё желать? — Когда я выходил из квартиры, я встретил одного... мужчину... Он поздоровался со мной, сказал, что скоро станет нашим соседом, — оборотень неуверенно поднял взгляд на Чую, а у того что-то щёлкнуло в голове. Паранойя, как обычно, но в этот раз сработала также и интуиция. Гадко. — Он умеет вести разговор, я правда не понял, как это ему удалось, но он вызнал о вас почти всё. Я... Я прошу прощения, я не знал!.. У Ацуши были всего две обязанности как у воспитанника Накахары: выкладываться на тренировках да болтать поменьше. Он пытался взять на себя домашние хлопоты, но Чуя решительно отверг все его предложения, предпочитая этому изматывающие тренировки, после которых оборотень был не в состоянии даже палочки в руки взять, не то чтобы убирать или готовить. И на контрасте с ним семпай, выложившийся не меньше, но раздражающе бодрый и подвижный, снующий по квартире мелким вихрем, каким-то магическим образом превращая хаос в порядок. Ещё плюс в копилочку неуверенности в себе. И если с обязанностью номер один Накаджима ещё справлялся, честно трудясь и постигая азы работы детектива и управления собственными телом и способностью, то со второй налажал спустя всего месяц. Или это для него не плохой показатель? — Отставить панику, — хмуро прервал его Накахара, и тот, вздрогнув, замолчал. — Ты помнишь, как он выглядел? — Высокий, бинты на руках и на шее, повязка на глазу, — быстро затараторил Ацуши, а сердце Чуи будто бы остановилось в тот же миг. — Волосы короткие, каштановые... — Достаточно, — устало выдохнул бывший мафиози. — Имя не назвал, полагаю? — Нет, я... — Накаджима стушевался и снова вперился в пол. "Наверное, узоры там интересные растут, надо будет тоже как-нибудь посмотреть," — отстранённо подумал Накахара. Шутки шутками, а Дазай его нашёл. И мальчишку уже наверняка раз пятьдесят перепроверил, иначе невольный сожитель Чуи просто бесследно бы исчез. А может, его труп бы и нашли, ну, для наглядности, чтобы бывший напарник Осаму и не вздумал более заводить никакие тесные связи. А так, по всей видимости, Дазай даёт ему шанс отослать мальчика подальше от себя целым и невредимым. Возможно, даже с гарантиями, что Портовая Мафия его не тронет. Всё же что-то Накахара вбил ему в голову, например, что разговаривать с ним с позиции силы нельзя. У него был целый год спокойной жизни в Йокогаме. И до этого — два года жизни вне Японии. По правде говоря, Чуя думал, что Дазай найдёт его раньше, так что и на том спасибо. — Ладно, в этом нет необходимости. Ацуши, — затуманенный воспоминаниями взгляд Накахары прояснился, заставив его подопечного подобраться и слушать внимательно. — Запомни это лицо и никогда, повторюсь, никогда больше даже не приближайся к нему. Увидишь или почувствуешь — беги, беги как можно дальше. И желательно не ко мне, а к Куникиде. Понял? Мальчишка с затравленным взглядом кивнул. — Его зовут Осаму Дазай. Глава Портовой Мафии, — услышав это, Накаджима сглотнул. — Ах да, и ещё одно. У него есть один... особо примечательный подопечный. Его тоже стоит избегать. Это Акутагава Рюноскэ. Увидишь мрачного парнишку своих лет в чёрном костюме, отстающем от моды лет на двести-триста, со странной причёской — инструкции те же. Хм, сейчас, у нас где-то должна быть его фотография. Накахара поднялся и направился в архив, а следом за ним — еле поспевающий Ацуши.

***

То, что Чуя был человеком с повышенной степенью раздражительности, понимали, пожалуй, все, кто его знал. Это не значило, что он был непроходимым грубияном, вовсе нет. Да, он был замкнут и недоверчив, а вдобавок к тому вспыльчив, но в повседневной жизни умел сдерживаться и владел собой: вёл себя более или менее доброжелательно по отношению к незнакомцам, был вежлив в магазинах, а шумные и капризные дети, доставляющие кучу проблем окружающим, на удивление легко поддавались его недолгим уговорам и прекращали озорничать. В повседневной жизни его можно было принять за немного дерзкого, оптимистичного юношу, не лишённого такта. А ещё в его повседневной жизни были насилие, убийства и разрушения. Та сторона, на которой можно дышать полной грудью и позволять себе больше. Где мирное сосуществование с людьми кажется некрасивой сказкой, ведь красота совершенно иная, она искренняя, жгучая, подвижная, опасная и бесчеловечная. Тут можно бесконечно веселиться и испытывать себя, ведь достигнутого никогда не хватает, остановка — смерть. И переход с той, гораздо более живой, стороны на другую даётся тяжело. Раздражение, словно дикий зверь, которому не хватило крови, вновь поднимает голову и недовольно порыкивает на всё. Этот чертовски шумный аэропорт его выбешивает до звёздочек перед глазами, но Чуя даже не меняет отстранённо-скучающего выражения лица. Может, это существо и обосновалось в его душе, но он сам — человек. Есть границы, за которые Накахара не даст ему переступить. На самом деле он устал. Эта командировка была выматывающей, а отправился на задание он в одиночку, и это сейчас воспринималось им, как нечто из ряда вон выходящее. Чуя привык, что Дазай всегда тут как тут, бесит не только своим существованием, но и словами, несдержанными, колкими, полными стремления задеть и унизить. Бесит поступками, бесчеловечно расчётливыми, нацеленными лишь на развлечение собственного эго и больного, капризного, отсутствующего жизнелюбия. Ведь даже в его чёртову повседневность он нахально влезал, скалясь и источая столько яда, скольким бы он сотни мог отравить, а сам, змеюка, так и не дох от него всем назло. Хотя попытки были, но неуспешные. Мобильник зазвонил. Чуя сцепил зубы и резким движением выхватил телефон из кармана. Эта мелодия, настолько же раздражавшая, насколько и тот, кто звонил... Помяни чёрта — он и явится, это точно про Осаму. Но соизволял позвонить он редко, что же случилось? — Слушаю. — Чуя, ты наконец вернулся. На секунду Накахара засомневался в том, что телефон лишь искажает голос Дазая, видимо, он ещё и привносит в него что-то чужеродное, например, вот эту тошнотворную теплоту, усталость, не от жизни, про которую обычно заливает этот мошенник, а иного толка, понять который Чуя был просто не в состоянии. — Звучишь ужасно, — хмуро заметил он. — Ох, правда? Не обращай внимания, — в голосе Дазая слышалась улыбка, редкая гостья на его то безразличном, то хмуром лице. А как же пожаловаться? Побесить Чую ещё немного своим нытьём? Прямо как любит Осаму? — Тут такое дело... Мори-сан скончался. Ох уж эти болезни, никого не щадят. Свою должность он завещал мне. Мир будто бы исчез на мгновение, а сердце остановило свой ход. Мори, одного из лучших лидеров Портовой Мафии, преданного своему делу, больше нет. Есть Дазай, безответственный, равнодушный, скучающий игрок. И он стал новым главой. Можно ли было предположить худший исход? Но теперь понятно, почему Дазай так устал. Действительно устал. Нелегко стирать все следы преступления, подавлять возмущения отдельных членов Мафии, доказывать своё право на главенство... И это его ни разу не оправдывает. Когда ему захотелось власти? Как хорошо он это скрывал? Почему никто, кроме, наверное, самого Мори не заметил его намерений? — Даже не поздравишь? — жалобно спросил Осаму. Это не было его очередным издевательством, как будто он и правда ожидал похвалы. Или сочувствия. Хотя бы понимания. От Чуи, подумать только. Его что, пожалеть? Похлопать по голове, как пёсика, верно выполнившего команду? Что он вообще о себе возомнил! — Не имею желания, — злобно прошипел парень в ответ. — Злишься, — Дазай снова улыбнулся. — С чего бы! — рыкнул Накахара, сжимая свободную ладонь в кулак. — Ах, прости. Я хочу тебя видеть. Где кабинет босса, ты знаешь. Не дав возможности ответить, Осаму сбросил вызов. Чуя шумно выдохнул, опуская руку, и прикрыл глаза, пытаясь погасить свой гнев. Он находился посреди улицы, полной невинных прохожих, даже от аэропорта не успел достаточно далеко отойти, нельзя здесь вспылить, вымещая злость на это чудовище и боль от потери важного в его жизни человека на тех, кто непричастен. Но очень хотелось сделать хоть что-то. Скрипя зубами, Накахара смял, а затем стёр в порошок свой мобильник. Алая аура вспыхнула, охватывая его фигуру, и такие же алые полосы заструились по земле, огибая людей и перемалывая асфальт в мелкую крошку и с каждой секундой уходя всё глубже и глубже. Пальцы подрагивали от гнева. Где-то на краю сознания, будто бы за глухой стеной, оставались испуганные крики из толпы, а Чуя медленно начал ступать вперёд, и каждый его шаг оставлял под собой глубокую вмятину, от которой расползались во все стороны трещины. Леденящий шок исчез, осталась лишь злоба, дикая, контролируемая с огромным трудом. Всё, кроме человеческих жизней, можно восстановить. Накахара повторял это, как мантру, увеличивая свою скорость и силу гравитации, крошащую всё на его пути. Это должно было его сдерживать, но распаляло только больше. Ведь одна значимая жизнь уже утеряна. Чуя приближался к главному офису Портовой Мафии подобно стихийному бедствию, оставляя за собой развороченные булыжники, острые камни и глубокие борозды в земле. Маленькая фигурка, прежде ловкая и юркая, приобрела монолитную тяжесть, и скорость её при этом потрясала. Но больше всего пугал взгляд Накахары, ещё более тяжёлый, чем максимум его способности божественного уровня. Мрачный, как глубины Ада, яростный, словно миллионы демонов. Короткий взмах руки — приказ охране здания отойти — был проигнорирован, за что эти люди поплатились кровью и плотью. Убивать их Чуя не хотел, хоть и покалечил изрядно, у него была другая цель. Нахальное полубезумное существо, которое он ненавидит всей душой. Накахара взлетел по лестнице, игнорируя лифт. От каждого его соприкосновения с полом оставались глубокие вмятины. Дверь в кабинет главы Мафии Чуя выбил, охранников отбросило волной в противоположную стену.