Осколки

Ацуши настороженно рассматривал фотографию одного из самых опасных людей Йокогамы, запоминая его черты и взгляд, мрачный, тяжёлый, наполненный чем-то, что опознать довольно сложно, но самому Накаджиме было знакомо, — нечеловеческие упрямство и целеустремлённость. — Надеюсь, на этот раз ты меня не ослушаешься. Потому что если и тут провалишься, — Чуя хмыкнул, когда оборотень поднял на него глаза, пугаясь ровно настолько, чтобы инстинкт самосохранения обострился, — если и тут провалишься, просто умрёшь. — Я понял, — Ацуши кивнул и как-то сник. — Я... я могу, — он сглотнул, — оставить фотографию себе? — Можешь. Накахара, если и был обеспокоен подобной просьбой, то этого не показал. Что ни говори, но звериное начало Ацуши раскрылось довольно сильно под чутким наставничеством Чуи. Кому как не ему было знать, насколько важно доверять животной половине человеческой сущности, если хочешь выживать и двигаться вперёд. Он воспитал это в себе и развивал в подопечном, которому было особенно важно иметь гармоничные отношения с собственным зверем. И сейчас именно инстинкт, он был уверен, заставил Накаджиму зациклиться на убийце из Мафии. Интересно, Акутагава уже стал Исполнителем? Дазай всегда говорил, что он слишком своеволен и недисциплинирован для быстрого продвижения по службе, но... Чем чёрт не шутит, за это время Осаму мог его окончательно сломать и перековать под себя. Вернувшись на рабочие места, Ацуши и Чуя застали там Куникиду. Он коротко их поприветствовал, хмурясь и отпивая кофе из большой белой чашки, стоявшей рядом с его ноутбуком. — Утреннее задание? — с хорошо замаскированным сочувствием поинтересовался Накахара. Сам не раз оказывался в такой ситуации, когда поднимали ещё затемно, при том, что удалось ему заснуть (вырубиться от усталости) полтора часа назад, и ему приходилось идти и проводить переговоры либо сражаться на автопилоте. В таком состоянии его даже Дазай сторонился и помалкивал: не выспавшийся Чуя не разменивался на лишние слова, предпочитая сильным ударом с ноги в прыжке снести очередному придурку голову, а не препираться с ним. — Ночное, плавно переходящее в утреннее, — мрачно поправил его Доппо, пытаясь сосредоточиться на тексте документа, который печатал, но в итоге сдался и отхлебнул ещё кофе. — Директор отправил меня вместе с Йосано-сан. — Вы в порядке? — всполошился Ацуши. Лицо Куникиды исказилось в страхе. Видит бог, ничего так детективы Агентства не боятся, как оказаться жертвой жестокого и бескомпромиссного лечения собственного доктора. — Д-да... Конечно, в порядке. Чуя хохотнул и сел за свой стол. — Будет ли у нас сегодня работа? — Около двадцати документов тебя ожидают, — сварливо отозвался Куникида. Накахара привередливо сморщился: — Я имел в виду нормальную работу. Ацуши улыбнулся самыми уголками губ и сел на своё рабочее место за соседним столом. Он из всех сил надеялся, что это будет ещё один раздражающий деятельного Чую скучный день, но что-то даже самому в это не верилось. Накахара, недолго горевавший по тому, что, скорее всего, придётся снова просиживать штаны в кабинете, погрузился в чтение новостных сводок. Обыденная привычка любого человека, но тут работали детективы, так что Ацуши совсем не удивлялся тому, что Чуя читал новости с некоторым напряжённым ожиданием подвоха. Хороший детектив должен быть в курсе любых, даже самых незначительных событий, не так ли? Информация — оружие этого нового века. Так Накаджима оправдывал лёгкий туман тревоги в ярко-голубых глазах, обычно глядящих на мир с вызовом гордого одиночки, чего ему ещё видеть не доводилось. Любой из агентства описал бы Чую как одного из самых бесстрашных людей, наверное, на всей планете. За ним невозможно было бы заметить приверженность какой-то идее, которую можно было бы назвать девизом, напротив, весь образ Накахары состоял из одних только действий. Ацуши был не совсем идиотом и понимал, что за нетипичным для Чуи настроем стоит его утренний незнакомец, оказавшийся чуть ли не дьяволом во плоти. Вряд ли босс Портовой Мафии — круассан с ванильным кремом. Накаджима даже рассмеялся от такого нелепого сравнения, и все, кто находился вместе с ним в кабинете, посмотрели на него с недоумением. Пришлось краснеть и нелепо оправдываться. Вечер подкрался незаметно, укутывая город в сумрак и сгоняя солнце за горизонт. Сиренево-розовые разводы на небе привлекали привлекали взгляды Чуи и Ацуши, обычно они часто останавливались, чтобы полюбоваться закатом, но сегодня ни один из них не был в настроении для этого. Когда они выходили из лифта на своём этаже, на Накахару буквально налетел вопящий чёрно-белый вихрь, заключая парня в объятия. — Чу-у-у-уя-кун! Давно не виделись! Тот глубоко вдохнул и выдохнул и с силой отпихнул от себя тянущего лыбу Дазая. Ничего не изменилось: то же чёрное пальто, раздражающее количество бинтов, бесполезная повязка на глазу... И даже улыбка привычная: неотразимая, фальшивая и лицемерная. За Чуей хлопнула дверь лифта, преследуемая обострившимся, как лезвие бритвы, взглядом главы Портовой Мафии, — Ацуши опознал "гостя" и поспешил выполнить указание Накахары, покидая это место. Хорошо, что Куникида живёт недалеко. — Предупредил своего питомца? — переменившийся в одно мгновение Осаму кровожадно оскалился. — Не думаю, что это ему поможет. Акутагава-кун весьма несдержан и настойчив, если помнишь. — Помню, — фыркнул Чуя, подходя к своей двери и толкая её. Разумеется, открыта. — Чёртов Дазай, ты знаешь, что такое личное пространство?! — Ох, звучит скучно. Нет, никогда не видел, — покачал головой глава Портовой Мафии. Накахара снова тяжело вздохнул. Не начинать же драку в многоквартирном доме с его-то потенциалом к разрушению? — Ну, проходи, раз уже тут бывал. В ответ на приглашение Осаму кивнул и дождался, пока зайдёт Чуя, затем вошёл сам и закрыл дверь. — Я оплачу замену замка, — с наигранным раскаянием произнёс Дазай, переводя взгляд с двери на бывшего напарника, и растянул губы в ухмылке. В стоящем напротив него юноше было не узнать знакомого до боли Исполнителя Мафии, стильного, яркого и смертоносного: рыжие волосы Чуя перекрасил в тёмно-каштановый, а непослушные кудри были отращены, выпрямлены и уложены в каре. Одет он был даже более невзрачно и дёшево, чем тогда, в пятнадцать, когда они только встретились: тёмно-серые кеды, джинсы и болотного цвета толстовка с капюшоном. Не изменился лишь взгляд. Никогда не менялся. — Если хочешь знать моё мнение, этот цвет волос тебе не идёт. И этот стиль тоже. Ты снова напоминаешь дворняжку. — Засунь своё мнение, откуда достал, тебя никто о нём не спрашивал. Накахару явно не задели его слова: его поза не изменилась, а взгляд остался столь же твёрдым и решительным, и это удивило Осаму. Вывести Чую из себя ему обычно не стоило совсем ничего, а его гнев стирал границы между ними и сносил выстроенные обоими стены отчуждения, ставя их в равное положение и сближая, как ничто другое. Сейчас же возникало ощущение, что между ними стоит нечто большее, нежели пара стен. Горы, океаны, целая планета — они стоят на противоположных точках экватора, обнулить диаметр Земли не сможет ничто. Дазай прикрыл глаза и понуро опустил голову. — Что я сделал не так? Я постарался создать все подходящие для тебя условия... — А я рыбка в аквариуме, чтобы мне условия создавать, Дазай? — Чуя отвернулся, и его плечи опустились. — Да и чёрт бы с ним. Чёрт со мной, Дазай. Все для тебя — водоросли на стекле, не привыкать. Но, в отличие от тебя, я знаю, что такое долг и обязанности. — Ты ушёл из Мафии! — Осаму поднял на Накахару полный злобы и отчаяния взгляд. — Ты ушёл... В горле застыло недосказанное: "От меня". Но говорить такое он права не имел. — А смысл мне был оставаться? Зачем я был нужен? Осаму поджал губы. — Ты был рядом со мной. Этого достаточно. — Я тебе мебель, что ли? Элитный торшер? — У тебя слишком тяжёлый удар для этого, — улыбнулся Дазай, снова опуская взгляд и обдумывая происходящее. Казалось, в тёмно-карем глазе, не скрытом бинтами, мелькают с бешеной скоростью сгенерированные мысли. Их почти можно было увидеть. — Спасибо за комплимент, — фыркает Чуя. — И рост маловат. — К чёрту иди. Даже домашние питомцы имеют больше прав, нежели было тогда у меня, Дазай. Ты перешёл черту. — Я давно балансировал на ней. Было что-то ещё. — Ещё... — Накахара отвернулся к окну. — Ну, ты сам должен был понять. Я бы побыл мебелью, Дазай, если бы ты делал что-то полезное для Мафии, а ты просто сливал её деятельность. Для того же, чтобы найти меня, тебе потребовалось поднапрячься, вернуть и расширить влияние Мафии. — То есть, когда ты говорил про долг, ты говорил об этом, — пробормотал себе под нос Дазай. Он говорил тихо и невнятно, и всё равно слова давались ему тяжело. — Что ж, я понял. Это не меняет того, что ты предатель. Я... должен убить тебя. — Ну, давай. Чуя усмехнулся. Останься Осаму прежним, Чуя бы не стал ждать, не разговаривал бы с ним. Он бы напал первым, выбивая из этого умника всё дерьмо. Вот только... — Эй, не будь так уверен в себе. Не думаю, что твои боевые навыки остались на том же уровне при спокойной работе в агентстве, — Осаму усмехнулся, но весь его вид не соответствовал словам, что он произносил. Его плечи были опущены, и смотрел он с тоской и грустью. Не было ни вызова, ни агрессии, ни убийственного намерения. — Не помню, чтобы ты так много болтал. Ты можешь их испытать. Накахара фыркнул, а Дазай внезапно рассмеялся в ответ. — Чу-у-уя, я пытаюсь тебя хоть как-нибудь напугать. Ты прав, я стал заниматься делом, мой авторитет повысился, было бы так неосмотрительно глупо оставлять в живых предателя, но ведь ты знаешь, что я тебя и пальцем не коснусь. — Может, ты просто слабак? — Зависит от того, что считать силой. Проницательный и серьёзный взгляд Дазая обжигал. — Твоя сила в приверженности долгу и непоколебимой воле, моя — в выполнении обещаний, особенно данных самому себе. Более никто, кем я дорожу, не умрёт, тем более на моих руках. И у меня из таких людей есть по-прежнему лишь ты один. Ты мог бы представить, каково мне было, Чуя. Ты предал меня. Предпочёл ты мне свободу или что ещё, но ты оставил меня наедине с моими демонами. И если бы только это... — Осаму глубоко вздохнул, а глаза его глядели ещё более печально, заставляя Чую хмуриться. — Ты убежал, при том, что истинная форма твоей способности убивает тебя. Ты в любой момент можешь устроить катастрофу, а потом просто умереть, а я узнаю об этом из новостей. Ты хоть понимаешь, в каком состоянии я жил эти три года, каждую секунду панически обдумывая тысячу вариантов, в которых что-то может пойти не так? Чуя шагнул к нему, выдерживая пристальный взгляд, обвиняющий и тоскливый. — Если ты думаешь, что мне было легко, то ошибаешься. Я знал, что это опасно. Я понимал, что тебе будет больно. Накахара, подняв руку, впился пальцами в плечо Осаму, заставив того замычать от боли. Но тот и не думал отстраняться, хотя и терпеть не мог боль. Сейчас, впервые за три года, Чуя был близко и касался его. Забытое тепло, обжигающее, но такое родное. Дазай хотел бы гореть в нём вечность. — Я никогда не ставил то, что чувствую, на первое место, ты это знаешь. Ты убивал Мафию, и ты делал это намеренно, тем самым не оставив мне выбора. — Просто ты очень жесток, и тебе нравится издеваться надо мной. Например... Что нам делать сейчас, Чуя? — Это я издеваюсь? — Накахара фыркнул, отстраняясь от Дазая. — Ты измывался надо мной в разы больше, так изощрённо, как я бы никогда не смог. — Виноват, — вдруг легко и покладисто согласился, кивая, Дазай. — Но это не отменяет вопроса о том, что нам остаётся. Я не смогу тебя отпустить. — Для начала реши вопрос с Ацуши, — Накахара сложил руки на груди. — Точно, Акутагава. Осаму достал мобильник и набрал номер своего подчинённого, а через несколько секунд сообщил: — Хм, кажется, его телефон выключен. Скорее всего, разрядился. — Ну, конечно, а как же иначе, — окинув подозрительным взглядом Дазая, Чуя раскрыл окно и, активировав Смутную Печаль, спрыгнул вниз и помчался туда, где были видны признаки столкновения Акутагавы и Ацуши. Осаму же, усмехнувшись, неспешно вышел из квартиры и прикрыл дверь, но ускорился на лестнице. Ну, подерутся ребятки лишних пару минут, ничего не случится, подумаешь...

***

— Чуя, я скучал. Дазай будто не заметил развороченной двери и бессознательные тела своей охраны, разбросанные по кабинету. Он лишь смотрел на Накахару, чью ярость эта простая фраза сбила, как одеяло — небольшое пламя. Смотрел и тепло улыбался, спокойно приветствуя взбесившегося подчинённого. Сюрреализм какой-то... По-хорошему Осаму должен был принять меры, жёстко подавив подобное своеволие со стороны члена Исполнительного комитета, чтобы такое больше и в голову никому не приходило, заодно укрепив свой авторитет: лучшего боевика, наверное, и не найти во всей Мафии, раз уж его нагнули, остальным не стоит и пытаться. Подождать, пока покорённый Чуя остынет, и потом уже разговаривать. А уж способов его приструнить у этой изворотливой мрази должно быть около десятка. Но это уж точно не милое и терпеливое обращение. — Это не смешно, Дазай, — мотнул головой Чуя, отказываясь верить глазам. Что за игры? Ему совсем скучно? Не слишком ли он решил далеко зайти? — А я не шучу. Ты уехал почти на две недели. — И что? — Это долго. Я успел соскучиться. Правда. Чуя проклял этого психа про себя. Почему в некоторые моменты он не может сказать точно, притворяется это придурок или нет? Почему сейчас кажется такой настоящей эта радость? Будто бы... он не врёт. Будто бы Осаму совсем тронулся и позволил себе искренность с Накахарой. Это не их стиль общения. Они уважают друг друга, но будут грызться, как собаки. Они дорожат друг другом, но после каждого сражения будут лишь раздражённо ворчать, что второй на этот раз не сдох, какая же жалость, при том, что сам и спасал его и ни разу этим не попрекал. Если сложить в целом то время, когда они разговаривали, не прикрываясь никакими масками, в итоге выйдет минут семь за несколько лет. Быть искренним опасно, когда твоя жизнь постоянно висит на волоске, но ровно по той же причине кривить душой глупо. Они нашли свою середину, далеко не золотую, но максимально приемлемую для обоих. Так что за чертовщина происходит сейчас? — Надеюсь, в этот раз ты записался к психиатру. — Ах, Чуя-кун, ты, конечно, мне нравишься, но я физически не могу посмеяться над этой шуткой. Тебе стоило потратить больше времени на то, чтобы её придумать. Накахара сжал кулаки, а на его щеках появился яркий гневный румянец. — Прекрати этот балаган! Что ты сде... — Чуя осёкся на полуслове, понимая, что для того, чтобы получить более-менее честный ответ от Дазая, вопрос надо сформулировать иначе. С ним никогда не бывает просто и легко. — Почему... почему ты решил стать Главой Мафии? Чем тебя не устраивал Мори? Осаму, мгновенно преобразившись в того, кого так хорошо знал Чуя, бесчеловечного и жестокого преступника-психопата, кинул безразличный взгляд на охранников, которые начали приходить в себя. — Вон отсюда, — равнодушно кинул он, не повышая тон, отчего приказ звучал очень зловеще. — Всех, кто пострадал, отправить на лечение. Поднявшись из-за стола, Осаму подошёл к Чуе и взял его за руку, отчего тот окончательно впал в состояние шока. — Я знаю отличное местечко, где можно было бы поговорить об этом. Так подробно, как ты захочешь. И, кстати, надо будет покрыть весь ущерб, причинённый тобой сегодня городу. — Разве мы когда-либо так делали? — хмуро усомнился Чуя. — О, ну, даже если и нет, то придётся. Всё же правила теперь устанавливаю я. Они спустились вниз, на самый первый этаж, а затем вышли из здания. На расстоянии двух кварталов от офиса Мафии располагалась небольшая квартирка, ей принадлежащая, в которую Дазай и привёл напряжённо молчавшего Чую, всё так же не отпуская его руку. Это сильно настораживало Накахару. Не то чтобы направление мыслей Осаму хоть когда-нибудь можно было легко угадать, но сейчас он его не понимал вообще. Они прошли на кухню. Чуя молча вытащил пепельницу из шкафчика, а после достал из кармана зажигалку и пачку сигарет. Это просто невозможно было терпеть. — Наверное, стоило взять чего покрепче по дороге, — Осаму посмотрел на Чую вопросительно, и тот отрицательно мотнул головой, затягиваясь. Не до алкоголя сейчас. Дазай сел за стол, и Накахара опустился на противоположный, выдыхая табачный дым. Ему очень нужны объяснения, чтобы не скуриться и не спиться. — Чуя-кун, — начал Дазай, — как ты помнишь, полгода назад мы получили особую Лицензию, штучку безумно важную и необходимую для нашей деятельности. — Конечно, помню. — И, наверное, цена, которой мы её получили, кажется тебе незначительной, — протянул Дазай, посмотрев в глаза напарнику и склонив голову набок. Вот оно. Чуя знал, что у Дазая были если не друзья, то минимум приятели. Будучи напарниками, они общались не так хорошо, чтобы Осаму сказал об этом сам, да и в силу характера, наверное, не сказал бы никогда. Но некоторые обмолвки, исчезновения, его состояние после встреч с ними... Дазай становился чуть более умиротворённым, а его привычно холодный, как айсберг, взгляд, чуть теплел. И поскольку он был абсолютно неспособен на романтические увлечения (по авторитетному мнению Чуи), сколько бы ни заигрывал с девицами, и не имел родственников, Накахара находил лишь одно объяснение. Что ж, было неожиданно, что этому чудовищу мог кто-то запасть в душу. Не только Чуя, но и многие другие могли сказать, что ничего человеческого в нём нет и не будет, особенно Накахара, знавший его, к сожалению, лучше, чем хотел бы знать, но его никто не спрашивал. То, что было между ними двоими, он списывал на необходимость каждой твари в паре. Так вышло, что они встретились, и их способности подошли друг другу идеально, позволив напарникам стать самым грозным оружием. Так вышло, что несмотря на абсолютно разные мировоззрения и характеры, они понимали друг друга лучше, чем кто-либо. Это как неизбежное зло, часть тебя, живущая своей жизнью и имеющая норов, от которой никуда не деться. И да, он прекрасно знал, что на самоубийственную операцию Мори послал друга Дазая. — Одасаку, кажется, его звали? — нахмурившись, припомнил Чуя. — Да. Или Ода Сакуноске. Ты очень внимательный, если помнишь его имя, — улыбнулся Осаму. — Это одна из тех черт, что я в тебе ценю. — Сейчас ты стал меня напрягать ещё больше, хотя я думал, что это невозможно, — буркнул Накахара и снова затянулся. — Ах, прости. Но ты скоро поймёшь. Так вот... я не успел тогда. Прибежал, когда Одасаку уже умирал. Он говорил мне... что-то. У меня в голове не осталось почти ничего, видимо, не стоило тогда уходить в запой. Чуя прекрасно помнил тот период. Кому, как не ему, приходилось вытаскивать пребывающего в полном неадеквате Дазая из всех окрестных баров? Да, он пил и до этого, но никогда в таких масштабах. Он выглядел настолько отчаявшимся, что никогда после Накахара не упоминал об этом, не требуя никакой благодарности. Впрочем, Осаму и сам знал, что что-то да задолжал. И вскоре после того, как пришёл в себя, подарил Чуе эту самую зажигалку. Титановую, с выгравированным дракончиком. Даже спасибо сказал. Видимо, ещё тогда стоило задуматься о его ментальном здоровье. Хотя какое ментальное здоровье-то в его случае? — Интересная мысль. Тебе так тогда не казалось. — Да. И... на самом деле, пока я пил, я много думал о том, что мог бы сделать, чтобы предотвратить его смерть. Видно, думал об этом так сильно, что последние слова Одасаку начисто стёрлись из памяти, но... Я решил, что больше не допущу этого. Мне плевать на дело Мори, на его жизнь, плевать на Мафию. Сейчас у меня остался только ты, Чуя. И я сделаю всё, чтобы ты был в безопасности. Взгляд Дазая ожесточился. —А если ты не понял, то однажды на месте моего друга оказался бы ты. Да, ты наверняка бы стал более дорогой разменной монетой, даже больше, я знаю тебя, ты бы не сопротивлялся этому и просто пошёл на смерть, потому что Мори приказал. Поэтому я убрал его и стал во главе Мафии. Чуя затушил выкуренную сигарету и достал из пачки новую. Он курил не так уж и часто, там было ещё около половины, но он чувствовал, что сегодня прикончит эту пачку. — Ты высокомерен, как никто другой. Думаешь, можешь делать, что вздумается? Думаешь, что в силах контролировать всё? Будто бы все обстоятельства в мире зависят только от тебя. — О, я понимаю... Осознаю все риски, Чуя. Но сейчас у меня только одна цель, сохранить твою жизнь. Потому что я люблю тебя. Чуя выдохнул и подумал, что ему понадобится ещё одна пачка сигарет. — Всё-таки издеваешься. — Ни разу. — Лжец. Осаму замолчал, не желая разубеждать напарника, но проблема была в том, что Накахара не чувствовал в нём и капли фальши. Это могла быть ещё одна его маска, приготовленная со всеми тщательностью и перфекционизмом, свойственными Дазаю, вздумавшему развлечься, но даже если так, он не готовил бы её, не имея далеко идущих планов. Может, он просто хочет свести его с ума? Получается неплохо. Даже если нет, даже если этот сумасшедший не врёт, шестое чувство Чуи нашёптывало ему, что на этом проблемы не закончатся. Они только начинались. — Знаешь, Чуя, — внезапно заговорил Осаму, — я не буду добиваться того, чтобы ты поверил мне. Но я хочу, чтобы ты понял. Когда умер Одасаку, я осознал, что не сказал ему и тысячной части того, что хотел сказать. То, что я к нему чувствовал, что я знал о нём, все наши совместные воспоминания просто рассыпались в тот момент, когда он умер. Потому что это уже ничего не значило. Я не хочу тратить оставшееся нам обоим время на нелепые попытки сохранить собственную гордость и сублимировать свои желания, я сыт этим по горло. Я не буду доставать тебя ухаживаниями, я наверняка в этом ужасен, да и тебя это только разозлит, но и врать и притворяться с тобой больше не собираюсь. Может, хотя бы так я смогу добиться принятия тобой. Чуя молча затушил вторую сигарету и потянулся за третьей. Его интуиция никогда не ошибается.