Ветреный попутчик

Штиль — наш корабль забыт Один, в мире скованном сном…

Ария.

Эпоха Эдо. 1850 год.

Холодно.

      Месяц больше походил на размазанную серо-жёлтую кляксу на густом чернеющем небе. Ночи в этих местах были, как и люди, живущие здесь, холодные. Ветер когтистыми тощими руками царапал любой оголенный участок кожи, из-за чего тот краснел и шелушился, отзываясь сильным зудом. Чёрные ветки деревьев прогоняли, отталкивали, выжидающе и нетерпеливо постукивая. Редкие и одинокие снежинки, гонимые ветрами, обреченно падали на землю и тут же погибали, превращаясь в мельчайшие капли хрустальной воды, что мгновенно уходила под землю. В воздухе пахло мёртвыми листьями, холодом и смертью. Казалось, сама природа гнала Кейго с этого света.

Голодно.

      Во рту и крошки не было уже более двух дней, а желудок, да и весь организм в целом, требовали еды, воды и ночлега. Внутри голод словно мял глину, растягивая и сжимая органы. Время от времени желудок жутким рёвом просил пропитания, а Таками терпел и шёл дальше, хотя хотелось взвыть также. Он забыл, что такое вкус, тепло или радость. Кругом был лишь убивающий холод, угнетающее одиночество и тёмные-тёмные деревья с голыми ветками.       Кейго гнали отовсюду, как бродячую собаку, что искала еды. Неважно, что он был ребёнком, которому максимум лет пять. Он демон. Людоед, жестокий убийца, монстр. Таким его видели деревенские жители. Эти кроваво-красные крылья за спиной выдавали демоническую скверную сущность, которую боялись все и гнали мальчишку со двора.       Крылья были у него с рождения, они грели его ледяными днями и ночами. Кейго не умел летать, были бы силы — научился бы, и не слышал бы о нём никто в этом затхлом месте.       Утром. Утром он вновь предпримет попытки найти еды, научиться летать, сейчас же нужно найти укрытие и поспать. Лишь бы не умереть от леденящего и извивающегося ветра. Тот толкал мальчишку в сторону леса, звал угрожающим шёпотом и сразу замолкал. Может Кейго повезёт, и там найдется беседка? Или даже заброшенная хижинка? Нужно проверить, пока ещё силы не иссякли.       Замёрзшая почва раскалёнными гвоздями колола маленькие истоптанные, босые ножки, поэтому он старался шагать быстро, не останавливаясь надолго. На небе ни единой звезды, лишь бледнеющий месяц и чернеющие облака. Холодно, как же сейчас ужасно холодно.       Послышался громкий мужской крик полный ужаса. Мальчишка вздрогнул и сразу же обернулся на звук. Он доносился из глубины леса. Человеку, который его издал, явно было очень больно. Глаза забегали по тьме леса, боясь увидеть источник шума. Тело дрожало не то от холода, не то от страха. Неужели случилось что-то страшное? Может Кейго смог бы ему помочь? Вдруг этот мужчина живой? Но как маленький и голодный ребёнок сможет что-то сделать? Малыш сомневался. С одной стороны, этот человек сейчас мог страдать и надеяться на помощь. С другой, мальчик совсем озяб, вряд ли сможет помочь. Или сможет? Детское сознание боялось идти в лес, но сердце решительно билось, умоляя отправиться на подмогу.       Спустя минуту размышлений Кейго решил всё-таки пойти на крик, а потом действовать по ситуации. Ведь есть вероятность, что мужчина просто кого-то увидел в лесу. Таками прибежал на какую-то слабоосвещенную поляну, где росло мало деревьев и стояла зловещая тишина. Даже ветер не осмелился проводить ребёнка. Редкий снег продолжал падать. Кейго был здесь один, по крайней мере, так он думал.       Вдруг послышался рваный болезный вздох, который помог найти в этом мраке и тишине тело мужчины средних лет. Он кряхтел, давился собственной кровью, которая жгучим фонтаном выливалась из шеи, окрашивала его одежды и питала землю, разливаясь все дальше и дальше. Как рыба на суше, неизвестный открывал рот и тут же закрывал его, пытаясь хватать ртом воздух, не понимая из-за шока и страха, что это бесполезно. Кровь мужчины уже выливалась из его рта и носа, заполняя его лёгкие все больше и больше, но этот человек алчно и глупо хватался за жизнь, пытаясь остановить кровь, закрывая рану грязной рукой. У мальчика коленки подкосились от увиденного. Первые мгновенья в голове отдавались угрожающим шёпотом звуки умирающего. Безумный страх овладевал каждой клеточкой детского тельца, что дрожали даже перышки на крыльях. Но тут мальчик увидел глаза неизвестного. Ему было гораздо страшнее, ведь он умирал в одиночестве. Жалость к неизвестному начала бурлить в мальчишеском сердечке, и Кейго, не теряя больше ни минуты, подбежал к нему, словно он не видел сейчас кровавых водопадов, и схватил двумя ладошками большую свободную ладонь, что тянулась к небу. Безумные булькающие звуки исходили изо рта неизвестного, он метался, как дикое животное, поскальзываясь на своей же крови, что вязкой пленкой ко всему прилипала.  — Пожалуйста, успокойтесь! — мальчик не знал что делать, но старался хоть немного привести взрослого мужчину в чувство своим зовом. Наконец-таки тот посмотрел на него и ужаснулся.       Глаза цвета сухой земли, что и без того были наполнены ужасом, сейчас же совсем утратили человечность. Только животный страх, основанный на инстинктах. Мужчина вырвал руку и сразу попытался в панике отползти назад от мальчика. Кейго догадывался, что его вновь испугались из-за крыльев. Но обычно на него смотрели с отвращением, но мужчина глядел с мольбой и отчаянием. Однако мальчик решил стоять на месте, чтобы не пугать умирающего больше.  — Н-н-не… еш-шь… — еле прохрипел с шипением человек, не оставляя попыток отодвинуться от ребёнка. Таками с трудом разобрал слова неизвестного, даже отступая назад. Пока его боятся, он не способен хоть как-то помочь, как бы того не хотел.  — Даже свинья выглядит человечней тебя перед смертью, Сато, — с презрением разносится за спиной у Кейго.       Обернувшись, мальчик увидел, как в темноте начал вырисовываться силуэт. Красивый утонченный силуэт женщины, одетой в богатые шелка чёрного цвета с рисунком прекрасных ликорисов. Таких же алых, как и сами крылья мальчика. Неизвестная передвигалась очень грациозно и медленно, семеня маленькими шажками. Тут она обратила внимание на ребёнка, что стоял рядом с полуживым мужчиной. Вернее сказать, дрожал.  — Ты ещё кто? Чей будешь? — незнакомка говорила строго и зловеще, с нескрываемым раздражением. Она что-то держала в руках, но из-за длинных рукавов малыш не видел что именно.  — Я-я услышал крик… хотел помочь… — Таками неожиданно перестал дрожать. Хоть взгляд этой дамы и морозил душу, он почему-то не боялся её.  — П-п-п-пог-гите-е, — дрожал мужчина, который зарыпался сильнее, словно почувствовав какой-то прилив сил, завидев женщину, что приближалась к нему. Сато начал горько плакать, окончательно упав на землю, не сумев подняться. Он полз из последних сил, оставляя за собой покрывало размазанной крови на первом белеющем снегу, что выпал не так давно, — П-помог-гите… — повторил менее протяжно, с надеждой, тут же давясь рыданиями.       Он рвался, даже когда приблизилась женщина, словно пресмыкаясь перед ней, по лицу неясно, нравилось ли ей это или же, наоборот, воротило. Сато лежал на животе, сложив ладони вместе, молясь Богам одними губами.  — Они тебя не услышат, — сурово произнесла незнакомка, хватая умирающего за волосы и тем самым заставляя смотреть прямо на себя. — Видимо пришло время расплаты, — мужчина зажмурился в страхе, продолжая плакать, он больше ничего не говорил, не делал, только плакал, горько плакал, молясь одними окровавленными губами. — Ничтожество, — брезгливо добавила женщина и отпустила грязные чёрные волосы мужчины, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.       Она вновь посмотрела на мальчика, что не решался двинуться с места и наблюдал за происходящем. Её напрягало, что рядом с умирающим оказался ребёнок. Как он здесь очутился? Судьба Сато очевидна: он помрёт через пару минут, поэтому мальчик волновал её гораздо больше. Кейго чувствовал на себе холодный взгляд блестяще серых радужек с узким зрачком. Саму даму трудно было разглядеть из-за тьмы, но эти глаза он видел замечательно. Хищные глаза, цвета одинокой луны на небе, что разрывала любую тьму еле ощутимым сиянием. Они манили маленькое дитя.  — Эти крылья… ты ёкай?.. — неизвестная спросила с подозрением и удивлением.  — Я-я… — мальчик растерялся и замялся, — я-я не знаю, госпожа… Мне самому интересно, кто я…  — Ты родился с этими крыльями? — женщина подошла ближе, рассматривая крылья и необычные глаза мальчика, чуть нахмурившись.  — Да, госпожа, — кивнул Таками, сжав ручки в кулачки.       Она глазам своим не верила — ребёнок-ёкай. Женщина не чувствовала сильной магии, которая исходила бы от тех, кто скрывал свой внешний облик, мальчик действительно такой, не скрывался или притворялся. Поразительно, обычно от детей демонов избавлялись при рождении. А он? Полукровка? Или сбежал от родителей-демонов? Что-то тут нечисто.       Незнакомка заметила, как ребёнок дрожал от холода. На улице действительно промозгло в ноябре. Да и выглядел он не очень.  — Где твой дом?  — У меня нет дома. И ничего у меня нет. Я хотел переночевать где-то в лесу, но услышал крик, и вот я здесь, — несмотря на недостаток сил, мальчик активно жестикулировал.  — Ничей, значит, — женщина поднесла рукав к нижней части лица, скрывая его, размышляя над словами ребёнка.  — Да, госпожа, ничейный, — кивнул Кейго. Его неправильная речь резала слух неизвестной, из-за чего её правая тёмная прокрашенная бровь чуть дернулась. Мальчик был худой, грязный, потрепанный.  — Пойдешь со мной, — одной рукой женщина развернула малыша к себе спиной, другой же достала откуда-то вытянутую тонкую богатую кисеру* тёмного цвета, тут же поднося кончик к губам, втягивая воздух. В следующее мгновение, неизвестная выдула туман нежно-сапфирового цвета, что поплыл облаками-змеями вокруг мальчика, и его крылья словно начали рассеиваться.  — Куда они?.. — мальчик вытаращил свои золотистые глаза, захлопав глазками, не веря в пропажу крыльев.  — Я спрятала их, или ты сам умеешь? — отозвалась женщина, ещё держа в бледной ладони кисеру.  — Не-ет, я не умею… — заробел мальчик, смущаясь своей неопытностью, но тут он на секунду отвлёкся. — Но как же он? — указывая взглядом на мужчину, который совсем не издавал звуков.  — Его судьба теперь не наша воля. Лучше никому не говори о том, что здесь видел. Пошли. Здесь холодно… — проговорила женщина спустя время, заметив, как пробивало тело мальчика дрожью.  — А куда мы идём? — мальчик тут же поспешил за незнакомкой, которая пускай и передвигалась семенящей походкой, но сейчас делала это быстро и уверено.  — В окия*.

***

      Окия был оживлен не на шутку в эту ночь. Юные майко* хотели увидеть мальчика с золотистыми глазами, что провела старшая сестра. Опытные гейши шикали своим ученицам и велели возвращаться в комнаты, но девичье любопытство сильнее всяких указаний. Кейго бегал глазами по помещению, рассматривая красивых, пускай и сонных, девушек и женщин с разнообразными сложными прическами, что умилялись при виде такого очаровательного ребёнка. Они называли его «милым», хотя буквально час назад кто-то его гнал со двора дома из-за его «уродливых демонических отростков».       Таками старался держаться рядом женщины, что привела его в это тёплое место. Мальчик упустил момент, когда ухватился за шёлк её одежды, желая спрятаться от этих любопытных женских очей. Их было так много… Таками было не по себе из-за такого изобилия внимания, но девушек только сильнее умиляло смущения мальчишки и его попытки скрыться за тёмным кимоно многоуважаемой старшей сестры. Сама женщина, только переступив порог, просила позвать кого-то, а сейчас выжидала этого человека.       Неожиданно дверь отворилась и в комнату вошла пожилая дама невысокого роста в тёмно-бордовом кимоно с чернющими волосами, что были роскошно убраны в сложную прическу. Хотя Кейго показалось, что у старушки была лысина на затылке, которая так и манила к себе его любопытный детский взгляд.  — Тишина! Что за шумиха? Куры в курятнике тише будут! Живо спать! Каждого завтра загружу! — грозно отозвалась пожилая дама, обращаясь к галдящим девицам, и все тут же стыдливо потупили взгляды и поспешили удалиться, не забыв еле слышно задвинуть за собой дверь, наведенный ими шум скрылся чуть позже. Женщины, что были постарше, с которыми переговаривалась спасительница Таками, тоже ушли. Поэтому в комнате остались только мальчик и две женщины.  — Я нашла его на улице во время вечерней прогулки, говорит ничей, — начала женщина, словно предугадав вопрос старушки. Та сначала посмотрела на собеседницу, потом на мальчика, из-за чего тот уткнулся уже всем лицом в ткань одежды.  — Покажи себя, мальчишка, не гоже будущему мужчине прятаться за рукавами прекрасной гейши, — строго произнесла пожилая дама, всё желая рассмотреть ребёнка.       Мальчик сначала сжался, поджав губы. Сердце колотилось бешено в груди, звеня в ушах. Страшно… у старухи ещё и тон такой грозный, старческий, словно она его прогнать собралась. А здесь так тепло и светло, ему бы хоть ночку побыть, согреться. Здесь было уютно, светло. Атмосфера этого места согревала не только тело, но душу, стены здесь были пропитаны чем-то светлым, особенным.       Кейго поднял глаза и встретился взглядом с серебристыми, уже обычными, очами женщины, что привела его сюда. Лишь сейчас при свете фонарей он мог разглядеть её. Такая красивая, с плавными чертами лица и небольшим аккуратным носиком. Сейчас он понял, что ошибался, считая спасительницу женщиной, ведь она выглядела моложе. У неё тоже была богатая и сложная прическа из тёмно-синих волос, необычнее и мудренее, чем у молодых девушек, но украшения были попроще нежели у старушки. Возможно, это что-то значило…       Взгляд гейши почему-то успокаивал Таками, убаюкивающим ветром смирял колючие страхи внутри, их иглы сглаживал и убирал, поэтому он всё же вышел из укрытия, неуклюже почесываясь. Наконец-таки мальчик поднял глаза на старушку. Внешне она не выглядела такой суровой, как создавал впечатление её голос, но было в её образе что-то важное, почётное и исключительное. Она смотрела с милосердием и необычайным вниманием на малыша с янтарными глазами, по-матерински высматривая каждую ссадину и царапину.  — Кто ты, дитя? — вновь спросила старушка уже более мягко, но также серьёзно.  — Меня зовут Кейго Таками, бабушка, — произнёс мальчик. Обращением он удивил гейшу, а девушка прикрыла рукавом рот, пытаясь подавить смешок, чуть отвернувшись.  — В этом месте никто не зовёт меня «бабушкой», дитя. Зови меня Сугимото-фудзин, — тут же собралась с мыслями женщина, бросив секундный строгий взгляд на девушку. Та уже успокоилась и вернула себе прежнее хладнокровие.  — Ни свет ни заря меня разбудить! Я слишком стар для таких резких пробуждений! — неожиданно послышалось за дверью. Через мгновение в комнату постучались и почти сразу открыли дверь.       В помещение вошёл угловатый старичок с уже лысеющей сединой в каком-то тёмном, туго перепоясанном, хаори. Лицо у него было сморщенное, недовольное, что щёлочки каштановых глаз были еле-еле заметны. За ним в комнату зашла девочка, невысокая, старше Кейго на два или три года, в салатовом кимоно с розовыми лилиями и красным воротничком. — Фурукава-сан, простите, но дело срочное, — взволнованно, но очень нежно проговорила неизвестная девочка, шустро хлопая зелёными глазками. Она очень переживала, но пыталась это скрыть.  — Прекрати ворчать, как старый дед, Фурукава-кун. Это твоя работа, как отокоши*, помогать гейшам, — фыркнула Сугимото, чуть нахмурившись, но тут же вернула себе прежнее вежливое выражение лица. — Займись мальчиком. Помой его и одень в чистые вещи. Дальше мы разберёмся сами.       Старичок сначала кряхтел, но стоило ему завидеть мальчика, сразу как-то выпрямился, стал менее сморщенным и хмурым. Ковыляющей походкой подошёл к Таками и положил тёплую старческую руку на его голову, потрепав безобразные пряди, что сейчас были грязные, сальные и взлохмаченные.  — Мальчуган, угораздило же тебя попасть в это гнездо шершней, — по-доброму хохоча, произнёс Фурукава. — Пошли, вымоем из тебя этот смрад и подберём подобающую одежду.       Старик взял Кейго за руку и вывел из комнаты и повёл вглубь этого большого здания. Мальчик шёл как-то нехотя, с опаской, бросив минутный взгляд на девушку с серебристыми глазами. Та лишь кивнула, как бы намекая, что всё будет хорошо, и Таками нечего бояться, но ребёнку ещё было немного тревожно, хотя старик был благосклонен к нему. Как и все в этом доме.

***

      Горячая вода обжигала кожу после ноябрьского мороза, но Кейго терпел, молча слушая истории Фурукавы о его неудавшейся попытке стать самураем, о шальной куртизанке, что обокрала его, о сварливой Сугимото, что взяла его на работу. Половину старческих слов мальчик не знал и не понимал, но виду не подавал, пока старик неуклюже мыл ребёнка, смывая уличную грязь и дикие зловония какими-то душистыми средствами. Пахло разнообразными цветами и травами, что производили успокаивающий эффект.       Своими сморщенными крючковатыми пальцами Фурукава больно намыливал ногтями голову Таками, чуть ли не вырывая волосы, но тот лишь пару раз ойкнул, растирая глаза, которые сильно щипали из-за пены, что в них попадала. Было видно, что старикан впервые мыл кого-то, но делал он этот так тщательно и уверено, словно в сотый раз. Мужчина смыл с Кейго всю грязь, запах уличной жизни, а после щедро выбирал мальчика полотенцем.  — Тебе повезло, что у меня остались вещицы племянника. Мальчуган вырос, самураем стал, а дядьку-то своего позабыл, — всё приговаривал Фурукава, ища вещи, которые хоть как-то могли подойти пятилетнему. Таками сидел смирно в коконе из мягкого полотенца, что лишь личико его маленькое с золотистыми глазами-солнышками выглядывало.       Спустя полчаса возни, мальчику подобрали старые, но удобные свободные штаны хакама* древесного цвета и такую же каригину*, которая полностью укутывала ребёнка. Старик назвал малыша вылитым маленьким самураем и грустно улыбнулся, вновь потрепав Кейго по голове, взъерошив уже чистые блестящие от света свечей, блондинистые пряди волос, что золотыми нитями светились. Они еще были немного мокрые, поэтому чёлка лезла в глаза, из-за чего Таками вечно зачесывал её назад. Фурукава лишь посмеивался над попытками мальчика и повёл его в свою комнату, пока дамы не позвали их.

***

 — Не в твоём характере действовать на эмоциях, Ясуда-сан. Так почему же ты решила подобрать этого мальчишку? Внешность-то у него необычная, — заметила Сугимото, медленно распивая горячий, чуть дымящийся чай, что только налили служанки.  — Мне он показался особенным, — медленно и задумчиво произнесла девушка, рассматривая вид из окна.       На улице было также ветренно, но казалось, что порывы кружили лишь вокруг окия. Вдалеке виднелись темнеющие тучи, зыбучим песком поглощая ночное звездное небо. Ясуда чуть поежилась, словно чувствуя холод улицы оголенной шеей. Интересно, как долго мучился тот мужчина? Ребёнок появился слишком не вовремя. Если бы не он, гейша бы успела…  — Ты опять надела это чёрное кимоно? От него смертью веет, ещё и эти ликорисы. Абсолютно дурной знак, — сказала хмурая старушка, поставив чашку на столик.  — Для вас каждое отклонение от традиций дурной знак, Матушка. Пора бы уже сдвинуться с мёртвой точки и осваивать что-то новое, — отметила Ясуда, внимательно рассматривая свою наставницу, взглядом чуть ли не пожирая старушку.  — Думай что говоришь, дурёха. Живём стабильно, мирно, спокойно, — настаивала на своём Сугимото. — Зови мальчишку, пускай поест. Но помяни моё слово, беду он принесёт. Чует моё старческое сердце. Принесёт беду. Тебе или просто в окия наш.  — Про меня вы также говорили, Матушка, — с лёгкой улыбкой произнесла Ясуда и хлопнула пару раз. В комнату тут же зашла служанка и, получив указание, отправилась за Кейго.  — Я очень надеюсь, что я ошибаюсь, Аой. Но сердце старческое неспокойно… — задумчиво прошептала Сугимото, а после посмотрела на только-только растущий бело-желтый месяц, что время от времени выглядывал из-за чернеющих облаков, проливая серебристые лучи на холодную землю. — Скоро снег пойдёт…

***

      Кейго ел жадно, сладко чавкая, почти не пережевывая. Половина его еды оставалась на подбородке и вокруг губ, но мальчик думал лишь о еде, всё хотел насытиться, боясь, что сейчас снова отберут у него всё. На безобразное пиршество с испугом смотрела девочка, что привела Фурукава, она считала это дикостью, но в глубине души ей хотелось хохотать, с повадок диковинного мальчишки.  — Не гони быстрее ветра, успеешь насытиться, — терпеливо держалась гейша, продолжая распивать чай, прикрыв глаза, чтобы не видеть это безобразие. — Ты долго не ел, всё сейчас обратно выйдет…       Таками и слушать не думал. Наконец-то он мог сытно и вкусно поесть, будто в рай попал. Еда после нескольких дней холода и голода божественной казалась, вкуснее даже самых изысканных блюд. Обычный рис казался чем-то волшебным, словно Кейго пробовал его впервые.  — Старшая сестра, а почему цыплёнок с нами жить будет? — сдерживая смешки, пролепетала девочка, поглаживая пышные шоколадные косы и пододвигаясь ближе к девушке.  — С нами он точно жить не будет. Не положено. И не зови его цыплёнком. Его внешность не показывает его содержимое. Если он окажется полезен, Фурукава его под своё крыло заберёт. Хотя манерам он его вряд ли научит… — тяжко вздохнув, произносит Аой, посматривая на мальчишку тяжёлым взглядом. — Кейго, прекрати так быстро есть. Удавишься.       Не выдержав, Ясуда, еле касаясь подбородка Таками двумя пальцами, к себе лицом развернула и принялась стирать полотенцем остатки риса, соуса и всего другого пиршества, что приклеилось к лицу мальчика. Тот смирно замер, зажмурившись, принимая свою участь, но под конец глаза открыл, все на еду косясь. Стоило девушке закончить, как Кейго хотел опять на еду голодными зверем накинуться, но поймал на себе строгий взгляд гейши, замер.   — Ешь спокойнее. Это всё твоё, только осторожнее, — на этот раз мальчик принялся есть медленнее и аккуратнее, но всё равно глотал жадно.       В комнате было тихо, не считая чавканья Таками. Наконец, он наелся. Уже сытый Кейго дышал медленно, довольно поглаживал полный едой животик. Давно ему не удавалось так поесть. Он чувствовал себя таким счастливым.  — Значит, ты Кейго? — неизвестная девочка, что была рядом с Аой всё это время, всё-таки пошла на поводу у любопытства и заговорила с этим забавным мальчиком. — Ты забавный. Выглядишь, словно тебя солнце погладило.  — Солнце погладило? — раскрыв глаза от удивления, мальчик подозрительно и наивно посмотрел на собеседницу.  — Так говорят, когда человек особенный, — объяснила неизвестная.       Определенно, она была не намного старше Таками. Светясь яркой, солнечной улыбкой, она всё время трогала косички от волнения, но любопытство детско-девичье кормила, всё внимательнее вглядываясь яблочно-кислыми глазами в мальчика. Впервые старшая сестра привела в окия мальчишку, да ещё и такого яркого, светлого, с радужками цвета солнца. Гейши переговаривались, что он явно особенный, чем-то примечательный, и девочка всё хотела узнать чем.  — Как тебя зовут? — спросил Кейго, хлопая глазами, напрягаясь от пристального взгляда девочки.  — Хошими Тохёмацу, но здесь меня часто зовут просто Хоши, — тут же отозвалась собеседница, уже не так пристально рассматривая Таками, почувствовав его неловкость. — Можешь тоже так меня звать.  — Тогда можешь звать меня Кей, — если не считать любопытного взгляда, девочка располагала к себе своим лучистым оптимизмом и доброй улыбкой, поэтому Таками начал чувствовать себя комфортнее.  — Так тебя зовут друзья? — воодушевилась Хоши, ещё ближе пододвигаясь к мальчику.  — У меня никогда не было друзей… — вмиг задумался и поник Кейго и посмотрел на свои коленки, что уже немного затекли от одной позы, в которой он сидел.  — Тогда я буду твоим первым другом! — Тохёмацу схватила его бледную ладонь своими тёплыми, сжимая крепко, восторженно, цепляясь за него. Ей нравился солнечный, пускай и чуть ветреный, Кейго. Фактически, он бы тоже стал для неё первым другом.  — Хорошо, — Таками всё никак радости новоиспеченной подруги не смог понять, но и прерывать её не хотелось. Слишком яркой, распустившейся Хоши ему сейчас казалась, пускай и немного навязчивой.       Аой тушила фонари в комнате, всё наблюдая за детьми, закатывая глаза. Такие громкие, искренние и эмоциональные. Сколько же хлопот с ними могло бы быть в будущем. У девушки уже глаз подергивался, предвещая долгие годы обучения не только юной майко, но и уличного несмышленыша в лице Кейго. Старик в силу возраста не сможет вечно смотреть за пятилетним ребёнком. Тем не менее из Таками могло вырасти что-то полезное и значимое, но об этом слишком рано думать. Его алые крылышки скрыть не так тяжёло, но другой вопрос не проболтается сам Кейго о случае в лесу. Люди же сразу на Ясуда подумают, в убийстве обвинят и при лучшем раскладе из окия выгонят, а при худшем — и вовсе казнят. Уже слишком поздно, девушка подумает об этом завтра.       В руках гейши последний фонарь с синим абажуром, лишь он и холодная луна источники света в комнате. Свеча внутри фонарика из-за абажура черты лица и ладонь бледную Ясуда хрупким сапфировым цветом ласкала, плавно касаясь. Усевшись между детьми, Аой облегченно выдохнула и устало прикрыла глаза. Сколько хлопот вызывали эти эмоции. Спустя буквально секунду, она почувствовала тяжесть на левой коленке.  — Старшая сестра, а у меня теперь есть друг, — сладко протянула Хоши, ложась головой на коленку наставницы, ладошки под щёчку подкладывая, мило зевая.       Девушка посмотрела на ученицу устало, чуть замучено прошедшим днём, но руку на голову девочки положила, аккуратно и мягко поглаживая каштановые волосы, что гладкими, как шёлк были. Тохёмацу нежно зажмурилась и глазки ярко-зелёные прикрыла. Дай ей пару минут и она уснёт, непременно уснёт сладким сном, который может только детям невинным сниться.       Мальчик с места не двинулся, не то боясь, не то просто смущаясь этой непривычной атмосферы этой комнаты. Он смотрел удивленно на эту нежную картину, чувств внутри не разбирая. К ласке не привыкшей, воочию её не видя никогда, Таками на это как на сказочное что-то смотрел.  — Кей, иди сюда. Коленки старшей сестры мягкие, — девочка сквозь сон гласные последнего слова тянула, как карамель, так же сладко, с какой-то теплотой.       Таками терзали сомнения, он косился с лёгким испугом на фигуру девушки, не решаясь что-либо предпринять. Тут гейша задула последний фонарик и комнату во мрак ночной окунула. Лишь дым от свечки серой змейкой вверх тянулся, но мгновенно рассеялся в широких тёмных стенах. В тело мальчика мгновенно мрак вцепился, он глазами по комнате забегал, боясь даже ветров порывы. Страх липкой слизью, как тошнота, к горлу пробирался, но Кейго не двигался, ведь ему не разрешила сама девушка.  — Можешь лечь, сегодня был тяжёлый день, — произнесла Аой, отодвигая правую руку.       Мальчик немного помялся, на лицо Ясуда посмотрел. Золотыми глазками испуга и неуверенности он выделялся в темноте. Девушка знала они светятся из-за нечеловеческой сущности ребёнка, которую ей удалось скрыть. Не спешно, словно недоверчиво, мальчик подползать начал. Голову положить он еще не решился, но страх диких ночных завываний с улицы оказался сильнее, и Таками аккуратно положил голову на левое колено. Ткань кимоно была гладкой, нежной, как лепестки только распустившихся юных цветов, и на удивление было мягко, почти как на пуховой подушке. Хотя может мальчик просто устал и всё мягкое казалось ему в радость. Кейго зевнул, почесал рукавом нос и руки с ногами по себя поджал. В комнате было тепло, он делал это скорее по привычке.       Тут он почувствовал ладонь в своих золотых волосах. Она неспеша вплеталась пальчиками в пепельно-блондинистые пряди, чуть оттягивая, словно расчесывая, совсем не так, как это делал Фурукава. Так незначительно, ласково и приятно. Ясуда словно понимала, что мальчик не только по еде, но и по ласке и теплу изголодал, если вообще их когда-либо ощущал не себе. Еле заметные касания убаюкивали мальчишку, а Хоши и вовсе уже спала сладко. Веки сами тяжёлыми становились, глаза закрывая. И в последние мгновения бодрствования, Кейго почувствовал, как прохладная женская рука ему на плечо легла, а длинный шёлковый рукав одеялом тельце маленькое укрывал, согревая и защищая.  — Помни, Кейго, мы не бежим от тьмы… — Это всё, что услышал мальчик, прежде чем полностью окунуться в пушистые объятья безмятежного сна.