Ветреный попутчик

Полгода спустя.

      Ветер пастухом вёл одинокие облака, будто кудрявых овечек, что плелись, словно из последних сил, по лугу лазурного неба. Они же на короткий промежуток времени закрывали обжигающие копья солнца, но тут же беспощадно бросая их на землю. Было безумно жарко, солёный пот водопадом лился с головы, норовясь попасть в глаза, и скатывался по подбородку, разбиваясь об сухую почву. Уже в пятый раз за минуту Кейго вновь пытался его стереть с лица, но каждая попытка была тщетна и он выступал лишь с новой силой. Это лето оказалось чересчур засушливым. Земляки изнывали под палящими лучами, стараясь продохнуть раскаленный воздух, что обжигал лёгкие не хуже расплавленного свинца.       Именно в этот день Таками поручили работу на улице в саду окия, пока другие отокоши помогали гейшам и майко собираться к вечерним приёмам. Не сказать, что мальчик очень любил крутиться вокруг девушек, подавая им украшения или тяжёлые элементы одежды, но сейчас оказаться в тени было бы для него настоящим праздником.       Работа в окия была изнурительной, иногда еле посильной ребёнку шести лет. Уборка, уход за садом, помощь гейшам и майко — всё это должно было выполняться на высшем уровне, и не дай Всевышний, если Сугимото-фудзин или самые опытные и приближённые к ней гейши находили недочёты или были недовольны. В качестве прислуги здесь находились и маленькие девочки, которые ещё не доросли до майко, но уже были выкуплены из своих семей. Хоши видимо совсем недавно получила опеку старшей сестры.       Всё, возможно, могло бы быть менее тяжёлым, если бы ночью его не будила Ясуда и не учила справляться с магией. Лишь при свете луны и редких звёзд, мальчик мог спокойно расправить свои алые крылья, которые росли также быстро, как и сам Кейго. Пока все спали, Таками ощущал свободу и дышал полной грудью. Он до сих пор не умел летать, но мог самостоятельно скрывать свои крылья заклинанием. Это было самое первое, чему его научила Аой.       Не только крылья, но и перья мальчика были особенными. Кейго рассказал старшей сестре, что он контролировал движение каждого пера или мог использовать их, как клинки. Когда было особо голодно, Таками использовал их, чтобы сбивать какие-то плоды с верхушек деревьев. Ясуда же была очень удивлена и никогда раньше не видела такого применения магии. Она была уверена, что одним из родителей мальчика был тэнгу*, но второй… Этот дар был слишком необычен, и явно пригодился бы Аой для её будущих целей.       Мальчик тяжело дышал, поливая любимые цветы Сугимото-фудзин. Помимо изнуряющей жары нужно было сосредоточится на том, чтобы случайно не перелить их. Если с ними что-то случится, то Кейго спокойно мог забыть о проживании в окия. В этой ситуации даже старшая сестра не смогла бы ему помочь. Главная гейша особенно сильно обожала свои пурпурно-розовые пионы. Поэтому каждый из отокоши трясся над этими цветами. Это знали все в окия, но иногда казалось, что она эти цветы любила больше людей. Старушка часто приходила к ним думать, особенно когда к ним пришла Ясуда. Пионы — символ женственности, высочайшего статуса. Матушке частенько нравилось проговаривать какие-то стихи, связанные с этими цветами. — Кей-кун! — вдруг раздался радостный голосок за спиной мальчика, из-за чего он тут же развернулся.       К нему стремительно приближалась Хошими, придерживая подолы своего зелёного кимоно одной рукой. В другой же у неё был небольшой свёрток с чем-то, что очень вкусно пахло. От этого аппетитного аромата у мальчика мгновенно слюнки потекли, хотя от этой безумной духоты казалось, словно все органы жарят на вертеле. Давали отокоши не слишком много еды. Обычной прислуге этого почти хватало, но Таками, поспешу напомнить, необычный мальчик. И тут дело даже не в возрасте. Магическая сила, которую использовал Кейго ежедневно, чтобы скрыть крылья, требовала много жизненных сил и энергии. Ему, как ребёнку тэнгу, хотелось есть больше еды, но мальчику никто не собирался добавлять немного больше продовольствия.       Пускай мальчик и не голодал, но желудок от нехватки пищи скручивало. Конечно, это совсем не уличный голод, когда крошка в рот могла попасть лишь раз в двое суток, и то это праздником было. Но и сытостью здесь не пахло конкретно.  — Я знаю, что отокоши и прислугу богато не кормят, поэтому решила взять тебе рисовую лепёшку с обеда. Только ешь аккуратно, там внутри соус. Вряд ли кому-то понравится, что маленький отокоши ест еду майко, — взволнованно пролепетала девочка, тут же отвлекаясь на пионы Матушки.       Они действительно были императорами всех цветов. Пышные, ещё не распустившиеся розовые бутоны казались огромными и величественными. Весь их внешний вид говорил о статусе их хозяйки. — А разве майко не обедают с гейшами? — жадно жуя лепешку, спросил Таками, тоже посмотрев на цветы. — Гейши очень редко могут позволить себе пообедать нормально. Вечные занятия и подготовка к приёмам забирает всё время, — произнесла как-то тихо Тохёмацу и чуть поникла, уходя в себя и о чём-то размышляя. — А ты сама хотела стать гейшей? — Таками неожиданно задал этот вопрос из детского любопытства, но по незнанию, задел в восьмилетней Хошими какую-то сильно натянутую струну. Та в сознании громко прозвучала вместе с вопросом мальчишки. — Конечно! — слишком эмоционально произнесла девочка, как-то запуганно забегав глазками по саду. — Мне кажется, каждая девушка мечтает стать гейшей… — более тихо проговорила майко.       Кейго показалась реакция подруги странной, но больше беспокоить он её не стал. В конце концов, мальчик до сих пор был очень далёк от искусства и иерархии гейш. Образование давалось ему очень тяжело, а про этикет лучше и не упоминать. Это, очевидно, его самое слабое место.       Пионы благоухали, мягко покачиваясь от прозорливого ветра, что расшатывал эти важные, пузатые цветы. Хошими тут же потеряла тонкую нить их прошлого разговора и начала тараторить Кейго о каких-то диковинных вещах, что ей удалось увидеть за время проживания в окия. Девочка много что рассказывала своему новому другу, считая своим долгом поделиться каждой деталью и эмоцией с тем, кто никогда этого не видел. Таками нравились её рассказы, которые совсем немного, но скрашивали тяжёлые и изнурительные дни в окия. Такие моменты как этот были любимыми для мальчика.       Ветер гладил болтающих детей по голове, тормоша густую и свежую зелёную листву крон деревьев. Земля упивалась потоками солнечного света, что так обильно лились из небесного источника. Жара безумная, но разговоры отвлекали от этого солнцепёка. Кучевые облака широкими спинами старались защитить детские неприкрытые макушки от жарящих лучей. — Хоши, а что ты знаешь о самураях? — неожиданно спросил уже сытый мальчик, посмотрев в небо. — Ну, нас с первых дней учат быть с ними учтивыми и вежливыми, — начала Тохёмацу, повторив за другом. — Они воины, а девушки очень далеки от этого. Обычно, с самураями проводят церемонии самые опытные гейши. Старшая сестра рассказывала, что самураи очень чёрствые, и их броню могут пробить лишь самые искусные гейши, живущие своим ремеслом более полвека. А вообще, тебе лучше спросить у Фурукавы-сана. Он же был самураем, — девочка склонила голову в бок, из-за чего одна из прядок, что Хошими вечно заправляла за ухо, вновь выбилась и теперь вальяжно изгибалась крошечной змейкой на ветру. — Спасибо, Хоши-тян, — на этот раз прядку заправил Кейго, аккуратно касаясь виска подруги.       Мальчик был сосредоточен на локоне, что так надоедал Тохёмацу, из-за чего не увидел взволнованных яблочных глаз девочки. Несмотря на грязные руки и уличные, диковатые повадки, этот жест был пропитан заботой и детской добротой, из-за которой сердечко Хоши в груди забилось. Её щёчки чуть покраснели, но почему-то майко знала, что это не от солнца.       Кейго Таками — первый друг Тохёмацу.       И первый мальчик, что так нежно коснулся её.

***

Пару дней спустя.

 — Мальчик не может жить в окия, — строго произнесла Сугимото, настраивая сямисэн*.       Аой это прекрасно понимала и ждала этого разговора. Кейго явно мог вырасти красивым юношей, тем самым, сам того не понимая, отвлекать не только неопытных майко, но и опытных гейш. Вообще, юноша в окия это нечто непозволительное и практически запрещённое. Но Ясуда не могла просто так избавится от Таками. Слишком много планов у неё было на этого мальчика. Он мог бы стать идеальным охотником, воином. Стать тем, в ком Аой и нуждалась.  — Ему только шесть лет, я придумаю, куда можно будет его пристроить, — спокойно произнесла девушка, а её наставницу словно холодом обдало.  — Я понимаю тебя, Ясуда. Я тоже была когда-то такой молодой и неопытной, как и ты. Гейша — статус, который приходит с возрастом. Ты необычайно талантлива, но иногда нужно идти на поступки, противоречащие нашему сердцу. Не знаю, чем тебе так полюбился мальчишка, но пускай. Как только ему исполниться семь лет, я заставлю тебя его выставить. Негоже, чтобы какой-то оборванец отвлекал всех моих майко и гейш. Это непозволительно, — Сугимото строго сверкнула карими глазами, что часто чернели, когда старушка была недовольна. Такое было редко, но Аой уже запомнила эту особенность наставницы. — Да, Матушка. Я вас поняла, — склонилась перед гейшей Ясуда, желая как можно скорее удалиться из комнаты, но тут в комнату постучали и тут же открыли дверь: — Дамы-дамы! Не стоит раздувать из мухи слона! — в комнату ворвался, на сколько ему позволил возраст, Фурукава, чем-то слишком воодушевлённый. — Мальчишка талантлив на искусство владения меча. Видели бы вы, Сугимото-фудзин, как парнишка уверенно деревянный меч держит. Чувствуется рука воина. Пускай до семи лет со мной живет, а там уж я сам его пристрою в школу. — Хотите сделать из него самурая? — чуть удивленно спросила Аой, рассматривая фигуру Манабу, не понимая шутил он или настроен серьёзно. — Что за чепуха, Фурукава? У этого ребёнка нет ничего, что нужно для поступления в самураи, — Сугимото была скорее шокирована намерениями давнего друга. Он некогда был самураем, но чтобы учил кого-то, про это Матушка узнала впервые. — Я дам ему всё, что нужно. Уж поверьте! Только дайте покровительство над ним, Ясуда-сан, — на этот раз старик обратился к Аой, так как каждый в этом доме знал, что солнечного мальчика принесла старшая сестра.       Старшая сестра. Ясуда не успела понять, как быстро добилась этого звания. Сменяя окия, обычно она могла заслужить такой авторитет лишь спустя лет пять. Здесь же всё по-иному, местные более благосклонно к ней отнеслись. Уже через два года она стала «старшей сестрой» для всех гейш и тем более майко. Хошими стала первой её ученицей в этом месте. — Зачем вам столько вкладывать в него, Фурукава-сан? Он ведь… действительно с улицы пришёл… — непонимающе глянула на отокоши гейша, хотя уже знала ответ.       У Манабу совсем никого не осталось. Он добрый, отзывчивый и всегда любил детей, хоть и казался ворчливым и угрюмым время от времени. Одиночество видимо убило бы его быстрее какого-то недуга или голода, поэтому старик согласился работать в окия. Иначе этот мужчина не выжил бы в этом большом, холодном мире. — А из-за чего вы его тогда подобрали на улице? По той же причине, что и я сейчас хочу ему помочь. Он явно особенный, — Аой ничего на это не ответила, не отрывая от старика тяжёлого взгляда бледных лунных глаз.

***

      Фонари в окия потушены, совсем скоро должно взойти солнце. В доме тихо, девушки досыпали драгоценные часы и набирались сил для бодрствования целый следующий день. Кейго не мог уснуть, несмотря на ужасную усталость, которая сковывала его тело пару часов назад. Множество вопросов и детское любопытство не давали окунуться в пучину сна, ко всему этому ещё и прибавлялся храп дедушки Фурукавы. Сороко мальчика ждало испытание. Точнее просто проверка, сможет ли он поступить в школу самураев или нет. Мальчик ещё был слишком неопытен, чтобы демонстрировать искусные обращения с мечом, но Манабу успокаивал его, уверяя, что для своего возраста он неплохо справлялся, учитывая ежедневную нагрузку в качестве отокоши. Сугимото была недовольна, но согласилась оставить мальчика до семи лет, а уже там Кейго жил бы с другими учениками школы самураев.       Весть о том, что его могли отдать в школу его абсолютно не радовала, наоборот, тревожила и пугала. Хошими, Фурукава-сан, другие отокоши и девочки, что ждали своей очереди стать майко — Таками не хотел их бросать, но в глубине души понимал, что этого не избежать.       В окно постучались четыре раза. Этот сигнал мальчик за полгода выучил наизусть и тут же поспешил тихо встать с футона, натягивая кое-как свои вещи. Завязывал пояс он уже на улице спеша к саду, где его поджидала Аой. Стояла глубокая ночь. Ветер уже не был таким ласковым и чуть царапал кожу холодом, широко шагая по тропинкам, так и норовя кого-то или что-то задеть. Длинные рукава светло-синего летнего кимоно гейши развивались его касаний. Все облака куда-то убежали, открывая вид на ночное небо тёмно-густого цвета. — Фурукава уже обрадовал тебя новостью о школе самураев? — начала Ясуда, не дожидаясь приветствия мальчика, закуривая кисеру. — Я не уверен, что справлюсь, дедушка Фурукава мало меня тренировал… — Кейго не скрывал тоски, что усиливалась в нём от этой новости, но неожиданно гейша прервала его. — О чём ты мне даже не говорил, — Аой хмурилась, прокалывая тельце мальчика иглами осуждения. — Но, дедушка Фурукава!.. — начал оправдываться Кейго, но девушка тут же подняла руку, тем самым веля молчать. — Я привела тебя в окия, а не Фурукава. Поэтому будь добр, рассказывай мне о таких вещах, — сделала ядовитое замечание Ясуда, а после направилась в сторону леса, что был не так далеко от их окия.       Фигура Аой всегда оставалась загадкой для Кейго. Она была очень строгой, но справедливой, по-своему помогая гейшам и майко в окия. Как Хоши проводила большинство времени рядом с этой девушкой, мальчик не знал, так как сам он, несмотря на уважение и безмерную благодарность, не знал как ей угодить, из-за этого побаивался. У неё всегда был мертвенно-холодный взгляд, из-за которого мурашки на тренировках своей магической силы были частыми гостями на коже тэнгу.       Сегодня на улице было не слишком холодно, поэтому Таками снял верхнюю одежду обнажая спину, на которой почти в тоже мгновенье показались небольшие крылья. Расправляя и хлопая ими, мальчик пытался хоть как-то их размять. Пока он ещё не привык к заклинанию скрытия их, из-за чего крылья затекали, после долгого дня тяжёлого труда в окия.       Обычно их тренировки проходили на невысоких холмах, где деревья были гораздо выше, а леса гуще. Не сказать, что Кейго боялся этого места, но всегда старался держаться рядом с девушкой, почти не отставая. Поразительно, что мальчик до сих пор не знал, откуда гейша знала так много о магии и даже сама что-то умела. Тогда она рассказала ему о прошлом окия, на другом конце страны, где близко располагалась ущелье с кучей нечисти внутри, а у его входа стояла деревушка с бородатым старикашкой, который называл себя сыном демона. Будучи маленькой майко, Аой призналась, что частенько бегала к нему, слушая рассказы и учась чему-то, которые другие воспринимали, как бред душевнобольного. Из-за этого и её считали немного странной в прошлом окия, поэтому сейчас Ясуда отчитывала свою майко за излишнее любопытство. После этого рассказа Таками начал грезить о путешествии в то место, желая найти таких же, как он. — Теперь, когда времени у нас осталось не так много, нужно ускорить твои тренировки, — начала Аой, всматриваясь в редкую пыль звёзд на небе. — То есть, когда я уйду из окия, вы больше не будете меня тренировать?! — замер мальчик, прерывая ход мыслей наставницы. — Кейго, сколько раз просила? Не перебивай, — хмурилась гейша, тут же вводя мальчика в смущение, из-за чего он виновато опустил голову. — Итак, как я уже начала, твои тренировки будут в более быстром темпе, так как после твоего поступления в школу самураев, мы не сможем видеться так часто. — То есть вы будете навещать меня? — воодушевился мальчик, из-за чего даже его крылышки захлопали. — В зависимости от твоего поведения, — пыталась обрезать радостный настрой тэнгу гейша, но тот слишком обнадёжил себя.

***

      Кейго пообещал себе, что никогда не забыл бы это ощущение. Ветер резал лицо, но ему совсем не больно, он, казалось проникал внутрь, сливаясь с телом, развеивая все тяжёлые и густые мысли. Его порывы трепали золотисто-бледные от света луны локоны и громко свистели в ушах. Ветер уже не казался чем-то враждебным или страшным. Он казался другом, что вёл тебя по своей дороге, помогая и подсказывая, что делать. Таками летел с ним по одному пути.       Дышалось полной грудью абсолютно другим чистейшим воздухом, с нотками свежести и освобождения. Полёт — самое прекрасное, что когда-либо делал Таками. Наконец-то у него получилось взлететь вверх. Внутри словно всё крутилось-крутилось, но это восторженное ощущение свободы придавало уверенности. Кейго как будто переродился, жить начал по-новому. В небе он словно обрёл себя самого. Тэнгу ощутил себя тем, кем он являлся с рождения. Демоном с огромными крыльями, что даровали ему свободу в небе.       Все тревоги, опасения и сомнения оставались на холодной земле, а здесь лишь чистота и воля. Будь птицы чуть поумнее, они бы наверняка смогли понять степень своей удачи, что могли парить над лесами и деревьями часами напролёт. Таками чувствовал себя счастливым, так как впервые в жизни ему не нужно было чего-то бояться или напрягаться. Впервые он почувствовал жизнь и её радости. Впервые Кейго понял, что не зря ему даны крылья. Мальчик полюбил их сильнее себя. — Кейго! Спускайся немедленно! Простудишься ещё! — с лёгкой тревогой в голосе прокричала Ясуда, настороженно наблюдая за полётом мальчика, пытаясь достучаться до трезвых мыслей ребёнка с земли.       Она чертовски права, что потом он простудиться, и жар не оставит его на добрых пять дней. Но что болезнь по сравнению с бескрайнем счастьем и блаженством? Лишь какой-то короткий промежуток времени боли, не более. Сейчас же Таками мог даже наставницу видеть крошечной фигуркой под ногами. Это казалось таким забавным и необычным. Всё это было правильным. Здесь мальчик чувствовал себя на месте, зная, что никто не прогнал бы или осудил. Всё это было характерно для "земных" порядков.       Сейчас Кейго в небе.       И он счастлив.