In my dreams you're mine to keep

У того, что он до сих пор жив, есть лишь одна причина. У этой причины есть имя, сильные руки и ямочки на щеках. Он весь какой-то трогательный – да, и в том смысле, что его хочется трогать, тоже. Мэн Яо. Изгнанный отцом, не желающим признавать незаконнорожденного сына. Вынужденный покинуть господина, ставшего ему практически семьей. Оставленный умирать, но выживший и не сломленный. Мэн Яо. Человек, который спас главу великого ордена Гусу Лань. … и тот, кого Лань Сичэнь хочет назвать другом. Облачные Глубины были сожжены, и Лань Сичэнь, по воле дяди бежавший, чтобы спасти учение ордена, думал не о собственных ранах – уйти без потерь было невозможно, - а об оставленных родных. Именно родных, его орден был для него единственной семьей, и хотя учение действительно необходимо было сохранить, книги не пережили бы пожара, Цзэу-цзюнь, наверное, впервые за свою жизнь роптал на решение старшего. Он не мог не подчиниться, но все равно считал, что бежать должен был Лань Цижэнь, самый мудрый и опытный из них. Дядя решил иначе, заставив главу ордена покинуть погибающий дом, дядя остался с адептами, но продержатся ли они? В Облачных глубинах не было ни его, ни брата – самых сильных учеников и самых могущественных заклинателей ордена. Остались дети. Приглашенные и кровные, но среди них не было по-настоящему сильных воинов. И пусть они скажут, что умереть в бою – честь, это не бой, это резня. Удержит ли раненный и обессиленный Лань Цижэнь защитный барьер над пещерой Холодного источника? Лань Сичэнь роптал, но не мог ослушаться, и бежал, забрав то, что мог унести. Он был сильно ранен, и в конце концов упал без чувств где-то в горах на пути в Ланьлин – идти знакомыми дорогами было опасно. Очнулся же в хижине, и увидел склоненное над ним лицо. Почти незнакомое, но только из-за выражения настоящего беспокойства. С тех пор прошло уже достаточно времени. Мэн Яо помог ему вылечить раны, но раны беспокоили главу ордена Лань намного меньше, чем судьба его близких. Увы, об этом он не знал ничего, вокруг не было поселений, где можно было бы что-то выяснить. Именно то, что место здесь тайное и уединенное, и заставило Цзэу-цзюня пересмотреть планы и не идти сразу в Ланьлин. Он не знал, что происходит там, но если орден Вэнь стал нападать открыто, у главы ордена Цзинь два пути – воевать с ним или начать переговоры. Лань Сичэнь не первый день знал Цзинь Гуаншаня, и хотя он не думал, что тот может сдать его людям ордена Вэнь, он не имел права рисковать, не разобравшись в ситуации. Не для этого дядя отправил его из Облачных глубин. И он остался. Как-то незаметно и очень естественно. Мэн Яо нашел эту хижину после того, как был вынужден бежать из Нечистой юдоли. Он и сам был серьезно ранен, и Лань Сичэнь старался помочь ему всем, что было в его силах. Они питались травами, которые находили в лесу, ловили диких петухов и благодарили безымянного отшельника, оставившего в этих горах такой неплохой дом. Они много говорили и много молчали, и Лань Сичэнь успокаивался рядом с Мэн Яо, начинал верить, что его родные живы, что они еще отстроят Облачные глубины. О чем думал Мэн Яо, он не знал, но видел, что и его не тяготит такая жизнь. Когда их раны затянулись, они смогли вместе выходить на ночную охоту – и для того, чтобы бороться с монстрами, и для того, чтобы, если они будут возле поселений, узнать новости. Покидать свой новый дом они пока не собирались, но не знать о том, что происходит в мире, дольше было нельзя. И сейчас они тоже отправились в путь. По дороге, как и обычно, Лань Сичэнь рассказывал Мэн Яо, заклинателю-самоучке, то, что могло быть ему полезно в будущем. Ему хотелось не только отблагодарить своего спасителя, но и просто порадовать его, а что у него было кроме знаний?

***

Хорошо, что в Нечистой юдоли не было высоких лестниц. Долгое время эта мысль была единственным утешением для изгнанного оттуда Мэн Яо: однажды его уже прогнали, спустив пинками с бесконечно длинной лестницы в башне Золотого карпа, и если бы подобное сделал и Чифэн-цзунь, он, наверное, прямо на месте и умер бы. Скорее от стыда и горечи, чем из-за переломанных ребер, но тем не менее... Он ведь действительно не вынес бы этого. Покинув резиденцию великого ордена Не, Мэн Яо зализывал раны и влачил довольно жалкое существование в найденной им хижине, принадлежавшей, видимо, какому-то отшельнику. Он давно покинул свое скромное жилище, и оно оказалось в полном распоряжении нового обитателя, состояние которого сперва не позволяло ему обустроиться там как следует, но вскоре у него появилась причина привести в порядок и дом, и здоровье, и чувства, и мысли: отправившись на поиски чего-нибудь съедобного, он нашел израненного главу ордена Лань и кое-как дотащил его вместе со всеми его книгами до своего убежища. Да, книги тоже нужно было привести в порядок, но прикасаться к ним без разрешения Лань Сичэня он бы ни за что не решился, так что просто аккуратно сложил их и надежно укрыл - крыша протекала в нескольких местах, нельзя было допустить, чтобы древние тексты пострадали от сырости. Теперь Мэн Яо нужно было заботиться о раненном, и переживать о своих бедах стало просто некогда. Да ему уже и не хотелось вспоминать о них. Необходимость помогать Цзэу-цзюню, которого он безмерно уважал и которым всегда восхищался, стала для него практически неиссякаемым источником силы. Когда главе ордена Лань стало легче, он стал помогать Мэн Яо - тот все же тоже еще не вполне оправился от тяжелой раны, и такая помощь была очень кстати. И еще она давала огромное количество поводов для улыбок: Лань Сичэнь толком не умел ни стирать, ни зашивать порванную одежду, и если он пытался это делать, это получалось настолько ужасно, что его спасителю приходилось все переделывать самому, но его никогда это не раздражало, напротив, он испытывал что-то вроде умиления и улыбался очень мягко и солнечно. На охоту, рыбалку и за дикими плодами и ягодами они теперь ходили вместе - и это тоже было очень здорово. Мэн Яо, с одной стороны, никогда не чувствовал себя таким свободным, с другой - слишком часто беспокоился, что Цзэу-цзюня будут искать и однажды найдут, но это не отравляло радость от такой тихой и спокойной жизни. Ему действительно было очень хорошо здесь и сейчас, что его и самого немало удивляло, ведь обстоятельства были более чем мрачными. Но больше всего его на самом деле беспокоило другое: скоро их дороги разойдутся, и кто знает, встретятся ли они снова? Потом они вместе стали ходить и на ночную охоту. Теперь они сражались бок о бок, но Мэн Яо все равно смотрел на Лань Сичэня снизу вверх и чуть что кланялся, считая себя недостойным такой чести. Глава ордена Лань пытался даже учить его, и он внимал ему со всем возможным вниманием, только и это ничуть не помогало ему общаться со своим наставником хотя бы относительно на равных. Этим вечером они снова отправились в путь. Судя по обнаруженным на дороге трупам, где-то на горе завелся даолаогуй. Этот монстр мог погубить множество путников, поэтому выследить и уничтожить его нужно было как можно скорее. Весь день было нестерпимо душно, а к вечеру все небо затянуло тяжелыми черными тучами, так что они могли рассчитывать на скорую встречу с чудовищем, имевшим обыкновение нападать как раз во время грозы. Такая погода в последнее время была не редкостью - и жертв становилось все больше. - Цзэу-цзюнь, вам уже доводилось охотиться на даолаогуя? - Мэн Яо беспокоился, хотя он и знал, по каким признакам можно отличить жертв этого чудовища и как найти его следы, ему еще не случалось встречаться с ним, и он не был уверен, как лучше действовать на такой охоте. - Как можно защититься от его яда? От дротиков мы сможем увернуться, но если хотя бы один попадет в цель... Не то чтобы он сомневался в способностях Лань Сичэня - тот был лучшим из лучших, но если этот монстр все же окажется слишком быстрым или сможет как-то перехитрить их обоих... Мэн Яо должен был знать, как действовать в таком случае.

***

Несмотря на то, что жили они очень уединенно, они знали о жертвах монстра, поселившегося в этих горах. Они уже несколько раз натыкались на трупы, изучив которые пришли к выводу, что завелся здесь даолаогуй, и теперь собирались его уничтожить. - Не думаю, что тварей несколько, - покачал головой Лань Сичэнь. – Иначе жертв было бы в несколько раз больше. Все те, кого мы находили, умирали долго, скорее всего, здесь действительно самка. На их счастье, даолаогуи были духами, и ждать самку с детенышами, как могло бы быть в случае других тварей, не приходилось. Но готовы они должны были быть ко всему. - Даолаогуи встречаются не слишком часто, я охотился на них, но очень давно, когда еще проходил обучение в Облачных глубинах, - упоминание, как и всегда в последнее время, принесло и тепло, и боль. – Тогда нас было около десяти молодых заклинателей, и нам встретился именно самец. От его яда тоже можно увернуться, хотя он и плюется довольно часто. Но если дать духу подобраться и пустить кровь, смерть будет мгновенной. Небо все темнело, впереди уже явно бушевала гроза, и Лань Сичэнь, рассказывая, прислушивался. - Важно обращать внимание на свист, - напомнил он. – Тогда, когда мы охотились на даолаогуя, учитель зачитывал нам описание этих духов из древних текстов, сейчас… - он некоторое время молчал, вспоминая, потом процитировал: - «В горах живут вредоносные существа. Они появляются чаще всего во время бури и ливня, издавая звуки, подобные свисту. Могут пускать в людей стрелы. Те, в кого они попадут, в тот же миг покрываются язвами — от сильного яда. Делятся на самок и самцов. Самцы подвижны, а самки медлительны. Впрочем, подвижность самцов сохраняется не дольше, чем полдня, медлительность же самок весьма продолжительна. Людей, оказавшихся с ними рядом, чаще всего удается спасти, но если со спасением чуть помедлить, то они погибают». Это они уже обсуждали, Мэн Яо хорошо знал описание тварей, но Лань Сичэня очень интересовало то, откуда эти духи появились именно здесь. Пусть и не слишком близко от их убежища, но все же люди сюда забредали, и если бы они не взялись уничтожить даолаогуя, были бы не только новые жертвы. Тогда сюда бы пришли заклинатели разных кланов, и их дом мог бы быть обнаружен.

***

- Существует ли противоядие от яда даолаогуя? - этот вопрос очень беспокоил Мэн Яо. Переживал он не за себя, а за Лань Сичэня, хотя это едва ли было осмысленно, разве может причинить ему вред какой-то монстр? Но если все-таки... Нет, думать о том, что он будет умирать у него на руках, и ничего нельзя будет сделать, сейчас точно не стоило. Чуть позже он нашел успокоение в еще более мрачной мысли: если Цзэу-цзюня ранят, вне всякого сомнения, погибнут они оба. Глава ордена Лань рассказывал о другой ночной охоте, и его путник слушал его очень внимательно, не забывая, однако, бдительно просматривать окрестности, насколько хватало взгляда при таком освещении. Тучи все сгущались и сгущались, и небо уже почти почернело, хотя час еще был не такой уж и поздний. Они продолжали путь, и тяжелые раскаты грома звучали все ближе, а дождь лил как из ведра. - Как вы полагаете, Цзэу-цзюнь, не случится ли в этих горах оползень? Я еще не видел здесь столь неистовой бури, и мне неизвестно, насколько прочны эти скалы. Должно быть, там, где стоит наш дом, безопасно, иначе предыдущий его владелец не выбрал бы такое место, но здесь, вероятно, мы рискуем угодить под обвал, - это предположение оказалось довольно своевременным: очередной раскат грома прогремел совсем рядом, и заклинатели увидели вспышку молнии, прорезавшую потемневшее небо и ударившую в огромный поросший мхом камень. Он тотчас раскололся, а мох вспыхнул и прогорел за считанные секунды, но Мэн Яо этого не увидел: сверкнувшая молния на несколько мгновений ослепила его, и он сам не понял, когда успел схватить Лань Сичэня за рукав, чтобы не потерять его среди всполохов. - Простите, Цзэу-цзюнь, я... - вдруг он услышал пронзительный свист, резко повернул голову - и тут же толкнул своего спутника, сбивая его с ног и падая вместе с ним. Стрела просвистела над ними в ту же секунду, когда они оба рухнули на мокрые и холодные камни. Почти сразу же они снова услышали свист. Сложно было поверить, что даолаогую удается как следует целиться в темноте и при таком сильном ветре, но вскоре чудовище выпустило еще одну стрелу, и она опять просвистела совсем рядом. Судя по всему, монстр занял удобную позицию где-то среди камней и не собирался покидать это место, и это означало, что подобраться к нему - или выманить его оттуда - будет непросто.

***

- Известны только случаи исцеления людей, отравленных стрелами самок, - покачал головой Лань Сичэнь. - У меня не было возможности проверить, но думаю, яд один и тот же, просто в разной концентрации. Если сразу же очистить рану от стрелы, можно успеть спасти жертву, хорошо помогает отвар из некоторых трав, но здесь я их не видел. Зато он видел плотную стену дождя, в которую они очень скоро вошли, моментально промокнув - дождь был настолько сильным, что не спасали кроны деревьев. Цзэу-цзюнь внимательно прислушивался, сжимая Шоюэ, но даолаогуя слышно не было, а вот слова Мэн Яо о возможном оползне были своевременными. Пусть расколотый молнией камень и не был настолько опасен, вокруг все могло загореться, а его спутник, похоже, еще и пострадал - он схватился за рукав Лань Сичэня, ослепленный молнией, и в этот момент они услышали свист. Они упали на мокрые камни, больно ударившись; монстр пускал стрелы; охота началась. Это все же оказалась самка, и Лань Сичэнь, перекатившись, достал меч и приготовился быстро встать и отбить следующую стрелу. Он помнил, что самки даолаогуев не такие быстрые, но в лесу было темно, и заметить опасность было сложно. Вскоре к ним полетела следующая стрела, ее Лань Сичэнь отбил мечом, очерчивая защиту перед ними. - Там, - внимательно следя за лесом, кивнул он. - Мэн Яо, отбивайте стрелы, я попробую усмирить ее. Дождавшись, пока его спутник достанет меч, Лань Сичэнь взял в руки Лебин и начал играть. Теперь все зависело от того, как быстро действуют мелодии усмирения на этих духов. И от того, не пропустит ли Мэн Яо к ним отравленные стрелы. Отвлекаться на очистку ран при живом даолаогуе ни один из них не сможет.

***

Приземление на холодные скользкие камни нельзя было назвать мягким, но никто из заклинателей сильно не ударился, и вскоре они оба нашли для себя более или менее надежные укрытия от стрел. Такую погоду едва ли можно было назвать подходящей для стрельбы из лука, но даолаогуи обычно нападали именно во время грозы, значит, для них ни темнота, ни сырость, ни сильнейший ветер проблемами не были, по-видимому, и их яд, которым были смазаны наконечники стрел, в воде не растворялся или растворялся очень незначительно. - Вижу, - до этого Мэн Яо приходилось ориентироваться на слух, но его зрение наконец-то восстановилось после ослепительной вспышки молнии, и теперь он и сам смог разглядеть притаившуюся среди камней и листвы самку даолаогуя. Он потер ушибленное при падении колено, вытер полой одежды рукоять меча и ладонь, чтобы меч не выскользнул из руки, и приготовился отбивать стрелы. Звуки флейты до странного гармонично сочетались с неистовством природы, в этом была своя особая жутковатая красота, но эта мысль как мелькнула на задворках сознания, так и погасла. Вскоре снова раздался пронзительный свист, и Мэн Яо темным вихрем метнулся вперед, чтобы отразить пущенную монстром стрелу, летевшую прямо в Лань Сичэня. Осознавать, что от него сейчас зависит безопасность - и жизнь - главы ордена Лань, было страшно, но он старался держать себя в руках и готов был на все, лишь бы в Цзэу-цзюня не попала ни одна стрела. Очень скоро все внимание даолаогуя было сосредоточено на Мэн Яо, который не только отражал все его стрелы, но и постепенно подбирался все ближе. Его гибкий меч Хэньшен плохо подходил для такого боя, заклинателю приходилось использовать много духовной силы, чтобы клинок оставался прямым и жестким, иначе он просто не смог бы отбивать им стрелы; он понимал, что если мелодия Лебина не подействует на чудовище в ближайшие несколько минут, ему придется решиться на отчаянную атаку, прежде чем его силы иссякнут окончательно. Несвоевременное воспоминание едва не стило ему жизни. Мэн Яо вдруг вспомнил, как его грудь пронзил меч одного из адептов клана Вэнь, и он осел на землю с именем Лань Сичэня на губах, услышав, что Облачные глубины были сожжены дотла. Тогда он больше боялся за главу ордена Лань, чем за собственную жизнь, которая могла тогда же и оборваться, рана была серьезной... Сейчас он тоже боялся не за себя - и это могло ему дорого обойтись. Он отвлекся, и одна из стрел пробила рукав всего лишь в цуне от его кожи - или даже меньше. В мыслях тут же вспыхнула новая картинка: из-за его беспечности Цзэу-цзюнь остается один на один с разъяренным монстром, и Мэн Яо резко выдохнул, прогоняя ее, и больше не отвлекался.

***

Тварь была крупной и все же проворной. Она метала стрелы, сосредоточившись на Мэн Яо, и Лань Сичэнь вкладывал в игру всю свою духовную силу, понимая, что усмирить даолаогуя нужно как можно скорее. Музыка действовала, он это чувствовал, но слишком медленно, а Мэн Яо подобрался уже очень близко к духу. И тогда глава ордена Лань прыгнул вперед, применив духовную силу и не переставая играть. Он хотел зайти к духу с другой стороны, но в это время одна из стрел пролетела слишком близко к Мэн Яо, и Лань Сичэнь на мгновение сбился в мелодии, и на резкий звук даолаогуй отреагировал по-своему - повернулся и выпустил стрелу уже в него. Без Шоюэ в руках отбить ее было невозможно, и Цзэу-цзюню пришлось уворачиваться, и играть на флейте при этом было уже невозможно. Но, уворачиваясь, он сделал кувырок в воздухе, каким-то чудом не ударившись о ветви, и приземлился за камнем неподалеку от чудовища. В руке он сжимал обнаженный меч. Тревога за Мэн Яо чуть отступила - тот не упал без чувств, не покрывался язвами от яда, значит, монстр его все же не ранил. Теперь даолаогую приходилось следить за противниками, находящимися с разных сторон, и они все-таки приближались, отражая стрелы мечами. Искать подходящие талисманы времени не было, и теперь они могли рассчитывать только на то, что чудовище не сможет уследить за ними обоими, а также на то, что музыка все же немного замедлила даолаогуя, хоть и не остановила.

***

Может быть, самки даолаогуя и считались медлительными, но Мэн Яо так не показалось: может быть, они и двигались не так проворно, как самцы, но по сравнению со многими другими тварями они все-таки были достаточно проворными. Стрелял этот монстр весьма метко, и будь Мэн Яо чуть менее быстрым, он бы уже погиб, ему приходилось действительно нелегко, ведь он начал учиться гораздо позже, чем дети других заклинателей, и запас его духовной силы пока был невелик. К тому же, большую часть его он уже израсходовал, отражая драгоценным мечом стрелы и пытаясь при этом подобраться к чудовищу поближе. Когда мелодия флейты сбилась, он даже не подумал, что это из-за него, испугался, что с Лань Сичэнем что-то случилось, а он не успел этого увидеть, но тот устремился в атаку, и Мэн Яо тоже рванул к даолаогую, поняв, что пришло время для решающего броска. Замедленный мелодией Лебина монстр оказался в сложном положении: заклинатели стремительно атаковали его с обоих флангов, и он не успевал следить за обоими противниками, хотя и пытался стрелять то в одного, то в другого. Несмотря на все его старания, расстояние между ними стремительно сокращалось. Осознав, что приближается миг ее смерти, тварь издала пронзительный вопль, и почти в тоже мгновение небеса прорезала ярчайшая вспышка молнии, ослепившая и чудовище, и заклинателей. Тут же последовал зловещий раскат грома, но Мэн Яо хорошо запомнил, где находился даолаогуй, и снова бросился в атаку - почти вслепую и мало что слыша. Он вложил в этот отчаянный рывок остатки своей духовной силы, и через несколько мгновений его меч вонзился в безобразное тело монстра чуть ли не по самую рукоять. Парой секунд позже нанес свой удар и Лань Сичэнь, атаковавший более сдержанно - и несравнимо осторожнее. Горячая зловонная кровь брызнула во все стороны, даолаогуй взревел и отшвырнул Мэн Яо с такой силой, что тот выпустил меч, отлетел по меньшей мере на полтора чжана, а то и больше, и упал на холодные острые камни. Он сразу же лишился чувств, а вот тварь так быстро сдаваться не желала, и главе ордена Лань пришлось сражаться с ней еще две долгих минуты, после чего ее все-таки удалось окончательно и бесповоротно упокоить.