Часть 2
20 декабря 2020 г., 13:32
Даолаогуй оказался меж двух огней, но сдаваться не желал. Хотя они с Мэн Яо и приближались к нему с двух сторон, он пытался сбежать, ослепив их – после рыка твари заклинателей ослепила молния, - но сбежать ему не удалось. Услышав вой, Лань Сичэнь сразу закрыл глаза, и его глаза пострадали меньше, Мэн Яо же резко бросился вперед, всаживая в тварь меч, но, похоже, он все-таки ничего не видел после вспышки, и ранение не было смертельным, хотя и было очень кровавым. Цзэу-цзюнь ударил следом, но в этот момент даолаогуй резко дернулся, отбрасывая в сторону Мэн Яо, и достать сердце твари не удалось. Пришлось сражаться, уворачиваясь от когтей и яда, но через некоторое время Цзэу-цзюнь все же снес твари голову и, убедившись, что теперь она действительно мертва, бросился к лежащему на камнях спутнику.
- Мэн Яо! – в его голосе была неподдельная тревога – юноша был без чувств и весь в крови, и глава ордена Лань надеялся, что это только лишь кровь чудовища. Осторожно подняв его на руки, Лань Сичэнь переложил бессознательное тело на мягкий мох и протер полой нижнего одеяния – тем, что было хоть немного чище, - его лицо. Дождь пока не заканчивался, но гроза прекратилась, что позволяло надеяться, что даолаогуй действительно был только один. Положив ладонь на лоб Мэн Яо, Цзэу-цзюнь стал вливать ему духовную силу – бой с тварью не мог отнять ее слишком много у заклинателя такого уровня, как Лань Сичэнь. – Что же ты… - говорил он тихо, почти шептал, и действительно очень боялся, что молодой заклинатель слишком пострадал при падении. – Я не вижу у тебя переломов, но спина… Мэн Яо, ты же не можешь так умереть!
Такая смерть была бы слишком глупой для талантливого заклинателя, но Лань Сичэнь, хоть и осмотрел пострадавшего, хоть и не заметил ничего слишком серьезного, все же очень переживал.
А потом Мэн Яо открыл глаза, и Цзэу-цзюнь, не убирая руку с его лба и не прекращая передавать духовную силу, второй сжал его ладонь.
- Как ты? – он даже не заметил, что обратился к нему на «ты».
***
Пережитое им падение было опасным и весьма болезненным, но Мэн Яо повезло: он ничего не сломал, но довольно сильно ударился головой, из-за чего и потерял сознание. Когда он очнулся, он не понял сколько прошло времени, но дождь все еще лил как из ведра, и он решил, что, наверное, немного. Лань Сичэнь, весь забрызганный кровью, сидел рядом; он держал его за руку и касался его лба, и Мэн Яо совсем не хотелось шевелиться - эти прохладные прикосновения были очень приятными, и от них было так спокойно... Потом он все-таки сообразил, что глава ордена Лань, наверное, волнуется из-за него. - Цзэу-цзюнь... - говорить оказалось тяжело, от малейшего движения голова болела нещадно. - Я подвел вас. Простите меня, Цзэу-цзюнь, я должен был нанести более точный удар... О чем еще он мог думать? Конечно, он переживал из-за того, что Лань Сичэню в принципе пришлось приблизиться к даолаогую, не то что сражаться с ним. Он должен был играть на флейте, а все остальное должен сделать Мэн Яо: усмирение тварей при помощи музыки было настоящим искусством, а с грязной работой мог справиться и заклинатель-самоучка. Но он неправильно рассчитал силы, и все пошло наперекосяк. - Вы не ранены, Цзэу-цзюнь? - переживать о собственном состоянии у Мэн Яо все еще не получалось, и он, осторожно высвободив пальцы из ладони главы ордена Лань, попытался сесть. Это было большой ошибкой: он тут же весь позеленел и как мог быстро уполз на четвереньках в ближайшие кусты, где его вырвало. При сильных ударах головой такое случается, это он уже хорошо успел усвоить. Обратный путь был тяжелым: у Мэн Яо болела и кружилась голова, его все еще тошнило, и им часто приходилось останавливаться. Когда же он все-таки мог идти, он вынужден был опираться на руку Лань Сичэня и порой почти повисал на его плече, бесконечно повторяя одни и те же слова извинений. Ему казалось, что он умрет со стыда раньше, чем они доберутся до их тайного убежища, но этого все-таки не случилось. Следующие двое суток Мэн Яо мог только лежать и большую часть времени пребывал в беспамятстве или спал, но потом ему стало легче - и дальше его состояние улучшалось уже быстро, к концу третьего дня он смог даже выбраться на крыльцо, чтобы погреться в лучах заходящего солнца. - Цзэу-цзюнь, не осталось ли у вас какой-нибудь еды? - тошнота и головокружение отступили, и теперь ему постоянно хотелось есть. - Мне так неловко вас из-за этого беспокоить... Был бы на месте Лань Сичэня глава другого ордена, он бы уже наверняка получил по голове еще раз за эти бесконечные извинения, но на главу ордена Лань он продолжал смотреть снизу вверх большими грустными глазами, виновато улыбаясь, - и оставался пока безнаказанным.***
Он извинялся. За то, что подвел, но где же он подвел, если они сражались вместе? - Тебе не за что извиняться, - Лань Сичэнь смотрел внимательно и очень по-доброму. – Мэн Яо, без тебя я бы не справился и погиб бы сам, - он не преувеличивал, сейчас он был не в лучшей форме, и в том, что сумел бы легко победить даолаогуя, сомневался. – Спасибо тебе. Наверное, это было странно, любой другой глава ордена действительно бы мог посчитать, что Мэн Яо был не слишком умелым. Но Лань Сичэнь не воспринимал его как слугу, и поэтому реагировал именно так. Он даже чувствовал какое-то родство с этим человеком, наверное, воспринимал его почти как брата. Но разве могло быть иначе сейчас, когда он не знал, остался ли в живых хоть кто-то из его родных? - Я не ранен – и только благодаря тебе, - это тоже было правдой, ведь если бы Мэн Яо не отвлекал монстра, тот все время целился бы в Цзэу-цзюня, и тогда он не смог бы играть, усмиряя духа, и бой был бы еще более опасным. Но тут Мэн Яо, решивший встать, позеленел и бросился в кусты – стало ясно, что он сильно ударился головой, и это беспокоило Лань Сичэня, ведь у них практически не было никаких снадобий. До хижины они добирались долго. Лань Сичэнь постоянно придерживал Мэн Яо, и это не вызывало раздражения, хуже было то, что тот постоянно извинялся, не слушая протесты Цзэу-цзюня. В конце концов он просто перестал обращать на эти извинения внимание и очень осторожно вел пострадавшего, следя, чтобы ему не стало хуже. Дома он помог Мэн Яо переодеться, обмыться из бочки с дождевой водой и уложил его, и следующие два дня пытался лечить его хотя бы духовной силой – далеко уходить, чтобы найти лекарства, он боялся, так как не хотел оставлять Мэн Яо одного. За это время он попытался – как умел – отстирать и зашить их одежду, неподалеку от хижины сделал ловушку, куда даже попался дикий петух, сварил на костре похлебку, надеясь, что она получилась хотя бы съедобная – на вкусную он не рассчитывал. Самому ему было проще, он легко держался бы это время и совсем без еды, и у них был запас кореньев. К вечеру третьего после сражения с даолаогуем дня Мэн Яо стало лучше, он смог даже выйти из хижины. Лань Сичэнь, который в это время как раз переносил под устроенный ими навес котелок, поспешил навстречу. - Вам лучше? Как голова? – он взял Мэн Яо за руку, чтобы проверить его состояние. На извинения только покачал головой, в очередной раз взглядом давая понять, что они излишни. – У нас есть корешки и похлебка, правда, - он виновато улыбнулся, - ее варил я и еще не успел проверить, съедобная ли она.***
Мэн Яо сидел на крыльце и путался распутать слипшиеся от крови волосы - промыть их как следует после ранения он просто не смог, и теперь они превратились в какую-то невообразимую гадость, расчесывать которую было больно даже пальцами, - похоже, под волосами скрывалась приличных размеров ссадина. Он морщился и хмурился, но продолжал свое занятие, пока к нему не подошел Лань Сичэнь. - Вам лучше? Как голова? - спросил глава ордена Лань, и Мэн Яо посмотрел на него так, будто он его по этой самой голове ударил: пока ему было плохо, Цзэу-цзюнь обращался к нему на "ты", и это было очень приятно, но он вдруг снова перешел на "вы", и это было очень обидно. Почему? Хотя Лань Сичэнь, наверное, так намучился с ним за это время, что удивляться вряд ли стоило... - Лучше, - Мэн Яо, к счастью, успел вытереть руку о штанину, прежде чем глава ордена Лань взялся за нее. Он и расстроился, и волновался, поэтому пульс у него был неровный, да и натянуть на лицо привычную улыбку все еще не получалось, и из-за этого Мэн Яо нервничал еще больше. - Вы очень добры ко мне, Цзэу-цзюнь. Благодарю вас за заботу. Ну, по крайней мере сейчас он хотя бы не пытался кланяться, - в его случае это можно было считать значительным прогрессом. - На затылке, кажется, ссадина... - признался он. - Но я не уверен, где именно. Там все болит, если трогать. Мэн Яо вздохнул - опять Лань Сичэню придется с ним возиться! Когда глава ордена Лань лежал израненный, заботиться о нем было чем-то естественным и само собой разумеющимся, но он все никак не мог осознать, что и ответная забота тоже совершенно естественна. Цзэу-цзюнь по-прежнему казался ему недосягаемым, хотя вот прямо сейчас держал его за руку. - Вам пришлось готовить... - именно пришлось, он не должен был заниматься такими вещами! - Цзэу-цзюнь, а как долго я проспал? Он начал подозревать, что Лань Сичэню пришлось не только сидеть с ним и готовить, и от таких мыслей Мэн Яо сделалось совсем нехорошо. Какой же он все-таки бестолковый и никчемный! А еще думал, что может чего-то добиться...***
Может быть, ему и было лучше, но пульс у Мэн Яо был неровный, да и выглядел он далеко не лучшим образом. Это очень печалило, но его нескончаемые извинения печалили еще больше. - Не стоит благодарности, - он сжал его ладонь обеими руками и улыбнулся. – Правда, не стоит. Боюсь, я не сумел позаботиться о вас по-настоящему хорошо. Эти его слова тут же подтвердились – тогда, после ранения, Мэн Яо был в слишком плохом состоянии, чтобы нормально смыть кровь, а Лань Сичэнь не рискнул делать это, пока тот был без сознания. И теперь у Мэн Яо голова болела не только из-за ссадины. - Я помогу промыть и попробую немного залечить ее, - он не спрашивал, позволит ли ему Мэн Яо сделать это – это было необходимостью, и в таком состоянии тот действительно никак не мог бы промыть рану и распутать слипшиеся от крови волосы сам. А для Лань Сичэня такая забота была только в радость. – Но сначала, наверное, стоит поесть? Ведь Мэн Яо только что спрашивал о еде, значит, он был голоден. - Около двух суток, - руку Мэн Яо он так и не отпустил, но не замечал этого, переживая, чтобы тому не стало хуже. – Слишком мало, чтобы восстановиться. После еды и купания обязательно нужно будет снова лечь, - говорил он это по возможности строго, подозревая, что Мэн Яо захочет заняться чем-то более полезным на его взгляд.***
- Цзэу-цзюнь, вы вообще не должны заниматься такими вещами, мне жаль, что вам пришлось делать все это, - Лань Сичэнь почему-то улыбался, и Мэн Яо не мог понять, что же могло вызвать эту улыбку: на главу ордена Лань свалилось столько хлопот, что же в этом хорошего? В конце концов он решил, что мужчине, наверное, просто одиноко, ведь он привык, что рядом всегда младший брат и ученики, вот ему и захотелось за кем-нибудь присматривать, а поскольку они скрывались в этой глуши вдвоем, вариантов у него было немного. Видимо, поэтому он не спрашивал, а просто делал то, что считал необходимым, и от этого Мэн Яо было и неловко, и приятно. О нем давно уже никто не заботился, и теперь он чувствовал себя очень странно. И еще боялся привыкнуть - привыкать было никак нельзя, кто будет заботиться о нем потом? И потом, это же сам глава ордена Лань, вряд ли они встретятся снова, - как только они расстанутся, Цзэу-цзюнь снова станет недосягаемым. Мечтать о дружбе с таким человеком было бы немыслимой наглостью и еще большей глупостью. - Вы лучше знаете, что нужно делать, Цзэу-цзюнь, - Мэн Яо почтительно склонил голову - привычка подвела его, ему стало больно, и он зажмурился и вцепился в плечо Лань Сичэня свободной рукой. Уже через несколько секунд ему стало легче, и он смог выпрямиться, но теперь ему было совсем неловко. Он осторожно убрал руку - ту, которой пытался опереться на плечо главы ордена Лань, другую же, которую тот сжимал в своих ладонь, он освободить не смел, да и не хотел. Так почему-то было спокойнее. - Простите... - в этот раз он все-таки смог улыбнуться, хотя все еще был расстроен. - Со мной уже все в порядке. Цзэу-цзюнь, можно мне попробовать похлебку? Строгий тон Лань Сичэня не смутил его: он и не собирался ему перечить, зачем доставлять такому человеку еще больше хлопот? Если он говорит, что ему нужно лежать, значит, он будет лежать. Но с другой стороны... - Я сразу же лягу, когда вы скажете, но ведь вам тоже нужно отдохнуть, - Мэн Яо постарался поймать взгляд мужчины и очень мягко улыбнулся. - Цзэу-цзюнь, пообещайте, что вы тогда тоже ляжете.***
- Цзэу-цзюнь, вы вообще не должны заниматься такими вещами, мне жаль, что вам пришлось делать все это. Почему-то эти слова были Лань Сичэню неприятны. Что именно не должен он был делать? Беспокоиться о здоровье Мэн Яо, пытаться в меру сил лечить его, радоваться, когда тот смог встать? Но ведь он не смог бы иначе, разве он мог бросить человека в беде? Особенно человека, который спас его самого? - Но… - он попытался что-то сказать, но и сам не знал что, и в этот момент Мэн Яо попытался склонить голову – и, конечно же, это было слишком больно, так что он вцепился в его плечо. - Мэн Яо! Что же ты делаешь! – от волнения Лань Сичэнь снова не заметил, как назвал молодого человека на «ты». Он действительно не мог видеть в нем слугу, и потому ему стало неловко от этого, пусть положение и позволяло ему обращаться на «ты» почти ко всем. В его «ты» было скорее что-то родственное, так он обращался обычно только к Ванцзи. Но, увидев, что Мэн Яо все же улыбается, Цзэу-цзюнь решил отплатить ему тем же. – Простите, я просто беспокоюсь. Но разве же это в порядке? Лань Сичэнь покачал головой, помог Мэн Яо встать и пройти к их грубо сколоченному столу. - Простите, это вряд ли будет вкусно, я отвратительно готовлю. Возможно, пока мы здесь, я чему-то у вас научусь, - но в голосе его было откровенное сомнение. Наполнив пиалы для них обоих, он поставил ужин перед Мэн Яо. Оставалось надеяться, что это не отрава. И ничего удивительного в этом не было – Лань Сичэню никогда не приходилось трудиться на кухне Облачных глубин, еду всегда приносили те, кто этим занимался, всю домашнюю работу молодой глава ордена тоже никогда не делал сам. Но сейчас он понимал, что это – его слабость. Как бы он выжил, если бы его не нашел Мэн Яо? - Не переживайте обо мне, я отдыхал. Но лягу, если вам так будет спокойнее. Если вы будете нервничать, вам придется лечиться дольше.***
Когда Мэн Яо стало хуже, Лань Сичэнь снова обратился к нему на "ты", видимо, испугавшись, что он может снова потерять сознание. Но не прошло и нескольких секунд, как последовали извинения, - видимо, сегодня они оба решили извести друг друга вот таким неудобным образом. - Я в порядке, - повторил Мэн Яо, пытаясь удержать на губах улыбку. Не мог же он просить называть его по имени! Это было бы слишком дерзко и фамильярно, глава ордена Лань настолько превосходил его во всем, что предлагать ему такое было просто невозможно. - Вам не за что просить прощения, Цзэу-цзюнь. Я очень благодарен вам за заботу и беспокойство, это... Это очень много значит для меня. Поклониться или уважительно склонить голову он больше не пытался - если бы он сделал это, вероятно, Лань Сичэню пришлось бы ловить его, чтобы он не свалился и не ударился головой еще раз. Это было бы весьма некстати, да и заставлять его волноваться - и сердиться тоже - было бы неправильно. - Цзэу-цзюнь, зачем же вы снова просите прощения? - удивился Мэн Яо, устраиваясь за столом, до которого глава ордена Лань помог ему добраться. - Даже если это будет самый ужасный суп на свете, я съем его с радостью, ведь вы заботитесь обо мне. Хотя он по-прежнему очень расстраивался из-за того, что Лань Сичэнь снова обращался к нему на "вы", теперь улыбаться стало как-то проще. Жаль только, что Цзэу-цзюнь больше не держал его за руку. Мэн Яо осторожно поднял пиалу, поднес ее к лицу и понюхал приготовленный главой ордена Лань суп. Варево и выглядело, и пахло очень сомнительно, но молодой человек набрался смелости и попробовал его. Ему случалось есть всякое, но такого, пожалуй, он еще не пробовал. Суп был невыразимо ужасен, и Мэн Яо боялся даже предполагать, что Цзэу-цзюнь туда добавил - и как он это готовил. - Вот видите, все не так уж и плохо! - лгать он умел бессовестно, но сейчас это совершенно точно была ложь во благо. - А вы боялись, что приготовленный вами суп будет несъедобным. Зря вы так беспокоитесь, Цзэу-цзюнь. Я обязательно все съем, и это поможет мне быстрее выздороветь. Да уж, такой суп действительно мог помочь выздороветь побыстрее - чтобы больше никогда не есть ничего подобного. У главы ордена Лань, видимо, был какой-то особенный талант портить даже простейшие кушанья, и быть жертвой этого дара сверх действительно необходимого срока Мэн Яо не хотелось. И это при всем его восхищении! - Цзэу-цзюнь, вы добавили в суп лекарственные травы? - или от чего еще он мог стать таким горьким? - Давайте оба ляжем отдыхать. Вы ведь тоже совсем недавно были ранены, вам не стоит весь день проводить в заботах. И ему не стоит, и дом целее будет, и вообще... Но все-таки Мэн Яо сейчас смотрел на своего собеседника почти с нежностью и улыбался ему очень тепло и ласково. Ему хотелось, чтобы у этого человека все было хорошо. И еще хотелось, чтобы он подольше оставался рядом, общение с ним было чем-то удивительным, и лишиться его общества было бы невыносимо, но это, увы, было неизбежно. - Если вы захотите, я вам буду все показывать, когда буду готовить, - предложил Мэн Яо. - Но для чего вам это, Цзэу-цзюнь? Мне совсем не в тягость заниматься такими вещами. Мне ведь это даже приятно. Это было чистой правдой, и он надеялся, что Лань Сичэнь не станет сомневаться в его словах.***
- Вам тоже не за что просить прощения, но вы это делаете постоянно, - Лань Сичэнь улыбнулся и поднял брови. – Я рад, что могу как-то отблагодарить вас за те неудобства, которые причинил. Для меня это тоже очень много значит. А ведь это действительно были неудобства. Что выигрывал Мэн Яо от того, что нашел раненого главу ордена Лань? Только необходимость думать не только о себе, но и о другом человеке, человеке – будем честны – гораздо менее приспособленном к такой жизни. И хотя для Цзэу-цзюня действительно не составляло труда питаться только лишь найденными в лесу травами и ягодами, все остальное оказалось сложным. Намного сложнее, чем традиционные для него искусства. Умение Мэн Яо держать лицо поражало. Если бы Лань Сичэнь не попробовал свой суп сам, возможно, он бы даже поверил тому, что все «не так уж и плохо». Но он попробовал и скривился – результат его кулинарных опытов был по-настоящему ужасен. - Научиться играть на гуцине было легче, - усмехнулся он, отставляя пиалу. – Мэн Яо, прошу вас, не травитесь этим. Здесь неподалеку я видел поляну с ягодами, сейчас они уже должны были созреть. Конечно, это не мясо, это не придаст вам много сил, но это… - он снова посмотрел на варево и покачал головой. – Петуха я явно испортил. Наверное, его надо было запечь, но я побоялся, что сожгу. И действительно добавил некоторые травы и коренья, я слышал, что в Гусу их добавляли в еду. Слышал. Очень мельком. Совершенно не представляя, в какие именно блюда, в каких сочетаниях и в каких пропорциях эти самые травы добавляются. Но просто варить петуха казалось странным, ведь тогда был бы только бульон, им нельзя было бы наесться. Уж лучше бы это был бульон… - Конечно, ляжем, - сейчас, когда Мэн Яо очнулся, ему стало намного спокойнее, и накопившаяся усталость тоже требовала лечь и уснуть. – Только я сейчас принесу вам ягод, вам надо хоть немного набираться сил. Одной духовной, увы, не насытишься. А потом я все-таки попрошу вас позволить мне промыть вам голову и обработать ссадины на затылке. Мэн Яо говорил о том, что ему нравится заниматься их хозяйством, и это – их хозяйство – было странным и приятным. Лань Сичэнь и сам не понимал, насколько же ему спокойно жить так. Если бы только не мысли о сожженных Облачных глубинах… - Я буду вам очень благодарен, - он видел ласковую улыбку Мэн Яо и так же улыбался ему в ответ. – Я вижу, что вам это приятно, и мне самому в радость ваша забота, - это звучало очень и очень странно, но было правдой, которая удивляла самого Цзэу-цзюня. – Но мне действительно хотелось бы научиться таким вещам. Я не представляю, как бы выживал, если бы не встретил вас. А кто знает, что может случиться в будущем?***
- Это от смущения, - честно признался Мэн Яо, тут же потупив взгляд. - Но о каких неудобствах вы говорите, Цзэу-цзюнь? Чему вы могли бы помешать? Я зализывал раны и пытался найти какой-нибудь смысл в том, что мне удалось выжить. Если ваше появление не ответ на мои вопросы, то что же? От сказанного он смутился еще больше, так что напугать его даже самым ужасным на свете супом было не так-то просто: он скорее думал о том, чтобы не поставить собеседника в еще более неловкое положение, и еще как не обидеть его своей реакцией на жуткое угощение, но уже не о кушанье как таковом. - Если бы Мэн Яо выпала честь услышать как глава ордена Лань играет на гуцине, Мэн Яо был бы очень счастлив, - поклониться или склонить голову он не мог, поэтому подбирал такие выражения, чтобы степень почтения и благоговения была очевидна и так. Вряд ли Цзэу-цзюня могло это обрадовать, но Мэн Яо был искренним в своих выражениях всего этого и просто хотел как лучше. И не понимал, что его собеседник, вероятно, не хотел бы сохранять между ними такую чудовищную дистанцию. Но осознать, что Лань Сичэнь совершенно серьезно собирается вылить этот суп, было еще сложнее. Он же был с мясом! Мэн Яо привык очень бережно относиться к еде и съедать все до последней крошки, на следующий день еды ведь могло и не быть - и это касалось не только его пребывания в этой дикой местности, ему через многое пришлось пройти и до того. А тут такое! - Цзэу-цзюнь, этот суп вполне можно есть! - Мэн Яо уставился на главу ордена Лань с искренним непониманием. - Ну и что, что он горчит? Он сытный, зачем же есть ягоды, когда есть наваристый бульон и мясо? Наверное, уговаривать Лань Сичэня съесть этот результат неудачного кулинарного эксперимента было жестоко, но Мэн Яо полагал свою настойчивость проявлением заботы. И все еще думал, что Цзэу-цзюню, наверное, очень обидно и досадно, что вместо вкусного супа у него получилось вот это вот странное варево. Так что пока тот рассуждал о ягодах, Мэн Яо пил горький бульон и еще и умудрялся при этом довольно жмуриться: ну и что, что приготовили гадость, зато для него... Когда еще кто-то будет для него так стараться? И тем более - когда его в следующий раз будет угощать глава ордена Лань? Вот именно, разве что если он снова разобьет себе голову и сляжет. - Могу я пойти с вами за ягодами? - бульон он влил в себя очень быстро и теперь доедал самодельными палочками кусочки мяса, благоразумно не трогая коренья и травы, - он понятия не имел, что именно из этого придало супу такую ужасную горечь, и не горел желанием выяснять это. - Цзэу-цзюнь, я не буду мешать вам, я просто посижу на траве рядом. Только нам нужно поспешить: солнце скоро совсем опустится. Я постараюсь не замедлять вас, обещаю! Хотя суп был поистине чудовищным, после наваристого бульона Мэн Яо в самом деле почувствовал себя немного лучше и выглядел уже не таким бледным. И улыбка на его губах была гораздо более живой и солнечной. - Я буду только рад, если вы поможете мне, Цзэу-цзюнь, самому мне с этим кошмаром ни за что не справиться... - теперь она стала еще и смущенной, ему неловко было утруждать Лань Сичэня такими вещами и в принципе было странно думать, что он будет прикасаться к таким грязным волосам, но вместе с тем... Вместе с тем ему почему-то очень хотелось ощутить эти прикосновения. Видимо, он отвык не только от простейших проявлений заботы, но и от ласки, только вряд ли это стоило так называть. Но как еще объяснить, что ему хотелось, чтобы Цзэу-цзюнь держал его за руку, даже когда в этом не было никакой необходимости? - Цзэу-цзюнь, заботиться о вас - не только большая честь для меня, но и удовольствие, - это он даже сумел произнести, не пряча глаза. - Я буду все вам рассказывать и показывать, если вам этого хочется. Только, прошу вас, не преувеличивайте то, что я сделал. Кто знает, что со мной стало бы, если бы я вас не нашел? Может быть, моя рана так и не закрылась бы. Или я погиб бы, встретив даолаогуя, потому что не представлял бы, насколько он на самом деле силен и опасен. Цзэу-цзюнь, пусть эта встреча стала результатом большой беды, но я всегда буду благодарить богов за нее. Звучало это все нескладно и в принципе довольно ужасно, и Мэн Яо, не зная, как лучше выразить то, что он пытался сказать, отложил палочки и осторожно коснулся руки Лань Сичэня, то и дело порываясь зажмуриться от страха. Сердце его бешено билось, и он не мог поднять взгляд - смотрел на собственные пальцы, улыбаясь нервно и испуганно.***
Он только покачал головой. Кажется, каждый из них признавал исключительную важность этой случайной встречи, и Лань Сичэнь невольно задумался о случайностях как таковых. Может ли быть, что во все этом есть некий высший смысл, пока ему недоступный? - Если так… Если так, то я еще более рад тому, что вы меня нашли. Если это стало спасением не только для меня, но и для вас, я вдвойне благодарен миру. И вам, конечно. Мэн Яо был сама почтительность, и от этого Лань Сичэнь чувствовал себя очень… несвободно. Он понимал, что для такого человека естественно относиться к нему, главе ордена, подобным образом, понимал, что даже глава ордена Не, чьим помощником раньше был Мэн Яо, требовал очень низких поклонов и глубокого уважения, в том числе явно проявляемого, он знал, что и к нему самому действительно очень многие относятся именно так, но… Но этот человек не был слугой. Не был подчиненным. Он просто был – и, возможно, кроме него у Цзэу-цзюня уже никого не осталось. Почему «кроме него» он не знал – ведь этот молодой заклинатель не относился к ордену Лань, не был его родственником. Но именно так его воспринимал Лань Сичэнь – и не хотел это отношение менять. Только как можно объяснить такое постоянно почтительно кланяющемуся и выстраивающему подобающую дистанцию Мэн Яо? - Когда-нибудь я отстрою Облачные глубины, - он улыбнулся, пытаясь скрыть боль. – Тогда вы сможете погостить у меня и услышать игру. К сожалению, когда мне пришлось бежать, я не мог взять его с собой. Он еле смог унести самые ценные книги, и если бы ученики не собрали ему хоть какие-то вещи, бежал бы вообще без ничего. Да и вещи эти были чужие, ведь собирать одежду по Облачным глубинам в то время, когда везде идет бой, было бы глупо. Так что гуциня у него с собой не было, только сяо, а игру на ней Мэн Яо уже слышал не раз, и это вряд ли могло бы его порадовать, стать заменой. А порадовать очень хотелось, хотя Лань Сичэнь и не понимал, почему. - Я не уверен, что после такого супа вам не станет хуже, - он встревоженно смотрел на то, как и без того больной человек ест его варево. С сомнением посмотрел на свою пиалу, взял ее, попробовал еще раз… - Человек может съесть все, вы правы, но я боюсь, что это не пойдет вам на пользу. Но Мэн Яо быстро ел, и Цзэу-цзюнь не мог не последовать его примеру. В конце концов, если им и станет плохо, то это же по его вине. Так что с супом они расправились быстро, но теперь Лань Сичэнь действительно хотел собрать ягод, и уже не только для Мэн Яо, но и для себя, чтобы перебить горечь во рту. - Вы не можете мне мешать, - в голосе звучала уверенность. – Идемте, здесь действительно близко, я помогу вам дойти. Мэн Яо смущался и благодарил – и его, и богов. А Цзэу-цзюнь не знал, как попросить его принимать его как… А как кого? Поэтому ничего и не говорил, а когда Мэн Яо коснулся его руки, сжал его пальцы, и это было приятно. И ласково улыбнулся. - Наверное, в мире действительно нет ничего случайного. И мне хочется думать, что в сложившейся ситуации мы просто не могли не встретиться.
