Живое воспоминание.

      В квартире эхом раздаётся низкий звук катящейся по паркету бутылки. Рома вновь недовольно наблюдает за картиной, возникающей у него перед глазами каждый раз, стоит ему только появиться в поле зрения Олега: парень удобно устроился в одном из углов своей кухни. В полу-сидячем положении и с закрытыми глазами он буквально распластался на полу — ноги широко раскинуты в стороны. Пальцы выпустили горлышко пустой тары из под виски, а та в свою очередь мирно покатила себе в противоположном от певца направлении. «Все от него отворачиваются и уходят, даже эта грёбанная стекляшка», — словно цитируя какой-то всем известный текст, думает Олег и невольно усмехается. «Это же надо быть настолько жалким...» — Ну и долго ты уже тут пьёшь? — вопрос раздаётся из ниоткуда. Певец открывает слипающиеся глаза.       Всё тот же Рома. В своём неизменном пальто, чёрных обтягивающих джинсах и белой футболке. Казалось бы, что в этом человеке такого примечательного, такого необычного, что он раз за разом приходит к Олегу?.. Мало ли, сколько ещё можно встретить мужчин на улице в пальто, да ещё и с сигаретой за ухом, пачка с которыми, между прочим, глубоко запрятана в одном из карманов. Но по какой-то неизведанной причине именно Роман нянчится с ним, а не какой-то другой "чел в пальто"... Это одновременно и радует, и напрягает.       На лице Савченко расплывается довольная и глупая улыбка. — Опа, а я ждал тебя. — Парень было уже собрался встать, но, лишь облокотившись об деревянный пол ладошкой — буквально мгновенно соскользнувшей, — тут же прекратил любые попытки встретить своего столь частого гостя, и как ни в чём не бывало продолжил свою речь: — Думал, ты больше не придёшь.       Роман раздражённо цокает языком и закатывает глаза. Мужчина облокачивался бёдрами о поверхность мебели; его длинные руки, уже в привычной для него манере, были расслабленно скрещены на груди, что ещё раз доказывало всю несерьёзность ситуации. — Я не хочу, чтобы ты окончательно спился.       Олег сверлит битмейкера затуманенным, но от этого лишь более комичным взглядом, прищуривается и делает пару неудачных попыток щёлкнуть пальцами. — А-а-а... — сладко растягивает он. — Я всё понял!.. Ну ты и чёрт, Рома, ну и чёрт же ты...       Тёмная фигура невольно улыбается про себя, вслушиваясь в пьяный голос некогда-коллеги; несмотря на своё состояние, его обладатель является очень даже звучным певцом, от чего тембры и высота сказанного бреда кажется настолько мелодичной, что хочется просто закрыть глаза и накачаться этим голосом, как наркотиком. У мужчины, конечно, уже был опыт с данными препаратами, и можно даже смело заявить, что весьма неудачный; но ради Олега он был готов наступать на грабли снова и снова.       Внезапно Савченка замолкает и перестаёт издавать какие-либо звуки; его мычания и стоны замещает резко накатившая тишина. Возникает чувство, словно парня чем-то озарило — настолько, что он наконец заткнулся и углубился в суть самого мира, чтобы понять эту мысль, эту истину. — Долго ты собираешься мне нервы мотать? — спрашивает Сащеко, кивком головы откидывая надоедливые передние пряди волос.       Олег тихонько хихикает. Вот же дурень, неужели не понимает, что это не шутки, и за него действительно беспокоятся?.. — Ну-у... Не преувеличивай! — Парень вяло мотает в воздухе ладонью, мол, это всё пустяки, да бред сивой кобылы. — Я же всё знаю! Что ты там мне... э-э-э... говорил тогда — я всё это хорошенько помню! — Угрожает пальцем и крутит головой из стороны в сторону. — "Олег, давай, наливай!", "Олег, ну ещё чуток!", "Олеж, ну что ты как не родной?..", да, да, да, ты всё это мне... — Савченко не договаривает и оставляет своё предложение незаконченным, снова выпадая из внешнего мира. — Так что... не надо мне тут, — бурчит, уставившись в пол.       Битмейкер на мгновение отворачивает голову, отчаянно пытаясь отогнать те самые воспоминания со всех совместных пьянок с Олегом. На самом деле все мертвые обладают нереальной памятью — они помнят совершенно всё, начиная от первого луча света и заканчивая своей последней секундой в тёплой плоти на грешной земле... Кому-то это может показаться даже крутым и забавным, но действительно ли это так, когда воспоминания то и дело давят на мозг твоими глупыми поступками, за которые сейчас почему-то стыдно?.. А ведь тогда они казались задором, смыслом жизни. Фразы были сказаны ради продолжения веселья: чужого, но в первую очередь своего собственного. Сейчас восприятие слишком сильно отличается и он, уже потеряв ту, свою сломанную оболочку, начинает серьёзно волноваться за благополучие "друга".

Вот они оба стоят по пояс голые в гримёрке: Олег в то время ещё не был таким подтянутым и стройным, а по всей его голове были разбросаны влажные от пота кучеряшки, делавшие из него некого Тарзана из мультика; одна рука была запущена в сплошной колтун волос, а в ладони второй покоилась уже открытая, правда ещё даже на половину не осушённая бутылка алкоголя. Рома был рядом. «Олег, Олег, Олег...» — крутились тогда в его голове шуточные осуждения, а на лице сама по себе вырисовывалась простецкая улыбка, скрывающая за собой лишь безудержное желание напиться...

— Вставай давай.       Рома наконец отмирает и беззвучно подходит к телу Олега, протягивает к нему руку, чтобы помочь подняться.       Савченко прищуривается: старая привычка тех временем, когда у него ещё было не очень хорошее зрение; тем не менее, которая почему-то до сих пор сохранилась. — Думаешь, смогу? — насмешливо, но и одновременно серьёзно спрашивает. Словно и не пьян вовсе... Нет, это лишь мимолётное помутнение ума.       Мужчина снова закатывает глаза и резким движением присаживается на корточки напротив певца. Совершенно без скрипа в коленках, как это могло бы быть раньше.       Немигающе смотрит в глаза друга, мысленно прося прощения, а на деле делая вид, будто умоляет его не выпендриваться и «не кидать тут эти свои сучьи двусмысленные фразы», в которых на самом деле смысла ровно столько, сколько сейчас виски в откатившейся в угол бутылке. — Олег, перестань, а?.. Давай мы сейчас спокойно встанем, пойдём проспимся, на утро, может проблюёмся, а потом дружненько приведём тебя в порядок и отправим на студию?.. — Вопреки своему доброму и мирному тону, битмейкер слабо верил своим словам, что, мол, да, так всё и будет... Так Всё и Будет. Нет, он не забыл, сколько раз уже говорил так парню, пока в это время в его голове крутились совершенно иные мысли...

Любишь ты меня, а страдать должен я. Да хоть бы тебе утром было так хреново, чтобы ни одна таблетка в мире тебе помочь не смогла! Да чтоб ты задохнулся в своей же рвоте или захлебнулся водой из унитаза! Дурень ты, балбес, идиот, самовлюблённый имбецил... вот ты кто...

      Но это ведь не со зла всё. Только действительно нечто глубокое может порождать такие специфичные домысли. Неужто любовь? Рома так не думал, но его внутренняя душа, естественно, придерживалась противоположного мнения. — М-м-угу... На студию, на студию... Тебе только и нужны мои бабки! — Олег скорчил недовольную мину. — Ты меня за бабу принимаешь? — Вот! — истерично вскрикивает, взмахивая рукой и охватывая всё помещение кухни. — Ты тут будешь развлекаться, пока я буду пахать, как лошадь!       Умилительно.       Олег Вадимович Савченко выглядел в данный момент, как ребёнок. Такой маленький, ещё совсем непознавший горьких неудач мира, но впервые ощутивший на себя его жестокость. Невинные глаза широко распахнуты, а на лице отображается глубокое и непонятливое волнение, мол, как это так может быть? Мир же полон радости и в нём нет места для бессердечности, разве нет? Неужели Рома может его обидеть?.. И вот только не надо тут притворяться, будто никто не заметил явной прозопеи Романа с миром для Олега.       Битмейкер намеренно закатывает глаза и резко склоняется над Олегом, облокотившись ладонью о стенку за спиной парня, всё это время не позволявшей тому окончательно завалиться на спину.       Дыхание Сащеко — одновременно обжигающее и обмораживающее — касается затылка певца, а такой, характерный лишь для Ромы аромат, забирается в ноздри — необычная смесь дури и дорогостоящего спирта, нынче называемого алкоголем. Он ещё никогда не нюхал ничего подобного и этот запах навсегда закоренился в его памяти. Савченка млеет под мужчиной, мгновенно одурманенный близостью их тел.       Сащеко намеренно медленно опускается ниже: кончик его носа случайно задевает хрящик уха, от чего парень вздрагивает, но остаётся неподвижным. В опьянённом разуме появляется заманчивый и похотливый шёпот: Что же будет дальше?.. Может, ты будешь другом и возьмёшь меня?.. А затем по его памяти быстро проматываются, словно на плёнке, отголоски прошлого. То, как они с Ромой вместе лежали на диване по пояс голые, и как соблазнительно по торсу битмейкера стекали капельки пота, которые тот ещё не успел вытереть собственной же белой футболкой, валявшейся где-то на грязном полу; как они вместе зависали у кого-то на квартире: у Роминых колен ползала девица, больше жаждущая получить от него очередную дозу, нежели его самого... Думая об этом и переживая все свои чувства заново, Савченко считает себя полнейшим идиотом; ему стыдно за непонимание своих чувств, проснувшихся в нём слишком поздно.       Рука певца инстинктивно поднимается и упирается в мужскую грудь. Ладонь уже сама по себе медленно движется то вверх, то вниз, неряшливо поглаживая. Пальцы стремятся к бледной коже под футболкой, выходят за края вóрота и касаются шеи.       Рома что-то неразборчиво ворчит себе под нос, но парня не останавливает. И как такие маленькие разряды тока от человеческой ласки могут вызывать в мертвеце бурю эмоций и приторно-сладкого наслаждения? Он не знал ответа, и поэтому покорно испытывал на себе капризы Олега. — Ром... Пожалуйста... — слабо шепчет Савченко, умело держа свой голос под контролем: никаких надломов, писклявых или слишком низких ноток. Лишь умоляющий шёпот. И рука уже не так стремится почувствовать обнажённость; пальцы крепко сжали белую ткань футболки и оттягивали её вниз.       Битмейкер призирал легкомысленное поведение. Как быстро меняется настрой Олега — не надо быть особенно внимательным наблюдателем, чтобы заметить этот "феномен". То любовь, то детская грубость, то наивные просьбы. Пожалуйста... Его бесило это слово ещё тогда и бесит до сих пор. С него всегда начинается фраза об одолжении и твоём неотъемлемом вмешательстве в историю человека, произносящего подобные вещи. Слыша его, Рома чувствовал, как микроскопическая паника резко нарастает в нём и так же быстро сходит на нет. Словно озарение, которое могло бы свалиться ему на голову, да вот только всё время не хватает кого-то, кто мог бы наконец столкнуть эту "истину" с обрыва. При чём не просто "подтолкнуть": мол, давай я тебя аккуратно пальчиком трону и ты само упадёшь; не-а, этот кто-то должен со всей силы спихнуть это понятие — с разбегу, руками, ногами, а лучше всем телом, — и при этом прекрасно осознавать свои собственные шансы провалиться в бездну понимания вместе со всем дерьмом. Но таких людей он так и не повстречал, ведь никому не был сильно нужным. Возможно, лишь Олег понимал эту отречённость, но был слишком пьян или обкурен, из-за чего сам, по собственной воле с головой уходил в омут. А может и вовсе не подозревал в своём друге ничего такого. Кто знает?.. Кто знает?..       Наверное, именно поэтому он без особой страсти относился к просьбам: потому что не видел рядом с собой людей, способных помочь ему. Или же напротив, ненавидел себя за слепоту.       Англичанин резко выдыхает, потоком воздуха опаляя ухо Олега, от чего тот тихо стонет. «Он такой чувствительный, когда действительно хочет таким быть», — думает Рома и оказывается абсолютно прав. Издаёт прерывистый рык, словно дикий зверь, и рывком отталкивается руками от стены; непослушные пальцы Савченко не успевают покрепче вцепиться в одежду, из-за чего ткань с лёгкостью выскальзывает из них, и теперь уже ничего не удерживает Сащеко вблизи с Олегом. Лишь бесконечно-длинное расстояние.       Хотел снова почитать морали, Ромочка?.. Да только вот в этот раз не вышло — чары твоего приятеля снова овладели тобой и затуманили разум — и ты злишься на самого себя. И сколько уже можно заниматься самокопанием?..       Англичанин прикрыл глаза, прижав к губам сжатые в кулак пальцы, словно пытаясь не взвыть от "боли"; в данном случае от переизбытка мыслей и эмоций.       А собственно, с чего это он вдруг здесь торчит? Зачем ему вообще это? Он ведь может обратно удалиться в своё вечное пространство тишины и мрака, и дело с концом. Такое двоякое дело: одновременно и неприятное, и удовлетворяющее.       Роман цокает и откидывает упавшие на лоб волосы: вот же падлы эти организаторы, засунувшие его в гнилую коробку, толком не приведя в порядок внешний вид.       Сащеко бросает на Савченко испепеляющий взгляд и, стараясь сохранять естественность в своей походке, с приглушённым шарканьем обуви об пол, удаляется в гостиную. Достал его Олег, в конец.       Он устал. Не хочет больше терпеть соблазнений... потому что сам в этих соблазнениях оказывается далеко в пролёте. А битмейкер никогда не любил быть в пролёте... Вот и пойми его: игры ради ещё большего привлечения внимания или привлечение внимания ради более коварных игр?..       Не проходит и пары секунд, как Рома вышел из кухни и замер в проходе в гостиную, прислушиваясь, и где-то там, за его спиной раздался недоумённый жалостливый голос: — Э-эй... Рома?.. Ро-ом... Ну куда ты уходишь?.. Останься, пожалуйста!..       Кажется, что парень вот-вот заплачет от безысходности, но Сащеко продолжает выжидать; маленькая, совсем крохотная улыбка появилась на его губах.       Постояв так ещё с полминуты и повнимая звукам из кухни, он уловил тихое хныканье, в очередной раз ассоциирующееся у него с маленьким недовольным ребёнком, у которого отняли любимую конфетку. И ни намёков на какое-либо активное движение. Только тихое шуршание, которое почти сразу умолкло. Рома напрягался. Рома подождал ещё немного. Рома подумал.       ... — Ро-о-ма-а...       Кажется, что в такой ситуации можно лишь со звоном хлопнуть себя ладонью по лбу или же вовсе стукнуться головой об стену, чтобы совсем легче стало. И правда, на что он рассчитывал, оставляя — бросив — Олега валяться на полу совершенно одного?.. — Господи... — тихо буркнул битмейкер себе под нос и уже чуть громче добавил: — Я тут.       Как бы он ни старался наладить с парнем мысленный контакт (отчасти такое поведение можно назвать женским, ведь именно девушки ожидают от своей второй половинки "чтения мыслей"; Роме, конечно же, эта мысль в голову не приходила), тот был слишком наивен и прост, чтобы постигнуть столь высокий уровень самопознания. Поэтому Сащеко часто приходилось "разрушать" свои ролевые игры "побегай-за-мной" и высказывать Олегу свои желания напрямую: — Ползи сюда, — сказал он и уже негромко, но не без пригоршни заботы, добавил: — алкоголик чёртов.       Мгновение тишины и с кухни раздаётся шелест одежды об пол. — Я иду к тебе, Рюмочка!.. — игриво провозгласил Савченко.       Битмейкер лишь закатил глаза и прошагал вглубь гостиной. Без единого звука уселся на диван и принялся ждать своего ползущего "друга".       Возможно, это алкоголь, а может быть просто природа певца — вот он плачет, а вот уже с энтузиазмом называет его рюмкой из под водки.       Англичанин ненадолго погружается в окружающие звуки, прикрыв веки.       Когда до него доносятся неустойчивые шаги и пьяное хихиканье, он открывает глаза и смотрит на Олега. Тот стоит, опершись — повиснув — о дверной косяк и улыбаясь. — Как же хорошо, что ты тут, — искренне признаётся, одной из рук потянувшись к Роме; второй же крепко вцепившись в стену, чтобы не завалиться.       Сащеко пронзает его взглядом, замерев. Безусловно, у битмейкера уже давно — ещё с самых первых посиделок с Олегом — созрел целый план развлечений с ним. Но как же сильно он любил самообман. Наслаждался каждой мучительной секундой наедине с ним, однако никогда не проявлял жажды даже в собственных мыслях — настолько он был убеждён в самом себе.       Словно какая-то дикая кошка, Рома порывается вперёд к Савченко, хватает того за выкинутую в пространство ладонь и утягивает в свои объятия. Как-будто они влюблённая пара, танцующая медленный танец.       Правда, для "простого подросткового вальса" в них обоих бурлят слишком страстные чувства друг к другу. Особенно у Ромы. Битмейкер отчаянно убеждает себя, что это вовсе не он нуждается в Олеге, а Олег в нём. И делает он это всё так же: не ради себя, а ради Олега. Ну-ну...       Руки Сащеко оказываются на узких джинсах Савченко: длинные пальцы сжимают ягодицы, стремясь ощутить нечто давно забытое: упругость и приятную мясистость, по которой он, будучи когда-то человеком известным, с шуткой шлёпал ладонью. Но сейчас — никаких шуток и лишь чистая запальчивость.       Олег испускает рваный вздох в плечо Англичанина, тоже дав волю своим ладоням: под пальто, а потом сразу же и под футболку битмейкера, поглаживая того по бледной спине. Он проходится руками по его позвоночнику и медленно перемещает руки вперёд, к прессу, обводя напряжённые мускулы и уже устремляясь к плоской груди, словно ненароком задевая мужские соски, от чего Рому буквально бьёт током: тот дёргается и возбуждается ещё сильнее.       Наблюдая за сосредоточенным взглядом Олега, Роман незаметными движениями постепенно спускает с Савченко джинсы: сначала вытаскивает и без его помощи расстёгнутый ремень, ловко вынимает пуговицу и тянет за ширинку. Попутно внюхивается в волосы Савченко, оставляя мимолётные поцелуи на висках.       Затем битмейкер резко разворачивает Олега спиной к дивану и толкает его в грудь, отчего тот приземляется спиной на мягкую поверхность.       Сащеко не медлит ни секунды — столько сдерживать свои похотливые намерения и мысли, пожалуй, действительно было для него нелегко. Он склоняется над Олегом, по обе стороны от его головы облокотившись на ладони. Ногой он упёрся в пах певца, нарочито создав приятное трение, как и для себя, так и для Олега, который в наслаждении поддался вниз, выгнувшись в спине и тонким голосом промычав.       О да, трахать певцов — одно удовольствие; какие только звуки не услышишь от них...       Сащеко наклоняется к лицу Олега и рьяно целует его: покусывая губы, лаская языком нёбо и играясь с чужим языком. Савенко громко стонет и начинает дрожать всем телом, когда Рома задевает у него во рту особенно чувствительную зону. Воздыхание Олега отдаётся вибрацией во рту Романа, от чего тот действует ещё стремительнее. Битмейкер прокладывает дорожку поцелуев: лоб, виски, щёки, слегка колючий, но такой родной подбородок, бледная шея, на которой Сащеко оставляет пару своих отметин, но не слишком ярких — всё-таки завтра кое-кто собирается на студию.       Задирает футболку Олега и целует его грудную клетку, об которую звонко бьётся сердце...

Как бы часто Роман не размышлял на эту странную тему, но сердце женщин никогда не билось от него так часто и громко, как бьётся для него сердце Олега, даже когда он просто рядом...

      На мгновение он даже поддаётся порыву и прижимается ухом к тёплой груди парня — сколько девчонок мечтает оказаться на его месте, но он ни одной не уступил бы. Рукой проводит по торсу Олега, стремясь к дорожке тёмных курчавых волос, скрывающихся под резинкой боксеров. Нежно касается бёдер, незаметно стягивая нижнее бельё вместе с расстёгнутыми джинсами. Плавно опускается вниз, кончиками губ мимолётом коснувшись розовой бусинки. Языком проводит по солоноватой коже нижней части живота, очертив таз.       Холодной ладонью он обхватывает член Олега, слегка дует на головку, чтобы тот встал.       Но, отвлекшись от соблазнительного занятия всего на секунду, он бросил взгляд на лицо Савченко: такое миролюбивое и спокойное, с разомкнутыми губами и закрытыми глазами... Тут-то он и понимает, что его любовник практически всё это время ни капли не реагировал на него.       Ну конечно! Пипирка не стоит, стоны не отражаются эхом в комнате, а мужские руки не исследуют его спину, не держатся за корешки волос, приятно оттягивая.       Рома почувствовал себя настоящим обманутым дурачком; он покраснел и в бессилии уткнулся затылком в пупок Савченко. Нет, ну серьёзно, как так можно?! Сащеко добросовестно выжидал, накапливал бурлящую энергию и вот, на тебе — этот чёрт заснул от его ласк! Сам же битмейкер возбудился от своих умелых манёвров с телом "друга", от чего почувствовал себя ещё более униженным. — Олег, блять... — прошипел он и яростно ущипнул парня за бок. Но тот, естественно, никаких признаков боли не выказал.       Замерев в скрученной позе, уткнувшись головой в живот Савченко, он пробыл так пару минут. И вовсе не от того, что не знал, что делать дальше; ему захотелось под конец этого неудавшегося секса насладиться остатками тепла. Хоть в чём-то, но он был просто обязан утолить жажду любви.       Англичанин вновь выпрямился и окинул Олега взглядом: распластанный на диване, самый обычный полу-голый парень; на такого злиться не стоит, а то ещё обидится, сопьётся, а потом и вовсе умрёт. Однако в глазах Сащеко Олег совсем не выглядел таким уж "обычным пацанёнком с улицы". Потому что Рома знал Олега всю жизнь: за это время ему удалось досконально изучить все его привычки, повадки, манеры поведения и чувства. Он знал Олега как облупленного; от этого Савченко и был для него кем-то, а не каким-то или чем-то.       Не без труда натянув на лицо маску безразличия, Сащеко с лёгкостью бабочки "спархивает" с дивана на пол и уходит в сторону выхода. — Вот и лежи теперь, словно изнасилованная девочка, — злобно пробурчал про себя битмейкер, специально не став больше оглядываться назад, чтобы поднять в своих глазах и без того высокое превосходство; а может и наоборот: чтобы не опустить его ещё ниже. Невольно, но на его губах появляется напряжённая ухмылка, которую он тут же прячет за ладонью. Когда Рома уйдёт, то рассмеётся от всех своих остатков души, не оставив за собой ничего, кроме живого воспоминания.

Ведь на самом деле самообман — это вовсе не плохо, ведь он облегчает наше существование, а окружающим даёт лишний повод посмеяться над тобой.