Живое воспоминание.

— Мне нравится, как ты пахнешь... Так... так сладко и маняще, до невозможности... Что ты говоришь? Не ерошить тебе больше волосы?.. А зачем тебе они тогда, если я не могу их касаться, чувствовать эту шёлковую мягкость и накручивать на свой палец?.. Олеж, давай, хватит мне заливать, дай ещё потрогать... Потом, если хочешь, сходим в парк, погуляем слегка, посидим на скамейке, воробушков и голубей покормим овсянкой, купленной за копейки в Пятёрочке. Поцелуемся под светом фонаря, а весь мир будет у нас под ногами, и никто кроме тебя для меня и меня для тебя важен не будет... Разве это не здорово?.. Чего молчишь?.. Опять расстраиваешься по пустякам, понимаю... Иногда это хорошо побыть в таком состоянии — для психики полезна разгрузка и многообразие, мы в конце концов не роботы, чтобы ходить везде с железным стрёмным куском метала заместо ебала с целыми сорока тремя мускулами, способного строить миллиарды недовольных мин и лишь одну единственную радостную. Такой уж у нас менталитет... Да что уж тут поделать... Я рад уже тому, что со мной ты такой... Такой счастливый, улыбчивый... И я с тобой тоже... Знаешь, и... я действительно хотел бы, чтобы мои слова не были пустым звуком. Каким-то непонятным эхом в пещере, в которую ты забрёл случайно... Я вообще верю, что случайности не случайны, потому что довольно часто они играют в жизни человека значимую роль. Мне повезло встретить тебя, стать твоим другом, искренне полюбить тебя и увидеть мир твоими глазами. Твоими красивыми блестящими как у щенка глазами, которыми ты часто смотришь на меня так наивно и пылко, что твой возраст не угадать... Ты ведь такой эксцентричный, у тебя очень необычная личность и красивая душа. Можешь думать, что это комплимент... С какой-то стороны я всё-таки надеюсь, что ты не будешь воспринимать меня всерьёз, просто потому, что таких слов в интернете целая куча, а лучше интерната в наше время ничего не придумали... Кроме тебя, конечно. Ты просто чудо. Ходячее, такое, немного щетинистое, кучерявое чудо-юдо. Надеюсь, что моё собственное и ты не против этого... Я просто не хочу тебя испортить, осрамить в обществе, чтобы ты в будущем ломал жизни молодым девушкам, любящим тебя за сладкие слова и белорусский акцент. Не хочу... чтобы ты доставался кому-либо ещё, кроме меня, проводил время и любил кого-то так сильно, как ты любишь меня, потому что кажется, что это навсегда. И хочется верить... Отчаянно верить, что на мне нет розовых очков, что их никогда и не было, потому что я не люблю розовый. Мне нравишься ты... До боли нравишься... Ты бы знал, как мне часто бывает больно от того, что не могу обнять тебя по-настоящему, сделать так, чтобы ты чувствовал, как крепко я тебя прижимаю к себе и шепчу на ухо, как хочу быть с тобой до конца и даже после. Не просто так, потому что все так делают, а потому, что я тебя действительно люблю... Одно слово, но которое так редко произносят. Мне так обидно, что не у всех так. Вон у той милой девушки в метро с кучерявыми короткими волосами, серой объемной байкой, широкими чёрными штанами, светлыми кроссовками и большой сумкой на плече цвета индиго... У неё в ушах наушники, она слушает тебя, твой голос, что поёт о кривой любви, а на руке у неё набиты слова из песни "Золушка" — она просто чувствовала, что это её песня, идеально подходящая для её кожи. А рядом набита виселица. Хочешь найдём её в Инстаграмме и посмотрим на её улыбку и парня? Парня, которого она уже давно считает бывшим, потому что он молчал и на типичное "я тебя люблю", отвечал "я тебя тоже", а на её "я больше", говорил "да". Я бы так тебе никогда не сказал, Олеж. Она несчастна с ним, но существуют обстоятельства, что не позволяют им так просто разъехаться. Она счастлива, потому что концентрируется на себе, а он просто пыль на подоконнике в соседней квартире. Так легче и лучше. Но я никогда не буду для тебя пылью, я обещаю, а ты знаешь, что я не бросаю слова на ветер. Я берегу тебя, как хрустальную вазу, и даже, если я иногда злюсь, то только на себя за свою глупость. Не бери всю мою злость на свой счёт. Я не хочу быть таким, просто иногда выходят бесы. И я не буду молчать рядом с тобой, буду рассказывать тебе о своей жизни, о том, что случилось за день и замолкать, когда ты захочешь побыть в тишине и кромешной тьме. Не буду приставать... Здоровые отношения? Да... наверное, они так называются... Олег?.. И последнее... Я хотел бы, чтобы ты знал, что я всегда буду рядом, несмотря ни на что. Несмотря на смерть, несмотря на твоё отношение ко мне... Я буду...       Олег очнулся. Кровать была мокрая от его пота, как и его лоб, как и его торс, как и его руки и ноги. Зрачки как-то сами собой забегали по пространству в поисках чего-то. Чего-то фантомного, что существовало лишь во сне и в его больном воображении, но не в реальности.       Ощущение дежавю нахлынуло на него, да так и не переставало маячить в сознании. Словно бы он был ходячим дежавю, восставшим из могилы и приходящим к Олегу в дурном самочувствии. И непонятно, зачем, непонятно, почему? А что, если всё это было всего лишь кошмаром? Всё это время Савченко и правда спал и не ведал ничего, кроме фантома Ромы. В этот раз он говорил ему о любви, впрочем, как и все предыдущие разы. Просто, как-то по-другому... Как-то так странно, с налётом возраста, в силу которого устаёшь от всего и хочешь спокойной жизни со второй половинкой. А Олегу хотелось лишь Ромы. Наплевав на все перспективы наладить себе жизнь, обзавестись женой и детьми. — Да что ты, блять, знаешь обо мне? — он пробурчал куда-то в ладони и загладил пальцами растрепавшиеся волосы. — Много чего, — ответил ему ветер. Тот трепетал шторы, просачиваясь через полуоткрытое окно. Казалось, что тот следил за ним и незаконно проникал в его квартиру каждый раз, стоило ему заснуть. — Блять.       В его голове складывалась нелогичная картинка, в которой Рома был ветром и шептал ему всякие ужасные вещи на ухо. Пора бы уже позабыть... А стоит ли? Стоит ли опять бороться и идти против себя ради того, чтобы просто быть нормальным? Может быть Олегу не идёт нормальность и подстраивание под запрос общества с традиционными ценностями и культом любви к живым. Он любил мертвеца, а мертвец преследовал его везде, не давай лишнего продуху. И никакие мозгоправы не смогут исправить его любовь.       Олег опустил ступни на пол, упёрся руками в мягкий матрас и головой утонул в приподнятые плечи. Он зажмурился, а потом снова открыл глаза. Ноги. Мужские волосатые ноги с пятью пальцами, больными коленками. Хотелось бы переплестись конечностями с кем-то ещё, чтобы в душе стало чуточку теплее. Он не были фут-фетишистом, его скорее в некоторой мере отвращал вид ног. Но только в некоторой.       Он медленно поднял взгляд.       За окном светила яркая Луна — Олегу так отчаянно захотелось прикоснуться к ней, но шансы были настолько мизерны, что он даже не попытался.       Было бы здорово когда-то встретиться вновь с человеком, которого мы любим и ненавидим. Посмотреть тому в глаза и послать на три буквы с осознанием того, что так будет лучше и легче для ваших гнилых взаимоотношений.       А Рома скрывался где-то в углу комнаты. Где-то в самом тёмном углу он стоял, облокотившись спиной о стену и скрестив руки на груди. Даже его бледного лица не было видно, в настолько кромешной черноте тот находился. И хотелось бы, чтобы когда-нибудь его тут просто не стало, чтобы он растворился в воздухе навсегда и даже дуновения ветерка за собой не оставил. И не стал бы он Луной. Не стал бы он Солнцем, Звёздами либо космосом. Не стал бы он пылью, да и памятника на его могиле, как и самой могилы не было бы. В аду всем всё равно, что ты делал при жизни, помнят тебя или нет. Мог ли кто-то тебя удержать от смерти либо нет. По его словам, другие мертвецы может и смеялись на кладбище, но на самом деле они лишь завидовали. Завидовали, что у худого высокого мальчика есть другой мальчик поменьше ростом, да и ещё и кучерявый. Завидовали, что не могут прийти к любимым и провернуть такой же трюк. Потому что не заключали сделок, потому что не были на хорошем счету у Сатаны. Х-а-х, будто бы Рома был. Мир построен по принципу «блата». — Не ищи меня на Луне. — Не ищу. — А выглядит так, будто ищешь. — Так только выглядит.       Здорово, что в их вселенной существует диалог и они не играют в молчанку. Здорово, что они не ссорились и не разбегались по разным сторонам земного шара. Не здорово факт наличия природы сухости в их разговоре.       Олег немигающе смотрел на круглый шарик за окном. Ромку не видел, да и не хотел. Пока что. Он поднял голову ещё выше. Потолок был интереснее красивой Луны.       Что за очередные перепады настроения? Хотелось бы спросить Роме, но он так не делает. Мыслеполиции пока что не ввели в стране, поэтому думать он мог о чём угодно и в любой подсветке. Социальные сети его бы за это урыли, потому что это совершенно неэтично осуждать человека за его поведение. Но мысли на самом деле двоякая штука. С одной стороны, они могут подвести тебя к правильной мысли, расставить все точки на «и», а с другой... завести в такие бескрайние джунгли, в которых ты одичаешь и станешь ничем не лучше бешеного тигра. И тогда все твои токсичные мысли станут не просто мелким отзвуком в сознании, а ужасным торнадо, что собой сбивает всё на своём пути.       Рома стал сдержаннее. То ли призрачная жизнь на него так повлияла — одиночество и всё такое... То ли просто повзрослел челик. В любом случае, он мог думать всё что угодно, но из своего рта старался выдавать лишь правильные слова. Нет, не такие, как в школе, а которые он действительно считал нужными и правдивыми. — Ну ладно. — Сащеко пожимает плечами. — Я тебя чем-то задел? — Нет. — Ты не хочешь, чтобы я с тобой разговаривал?       Олег молчит. Он и сам-то разобраться в себе не может, что уж там ответить на вопрос про своё эмоциональное состояние.       Может он и хотел бы рявкнуть на Рому, хотел бы накричать на него, а может и хотел бы сказать, что любит его и обнять, а может хотел бы и вовсе заявить, что видеть его в своей жизни не желает. Да вот неправда всё это.       Сащеко вздыхает.       Уступок? Стоит ли на него пойти, будет ли это тем самым решением, необходимым для спасения того, что уже может быть и не спасти?       Неотступность? А необходима ли в данном ситуации упрямость и настойчивость, либо это будет принято за давление на человека?       Психология вещь такая двуличная.       Вдруг, ни с того ни с сего, в песне ветра разносится: — Я не хочу быть таким, просто меня заклинивает.       Такие знакомые слова.       Голос Савченко потряхивает. Едва заметно, но потряхивает. Сащеко краем глаза видит подкушенную нижнюю губу и устремлённый словно в никуда (а лучше бы в вечность) взгляд. Его сердце начинает биться чуть быстрее. — От чего же?       Мужчина делает маленький шаг вперёд, ступая из темноты в свет. Его тень падает на пол и стелиться по паркету до самой кровати, затрагивая макушкой край скомканного одеяла. До Олега ей ещё далеко, но приятно, что ближе, чем было.       Пальцы стараются незаметно сжать простыню. Как же надоело устраивать вечные драмы, но роковые разговоры, они такие — накаляют тело до физического изнеможения, что уж говорить о моральной части... — Да, наверное... от жизни, брат. — От жизни?       Сащеко не торопясь стягивает с себя тонкое пальто — сначала с одного плеча, потом со второго и даёт тому опуститься, соскользнув по оголённым рукам. Оно с глухим шелестом оказывается на полу и в неряшливом сбитом в комок виде остаётся вне поля действия. Битмейкер делает ещё один шаг вперёд. Его тень становится ещё чуть ближе к Олегу. — Ром, я не знаю, я просто ничего, нахуй, не знаю. — Олег с бестолковой надеждой смотрит в потолок, прекрасно осознавая, что ответа не добьётся. Так легче снимать покраснения с белков глаз.       Ещё один шаг и тень наваливается на Олега. — А кто знает? — тембр Ромы будто слегка провисает — он спрашивает на выдохе, уже заранее зная ответ — молчание.       Молчание, которое говорит о гораздо большем, чем слова. Слова, которые унёс бы за собой ветер — не переставая глупую шалость со шторами, он бы вовлёк в неё ещё и слова, перемешал и отправил в те места, где они будут не нужны и пущены на мясо, отправлены в людей в виде ядовитых стрел.       Рома в один шаг оказывается возле окна, упирается ладонью в стекло и резко его захлопывает. Его корпус всё ещё повёрнут в сторону Олега — под ложечкой сосало ощущение, что стоит ему оторвать внимание от парня, как тот сбежит, спрячется где-то, где Рома не сможет его найти. Страшно. Ровно так же он на ощупь находит белую гладкую ручку и поворачивает её, закрывая окно наглухо. Теперь ветер уныло плачет снаружи. Да и посрать.       Савченко не смотрит на Рому, только вверх. Глубокое дыхание помогает ему успокоиться, остальное его не волнует. Он закрывает глаза: наверное, весь мир в его сознании стал для него ничем иным, как пластилином с гипертрофированными и изменчивыми формами. И всё здесь невероятно яркое, но такое неинтересное.       Рома делает шаг, видит, как родные веки, не открываясь, трепещут. — Олег, не блуждай там.       Савченко совсем чуть-чуть усмехается. — Я не блуждаю.       Причудливое ощущение. Причудливое ощущение, когда все органы чувств работают особенно ответственно при кромешной темноте (даже если темнота была не принуждением, а собственным выбором). Кожей он чувствует хлопковую ткань и холодный, словно камень, пол. Нос чует свежий воздух вперемешку с запахом пепла — пепла, который стоит перед ним в паре метров. Во рту же есть лишь сухость.       А ушами он слышит мягкие шаги, что становятся всё ближе и ближе. Стук пяток о пол ароматизируется о ткань носков, но паркет всё равно жалобно, но тихо поскрипывает. Приятно слушать такие звуки в наушниках. Домашний ASMR. Да, Олегу такое нравится, потому что успокаивает. Конечно, не тогда, когда ты живёшь один и вдруг слышишь такое посреди ночи, но тут другая ситуация.       Следом на шаги нарастает следующий звук. Сначала негромко — как шелест листьев на улице, что трутся друг об друга, потом чуть шумнее — грубое шуршание, которое становится всё хаотичнее пока не достигает предела и не стихает. Тишина. Смазанный грохот, напоминающий отдалённый гром. И последнее — дыхание. Он слышит уравновешенное автоматическое дыхание через нос, когда воздух просачивается в лёгкие без лишних усилий. И никаких едва уловимых хрипов. — Что ты делаешь? — спрашивает Олег. — Иду к тебе, — голос оказывается настолько близко к нему, что его тело вздрагивает. Сащеко навис над Олегом — тело второго вдруг ощутило присутствие Ромы как никогда яро. Прямо перед ним стоит ещё одно тело. Такое же не живое внутри.       Певец не собирается. Он просто открывает глаза, как открыл бы их обычный человек при моргании. Сторонний человек сказал бы, что. Олежка смельчак, а сам Олежка назвал бы себя последним трусом, потому что до сих пор и до того, как закрывал глаза, смотрел в потолок. — Олег, я сижу перед тобой без футболки, а ты ворон считаешь. — Рома насмешливым взглядом выискивает глаза Олега, которые тот всё прячет в серой плоскости. — Я открыт к любому диалогу, я не пытаюсь тебя совратить, мне просто кажется, что так легче. — Так, а зачем ты раздеваешься? — Жарко просто. — А почему тогда окно закрыл? — Да просто так.       Рома резко присаживается на корточки. От лица Сащеко до коленей Савченко остаются считанные миллиметры. — Хочешь посмотреть на меня?       Вопрос задан некорректно, потому что человек создан таким способом, что не будет показывать свои слабые стороны, даже если эта слабая сторона является правдой. Однако... Олег ответил бы. Ответил бы, если бы не ромина по-хорошему нахальская натура: — Мне бы хотелось, чтобы ты посмотрел на меня... Если ты не против, конечно.       Мало того, что Савченко нутром чувствовал ухмылку своего друга, так ещё и повёлся на его игру. Повёлся, потому что не успел ответить на первый вопрос, хотя спокойно мог, а Рома, не дождавшись обратной реакции, мгновенно пошёл на попятную. Игра в того, кто более зрелый, могла бы продолжаться вечность. У них — так уж точно. — Пёс. — А ты ещё так рот разинул, а-х-а-х...       Ледяная рука хлопает Олега по колену и немного сжимает. Роме смешно и он смеётся — как всегда, от всей души, без какого-либо стеснения и зажатости. Олега тоже начинает немного "расшатывать", он самую малость улыбается. От этого холода на ноге так приятно внутри. И все плохие мысли пропадают сами собой, испаряются где-то, оседая на стёклах, делая их мутными и непроглядными. Глупо, он ведёт невероятно глупо. — Олег, так ты посмотришь на меня?..       Голос серьёзный, на втором колене появляются пальцы и ладонь левой руки, такой же холодной, что и правой.       Так он посмотрит? Или всё-таки решит, что не стоит? Всё-таки вновь загонит себя мыслями о своей "нездоровости" и впадёт в апатию?       Ромке не привыкать, да он и не хотел отходить от этих фантастических ощущений касания тёплой кожи. Он слегка приподнимается, с небольшим напором облокачиваясь одной из рук на коленку Савченко. Вторая его рука потянулась к голове — сначала коснулась шеи, а потом пальцами обхватила мужскую челюсть. Сащеко в какой-то мере завораживали её очертания и шероховатая текстура. Лишь взгляд на неё приносит ему невероятное эстетическое наслаждение — он сглотнул и аккуратно, не торопясь и проверяя согласие Олега, опускает его голову.       Савченко на самом деле никогда не был против — Рома не причинил бы ему вреда никогда.       Их глаза встретились. — Олег, ты слышишь это? — Что слышу?       Рома отпускает подбородок и колено Савченко, вместо них аккуратно берёт того запястье и ставит его руку себе на грудь. Такую прохладную и жёсткую, как глыба льда в какой-то там Антарктике либо Антарктиде. Но за ней, за этой чёрствостью звонко и быстро стучит сердце. Ромкино сердце. — Теперь слышишь.       Рома смотрит в глаза напротив и жаждет услышать очередное молчание, чтобы они сами сказали ему про всё то, что происходит у Олега в душе. Про ураганы в Луизиане, сносящие дома на своём пути и про совершенный штиль без единой волны. И всё это одновременно.       Поэтому Роме нужно сказать: — Луна сегодня красива... Олег, просто отпусти себя.

Просто отпусти себя.

Просто отпусти себя.

— Просто отпусти себя, бро! Кайфуй! — Рома буквально орал Олегу в ухо эти слова. — Посмотри на меня! Какой-то дворовой пёс сейчас стоит на сцене и размахивает белоснежным полотенцем над толпой девчонок, которые хотят меня трахнуть в жопу! — Битмейкер словно бы специально вытащил махровую ткань из-под ремня джинс и покрутил перед собой. Танцпол завёлся, танцпол визжал разными голосами. — Вот видишь, не зажимайся! Тебя все хотят! Хотят твои песни и твой член внутри!

Рука Сащеко, что какое-то время покоилась на плечах Олега, резко опустилась на его бедро и слегка сжала. В глазах напротив виднелись исключительно озорные зрачки и некультурное вожделение к всевозможному кипишу. Широкая ухмылка практически никогда не сходила с веснушчатого лица, но в тот момент казалась шире обычного.

Концерт только начался, толпа была заряжена, сами исполнители тоже. Это выступление было далеко не первым и не последним — всё проходило гладко за исключением организации. Звук был размытый, клуб был душный, гримёрка крохотной, да и приехали они сюда с опозданием и должно провести саундчек не смогли. Весь персонал ходил какой-то недовольный и грубый, райдера не было практически от слова совсем — полотенца, да вода с парочкой пустых бутылок, остального дано им не было. В общем, настроение у Савченко подпортили конкретно — а он, между прочем, обычно никогда не выносил свои недовольства на публику. Да и в этот раз сильного отличия от его еже-концертного состояния толком не было — для публики нет, для Ромы — да.

— Давай, Олеж, жги! — Сащеко в шутку шлёпнул того по пятой точке, в колонках заиграла знакомая мелодия «Монетки», а Олег отпустил себя под безумный пляс Ромы.

      Рома медленно приближается к Олегу — их головы оказываются на одном уровне, да так близко, что они соприкасаются лбами. Сащеко может видеть, что меж красных белков находится блёклая радужка, а в ней прячется просторный зрачок, а все вместе они создают уникальную эмоцию, которую Рома бы узнал только у Олега. Ту самую эмоцию, позволяющую ему потихоньку и опасливо прикоснуться кончиком носа в мягкой щеке, самую малость потереться, прикрыв глаза от предвкушения, от нарастающего жара в обоих внутри. Еще раз раскрыв глаза и убедившись в желании напротив, он сначала слегка и дразняще касается пухлых губ своим губами, нежно цапнув, а потом и вовсе сливается с ними в единое целое.

Так хорошо сразу стало.

Отпускать себя важно, чтобы не загоняться, потому что загоняться весело только в фанфикшене.