Влюблюсь в тебя снова, несмотря на измерение

Достопочтенные леди и джентльмены!

Только эту неделю! В вашем городе!

Необычайное шоу от цирка "Амбрелла"!

      Звонко голосил мальчишка, впихивая в чужие руки серые листовки, на которых красовался произнесённый текст. Громко гоготал, если удавалось привлечь внимание сверстников в дорогих костюмчиках, ведь дети тут же начинали заливисто плакать, если родители были против желания чада посмотреть шоу. А зазывала прекрасно понимал, почему взрослые не сильно-то порывались посетить представление.       "Амбрелла" не то, что представляется детьми. В этом цирке не чувствуется запах сладкой ваты и арахиса, нет весёлых клоунов с воздушными шариками, нет разноцветных каруселей-лошадок. Рядом с тёмным куполом шатра, украшенного испорченными фонариками, выступая на песочной арене, свою жуткую красоту подставляли миру изувеченные, брошенные всеми уродцы. Часть портретов — самых популярных, — была показана на листовках, но поистине интересные экспонаты оставались в тайне. Ведь многие хотели взглянуть на смуглую красавицу, что взглядом и голосом своим могла очаровать любого, но никак не на сиамских тройняшек, что дожили до великовозрастного мужчины с разными головами. Людям подавай силача с телом гориллы, но не девушку, что родилась без ног и одной руки, хотя даже так умудрялась жонглировать различными предметами.       — Бог милостивый! — вскрикнули дамы в дорогих платьях, когда мимо них, по ряду, пробежал карлик, заливисто хохоча.       — Херб! Ко мне! — словно ручное животное, подозвал к себе нарушителя спокойствия шпрехшталмейстер, что тут же одарил посетительниц лукавой улыбкой. — Прошу простить моего неугомонного друга.       Девицы мигом зашлись смущённым хихиканьем, когда их аккуратных ладоней, скрытых за перчатками, коснулись губы статного юноши, что никак не походил на одного из обитателей цирка. Грациозен, атлетичен, миловиден и явно не лишенный манер, ведь, поклонившись, прижимал к груди чёрный цилиндр, как подобает истинному джентльмену.       — Ох, месье, — с явным акцентом залепетала златокудрая девушка, когда на неё подняли изумрудные глаза, в которых будто плясали дьявольские огни. Говорившая лишилась дара речи, стоило ему подойти чуть ближе.       — Прошу вас, милые дамы, не уходите, — плавный и тягучий, словно каштановый мёд, баритон вскружил гостьям головы, потому они покорно сели на свои места и томными взглядами проводили артиста, отвесившего затрещину карлику и вернувшегося на арену.       И началось мрачное представление, во главе которого стоял шпрехшталмейстер, что представился своим гостям, как месье Пятый Харгривз. Гордо оглашал выступающих, способных одним лишь видом повергнуть каждого, будь он стар иль млад, в шок и трепет. Пусть и не было под куполом ни одного привычного животного, — тех же лошадей или слонов, — но под куполом "Амбреллы" обитали иные звери.       Вновь юноша и его труппа поражали гостей. Снова играла жуткая музыка, и слышался пугающий смех фриков, выбегавших на арену. А за ними звуки оваций, топота и гула, ведь первые минуты каждый из посетителей боялся взглянуть на циркового обитателя, но затем заходился приятными эмоциями — людям нужен страх. Людям необходимо было знать, что на свете есть большие уроды, чем они сами. И это юноша в чёрно-красном костюме прекрасно знал.       — А теперь, дамы и господа, позвольте познакомить вас юной особой, — таинственно заговорил Пятый. — Прибывшей к вам из ледяных земель, где нет и луча солнечного света! Снежная Дева Ваня!       Со страстным трепетом он представил девушку публике, чтобы потом, не отводя взгляда, смотреть на обнажённую спину, пока удалялся во тьму занавесов. Следил за плавными движениями тонких, украшенными серебряными бубенчиками, рук. За белоснежными глазами, что были чуть скрыты под завесой тёмных густых ресниц.       Прекрасная Ваня, склонив голову после своего выступления, увы, получила не столь громкие аплодисменты, как до этого получил метатель ножей, оттого решила спешно удалиться и, оказавшись рядом с Харгривзом, тут же прижалась к его груди и постаралась сдержать слёзы.       — Соберись, — строго ответил, замечая, как горькая слеза размыла дешёвый грим на щеке. — Быстро в гримерку. Приведи себя в порядок.       Утерев лицо, артистка тотчас скрылась с ядовитых глаз, что быстро заискрились от фальшивой радости, когда арена вновь озарилась тусклым светом. Так от выступления к выступлению. И с каждым разом аплодисменты всё тише и тише. Увы, но народу приедается за неделю смотреть на одни и те же выступления. Благо, ждал новый город, новые зрители. Да только из раза в раз встречали их сухо и без интереса.       И сокрушался бы хозяин всё сильнее от этого, если бы на деле за миловидным лицом двадцативосьмилетнего юноши не скрывался подкованный временем и чередой крупных неудач мужчина почти на сорок лет старше. Да, он сам был тем ещё фриком для своего мрачного шоу. "Старик в молодом теле" поражал не меньше, чем человек с обезьяним телом — находил какого-нибудь гостя преклонных лет и рассказывал о том, как помнил их чуть моложе. А сам так и не менялся. Чудо или всё же урод?       Редкий участник труппы знал правду, как и сами зрители. "Амбрелла" никогда не была поистине тем шоу, которым его наименовали, ведь за все долгие годы гастролей на арену выходили, по большей части, фальшивые фрики. Кто-то наносил грим, кто-то по случайному обстоятельству лишился части тела, а не родился таким, третьи просто не знали меры в еде, другие же просто имели скромный, но талант. Харгривз цеплялся за всех, ведь, на что не пойдешь ради достижения мечты.       Но всё его творение медленно скатывалось в бездну. Благо, его неудачу не смог лицезреть давно почивший отец, лишь голос его, надменный и строгий, всё равно оставался в памяти и давал о себе знать в особо тяжёлые дни. Тогда хозяин цирка начинал сомневаться о своём давнишнем решении — имело ли смысл бросать высокий статус? Имело тогда. Имело и сейчас.       Ещё будучи неопытным юнцом, он посетил шатёр приезжего иностранного цирка и с того самого момента загорелся идеей стать частью чего-то столь же необычного и сказочного, ведь по возвращению домой его ожидал мрак и отчаяние. Увы, каким бы сэр Реджинальд не был знатным членом общества и отличным аптекарем, на нижних этажах поместья он, в тайне от здравого мира, проводил опыты над людьми. Причинял серьёзные и непоправимые увечья, а потом следил, как эти несчастные пытались выжить. Среди этих бедолаг был и родной сын, благо обошёлся он с ним куда... лояльнее. Создал препарат, ввёл огромной дозой в ещё совсем маленького мальчонку, и ждал результата — Пятый перестал нормально взрослеть к пятнадцати годам. Да только не учёл того факта, что, в отличии от тех же бедолаг, не в силах и слова против сказать своему мучителю, родной сын осмелеет и решит пойти против заветов и требований. Что младший, что старший, но оба Харгривза были крайне вспыльчивыми и суровыми личностями. Вот Реджинальд и получил плевок в лицо и признание, что идти по его стопам напрямую отказываются.       — Что, будешь бродячим цирковым дурачком и станешь кривляться на потеху публике? — Как сейчас помнил усмешку мужчины, пока он собирал вещи.       — Уж лучше дурачком, чем живодёром вроде тебя!       — Имей в виду, что в таком случае не видать тебе ни моей помощи, ни денег.       — Перебьюсь.       Вот он и сбежал. С мелким багажом вещей, купленных на собственные сбережения, без гроша в кармане, но с компанией бывших подопытных, которых удалось увести с собой. Карлик Херб и искусственно соединённые в одного человека шведские братья Отто, Оскар и Аксель. Пусть и были они на порядок младше своего спасителя, но чем могли, так сказать, тем помогли, ведь благодаря их "уникальности" нашли приют в местном развлекательном парке. И хоть Пятого на импровизированную арену не выпускали, — казался слишком обычным, — он вносил свой вклад в общее дело. А чем старше становился, тем всё ближе и ближе приближался к тому, что в конечном итоге стал представлять номера.       Тогда впервые на подобное представление явился отец. Просидел от начала и до конца. Внимательно смотрел на то, как выступал его ребёнок. А потом, уходя, кинул в цилиндр потемневшие два пенса.       — Один уродец выступает перед толпой других уродов, — мужчину нисколько не позабавило подобное выступление, однако и прямого недовольство он не выразил своим видом или словами.       — И ты был среди них, — вытащив монеты и спрятав их в нагрудном кармане, выдал юноша.       — И буду жалеть теперь всю жизнь о том, что явился на это дрянное шоу. Живая помойка — не более, — Реджинальд всегда был личностью прямолинейной и острой на язык, оттого и рубил правду за глаза.       — Сказал тот, кто считает людей мусором.       — В таком случае, может мне ссылать в вашу помойку свой мусор?       Тогда не придал этому значения. А потом, ни с того ни с сего в парк стали привозить тех несчастных, на ком аптекарь проводил эксперименты. Замученные, изувеченные, никому не нужные, но нашедшие защиту и помощь от сына своего истязателя. Тогда-то и сменился обычный парк с мелкими представлениями в настоящий цирк уродов, что и по сей день именовался "Амбрелла". Править балом ужаса и мрачного волшебства стал вечно молодой Пятый. И он нашёл свою публику.       Открывал людям глаза на ужасы той жизни, которую мало кто из гостей желал испытать на себе. Пугал. Внушал холодный мерзкий трепет. А своим подопечным дарил крышу над головой и пищу — давал им понять, что они ничем не хуже других. Его труппа росла, как и сам цирк, пока в один момент не перестали являться к тёмному шатру новые жертвы. "Одумался?" — сам не верил в эти мысли, спустя уже годы такого затишья. Не стал особо задумываться, ведь он, одолеваемый страстью к своему делу, наконец-то решился покорить своим шоу не только близлежащие города, но и всю Европу.       Всё и в самом деле стало рушиться, когда спустя десять лет удачных гастролей Пятый получил письмо от давнего друга отца, что не только знал о тёмных делишках, но и сам приложил к ним руку.

"С глубочайшей скорбью пишу тебе, мальчик мой, о том, что отец твой, сэр Реджинальд Харгривз, скончался..."

      Лично явился тогда на встречу с этим премерзким мужчиной. Ведь и думать не хотел об отвращении и прочих, на тот момент, мелочах. И ещё больше отошёл от всего этого, стоило лишь узнать, что родитель его давно уж перестал проводить эксперименты над людьми. Остался он один в огромном поместье и тихо покинул мир от болезни, которую не мог победить все прожитые долгие годы.       Затем, прямо во время представления, на арене свалились замертво три его артиста — как бы не залечивались старые раны, в любой момент они могли дать о себе знать. Жаль только, что так несвоевременно и на глазах нескольких десятков зрителей. Хотя нет, второго было не столько жаль, сколько отвратительно вспоминать. Циркачи просто упали лицом в песок, а гости посчитали, что всё это лишь часть представления, оттого и громко смеялись, пока тела пытались утащить. Впервые отцовские слова дали такой отклик в его голове.

В мире и без того полного уродов

      И так из раза в раз. Циркачи, с которыми начинался путь, погибали каждые два или три года. Кто-то в муках, а кто-то во сне. Лишь Херб и тройняшки продолжали идти с ним нога в ногу. Поддерживали и помогали держаться на плаву не столько в сфере развлечения, сколько в плане собственной головы.       Менялись города. Менялись артисты. Ни капли внешне, но очень сильно внутри менялся Пятый. Всё больше и больше характером и взглядами на мир стал походить на Реджинальда. Раньше не был способен и руки поднять во зло, а как обзавёлся фальшивками и обычными бродячими артистами, то стал на поясе держать кожаный кнут, которым не гнушался пользоваться, если кто-то решался сказать слово против. Собственное тело, теперь застрявшее на уровне почти тридцатилетнего юноши, как-то нездорово тянулось к низменным удовольствиям. Если не находил утешения в алкоголе, то всегда находил его в объятиях какой-нибудь зрительницы, что была не прочь провести ночь с "обворожительным" джентльменом, который забывал о её существовании не на следующий день, а сразу после недолгого соития. Спасибо за это карлику, наседавшему на уши и мозг. Правда и тот немного стих, когда осознал сомнительную, но пользу от этих интрижек — прекратились пустые срывы на труппу. А потом появилась Ваня.       Сбежавшая от гнёта родителей. Вся горевшая страстью к танцам. Она хотела славы и признания. И получила, пусть и без достойного для этого дела таланта. Зато с отличными навыками иного характера. Харгривз просто поддался, ведь говорила с ним на одном языке — оба разочарованы жизнью, но продолжают идти вперёд на одном лишь голом энтузиазме. Но и тут не сложилось, ибо, не вслушиваясь в речи друга, взамен на мягкое тёплое тело и страстные вздохи он подарил посторонней девчонке место в цирке, так ещё и в качестве главной звезды.       Вот и финал. Он упал в бездну, из которой не сильно-то и хотел выбираться. Да, шоу приносило очень скромный доход. "Амбрелла" наполнилась пустыми артистами и фальшивыми фриками. И если эмоции, чаще негативные, били через край, — как в момент с демонстративными слезами, — под конец выступлений приходил в свой вагон, где его, непристойно развалившись, ждала Снежная Дева. И всё опять сначала. Новый город, провал, бутылка виски, постель, в руке тонкая шея, а в ушах громкие стоны. И так по кругу.       — Тебе не понравилось? — тихо поинтересовалась Ваня, прижимаясь к боку любовника.       — Не в этом дело. — Секс с танцовщицей не радовал уже почти год, оттого завершать всё приходилось самому. Или, что было чаще, просто на середине процесса перегорал. Но признавать этого вслух не хотел.       — Тогда что случилось?       Уставшая, липкая, но приторно нежная и требовательная в плане ласк, девушка попыталась оседлать партнёра. Но как бы не двигалась на нём, в ответ и капли возбуждения не получала. Он уже выплеснул на неё свою агрессию в виде синяков на теле — не бил, просто слишком сильно сдавливал руками нежную тонкую кожу. А сейчас, чуть отрезвев и придя в себя, его голова вновь погрузилась в бытовые проблемы своего творения.       — Нам нужны новые артисты, — невесело признался Пятый, аккуратно спуская с себя брюнетку.       — Зачем? — удивилась, вновь прижимаясь к телу и укладывая голову на обнажённую грудь.       — Люди теряют к представлению интерес. А если нет интереса, то нет денег. А если нет денег, то нет еды.       — А почему ты не воспользуешься деньгами отца?       Когда-то по пьяни он проболтался о том, что как бы Реджинальд не усмехался над цирковой деятельностью, сына он всё же любил. Потому и оставил для него наследство немалых размеров. Но, что следовало ожидать, с условием. Пятый мог получить небольшую приятную сумму и уйти восвояси. Что, в общем-то, и сделал, правда денег ненадолго хватило. Однако в любой момент, если бы понадобилось, он мог заполучить огромное поместье, все наработки и акции отца, а вместе с этим огромный счёт в банке. Но! Если младший Харгривз бросит цирк и возьмёт в свои руки управление аптечным бизнесом.       И теперь, всякий раз, как возникал вопрос с финансами, девушка припоминала о наследстве. Не специально и без какого-то умысла. Но коробили эти речи знатно, оттого и быстрее распалялся от злости.       — Лишись хоть ног и рук, я не пойду по его пути.       — Может тогда... стоит уволить парочку других? — Не обратила она внимания на то, как сместились к переносице густые тёмные брови, а в изумрудных глазах загорелось гневное пламя. — Ты держишься даже за тех прокаженных, что уже не в состоянии на арену выйти...       — Нельзя, — повысил голос юноша, заставляя отстраниться от себя. — Если тебе нет дела до других, то это не значит, что и мне плевать.       Ваня, прикрывшись простынёй, села на краю кровати и хотела было возразить, но по полной ощутила на себе недовольный взгляд. Потому, тяжело вздохнув и не говоря ни слова, стала медленно собираться. Надеялась, что он, как в былое время, остановит её от ухода, сожмёт в крепких объятиях и попросит прощения, вот только Харгривз лишь выжидал, когда она покинет его. Охладел слишком быстро.       Пятый даже не смотрел. Думал, как всегда, о своём и ни разу о том, что мог своим поведением обидеть любовницу, а всё потому, что знал — как только прижмёт ему или если девушка почувствует, как сдаёт позиции, то они вновь окажутся в одной постели. Вот и не цеплялся за неё. Между ними раньше были интимные личные разговоры, теперь же — взаимовыгодный секс. Не более. Жаль танцовщица стала забывать об этом. С ничего стала грезить о любви и нежности от человека, давно забывшего о подобных чувствах. Да что уж там, он толком никогда и не испытывал к кому-то горячей, страстной, настоящей любви. Только к цирковому делу.       Подошла чуть ближе, когда он сел на кровати, разминая шею, и принялся одеваться. Чуть склонилась, желая поцеловать хотя бы в тот же лоб, — был категорически против поцелуев в губы, — но дрогнула и резко в испуге вздохнула. Запястье неприятно сжали с такой силой, что подушечки пальцев начали неметь.       — Мы с тобой это уже обсуждали.       — Прости, — жалобно взмолилась Ваня. Руку выпустили, однако красные пятна долго ещё горели на коже. Дабы сильнее не разозлить, направилась к двери. — Доброй ночи.

*************

      Коротышка, сидя на высоком табурете, буравил взглядом помятое лицо хозяина. Благо в этот раз не из-за бессмысленной попойки и слишком громких девичьих криков, слышимых чуть ли не в каждом, даже самом дальнем, шатре. С ним просто поделились идеей о расширении труппы, но не с тем, как именно этого добиться.       — Мысль здравая, mon pote, — сказал мужчина с толикой сомнения. — Только где искать настоящих фриков?       — Поэтому я и обратился к тебе, к величайшему уму моего шоу.       По отношению к своей персоне Херб очень редко слышал льстивые речи, а если же кто-то и использовал их, то только Харгривз. Исключительно в моменты острой нужды. Вот и сейчас понадобилась помощь или, хотя бы, тот же совет.       — Найти жуткого учёного?       — Не смешно.       — Затаскивать более-менее симпатичных тебе людей в тёмные углы, а потом калечить их?       "Шутника" смерили недовольством, отчего тот мигом прикусил язык. Это были не самые удачные шутки, и он это понимал. Но в самом деле, где было искать необычных людей? Громилу Лютера, раньше сильно стеснявшегося своего волосатого обезьяньего тела, они нашли случайно. Эллисон была бежавшей рабыней, которой, в силу ещё сохранившейся сердобольности, дали не только кров и еду, но и возможность заработать. Также было с Ваней. А Диего затащили в "Амбрелла" после инцидента на рынке — Пятый поднял на смех торговца рыбой за кривую разделку товара, а как отошёл на три метра от лотка, то словил своим чёрным цилиндром три ножа. Все встречи происходили случайно. Сейчас же нужно было искать.       — По приезду в город можем развешивать объявления, — после минутного молчаливого размышления, предложил француз.       — "Если ты чудак, урод и отброс общества — заглядывай на огонёк"?       — Не прям уж так! Ты будто приглашаешь несколько бочек облагородить с ними, а не работу предложить!       Закрадывались смутные сомнения, но ничего толковей, даже спустя часы разговоров, не придумали. Благо сезон они уже отыграли, потому и было возможным убить уйму времени на создание объявлений. Вспомнились былые времена, когда их компания из трёх, а по факту пяти, человек сидела в ночи и, словно конвейер, от руки вырисовывала различные плакаты и пригласительные листовки. А потом, для пущего привлечения внимания, Пятый отправлялся со шведами в ближайшие города и развешивал, где только можно было, свои объявления. Жаль первые два, даже по прошествии недели, не смогли порадовать наличием необычных личностей. Но наступила их светлая полоса.       Не успели толком отдохнуть от обхода рынка и главной площади, как к ним явились первые претенденты на роль новых циркачей. Правда и тут не без приключений обошлось. "Амбрелла" ездила по близлежащим местностям, но не проводила шоу, а глупые любопытные носы не могли отказать себе в желании просто прийти и, выпучив глаза, посмотреть на фриков в "обычной" жизни. Пришлось подобных лиц гнать сначала недовольным ором, потом посылать на них якобы бешеного карлика, а под конец и вовсе вынудили достать кнут и палки.       — Это вы так со всеми? — поинтересовался женский голос за спиной.       Первой новенькой в их труппе стала суровая на лицо женщина, тело которой, долгое время скрытое под грудой тряпок, было покрыто множеством причудливых татуировок, что ещё страннее смотрелись на её смуглой коже. Пусть и не обладала каким-либо дополнительным необычным навыком, работу всё же предложили.       — Добро пожаловать, мисс Ча-Ча, — пожимая жилистую руку, приветствовал Харгривз.       В новых городах они нашли добродушного бородача Хейзела, которому пришлось согнуться в три погибели, дабы пройти в шатёр. Ничего не хранивший за душой к своим тридцати годам, велик, но слаб на тело, потому и не мог заниматься чем-то сверхтяжелым. Зато умел неплохо шутить — мало кто мог по-настоящему просто позабавить Херба, долгие годы гордо носившего звание главного клоуна.       Ещё погодя к ним, пока был прогон номеров, явился совсем зелёный на вид юнец. Как-то незаметно он проник в шатёр, а стоило столкнуться со Снежной Девой, то не понял, как заболтался. И мигом отпрянул, преисполненный ужасом, когда за аккуратной девичьей спиной увидел хозяина цирка.       — Чем могу вам помочь, молодой человек?       Было забавно наблюдать за тем, как важно и строго обратился Харгривз, что внешне недалеко ушёл от незнакомца, трясущегося, словно зайчонок, и боявшегося слово сказать. Взгляд изумрудных глаз был невыносимо пронзительным, оттого и затыкал за пояс любого.       — Для особо сыкливых повторюсь. Чем могу помочь?       — Меня зовут Леонард!       — Я не об этом тебя спросил.       — Он пришёл по объявлению, — выступила вперед Ваня, закрывая собой гостя.       Пятому даже смешно стало от этой картины, но затушил свою злость, когда паренёк вытащил из карманов культи, которые сложно было назвать руками — лишь пара пальцев, отдаленно напоминавшие клешни лобстера. Хоть и знал о болезненной природе данного явления, но даже его можно было выигрышно выставить в цирке. Люди слишком глупы, чтобы понять анатомические проблемы другого человека, но были достаточно наивны, чтобы поверить в невероятное "чудо".       — Парень-лобстер, — словно на вкус пробовал прозвище для нового подопечного. — Что-нибудь ещё умеешь?       — Ну... — Леонард стушевался.       — Он музыкант, — медово ласково ответила танцовщица, вставая по правую руку от гостя и аккуратно касаясь ладонью его груди.       — Вот как? Отлично. Ты принят.       Неприятно кольнуло, но лишь самую малость. Конечно же заметил эту неожиданную попытку пробудить в нём ревность, жаль толку от этого было мало, ведь всегда мог припугнуть тем, что она — его собственность. А ещё достаточно щелчка, чтобы она вылетела с поста главной звезды шоу. Но подобными козырями не хотел разбрасываться, ибо не видел в них смысла. Что уж там, временами даже думал о том, как бы разорвать столь неоднозначные, явно нездоровые отношения. Лишь бы сама Ваня чего странного не учудила и не выставила всё на посмешище.       Вот кто в самом деле смог напрячь Харгривза, так это неожиданно явившаяся блондинка в довольно-таки дорогом для особы, желавшей работать с цирком, наряде. Да и каких-либо видимых особенностей у неё не наблюдалось.       — Хендлер, — на странном придыхании произнесла гостья, протягивая руку.       — Месье Пятый Харгривз, — обычно он целовал тыльную сторону ладони дамам вне зависимости от возраста и внешности, но в данном случае решил обойтись обычным рукопожатием. — Что вас привело к нам?       — Хотела бы с вами поработать.       Говорила неприятно странно, растягивая шипящие. Смотрела не моргая. Жуткая, даже по его меркам. Потому и хотел побыстрее выставить женщину прочь, а как заговорила о том, что хотела бы вложить в его дело немалые деньги, так и вовсе загорелся этой идеей сильнее.       — Хоть и не слыву богатой личностью, однако я согласна вложить всё до единого цента. Только, если вы позволите мне быть вашим партнёром.       — Губа не треснет? — тихим шепотком пробубнил в ухо друга Херб.       — Как бы не было прискорбно вам это говорить, но я не нуждаюсь в партнёрах. Меценатство принимаю с огромным удовольствием, однако подобные вашему предложения меня ни капли не интересуют.       — Жаль, — постаралась сделать вид, что обиделась, но не сдержала улыбки, когда из её сумочки вылезла на стол песчаной окраски полуметровая змея, угрожающе шуршавшая собственным тельцем.       В ползучих тварях пусть и плохо, но Пятый разбирался, оттого и постарался замереть, когда осознал — перед ним извивалась эфа, что так старалась заглянуть ему в глаза. Тот редкий случай, когда хотелось благодарить почившего отца. Благо вовремя успел осадить друга, ведь от резкого движения тот мог получить приличную дозу яда.       — Лайла, — постукивая по столу пальцем, ласково произнесла женщина любимице, которая тут же на имя повернула голову. — А ну-ка вернись к мамочке в сумку.       Представительница гадюк неохотно отползла обратно. Но чувство опасности, неприятно сковавшее тело, не желало быстро отступать. От таких, как Хендлер, следовало бы держаться на расстоянии в пушечный выстрел. А в то же самое время было бы крайне опрометчиво упустить возможность обзавестись заклинательницей ядовитых тварей.       — Сколько у вас змей? — чуть расслабившись, поинтересовался Харгривз.       — Двадцать. Аспиды, гадюки, кобры, — явно любила говорить о своем шипящем хобби.       — Хотели бы вы присоединиться к моему шоу в качестве артиста?       — Я предлагаю вам деньги, а вы мне работу в этом захудалом шатре?       Скрипнул зубами. Будь у него возможность, то среагировал бы быстрее и сам облил самодовольное лицо кислотой. Уж очень он не любил подобного рода критику о своём творении. Может и не обзавёлся ещё собственными спиногрызами, однако к "Амбрелла" относился как к ребёнку, потому и был готов свернуть голову любому, кто хоть слово нелестное выдаст. Блондинка продолжала улыбаться даже когда услышала, с каким хрустом он сжал руку в кулак.       — Всё равно мне нечем заняться, — неожиданно выдала женщина. — Да и думаю, рано или поздно, но мы вернёмся с вами к разговору о партнёрстве.       — Не думаю, — процедил еле слышно, но тут же добавил. — Так вы согласны?       — Да.       — Добро пожаловать, мисс "Гадюка".       После принятия Хендлер в труппу Пятый более не развешивал в городах объявления о наборе. Одно дело работать с фриками, чья дефектность снаружи, совсем другое — с возможными психопатами. Четверых человек ему было более чем достаточно. Да и выступления уже не за горами — впереди ждала кропотливая работа. Потому, пока была возможность, как можно чаще проводил репетиции и тренировки, составлял договора для новичков и с надеждой старался смотреть в будущее. Правда не прошло и двух недель, как будущее решило круто измениться, когда во время очередного прогона в главный шатёр, чуть ли не задыхаясь, забежал Херб.       — Месье Харгривз! — всегда обращался к другу в такой манере, протягивая последнюю гласную, если рядом были подопечные.       — Что случилось? — удивился юноша, вставая со скамьи и приближаясь к карлику.       — К вам тут это... — Всё никак не мог отдышаться. — Гости к вам... Месье...       Не совсем понимал, о чём с ним вели речь, но как поднял глаза ко входу, то губы его мигом вытянулись в радостной улыбке. Следом за фриком вошли двое мужчин в строгих костюмах и старались выискать хозяина цирка. А как пересеклись взглядами, то один из них тут же раскинул руки в стороны и громко воскликнул.       — Харгривз! Ты ничуть не изменился, дьявол!       — Рад вас видеть, сэр Бен, — улыбнулся гостям Пятый, стараясь прикрыть так удивление от их появления.       — Как удачно ты решил остановиться рядом с городом, дружище! — Приветственно пожимая руку и снимая шляпу, радушно улыбнулся мужчина, каштановые усы которого были смешно уложены гелем.       — И в самом деле чудо, что спустя столько лет мы вновь встретились, дорогой Клаус, — с не меньшей радостью отозвался юноша.       Троица долго обменивалась любезностями, но Пятый всё же прервал радость встречи, так как понял, что давние друзья по цеху неспешно вывели его из шатра и держали путь в неизвестном ему направлении. Братья-иллюзионисты, — так они сами назывались, — вряд ли планировали делать с ним что-то преступное и опасное, однако это не убавляло мысли о том, что приехали они не просто так. И не прогадал, ведь увидел длинный вагончик, скрытый за, выцветшим на солнце, навесом.       — Так и думал, что не общения ради вы сюда приехали, — усмехнулся Харгривз, но тут же нахмурился, услышав тихий звериный рык. — Я не работаю с животными.       — Да, мы об этом знаем, но...       Братья, судя по переглядкам, сами не знали, как всё объяснить, а закинув часть навеса на крышу, открывая взору чуть кривые прутья клетки, вовсе испугались — сложно было заметить зверя, скрывавшегося в тени. Но облегченно выдохнули, когда рык повторился. Зато Пятый напрягся, когда увидел два горящих огонька глаз. И не привычных янтарных, как у многих хищников. Лазурные.       — Это тигрица, — неуверенно начал Клаус, но затих, когда перед ним недовольно махнули рукой.       — Повторюсь. Я работаю с фриками, а не с животными, — накрыл лицо ладонью и, вздохнув, хозяин цирка добавил. — Я бы понял, если вы привезли какого-нибудь сторожевого пса или волка, ну так, в качестве ручного зверька, но не...       — По-собачьи, значит, любите?       Открыв глаза от неожиданного девичьего голоса, перед собой Харгривз увидел стройные ноги, которые, как ему сначала показалось, были обтянуты чёрными лентами или чулками с узором, но, сфокусировавшись, понял — врожденные полосы на бледной коже, как у тигра. На доли секунды захотелось поднять голову и взглянуть в лицо нахалке, но она, пусть и за клеткой, стояла неприлично близко, поэтому мог лицезреть крайне интимные, особенно для первого знакомства, части тела, сокрытые под испорченным платьем.       — Ну привет, — заметив некое негодование на лице незнакомца, девушка демонстративно опустилась на поперечном шпагате и, хищно улыбаясь, помахала рукой, плотно замотанной тряпкой и зафиксированной на запястье бечёвкой.       — А вот теперь я заинтригован, — спустя минуту тщательного мыслительного процесса, высказался юноша, ощущая на себе пристальный взгляд. — Где вы её нашли?       Братья вновь переглянулись. Их что-то очень сильно волновало, но Пятому было плевать на чужое смятение — он нашёл настоящего фрика, способного оживить довольно однообразное и приевшееся шоу.       — Мы искали ассистентку для фокуса с мечами, — наконец-то заговорил Бен. — С нами связался старик, заправлявший тогда местным цирком, и предложил забрать к себе артистку, которая только и осталась в его погоревшем шатре.       — Он умолял вас меня забрать, — уточнила рыжеволосая пленница.       — Это почему же? — спросил Пятый, и тут же отстранился от клетки, когда получил ответ и увидел острые клыки, по которым провели неестественно, для человека, длинным языком.       — Она загрызла больше половины труппы.       Иллюзионисты привезли не простую циркачку и не обычного хищника. Ему предложили забрать фрика, являвшегося в большей мере нахальной девицей, а в меньшей — тигрицей-людоедкой. Замечательно. Да любой более-менее адекватный хозяин шоу послал бы куда подальше подобные предложения. Жаль Харгривз не был одним из них. Будто в нём с малых лет отсутствовал природный страх, оттого и продолжал внимательно следить за незнакомкой, что успела лечь на прохладный пол своей обители спиной и задрать голову с распушившимся пучком — изображала из себя невинное нежное создание.       — А у вас, я так понимаю, она пожрала голубей?       — Она отгрызла головы всем нашим животным! — возмутился Клаус. — А их, между прочим, было двадцать штук! И да, голуби тоже пострадали! Ты хоть представляешь крик детей, когда из шляпы я доставал окровавленную тушку?!       Пятый старался подавить улыбку, в которую так стремились вытянуться его тонкие губы. Положа руку на сердце, он бы признался, что хотел лично увидеть сие кровавое представление. И не сдержался, когда услышал тихий девичий смех — ей самой казалось всё это забавным.       — Тебе смешно, паршивка! — ударив по прутьям ладонью, крикнул Бен, вынуждая тигрицу тут же подскочить и попятиться назад в темноту.       — Сколько вы за неё хотите? — перевёл на себя чужой гнев юноша, понимая, что в таких тонах знакомство не пройдёт мирно.       Братья запросили цену только за вольер — как-никак они сами обзавелись данной особой буквально даром. Да и риски оставались на прежней высоте, поскольку никто из них не мог заглянуть в будущее и сказать наверняка, что девушка не выпустит свою дикую натуру и не прокусит кому-нибудь из новой труппы глотку. Правда было слишком много не столько факторов, сколько банальных причин обозлить нового члена шоу.       Пусть и не сопротивлялась, но ей было крайне неприятно терпеть, пока на лице застегивали стальной намордник, а на шею крепили ошейник с цепью. Да, тигр — зверь с характером, но Пятому не очень хотелось верить, что всё это показное обмундирование действительно имело серьёзный смысл. Всё же являлась и человеком, а значит, можно было прийти к разговору, за ним — к компромиссу. Однако, оставшись один на один, пренебрегать подобной защитой не стал, ведь издала тихий утробный рык, как только коснулась босыми ногами стоптанной травы и подошла чуть ближе. С минуты две пристально следила за каждым действием нового хозяина, отчего самому Харгривзу стало не по себе. Благо шведы-тройняшки, решившие напомнить о скором завершении репетиций, оказались рядом как нельзя кстати.       — Познакомим тебя с труппой.       Вложив массивную цепь в грубую ладонь мужчин, сам он направился к главному и самому крупному тёмному шатру, да про себя думал, что, возможно, совершил одну из самых крупных ошибок в жизни. Хоть девица и интересна своей кошачьей натурой, но, если она захочет, то ни один из посетителей даже и не поймёт, что в ней есть что-то особенное: полосы легко можно было спутать с чулками, клыков не видно, если не заговаривала и не улыбалась, как и языка, когти, вполне вероятно, тоже могла скрывать. А бродить по арене на четвереньках в наморднике и ошейнике — зрители сочтут сие представление за крайне бредовую шутку.       — Это ещё что за извращение? — не сдержав издевательского смешка, спросил силач Лютер, натирая свое нелепо громоздкое тело маслом.       И мигом отскочил подальше от новенькой, когда та резко клацнула клыками и тихо засмеялась, замечая трусоватое поведение. Но в ответ получила неприятный удар по стальным прутьям на лице твёрдой рукоятью кнута и недовольный взгляд Пятого. Понимая, что знакомство сегодня вряд ли получилось бы провести, попросил всех уйти со сцены и занять ряды зрителей.       — Снимите с неё всё это, — приказал Харгривз, усаживаясь рядом с подопечными. И тут же тяжело вздохнул, когда увидел очередной, но уже заслуженный выпад от девушки. — Я говорил про цепи, а не одежду!       Шведы послушно высвободили из оков и как можно скорее ретировались прочь, оставляя тигрицу в одиночестве на огромной песчаной арене. Она довольно улыбалась, ведь смогла разжать аккуратные тонкие ладони, что, увы, не внушали страх когтями. Но сменила скромную радость на тихую злость, когда заметила, как циркачи между собой начали шептаться.       — Итак, — вновь громко заговорил юноша, доставая из кармана брюк потёртые часы. — Пусть ты и выглядишь необычно, но для моего фрик-шоу мало одних полосок на ногах. А если ты хочешь иметь не только крышу над головой, но ещё хорошую еду и приличный заработок, то придётся поразить, пока что только меня и труппу, каким-нибудь номером. Можешь выбрать любой реквизит и снаряд, который видишь. Кроме! — Заметил оскал. — Людей.       Осмотрелась, но была недовольна выбором, который, на слабое девичье удивление, был довольно широким. А потом задрала голову и вытянула руку вверх, указывая на гимнастическое кольцо.       Не сказать, что поразился, но заинтриговался подобным решением. Да, в первые годы работы у него была пара воздушных гимнасток, что работали, в основном, с трапецией — в счёт сетки и двойного крепления она внушала чуть больше доверия. Вот только на последнем своем выступлении обзавелись столь серьёзными травмами, что решили завязать с цирковой деятельностью. Кольцо же оставили в качестве своеобразного украшения, но номеров более не показывали на нём.       Вновь окликнув трехголового фрика и дав указания, предварительно предупредив держаться чуть поодаль, раскрыл циферблат и начал отсчитывать три минуты — минимальное время для выступления. Херб, для атмосферности, достал театрально маленькую, но отлично звучащую шарманку и заиграл простенькую мелодию.       Скинув платье и оставшись в замызганном кровью боди с оборванными рукавами, тигрица пыталась вслушаться в мотив, пока к ней спускали снаряд. Как только уловила такт, аккуратно взялась за обруч и медленно зашагала по кругу арены. Чувствовала, как трос стал постепенно натягиваться. Стопы потихоньку начали отрываться от земли. Взяла разбег. И вот, кольцо в метре от манежа. Прыжок. Она, свесившись вниз, кружилась в воздухе и, изящно вытянув пальцы, тянулась руками к своим зрителям. Четыре метра. Резко и сильно прогнувшись назад, схватилась за низ обруча и развела ноги в шпагате. Шесть метров. Поддалась вперед бёдрами, чтобы скользнуть в кольцо и аккуратно сесть. Восемь метров. И, держась одной точки, резко закружилась. Десять метров — максимальная высота. Расслабилась, позволяя телу не просто свеситься, а буквально сорваться вниз.       — Чёрт! — придя в себя, громко выругался Пятый, слыша испуганные ахи и подрываясь с места. Но замер — девушка аккуратно приземлилась на чуть согнутые ноги и руку, выпустив крючковатые когти. Овации.       Став по стойке смирно, тряхнула кистью, пряча природное острое оружие, и поклонилась. Улыбалась, тяжело дыша, ведь самой было в радость ощущать себя на высоте. И Харгривз заметил этот счастливый блеск в лазурных глазах, который, к огромному его сожалению, слишком быстро пропал, поскольку дрогнула от циркачей, пожелавших сойти со своих мест и познакомиться с новенькой.       — Стоять, — оградил подопечных, выставив руки. Выступление выступлением, а дикость никуда не девалась. Хотя слабо её реакция смахивала на животные инстинкты охотника. Больше походило на защиту. Или страх. — Разговоры и комплименты потом. А сейчас репетиция. Ты — за мной.       Недовольно водила головой, пока приближалась к Харгривзу, что всё ещё ограждал её и труппу. Пусть и понимал, что подобное вряд ли поможет от хищницы, но ни одна мышца на лице не дрогнула, когда подошла слишком близко. Демонстративно фыркнула, глядя в глаза, но чуть успокоилась, оставшись в компании нового хозяина и карлика, старавшегося держать дистанцию.       — Это было неплохо, — чуть строго заговорил, уводя новую гимнастку прочь из шатра.       Слукавил. Наблюдая за ней, вновь ощутил себя мальчишкой. Тем самым юнцом, что влюбился в цирковое ремесло и загорелся идеей создать собственное шоу. Наивной романтичной натурой, желавшей ощущать огонь внутри себя. Он был в восторге. И именно это детское чувство застелило ему глаза, но уступило место приятному страху.       — Чуть позже разработаем тебе номер. Но перед этим, необходимо снять мерки и сшить костюм. И выбрать громкое имя.       Говорил. Говорил и говорил. Всё о своём. О номере. Но мигом заткнулся, когда услышал очередной недовольный звук зверя. Они остановились у небольшого вагончика. И вновь она смотрела на него.       — У меня есть имя. И оно мне нравится.       — Да? — усмехнулся, в мыслях коря себя за бестактность, ведь так и не удосужился узнать, как зовут рыжеволосую незнакомку. Не желая признавать своего просчета, склонил голову и нежным баритоном заговорил. — Позвольте же тогда узнать, мадам, как вас зовут?       — Ингрид.       Не скрыл странной улыбки, ибо представил себе плакат с её изображением и текстом "Удивительная тигрица Ингрид". Уже продумал, в каком наряде хотел видеть её, крутящейся на кольце. Его накрыло вдохновение. Восхитительно.       — Рады знакомству. Меня — Пятый Харгривз, а этого замечательного джентльмена зовут Херб и именно он будет снимать с тебя мерки. А ещё, если не будешь создавать проблем, наберёт тебе ванну и принесёт еды, — видел, как начала морщиться, но сменила гнев на внимание. Пусть боди сидело свободно, но сложно было не заметить выступившие с голодания рёбра. — Договорились?       Девушка неуверенно кивнула, переводя взгляд на мужчину, что, в счёт её не самых малых габаритов, дышал, дай Бог сил, чуть выше колена. Помахав несоразмерно крупной рукой, смущенно улыбнулся — старался меньше выказывать страха и больше уважения. Столь мирное отношение не прошло мимо гимнастки, потому одарила ответной улыбкой и кивнула, соглашаясь на скорую работу с новым коллегой.       — А ты, — юноша щёлкнул по кривому носу. — Не распускай лишний раз руки.       — Месье, вы выставляете меня в крайне непристойном свете! — оскорбился француз, потирая нос, но вновь заулыбался, открывая дверцу своего вагона. — Миледи, прошу!       Как только циркачи ушли, Пятый, наконец-то, смог выдохнуть. Правда волнение от выступления, колющее подушечки пальцев, никак не хотело его покидать — действительно зажгла она в нём страстную искру. Да что там искру! Он ощущал дикий огонь! И этот самый огонь очень хотел вырваться, опалить кого-нибудь, вскружить голову.       Быстрым шагом направился к себе, но, о чудо, столкнулся с Ваней, давно завершившей свою репетицию. Обменявшись многозначительными взглядами, схватил за руку и затащил к себе. Желание клокотало в нём, оттого оставлял на нежном теле грубые синяки от засосов на плечах и груди, вызывая приторно-фальшивые вздохи. Давно между ними не было чего-то подобного. Что уж там, в радость любовнице было осознавать, что впервые за два года он стал инициатором в трезвом уме. Пусть их отношения и носили в себе обоюдный потребительский характер, иногда мечтала о том, что Харгривз проявит к ней истинные чувства. Жаль юноше и сейчас было плевать на романтику и нежность — просто горел изнутри и хотел выпустить эту жгучую бурю эмоций. Плевать на то, как она отчего-то испуганно дернулась, ведь ему было важно завалить на импровизированный стол, сдавить тонкую шею и возыметь над ней власть.       — Любимый... — хрипло стонала Ваня, сквозь туман надеясь увидеть его лицо, сиявшее от жуткой, маниакальной улыбки. Так хотела услышать, как он ласково назовёт по имени, да только он невнятно что-то повторял себе под нос и сдавленно смеялся.       Была готова сорваться на протяжный крик, но оба резко замерли, когда, без стука, в вагон быстро зашли и начали рыскать по ящикам. Танцовщица, глядя то на нарушителя интима, то на юношу, уткнувшегося лицом в груди, которого так хотела с себя скинуть, всё сильнее и сильнее бледнея от страха.       — Будь ты проклят, коротышка! Сколько раз я должен тебе повто... рять...       Стоило только взглянуть, то сам моментально проглотил язык. В момент, пока к ним стояли спиной, быстро отстранился от Вани, застегивая брюки и приближаясь к карлику, руки которого были перепачканы кровью. Херб не кривился от боли, не ругался, если что-то ему мешало и приносило дискомфорт. Он просто, с медленно подступавшей паникой и быстро топающей по полу ногой, искал аптечку.       — Что случилось? — обеспокоенно задал вопрос Пятый, наблюдая за тем, как после нахождения коробки с бинтами, перебирали его бутылки с различным алкоголем. Пришлось повысить голос. — Я спросил — что случилось?!       Мужчина обернулся, прижав к груди искомые предметы. Выглядел обеспокоенным. Пытался что-то невнятно сказать, но всё никак не мог подобрать слов, что кстати, было крайне удивительным событием, поскольку он всегда гордился своим широким словарным запасом.       — Тебя ранили? — встревожилась Ваня, заглядывая за спину любовника.       — Никак нет! — тут же выпалил карлик, мотая головой так сильно, что аж очки съехали в бок. — Ох... Как же объяснить...       Харгривз, тяжело вздыхая, смотрел на незваного гостя и потирал пальцами виски, пытаясь услышать хоть что-то членораздельное в словесной каше циркачей. Пришлось грубо заткнуть девушку — поджав опухшие губы, она, утирая красное лицо, как можно скорее покинула мужчин. А ещё пришлось схватить за грудки и, оторвав чужие ноги от земли, резко с силой тряхнуть.       — Помощь ваша нужна! — наконец-то выдали ему ответ.       — А шведы? Или те же Лютер с Диего?!       Сам знал ответ. На рожон мало кто хотел лезть, ведь вне зависимости от того, что именно стряслось с новенькой, в порывах злости она могла и брюхо вспороть, и глотку прогрызть. Что уж там, он и сам не горел желанием подставлять лицо для укуса — как-то не смог уловить причины, чтобы пойти и помочь. Но раз приобрёл себе диковинную зверушку, надо было её приручить. Найдя бутылки со спиртом и виски, последовал за карликом, успевшим стащить у метателя самый крупный тесак.       — Только просьба у меня к тебе, дружище, — остановил у двери Херб.       — Что ещё?       — Будь чуть... ласковее... — неуверенно выдал мужчина, заставляя собеседника злобно усмехнуться.       — Что за странные просьбы? Ты толком и не объяснил, зачем я тебе сдался и что вообще произошло!       — Но... Ох! Бог с этими объяснениями! Сам всё поймёшь!       Давно он не видел карлика таким обеспокоенным, но как только перед ним открыли дверь, то смог уловить эхо слов, произнесённых ещё при Ване.

"У неё есть хвост! А кровь не моя!"

      Забилась в угол, припав к земле. Дрожащими руками прижимала к обнаженному, покрытому старыми шрамами телу простыню. Рвано дышала и кривилась. И сидела так, что можно было заметить жуткий обрубок, продолжавший собой позвоночник. Кривой, загноившийся. Каплей за каплей с него стекала кровь.       — Всё будет хорошо, joli! — успокаивал мужчина, присаживаясь напротив тигрицы и протягивая руку ладонью вверх, пока другой дёргал за тёмную штанину, намекая сесть рядом. Харгривз повторил чужие движения.       С опаской, но, на четвереньках, приблизилась к спасителям. Её трясло от боли, что так неожиданно дала о себе знать в процессе снятия одежды и от грубого касания к испорченным бинтам, абы как замотанных на пояснице. А на лицо — будто стыдилась своей слабости. Глаза на мокром месте, но смотрела со злобой. Старалась показывать злобу.       — Сейчас мы тебе поможем, — натянуто улыбаясь, утешил карлик, доставая глиняную кружку и заливая в неё виски, дабы потом предложить девушке.       — Я не буду это пить...       — Не спорь, — отчеканил юноша.       Морщась от неприятного запаха, резко выдохнула и одним глотком постаралась выпить алкоголь, болезненно обжёгший глотку. Но не прошло и двух минут, как Ингрид, что и без того успела немало пригубить, успокоилась. Уже не тряслась, а чуть пошатывалась из стороны в сторону, прикрывая уши. А по прошествии ещё пары минут и вовсе не была в силах держать голову.       Молча и покорно сидела, пока ей заматывали тряпками руки, чтобы лишний раз когти не выпустила, и тело, прикрытое рыжими волнами волос, которые оказались куда длиннее, чем это можно было понять по взлохмаченной причёске.       — Что теперь? — спросил Пятый, справившись с поручением. Но пожелал получить ответ на другой свой вопрос, когда заметил, как Херб обливал тесак и швейную иголку спиртом. — Ты хочешь отрубить ей это?!       — Зато мучиться больше не будет! — ответили ему взволнованным шепотом, ибо недо-врача самого не прельщала эта идея.       В словах друга находился здравый смысл, оттого Харгривз нехотя признал чужую правоту. Но был готов возмутиться вновь, когда попросили усадить себе на колени тигрицу и крепко прижать — чтобы лишний раз не дергалась, пока ампутировали остатки хвоста. Вот только и звука издать не успел, ведь девушка, ничуть не противясь, сама забралась сверху и, обвив руками и ногами, уткнулась в плечо.       — Отлично, — закатывая рукава, подметил карлик, поглядывая на обрубок. — Прижми её покрепче. Можешь ещё колени чуть свести, как Ваня те...       — Заткнулся, — процедил сквозь зубы, выполняя просьбу. Не до хруста в рёбрах, но как можно сильнее прижал к себе тигрицу и слегка опешил, когда услышал тихое хихиканье, а потом увидел клыки, которые раскрылись у его уха во всей красе от зевка.       Прочитав волнение на лице хозяина, перед процедурой аккуратно заложил в девичий рот скомканный уголок простыни, после чего еле слышно начал что-то нашептывать, словно молитву, и взялся за нож. Одного сильного удара, благо, хватило для удаления жуткого отростка, а Ингрид лишь негромко заворчала, стискивая зубами ткань и вжимаясь в тело. Но это было только начало, ведь стоило облить копчик спиртом, то зашлась жалобным, словно предсмертным, воем. А потом началось то, чего так опасался карлик.       — Какого чёрта она такая сильная?!       Пытался удержать циркачку, что всеми силами старалась либо вырваться, либо хоть как-то защититься. Елозила руками по спине, надеясь расцарапать, да только лишний раз вонзала когти себе в ладони, оттого ткань на них начала покрываться кровью. Прокусывала несчастную простыню, веря, что кусала своего мучителя. И сошла со звериного гласа на тихое усталое хныканье, ведь было невыносимо больно, пока и без того воспаленную кожу криво сшивали толстой иглой. В тот самый момент Харгривз понял, почему его просили быть чуточку мягче и добрее, оттого успокаивающе пытался гладить по спине, чувствуя пальцами, как бешено билось девичье сердце.       — Вот и всё, — прошептал юноша, следя за тем, как обрезали нить и убирали подальше иглу.       — Больно... — всё ещё жуя ткань, пожаловалась Ингрид.       — Боль скоро пройдёт, — словно с маленьким ребёнком общался Херб, стараясь как можно аккуратнее заматывать бинты, а сам себе под нос шептал. — За что ж тебя так, doux enfant?       — Наказание.       Хоть и не знала французского, а сознание было застелено алкогольным туманом, всё же поняла, что касался этот вопрос её персоны. Оттого, ничуть не лукавя, призналась в не самом приятном и достойном своём поступке, за который и поплатилась болью. Кровь тогда ударила в голову, не сдержалась и чуть ли не набросилась на ребёнка, решившего нелестно пошутить о её природе. А дитятко оказалось не простым шкодником, а отпрыском одного из меценатов прошлого цирка.       — Мне хотели зубы вырвать... и усыпить... — шмыгнув носом, разоткровенничалась девушка, потираясь щекой о что-то колючее и явно для неё приятное, ведь слабо улыбнулась, прикрыв глаза. — Но решили обойтись хвостом. И бам! Неудачно...       Говорила так легко, будто не куска живой плоти лишили, а так, ноготь отстригли. А тело пробивала слабая дрожь — всё ещё жутко было вспоминать тот день. Тех людей, что крепко держали. Прошлого хозяина, так легко подписавшегося на столь живодёрское действие.       — Потом... — как-то по-детски захихикала, завершая свою историю. — Я убила половину труппы... А этому мудаку... почти прогрызла глотку... и теперь я у вас...       Неожиданные слушатели не знали, что ответить на эту жуткую историю, благо ничего и не ждали от них, так как тигрица, обняв за шею, уже мирно посапывала на широком плече юноши — боль и алкоголь всё же сделали своё дело. Но появилась новая проблема, которую, судя по странным смешкам, Херб и не считал такой уж проблемой. Ингрид нужно было перенести в её клетку, так как в вагоне карлика было довольно тесно, но, как бы Пятый не пытался, не мог оторвать от себя циркачку, ибо хваткая её не столь удушающая, но оказалась очень крепкой.       — Прекрати улыбаться и помоги мне наконец!       Не стал как-либо убирать девичьи руки, а просто помог Харгривзу подняться на ноги, придерживая спящее на нём тело. Благо выступила ночь, труппа устала за день репетиций, потому вряд ли кто-то мог увидеть эту странную картину: впереди карлик, старающийся как можно быстрее перебирать ногами и державший в руках девичью одежду, а за ним, проклиная всех и вся, не забывая ещё и про себя, хозяин нёс, укутанную в драную простыню, пьяную новенькую, что в тихих смешках что-то лепетала.       — Заноси! — шёпотом скомандовал Херб, открывая дверцу в вольер.       За то время, пока они занимались ампутацией, как выяснилось, тройняшек попросили обустроить жилище новой циркачки. В углу лежал более-менее целый матрас, пара прохудившихся подушек и несколько тёплых одеял. Даже сменную одежду нашли — видимо, Эллисон любезно поделилась.       — Укладывай, но боком.       — За идиота меня не принимай! И без тебя...       Нет. Он бы не справился без напарника. Не в тот самый момент, когда за шею пытались ухватиться пальцами, что так несвоевременно были замотаны. Не в то короткое мгновение, когда она открыла глаза и посмотрела на него. И не в той поразительно долгой минуте, когда потянулась к лицу и плавно потерлась лбом о подбородок.       — Дружище, — тихо воззвал уже в который раз карлик, понимая, что с собеседником явно было что-то не так.       — Убери... — хрипло заговорил Пятый, разглядывая блестящую лазурь. — Убери руки. Прошу...       Херб удивился, когда услышал не обычный приказ, а вымученную просьбу, которая, чуть позже осознал, была обращена не к нему. Ингрид недовольно фыркнула, но всё же ослабила хватку и прижала к груди кисти, словно кошка, сложившая лапки. За что получила сомнительную, но все же приятную для пьяной головы награду в виде мягкой улыбки и непривычно ласкового шёпота.       — Хорошая девочка...       И как же сильно возросло удивление, когда его хозяин, что последние годы был холоднее льда, а лик его давно утратил нежность, оглаживал девичью щеку и с упоением смотрел, как она, улыбаясь в ответ, прикрывала очи и зарывалась носом в волосы.       — Идём.       Мужчине было забавно наблюдать за тем, как Харгривз неуверенно поднялся на ноги и последовал за ним из клетки. Чуть пошатывался, будто сам стал пьяным. А таковым он не был — за столь долгую жизнь свою всё же научился пить. Такое состояние больше походило с тем, как себя вели мужчины, плененные красотой Эллисон. Словно одурманили. Или даже влюбили.       — Давно, признаться, я тебя таким не видел.       — Каким "таким"? — не совсем понимая, спросил Пятый, часто моргая.       — Живым.       В голове произошёл щелчок, из-за которого вновь на лбу образовались морщины от недовольства. Выпрямился, стараясь казаться ещё выше.       — Только не заводи шарманку.       — Не мне её заводить, — Херб всё же решил напомнить о том, что между ними была давняя дружба, за время которой они знали друг друга как облупленных. Да и не смотря на возраст, карлик умудрялся казаться мудрее и опытнее.       — И что же ты хочешь мне этим сказать?       — Ты — сердце нашего цирка. И пока ты горишь страстью, блистаем и мы. А мне, как правой руке, в радость знать, что ты вновь обрёл эту искру.       — Вот же язык-помело, — усмехнулся Пятый.       — И да прости мне подобные речи, — понимал, что мог свести мирную беседу на очередную ругань, но признался. — Из-за этой мутной и неожиданной интрижки с Ваней...       — Не начинай.       — Прости.       — Сколько ей нужно времени на восстановление? — постарался сменить тему, обращая свой взор на клетку, скрытую под навесом.       — С неделю точно.       Срок не утешающий, но не такой уж и длительный. В любом случае, для всех новичков был испытательный период в пару месяцев, пока они демонстрировали свои умения вне основных представлений — было себе дороже выпускать того же Леонарда, что уж говорить про Хендлер. Могли напортачить так, что никакими деньгами бед не исправишь. Следовательно, чтобы рана хотя бы немного затянулась, недельку можно было выделить.       — С завтрашнего дня ты и шведы освобождаетесь от тренировок и следите за её состоянием, — выдал указание, желая как можно скорее скрыться от проницательных глаз карлика.       — Как скажешь.

*************

      Без разговоров коротышки было невероятно скучно. Старички труппы мало чем уже могли удивить пресытившегося циркача: Лютер, как всегда, тягал гантели, Эллисон разминалась с ним в паре, Диего, швырявший в крутящуюся пустую мишень ножи. Неимоверная скука. Да и новенькие не сильно радовали, но можно было списать на неопытность некоторых. Даже Ваня, что так старалась порадовать своими новыми движениями и чуть оголенным животом, не пробуждала в нём какого-либо желания.       — Собачий сын, — себе под нос пробубнил Пятый, всё больше и больше осознавая чужие слова об искре.       Он видел все эти выступления сотни, а то и тысячи раз. Не у себя, так у других. Нужно было придумать что-то новое, что-то действительно поражающее. Но ничего, кроме как устроить бой между двумя громилами, не приходило в голову. Эти мрачные думы не злили. Они опустошали и убивали всякое желание работать. А раз не хотел смотреть он сам, то вряд ли бы выставил нечто подобное на всеобщее обозрение.       — А как вы смотрите на то, чтобы немного расшириться?       А ещё без Херба нельзя было отвлечься на якобы важный разговор, когда Гадюка набиралась нахальства и начинала заводить странные разговоры об "улучшениях" для цирка. То предлагала осесть в одном из крупных городов, то вслух размышляла о том, что "Амбрелле", неожиданно, нужна была дисциплина. Ещё бы не повредили какие-нибудь серьёзные, возможно даже смертельные номера.       — Отличная идея, мадам! — оскалился Харгривз, вскипев. — Смертельные номера!       — Рада слышать столь горячий энтузиазм от вас, месье! — заулыбалась Хендлер. — Смотрю, вы уже успели что-то придумать?       — Верно.       Пятый бы продал душу ради того, чтобы вечность смотреть, как вытягивалось женское лицо от удивления, когда, схватив за руку, повели к мишени и, подставив табурет, заставили подняться. Специально, как можно сильнее, стянул чужие запястья и стопы ремнями, демонстративно отодвинул табуретку и, что было сил, раскрутил мишень, подзывая на арену метателя.       — Вот вам и смертельный номер! — рассмеялся юноша, замечая, как быстро бледнела заклинательница змей. — Целься хорошенько, Диего!       Нехотя и неуверенно, но нож бросили. Хотелось хозяину цирка, чтобы лезвие вонзилось хотя бы в ладонь — видел, как целились выше. Но, на радость Хендлер, лезвие лишь немного надрезало кожу на пальцах. Зато какой крик стоял от этого. Пришлось "аттракцион" всё же приостановить, а жертву высвободить.       — Что такое? Не понравилось?       Женщина лишь покривилась, прижимая к груди руку, после чего, сильно шатаясь, пошла прочь из главного шатра. Хотя стоило отдать ей должное — подобное можно было бы попробовать провернуть, только вряд ли бы кто-то в здравом уме согласился стать возможной целью.       — Я всё равно ничем кроме татуировок удивить не могу, так что я согласна, — после недолгого собрания изъявила желание Ча-Ча.       — Отлично. На сегодня репетиция закончена! — громко огласил Пятый, добавляя. — Через час жду каждого из вас у себя — старичкам деньги, а новичкам костюмы и, заодно, обсудим планы выступлений.       Непривычно устало плёлся к себе в вагон, мысленно ненавидя слепящее солнце, возвещавшее о начале летнего сезона. А ещё ненавидел собственную голову, что не подавала ему каких-либо гениальных идей. Кроме одной крайне бредовой и детской.       Всю эту неделю он ни разу не подходил к вольеру и не заговаривал с Хербом — времени не находил. Да и шведы постоянно бегали от шатра к вольеру, а от него и вовсе скрывался с территории цирка.       Сел за стол и подтянул к себе ящик с небольшими кошельками, после чего налил себе в стакан вина и, царапая пером список, принялся ждать посетителей. Первыми, конечно же, Эллисон с Лютером. Как и обещал, сделал надбавку и выдал небольшой аванс, ведь работали они на славу, да и, после долгих разговоров, им всё же одобрили проведение свадьбы. Не то чтобы Пятый был сильно против романов на работе, сколько беспокоился о появление крикливых отпрысков, что могли отнимать драгоценное время.       — Ещё три года, — со всей серьёзностью заговорил Харгривз, вручая кошелёк с деньгами. — И потом вы уходите в отставку. А там делайте всё, что душа пожелает.       — Спасибо, — не скрывая улыбок, отозвалась пара.       С Хейзелом и Ча-ча разговор был коротким, ибо костюмы их были просты до безобразия, а в плане выступлений всё было ещё проще, ведь женщина в самом деле загорелась идеей стать мишенью, а добродушный великан, что не могло не позабавить, предложил разъезжать по арене на маленьком моноцикле.       — Имей в виду, что над тобой не могут, а будут смеяться и, вполне вероятно, это будет крайне жестоко.       Мужчина замялся, и его можно было понять, так как редкий человек соглашался на публичное освистывание. Исключением был карлик, что привык быть клоуном для публики, в то время как Хейзел — невооруженным взглядом можно было понять, — являлся натурой нежной.       Сомнительный разговор состоялся с человеком-лобстером, возжелавшем выступать со Снежной Девой. Мол скрипач он отличный, а Ване не помешало бы сменить музыкальное сопровождение. Вот только в глазах виделось что-то совершенное иное. Что-то очень нездоровое и напрягающее. Но идея Леонарда казалась более чем приемлемой, да и заморачиваться тогда бы не пришлось с его номером.       Переговоры с Диего и Хендлер, что приятно порадовало, прошли слишком мирно. Без лишних разговоров, без привычных перебранок. Просто пришли, получили своё и молча удалились. Как и мелкие работники, получавшие свои приятные гроши за небольшие развлекательные выступления, уборку территории и прочие мелочи.       — Свободно?       Точно. Он забыл про Ваню. По старой привычке она приходила самой последней. Потому, как и всегда, заходила в вагон, закрывала за собой дверь и, не дожидаясь ответа, вставала перед ним на колени, любовно заглядывая в глаза. Непривычно светилась, улыбалась приторно нежно.       — Я не в настроении сегодня, — отмахнулся Пятый, понимая, к чему всё шло. — У меня ещё полно работы.       — Тебе нужен отдых, любимый.       Тошно слышать это обращение. Любимый. Да какой к чёрту любимый? Между ними никогда не было светлых чувств, и он частенько об этом напоминал. Изначально Харгривзу нужно было расслабиться и получить удовольствие, Ване — заполучить место в шоу, а потом просто поддерживаться на плаву. Теперь же ей хотелось взаимности. Любви, дьявол бы её побрал. Потому и водила руками по его ногам, чтобы потом, неуверенно взявшись за колени, развести их в стороны и приблизиться к ширинке.       — Сказал же — я не в настроении с тобой играться.       Грубо схватив за нетугой хвост, оттянул за волосы. Хмурился, глядя в испуганные глаза. Должна была уже привыкнуть к тому, что не было в нём больше нежности. А стоило заприметить на тонкой шее синяк, явно не им оставленный, и вовсе оскалился, готовясь заорать. Но замер, когда дверь в вагон чуть приоткрыли, а потом резко захлопнули.       — Убирайся, — отпустив, скомандовал Пятый.       Всхлипывая, девушка тут же поднялась на ноги и пулей вылетела прочь. У дверей уже никого не было — Херб увёл новую подопечную сразу, как увидел не совсем то, что в самом деле происходило. И спасибо ему за это, ведь тигрица вряд ли успела что-либо разглядеть. Однако поговорить хотя бы с карликом очень хотелось, оттого поднялся с места и направился к выходу, после чего высунул голову, посмотрел по сторонам и сдержано улыбнулся, когда встретился с ясной лазурью девичьих глаз.       — Заходите.       Нехотя сам себе признался, что рад был видеть этих двоих, да ещё и в полном здравии. И что забавлял его вид Ингрид, так нелепо одергивающей низы персикового сарафана, еле-еле прикрывавшем полосатые коленки. Карлик постарался на славу — выходил, отмыл, даже подстриг ей волосы, которые на встречу собрал в чуть спущенную косу.       Пока девушка отвлеченно рассматривала стены хозяйского вагона, увешанные различными плакатами и картами, Харгривз пересчитал деньги помощника и подкинул лишнюю, но приятную пару монет, таким образом отблагодарив за дополнительную работу.       — А что насчёт тебя, — обратился к новенькой гимнасте, успевшей добраться до стойки с одеждой и снявшей последний цирковой наряд. — Кто разрешал?       — А разве он не мой?       Чёрное, обшитое красным рюшем и лёгким фатином, боди и в самом деле было предназначено для неё, оттого юноша и замолк, понимая, что не сможет вывести разговор в нужное и выгодное для него русло. Да только всё равно недовольно вздохнул и напомнил, что раз она стала новым участником труппы, то должна была слушать своего хозяина.       — Если я не скажу, что ты можешь взять какую-то вещь, значит ты послушно сидишь и ждёшь, когда я разрешу, — держа в руках свернутые рулоном бумаги, одним их концом он приподнял девичье лицо, желая взглянуть в глаза и увидеть в них покорность. — Я понятно выражаюсь?       Оскалилась, с хрустом в пальцах сжимала вешалку с костюмом, тихо рычала. Разозлилась, но тут же выдохнула, когда услышала недовольное кряхтение где-то внизу. Естественно, Херб никуда не уходил — он обязан был отвести Ингрид обратно. Потому недовольно глазел на них обоих, ведь понимал, что если оставить наедине, то кто-то явно не сдержится.       — Раз ты себя стала лучше чувствовать, — вновь заговорил юноша, чуть отстраняясь. — То с завтрашнего дня начинаешь тренировки. Бег вокруг главного шатра, отжимания и всё в этом духе.       — Как скажете, — сквозь клыки процедила гимнастка. — Я могу идти?       — Ммм, — неожиданно задумался. Поглядывая то на боди, то на девушку, невольно захотелось приказать ей переодеться прямо перед ним, пока сам бы сидел напротив. Но воздержался, когда вновь начала одергивать сарафан и показала бинты. — Да, свободны.

*************

      Новый город ждал. И цирк "Амбрелла" жаждал встречи со зрителями, ведь прошёл уже месяц, а это означало выпуск на арену пусть ещё неопытных, но рвущихся в бой новичков. И не всех. Увы, но Диего ещё с опаской кидал ножи в живую цель, потому работал один. Как и предвиделось, Хейзел морально не был готов к чужому смеху над собой, но в дуэте с Хербом смог удачно завершить своё выступление.       — Леонард, Ваня, скоро ваш... — окликнул за кулисами Пятый, разыскивая циркачей, но поперхнулся от злости, когда застукал парочку, с пылкой страстью целующихся за массивным реквизитом.       Недолго думая, схватил мужчину за лямки майки и отшвырнул подальше от девушки, что тут же принялась прикрывать оголенное тело, на котором пятнами стерся белый грим. Снял с пояса кнут и, наплевав на представление, замахнулся на Леонарда. Но не было плевать на разъярённые крики Вани, выступившей между любовниками.       — Не трогай его! — Не сдержался и жутко засмеялся, заставляя подопечную испугаться и отступить.       — Быстро же ты замену нашла, дорогая Ванечка, — чуть склонившись, посмотрел в белоснежные глаза. Хотел бы сказать, что в ответ погнал бы прочь из цирка, да только он соблюдал договора, которые заключал с каждым из подопечных — ей работать на него еще семь лет. — Ваш номер на сегодня отменяется.       — Но...       — Не хватало мне, чтоб увидели тебя в столь дрянном виде. И этого ушлёпка, которого может возбудить любое, даже самое глупое твоё действие. Пошли прочь!— Циркачи тут же покинули Харгривза, а заодно и главный шатёр.       Хотелось заорать во всю глотку. А ещё сильнее захотелось кого-нибудь ударить. Но вместо всего этого прижался спиной к холодному реквизиту и, схватившись за волосы, тихо завыл. Да к чёрту этих двоих — лишь вопросом времени был уход Вани к другому. И сам он давно заподозрил эти тайные заигрывания. Но могла бы просто уйти, без вот этих вот демонстративных сцен. Ещё и в первый день шоу, когда ещё можно было удивить зрителей. А теперь, на непонятной ноте, надо было выйти на арену и сказать, что всё, мероприятие окончено?!       — Чтоб их... — Ударяясь затылком о деревянную фигуру, тяжело вздохнул и закрыл лицо руками. Всё медленно, но верно снова катилось в бездну, пока не почувствовал, что кто-то стоял перед ним. — Да вашу мать!       Рядом всегда ошивались шведы, потому и был готов раскрыть рот и послать куда подальше. Но взглянув на нарушителя паники и злости, проглотил язык.       — Ты должна быть с Хербом, — с трудом успокоившись, процедил юноша.       — Он пошел за Ваней.       — Ты всё видела? — Кивнула. — Чёрт...       Чуть тише, но снова завыл. Сжимал трясущиеся руки в кулаки. Слишком много всего свалилось за этот день. Он запутался. А жалостливый вид циркачки лишь сильнее забивал в него гвоздь ненависти ко всем и вся.       — Остался финальный номер? — негромко спросила Ингрид, но вместо ответа увидела, как отвели взгляд и начали на нервах кусать собственную губу. — Я могу выступить.       — Тебе ещё рано выходить на публику.       — Я и до вашего цирка выступала на кольце, я...       — Нет значит нет! — перебил Пятый и, не сдержавшись, потянулся за девичьей шеей, но руку перехватили и крепко сжали в ладонях.       — Один раз, но поверьте в меня! Я справлюсь! А если нет... — выпустив чужую кисть, замялась, но всё же выдала. — То не выйду до тех пор, пока не разрешите.       Мог бы назвать тысячу причин отказать в этой авантюре. Да вот только чтобы не говорил, тигрица давала отпор. Хотел упрекнуть в том, что ей необходимо было переодеться, так она задирала низ платья и показывала костюм для выступлений. Помощников не было, дабы проследить за кольцом — был швед, знавший обе её старые программы.       — Хорошо! — сдался, наконец-таки, Харгривз, вскидывая в знак поражения руки. — Но имей в виду, если что-то пойдет не так!       — Поняла.       В голове была переваренная мерзкая каша, оттого не сразу смог выдать гордое и необычное представление новой артистки. Сказал что-то невнятное, услышал не столь щедрые аплодисменты от выжидающих зрителей и скрылся за ширмой, когда свет многих фонариков затушили. Заиграла музыка и Харгривз отправился к тройняшкам, следившими за тросами. Ему боязно было за выступление нахальной девицы, потому долго не решался заглянуть за ширму. Но любопытство сыграло своё, когда раздались громкие и частые овации, смешанные с восторженными возгласами и вздохами.       И в самом деле успел запамятовать о том, что Ингрид уже бывала на арене. А в счёт вылеченного копчика выполняла трюки на кольце куда увереннее. Крепче держалась за снаряд, движения отточены и отработаны до такой степени, что даже моргала в такт. Самое первое выступление запомнилось нежностью и плавностью, второе же выдалось серьёзнее и даже чуточку агрессивным. Да, это бросалось в глаза, но всё это отходило на второй план, ведь вот она — изящная, статная, в своём новом цирковом наряде, кружилась на огромной высоте и сводила с ума своих зрителей. Она блистала.       Финальный трюк. Снова падает с кольца, заставляя своих зрителей сорваться с мест и в страхе закрыть глаза. Пятого тоже пробила неприятная дрожь, но в этот раз он увидел, как, полетев головой вниз, она улыбнулась — таков замысел и всё было под контролем. Но даже так, юноша всё ещё был на иголках, оттого и не заметил, как давно его покинули тройняшки и уже стояли в центре сцены, делая вид, что готовились поймать циркачку. Конечно же, она приземлилась в их крепкие руки и, раскинув ноги в шпагате, откинулась назад, завершая своё выступление. Овации. Такие громкие и долгие, что Ингрид пришлось вернуться на арену, дабы отблагодарить их очередным поклоном.       Пока гости не покинули шатёр, по рядам со шляпой в руках пустили Хейзела — чаще всего именно под конец всего представления люди отдавали свои деньги. Завершающие номера всегда должны были разить сердца и в этот раз получилось попасть прямо в цель. Цилиндр был полон различных банкнот и монет.       — Довольны, месье? — утирая вспотевшее лицо тонкими полупрозрачными нарукавниками, спросила тигрица.       — Отличная работа! — Схватив девушку за предплечья, не сдержал улыбки. А потом, перед тем как выступить на арену и попрощаться, одарил словами, заставившие её застыть ледяной статуей. — Хорошая девочка.       Как только на территории цирка не осталось никого, кроме труппы, Пятый, пока все они вместе сидели за столом и ужинали, гордо вознёс бокал с вином и поздравил с удачным первым днём. И, в качестве приятной награды, отправил Диего за бочкой лучшего имбирного эля.       — Вы заслужили! — заявил Харгривз, слыша радостные возгласы циркачей. Но вся его радость, смешанная с алкоголем, стала развеиваться, стоило лишь взглянуть на танцовщицу, делавшую вид, что ничуть не пыталась переглянуться со своим новым ухажёром. — Ваня, Леонард, Ингрид. За мной.       Хотелось бы, для начала, выяснить отношение с горе любовниками, а потом уже с гимнасткой, да только прохладный вечер не прельщал оставлять девушку одну на улице. Зато, как бы печально это не выглядело, сидя между парой, она не давала им прикоснуться друг к другу, пока сам Пятый осыпал их скопившимися проклятиями.       — Итак, — опустошив бокал и громко поставив его на стол, начал юноша.       — У меня еще семь лет, — непривычно уверенно выпалила Ваня, ожидая услышать об увольнении.       — С памятью у меня всё отлично, пусть мне через два года и исполнится шестьдесят пять. Однако вместо того, чтобы послать вас к чёрту на рога, предварительно переломав твоему пиздолизу ноги и руки, я оставлю вас. И вы будете батрачить на меня, как два неприкаянных мула.       — Следи за языком! — резко выступил Лобстер.       — Заткнись и сядь на место, если не хочешь быть высеченным прилюдно. И уж чья бы корова мычала про язык, — усмехнулся Харгривз, когда его приказ послушно выполнили. — Я переношу ваше выступление в середину. Теперь же завершать представление будет Ингрид.       — Ты... заменишь меня? Ею? — Слишком быстро сдулась девичья уверенность, а как взглянула на тигрицу, то и вовсе язык проглотила. — Но я же... Я столько времени выступала! Мои танцы нравятся зрителям!       — Ты исчерпала себя, моя дорогая Ванечка. А раз так, то и ваша оплата сокращается.       Ещё минут пять он промывал паре кости, не забывая напоминать о том, что в его силах сделать всё так, что, покинув его шатёр, они не смогли бы даже ветхого уголка себе найти. И чем больше запугивал, тем большей обидой преисполнялась бывшая любовница, поглядывая краем глаза на свою замену. А Ингрид просто сидела и не знала куда себя деть, ведь понимала, что она стала неким громоотводом. Нет. Стала причиной, чтобы лишний раз не разбивать кулаки о чужую морду.       Когда же язык стал понемногу заплетаться, выставил пару прочь из вагона, после чего упал в старое кресло и уставился на гимнастку. Впервые она так долго хранила тишину — покорно молчала и ждала, когда же заведут разговор конкретно с ней. И вновь внимательно смотрела на него, изучала.       — Как уже могла понять, ты — новая звезда моего фрик-шоу, — наконец, спустя несколько минут игры в гляделки, заговорил юноша, наполняя бокал алкоголем. — Поздравляю. И сочувствую, ведь тебя ждут частые тренировки и репетиции.       — Спасибо, — еле слышно отозвалась Ингрид.       — Не знаю, как было у вас, но в нашем цирке есть своеобразная традиция, — можно было заметить, как собеседница напряглась. — Когда новичок впервые самостоятельно выходит на арену, а его выступление вызывает бурную реакцию у зрителей, то в награду за работу артист получает одно желание.       — Желание?       — Именно. Но это может быть лишь что-то, что тебе могут купить или сделать. И что не принесёт вреда окружающим. Ты можешь попросить что-то сейчас или же...       — Повторите слова, которые вы произнесли после моего выступления.       Слишком резво, лишней секунды не раздумывая, перебила его гимнастка. Хоть признавать и не хотел, но по округлившимся глазам и чуть приоткрытому рту можно было догадаться, что он опешил. Обычно просили больше денег или новый шатёр с вагоном. Что-то материальное и весомое. А тут просили просто что-то сказать.       — Уверена? Ты можешь попросить у меня что угодно, но хочешь, чтобы я просто сказал "отличная работа"?!       — Другое.       Заметил, как занервничала, как сжала руками полы сарафана. И как странно заблестели глаза — вспомнилась та ночь, когда он, уложив на матрас, просил убрать руки. Харгривз уже называл её так, а раз хотела услышать вновь, то постарался сказать это так же нежно и ласково.       — Хорошая девочка.       Ингрид медленно поднялась с места и, обойдя стол, встала рядом с креслом. Очень близко. Облокотившись на подлокотники, аккуратно склонилась к чужому лицу. Не отрывала взгляда. Но смотрела не в глаза, а ниже. На подбородок.       — Той ночью с Хербом были вы, — прошептала девушка, пока ноздри её редко вздрагивали — пыталась принюхаться.       — К чему сей странные разговоры? — Приблизился к её лицу в ответ.       — Аксель, Отто и Оскар не поняли, почему я их поблагодарила.       — Слова благодарности, предназначенные мне, ты подарила другому? Обидно. — Ни капли, оттого и усмехнулся.       — Поэтому я и хочу узнать, кто мне тогда помог. — Её уверенность пошатнулась, когда почувствовала, как по рукам провели пальцами, а в чужих глаза заметила сомнительный блеск.       — Той ночью с Хербом был я. И, признаться, я ещё дня три мучался от болей в шее — хватка у тебя очень мощная.       — Простите...       Если Ингрид уловила некий неправильный интимный посыл в мужских взглядах и касаниях, то вот Пятый понял, что вновь наступал на старые грабли. Нечто подобное было с Ваней. Поэтому и убрал руку, после чего устало вздохнул. Да вот только язык его, бесконтрольный от алкоголя, выдавал слишком много лишнего и неправильного.       — Надеюсь, в знак благодарности ты с тройняшками не переспала. — Оскорбил — заметил, так как девушка поморщилась в отвращении от услышанного и оскалилась. — Не воспринимай мои слова слишком близко к сердцу.       Тигрица плохо, но могла понять его. А вот в пьяной голове Пятого как-то не складывалось воедино её поведение. Ведь слышал, что рычала, видел, как обнажала зубы. Но терпела, когда он мягко огладил щеку. Видимо произошедшее той ночью очень сильно врезалось в тактильную память собеседницы. Не сдержал своё любопытство — оно ль было? — и, притянув аккуратно за руку, усадил к себе на колени и обнял. Ох и ступил же он на грабельное поле, идиот. И будет жалеть о совершенной глупости...       — Вы пьяны, — прошептала Ингрид, теперь уже в силах уцепиться чуть выпущенными когтями за рубашку.       — А ты можешь влепить мне пощёчину и уйти. Так почему терпишь?       Затихла, продолжая сидеть на коленях, уткнувшись в плечо. Харгривзу безумно нравились её кротость и покорность, хотя в голову закрадывались не самые приятные мысли. Как всё-таки отблагодарила шведов? Неужели жалость проявляет после событий с Ваней? Вцепится ли она в глотку?       — Мне важно было знать, кто помогал Хербу, — неуверенно, но потёрлась о его щеку и тихо, с неким удовольствием, выдохнула, прижавшись к груди. — Не хотелось абы кому выказывать уважение.       Это не любовные ласки и заигрывания. Не в её понимании. Как-никак, но частично она всё ещё опасный хищник, у которого свои принципы и помыслы. Стало даже как-то грустно ему от этого осознания, а с другой стороны, можно было спокойно выдохнуть, ибо в таком случае он не делал ничего сверх для неё неприятного.       — Спасибо вам, месье Харгривз... — Неожиданно защемило в груди, стоило ей приподняться на нём и посмотреть чуть сверху. Вновь эта манящая блестящая лазурь.       — Можешь обращаться ко мне по имени. — Шумно сглотнул слюну, которой так чертовски не хватало пересохшей глотке, и поёрзал в кресле.       Паника забила в голове и нечто более жгучее возгорелось в брюках. Нельзя, Харгривз! Нельзя было повторять былых ошибок! Нельзя было давать волю рукам, что медленно заскользили по позвоночнику вверх к выступившим лопаткам и напряжённой шее! Нельзя было тонуть её в глазах! И уж тем более смотреть на алые губы, что так и требовали поцелуя!       — Спасибо в карман не положишь... — Ой дурак! Дурак, голос которого звучал так хрипло и похотливо, что только ещё больший идиот не понял бы, что от него хотели. А Ингрид не была дурой, потому и потянулась к нему, прикрыв глаза. Пара сантиметров между лицами и пути назад уже не будет.       Или пути отступления всё же имеются. И за это он, пусть и не с шибким рвением, но будет благодарить кошачью натуру. Очень и очень долго благодарить. А ещё дольше не сможет забыть шершавый язык, которым провели по щеке так, словно с лица кожу пытались содрать, и собственный истошный крик боли.       — За что?! — кривясь, завопил юноша, заставляя девушку тут же подорваться и, соскочив с колен на стол, попятиться назад.       — Вы сами сказали, что спасибо не положить в карман! — запаниковала Ингрид, не совсем понимая, почему на её действия так отреагировали. Но выступившая на лице, от подбородка до виска, кровь быстро всё разъяснила. — П-простите меня...       Щека неприятно загорелась — из-за частых гримас боли тонкие разрезы от тигриного языка раскрылись и их обдало прохладным воздухом. А потом и сам хозяин цирка понял, отчего подопечная так запаниковала, когда почувствовал, как по шее начало что-то стекать.       — Я надеюсь, ты не набросишься на меня из-за этого? — насторожился, прижимая к лицу валявшийся на столе кусок ткани.       — Может я и животное отчасти, — хотела выпустить когти, но вместо этого сжала руки и недовольно фыркнула. — Но не буду совершать что-то подобное! Я умею себя контролировать!       — Так. Сядь на место, — Ингрид тупо уставилась на собеседника, но выполнила приказ, когда недовольно прошипели сквозь зубы. — Живо!       Как знал, что подобное могло произойти, стёр с лица и шеи кровь и швырнул ткань куда подальше в тот самый миг, когда без стука ворвались Херб с Диего — всё же крик Харгривза был очень громким. Первый принёс аптечку, второй крепко держал нож и был готов к атаке, но оба незваных гостя быстро успокоились, когда увидели мирно сидящих за столом коллег.       — Чего пришли? И почему без стука? — как можно строже поинтересовался Пятый, прикрывая ладонью израненную сторону.       — Ну... э... мы... ты... — замямлил метатель.       — Разговор окончен, — обратился к тигрице, что продолжала удивляться резкой смене настроения и поведения. — А раз всё равно явились, то, Диего, отведи нашу новую звезду к себе в вольер.       Стоило только двоим подопечным уйти, юноша вымученно выдохнул и сполз по спинке кресла. И даже не дернулся, когда к нему подошёл карлик и, подготовив смоченную в спирте вату, начал обрабатывать следы на лице, что потихоньку вновь закровоточили. Видать не в первый раз уже сталкивался с подобным, потому не задавал лишних вопросов.       — Кошки хоть и своенравные животные, но очень сильно привязываются к людям, которые проявили к ним ласку и заботу, — не скрывая улыбки, неожиданно выдал мужчина.       — Сомнительная демонстрация привязанности, — шипя и жмурясь от боли, проговорил Пятый, но тут же перевел взгляд на помощника. — Ты специально тогда мне сказал себя так вести?       — Не совсем понимаю о чём вы? — Всё этот коротышка прекрасно понимал, потому слишком очевидно косил под дурочка. — Ох, друг мой. Тебе же нужно было заручиться её доверием, чтобы в дальнейшем с ней было легче работать? Вот и всё.       — Попробую в это поверить.

*************

      Стоило добавить в шоу новых артистов, что уже могли самостоятельно выходить на арену, как каждый следующий город был рад видеть у себя фриков. Находились даже те редкие гости, что приходили и смотрели выступления каждый день на протяжении всей недели, на которую приезжали артисты — им нужно было ощутить страх, почувствовать нежность, чтобы потом, под финал, испытать целую палитру различных эмоций.       Изредка, словно гнетущей тенью, о себе давали знать старички. Увы, но на их номера, что успели приесться за долгие года катаний по разным городам, не вызывали подобных восторгов и не собирали тех денег, которые мог собрать тот же Хейзел за то, что просто мирно сидел на маленьком стульчике и кривлялся. Конечно, некое чувство зависти сложно было скрыть, но многие быстро смирились с происходящим и даже спокойно благодарили новеньких — деньги, по большей части, делились между ними если не поровну, то по справедливости.       Пусть Пятый и говорил, что первостепенными были лишь зрители, ради которых артисты должны были выкладываться на полную, но его в самом деле беспокоило то, что происходило внутри труппы. Как старички, так и новички стали частью его фриковой семьи. Оттого не сильно радовало странное трио в лице бывшей любовницы, её хахаля и Гадюки, вечно о чём-то с ними шипящей. Было в их компании что-то напрягающее. Жаль он откладывал серьёзные разговоры с данными персонами, ибо голова его была занята кое-чем другим. Точнее кое-кем.       Появилась у шпрехшталмейстера нездоровая привычка уходить к зрителям, а не за ширму после того, как оглашал финальное выступление. Садился где-то недалеко, но так, чтобы гости не обращали внимания, и смотрел на неё. Как плавно двигалась, как кружилась. И как улыбалась. Казалось, что ему. Только ему она так улыбалась. Для него одного предназначались взгляды, полные нежности и тепла.       Пока девушка кланялась, успевал вернуться за кулисы, чтобы потом выйти на арену и, как всегда, попрощаться. Но смысл этих перебежек был не столько в последних словах и погружении в овации, сколько в том, чтобы посмотреть саму программу, а потом одарить короткой, но заслуженной похвалой.       — Отличная работа, — пока никто не видел, оглаживал щеку, после чего, томным шёпотом произносил заветные для тигрицы слова, заставлявшие её тереться о его плечо, словно маленького котёнка.       И так из раза в раз. От города к городу.       Он частично ступил на скользкую и опасную дорожку, но ограждался мыслью, что дальше одобрения и лёгких заигрываний это всё равно не шло. Ведь будь на её месте Ваня, не решившаяся променять его на четырехпалого "романтика", то после каждого выступления зажимал бы у первого же попавшегося реквизита. Но то Ванечка, страстно жаждущая то славы и признания, то упоенной любви. А это Ингрид, живущая сценой и своим делом — ей было достаточно и того, что к ней просто по-человечески относились. Спокойно воспринимала критику на прогонах новых программ, не поддавалась обиде всякий раз, как на неё по делу повышали голос. Очень послушная, оттого и хорошая девочка.       — Хотелось бы верить, что тигрёнок не станет для тебя очередной кратковременной любовницей, — поделился своим небольшим беспокойством карлик в тот редкий вечер, когда они попивали виски в главном вагоне и мирно обсуждали какие-то личные моменты. — А то после твоих заигрываний она сама к тебе на шею кинется, как кое-кто...       — Несколько месяцев назад именно ты сказал, что я должен быть с ней ласковым, — прищурившись, недовольно ответил Пятый и отпил немного из стакана, но смягчился. — Хотя, что отрицать и без того очевидные вещи.       — Ты хочешь её.       Харгривз уныло рассмеялся. Неужели это было так заметно? Карлику, наверно, было лучше видно, как сильно его руководителя тянуло к циркачке. А ещё нередко замечал, как юноша нервно покусывал губу всякий раз, когда выступление завершалось падением в руки трехголового шведа — давала о себе так знать сомнительная собственническая натура, которая всегда и требовала от труппы верности.       — До того сумасбродства, что было с Ваней, я не дойду. Не сам, по крайней мере.       — Опять вскружишь голову и привяжешь к себе?       — Ты выставляешь меня самым настоящим моральным ублюдком, — оскорбился Пятый, но прекрасно понимал, почему Херб так выразился. Да, была у него такая волшебная способность влюбить в себя какую-нибудь хрупкую особу, чтобы потешить своё самолюбие и удовлетворить низменные потребности. Вот только стоило подумать в этом русле о гимнастке, то самому от этих мыслей становилось некомфортно. — Но, как уже было сказано, я не буду сам доводить до того, что она напрыгнет на меня. К тому же, у Ингрид немного иные представления о подобных вещах.       Он аккуратно потёр бледные тонкие шрамы на лице, вспоминая столь непривычное проявление благодарности. Ждал от неё поцелуя хотя бы в ту же щеку, а вместо этого — языком по морде и кровь на рубахе.       — Ей не интересны плотские утехи, — заглядывая на дно своего стакана, как-то невесело отметил Харгривз. — И, совру, но постараюсь понадеяться на то, что она не поведется на такую сволочь, как я.       — Не стоит называть себя сволочью, дружище, — утешающе улыбнулся карлик, подливая новую порцию виски себе и собеседнику. — По животной сути своей она ещё очень молода и неопытна, хотя по меркам людей давно могла бы заиметь семью и детей.       — Вот я слушаю тебя и всё никак не могу понять, — ещё более-менее трезвыми глазами он посмотрел на мужчину, привлекая на себя его внимание. — То ты всё делаешь так, чтобы мы с ней пересекались и общались чаще...       — Заметил-таки? — в открытую усмехнулся Херб.       — Я не слепой и не тупой, — уточнил, но решил всё же завершить свою мысль. — Но сейчас ты мне заливаешь о том, чтобы я был осторожнее и не затаскивал её к себе в постель. В чём логика?       — Прости мне мою грубость, но одно дело просто трахаться с кем-нибудь, лишь бы себя потешить. А другое — быть с человеком, что не закапывает тебя в землю, а окрыляет. И мне бы очень не хотелось, чтобы твои отношения с Гри подпортились каким-то бессмысленным сексом.       Давно Херб не был столь серьёзным в своих изречениях. Привык лукавить и выставлять витиеватыми фразочками всякую блажь как что-то красивое и заумное. Что уж там, он мог оскорбить так, что человек бы и понять не смог, что его как-то унизили. А тут говорил грубо, без увиливаний. Старый двоюродный дядя включился — на чуть пьяненькую голову начинал рубить правду-матку и раздавать советы. Пятый помнил о том, как француз специально напился и начал промывать ему мозги за то, что вступил в мутную связь с Ваней. Ах да, это было два года назад, и та жуткая попойка осталась куда более жутким шрамом, чем след от языка. Тогда юношу ожидали три бессмысленных и беспощадных часа монолога о том, что в свои пенсионные годы кое-кто решился вновь подумать хозяйством в штанах, а не головой.

"Помяни моё слово! Тебе на шею сели, а ты будешь убеждать самого себя в том, что управляешь ситуацией! Дурак!"

      Было обидно тогда, и сейчас это оставалось обидной правдой. Ведь сам не понял, насколько близко подпустил к себе девушку, которая просто оголила перед ним аккуратный живот, станцевала приватный танец, а потом позволила повалить себя на кровать. Она боялась провалиться.       — Тогда просто держи её подальше от меня. Или сам буду обходить твою... как ты её назвал? Гри? Так вот, я в таком случае буду обходить твою малышку Гри за километр!       — Ну... — как-то неожиданно протянул гласную, словно не по душе была ему столь радикальная идея.       — Что "ну"? — подначивал Пятый, понимая, что мужчина не знал, как правильно ответить.       — Ну не хочу я этого! — признался Херб, допивая остатки алкоголя. — Смотритесь вы с ней хорошо! — Юноша протяжно и устало завыл, закатив глаза. — Но не стоит всё торопить. Ты с Ваней переспал на следующий же день после репетиции!       — А тут я ещё сдержался!       — Ты сразу побежал к Ване после того, как увидел Ингрид на кольце! Теперь же её под боком нет...       — Теперь она под боком у другого — радуйся, — попытался отшутиться Харгривз, но прикусил язык, ощутив тяжесть взгляда давнего друга.       — Я к тому! — вновь повысил тон мужчина. — Чтобы ты держал себя в руках!       — Да, отец. Как скажешь, отец, — всё ещё пытался свести на другую тему этот странный разговор, да только старый коротышка выдал не самую приятную мысль, которая приличное время ютилась в тёмной голове.       — Хотя боюсь, что ты-то сдержишься, а руки распустят тройняшки. И не только руки.       Знал, что не просто так шведские морды всегда бегали рядом с тигрицей. Догадывался по блестящим глазам, пристально следившими за выступлениями, и странным улыбочкам. Вот и вспомнились девичьи слова о благодарности и чужом удивлении. А в голове так ярко загорелся непристойный образ обсуждаемых персон, что лёгким движением выпил светло-янтарные остатки напитка и столь агрессивно поставил стакан на стол, что по стеклянному дну разошлись многочисленные мелкие трещины.       — А вот это уже интересная реакция, — усмехнулся Херб, замечая участившееся дыхание друга. — Ты бывшую свою так не ревновал, когда к ней Диего с серенадами полез.       — Это не ревность.       — Да что ты? Тогда как ты отреагируешь на то, что на утро после ампутации, она проснулась и полезла в благодарность обнимать их?       — Прям-таки полезла?       Разозлился, потому и тарабанил нервно пальцами по деревянной поверхности, кусал себе щёки с внутренней стороны. Очень сильно разозлился, оттого и улыбался чересчур жутко и переводил постоянно взгляд.       — Полезла, обняла, потерлась о щетину Акселя и... — специально тянул с ответом, так как хотел получше разглядеть лицо хозяина цирка, медленно, но верно начинавшего закипать. — Больше этого не повторяла, так как поняла, что он не ты. А после случая с вылизыванием, чтобы ты её чаще хвалил, стала работать ещё усерднее. И заметь, твоё одобрение и внимание привлекается не телом, а делом.       — Спасибо, что сказал об этом, — тихо, но действительно искренне отозвался Харгривз, после чего с неохотой добавил. — Теперь ещё больше не хочу твоего "тигрёнка" в постель затаскивать. Отбил всякое желание.       — Не знаю, радоваться ли мне этому или нет, ибо я не старался! — хмыкнул карлик больше от отсутствия жидкости в бутылке, чем от слов собеседника, отчего и полез за новой. — Но что-то мне подсказывает, что ой как скоро ты изменишь своё мнение.       — Не ты ль сам всё устроишь так, как возжелает твоя грязная душонка?       — Я одинокий старый мужчина! — завёл шарманку фрик. — Сводить людей — моя вторая после алкоголя радость!       — Может тогда мы тебе подружку найдем? Как насчет Хендлер?       — Типун тебе на язык! Таких как я эта женщина на завтрак ест!       Сменилась серьёзность разговоров на тихий дружеский смех в ночи. Ещё долго они обсуждали заклинательницу змей, после чего с упоением делились планами на грядущие три недели — они откатали летний и часть осеннего сезона, поэтому впереди ждал долгожданный отдых. Пусть и приближалась бесснежная зима вне привычных стен уютных домов, но благо в вагонах всегда было тепло и можно было перетерпеть морозные вечера. Но всё это будет потом, а сейчас хотелось думать о другом.       Пусть Херб и не вспомнил разговора, но Пятый запомнил слова о том, что он мог в скором времени изменить своё решение по поводу тигрицы. Увы, но карлика редко подводила интуиция, а раз он заикнулся об этом, значит подобное очень даже могло произойти.

*************

      Завершились гастроли, благодаря которым "Амбрелла" теперь могла не просто закупить вещи первой необходимости в виде той же еды и медикаментов, но и приобрести новые снаряды с одеждой, обустроить или починить вагон, да просто какую-нибудь приятную мелочь, чтобы порадовать себя. Жаль только в счёт ленивых дней, недели пролетели незаметно и скоро нужно было отправляться в новый город, а значит возобновлялись тренировки.       — Где Ингрид? — недовольно поинтересовался Пятый, проводя пересчет труппы, занятой ещё пока горячим обедом.       А в ответ тишина. И дело было не в том, что циркачи были увлечены дорогой и очень вкусной едой. Они что-то знали и это самое "что-то" многих волновало, а кого-то даже пугало, потому и зашлись тихими перешептываниями и обменом многозначительных взглядов меж собой, когда вопрос повторили. И был готов сорваться на злобный крик, но благо гнев его быстро стих, когда за рукав фрака неуверенно потянули.       — Она второй день не выходит из вагона, — еле слышно отозвался один из близнецов, когда юноша к нему склонился. — Мы не знаем, что с ней. Не подпускает к себе.       Может девушка и не появлялась трем парам глаз по собственной прихоти, но на самом деле Пятый лично устроил шведам такой план работы, что они просто физически не могли пересекаться с гимнасткой. Но обеспокоенный вид их не слишком утешал.       — Понятно.       Выправляя руками кнут, — больше в целях защиты, чем наказания, — Харгривз отправился к вагону, что был накрыт тёмным навесом. Как и грозился, он действительно лишний раз держался поодаль от Ингрид, ибо прекрасно понимал, что влечение вряд ли бы могло так легко улетучиться. И стоило признать, его раздражало девичье поведение в последнее время. Вечно сбегала с собраний, пряталась в своём вольере, так ещё и глаза боялась поднять, следовательно, нарушала то единственное условие, которое каждому необходимо было соблюдать в цирке — проявлять к нему уважение и выполнять необходимые нормы. Но нет. Решила вывести из себя.       Юноша потянулся за грязной тканью, желая взглянуть на нарушительницу, но застыл, когда услышал пусть и тихий, но надрывный и очень жалобный вой. Пришлось залезть под навес, дабы его обдало непривычным жаром, и чтобы собственными глазами увидел странную и довольно дикую картину.       Тигрица, забившись в дальний тёмный угол, издавала еле слышный рык, стараясь прикрыть рот рукой. Ерзала спиной по стене, а стоило повернуться или сделать что-то не так, то завывала чуть громче. Дышала тяжело, будто задыхалась. Казалось, что её мучил жар или какая-то другая, более серьёзная болезнь. И, естественно, это не могло не взволновать Пятого, что тут же обежал вагон и зашёл внутрь. Пусть понимал, что животная натура преобладала в его гимнастке, нельзя было так спускать всё на самотёк.       — Как ты?       Девушка могла сделать всё что угодно в столь непонятном ему состоянии. Вот только ощущение опасности, кричащее внутри, приобрело иной оттенок, когда тигрица стала медленно приближаться к нему на четвереньках, продолжая выть. Тёрлась о ноги, умоляюще смотрела и криво улыбалась, а потом упала на спину, раскинув руки, и вымученно рассмеялась.       — Что с тобой происходит? — не унимался он, усаживаясь рядом с Ингрид и аккуратно касаясь её влажного лица. Она выгнулась в спине и протяжно застонала. — Только не говори мне, что у тебя...       Со слезами на глазах, девушка закивала, переводя стыдливый взгляд в сторону. Елозила по полу и тихо фыркала, а потом, словно всё это приходило наплывами, закрывала рот когтистой рукой и старалась заглушить очередной вой. Состояние не было столь болезненным, сколько неприятным и грязным по девичьим меркам. Вызывало явное отвращение собственное тигриное естество, которое давало о себе знать в не самый лучший момент и не в самое лучшее время.       — Что делал твой прошлый хозяин? — Надеялся, что строгость в голосе немного отрезвит циркачку, да только чем больше он пытался сосредоточить на себе её внимание, тем шире становились зрачки.       — Это первая, — с трудом приподнявшись, призналась Ингрид и села напротив собеседника.       Слишком часто дышала, отчего можно было с легкостью рассмотреть ряд острых клыков. Во всю длину выпускала жуткие когти. Вела бёдрами из стороны в сторону, словно хотела наброситься. Но смотрела на него с такой нежностью, тоской и мольбой, что волей-неволей становилось дурно.       — Оставьте меня... Оно пройдёт... Со временем...       Просила, чтобы ушёл, а сама, прикрыв глаза, тёрлась о его колючую щеку носом, тихо мурлыкала. Просила оставить одну, а руками плавно поднималась по его груди к шее. Уверяла, что справится сама, да только была готова здесь и сейчас вновь упасть на спину, но в этот раз увести юношу за собой.       Чувство опасности сменилось пугающим желанием. Нет. Настоящей похотью. Хоть и не был силён в животных повадках, но тело всё равно приятно горело от робких касаний. Голова будто тонула в странном дурмане, когда она тихо, сама того не осознавая, вторила его имя. Нельзя.       — Если через три дня легче не станет, — шумно выдыхая, произнёс Харгривз, снимая с шеи жгучие руки. — Придётся отправиться за врачом.       С трудом встал на ноги, что как-то быстро и с ничего стали ватными. Потому заметно пошатнулся, стоило Ингрид уткнуться в его колени и взвыть громче. Всё ещё звала его, ластилась, а ему так хотелось прикоснуться и посмотреть, как она будет извиваться в агонии природных инстинктов. И не сдержался — мягко погладил по голове, за что в подарок услышал новый стон и неуверенный поклон.       — Уходите, прошу... — с ощутимым смущением взмолилась, покачивая задранными бёдрами.       Прикусив губу, тем самым подавляя жуткую улыбку, ретировался прочь из клетки и закрыл дверь на ключ. Желая меньше попадаться на глаза циркачам, скрылся в своём вагоне и, оставшись в полном одиночестве, упал на кровать, заливаясь, пугающим его самого, смехом. Он влип. И по-крупному. До нового города и выступления меньше недели, а одна из самых популярных исполнительниц страдала от течки и была готова подставить свое тело кому угодно! А как это исправить — некому было дать ответ на эту ситуацию. Обычный врач вряд ли бы помог, а звать ветеринара... Идея ещё тупее.       Правда стоило признать, что волновало его не столько испорченное представление — один или два дня можно было повременить. Беспокоило жжение внизу, вспотевшие ладони и сухость во рту. И жалобные стоны, что отдавались причудливым эхом в голове. Всё же взбудоражила она его сознание, да и с учетом того, что Ваня не самым приятным способом заставила расстаться, не на кого было выплеснуть как усталость с гневом, так и страсть, которая в нем пробуждалась всякий раз, как шоу завершалось удачно. Прав был Херб. Интуиция и в самом деле не подвела.       — Нет, Пятый, — строго и достаточно громко сказал он сам себе, осознавая всю бредовость похотливого желания. — Ты не будешь пользоваться чужой слабостью.       Жаль.       Как и сказал, трое суток он не подходил к вагону тигрицы и подобное требовал от других. В особенности от мужской части труппы. И на последний день, когда сам убедился в том, что Ингрид была более или менее в адекватном состоянии, решил попробовать провести репетицию. Хотелось один на один, вот только помощь ему бы не помешала в лице тех же треклятых шведов. Пусть сам не хотел к ней прикасаться — спасибо собственной фантазии по ночам, — и давать такой возможности другим, вот только эти белобрысые головы знали все программы гимнастки. Но вскоре он захотел провалиться сквозь землю.       Вся тряслась, когда близнецы держались за талию и помогали сесть на кольцо. Вымученно вздыхала, зажимая холодную сталь обруча. Тёрлась об него. Если удавалось задеть нужную точку, свешивалась и, выгнув спину, негромко стонала. Неуверенно разводила ноги в шпагате, пока закатывала глаза и старалась не сорваться на звериный вой.       — Хватит, — выдавил из себя юноша, не в силах больше на это извращение смотреть. — Помогите ей спуститься!       Быстро пожалел о своем приказе, ведь как только девушка оказалась на земле, она тут же прижалась к мужчинам. Её водило из стороны в сторону, пока, держась за крепкие грубые ладони, спускала их себе на бедра. А тройняшкам, как бы они не пытались отнекиваться и отступать, были в радость девичьи заигрывания и ласки. Но отстраниться пришлось, когда услышали удар кнута у своих ног.       — Аксель, Отто и Оскар! Вы сегодня за старших. Следите за тем, чтобы каждый отрепетировал свой номер! — Они тут же кивнули и убежали прочь. — Ингрид! За мной!       Оказавшись в главном вагоне, Пятый закрыл на щеколду дверь, от звука которого девушка заметно дрогнула и обернулась. Смотрел с неприкрытой злобой. А потом схватился за нижнюю челюсть, сжимая пальцы с такой силой, что синяков явно было не избежать. Она пыталась убрать чужую руку. Ватные ноги предательски подкосились.       — Что это за разврат в воздухе?! — Процедил сквозь зубы Харгривз, притягивая к себе покрасневшее лицо и заглядывая в глаза, зрачки которых слишком сильно расширились и перекрыли собой яркую лазурь.       — Простите, — жалобно провыла Ингрид, опуская руки.       — Твоё...! — хотел выразить недовольство, но запнулся, когда ощутил на напряженной кисти кончик шершавого языка. Ещё и с таким виноватым видом. — Вот что мне с тобой делать?       Злость клокотала в нём буйным огнём, но не из-за того, что состояние тигрицы не улучшилось — природа есть природа. Не из-за того, что она ластилась и чуть ли не занималась самоудовлетворением с цирковым кольцом. А из-за ласк со шведами, которые не собирались противиться её действиям. Да. Приревновал.       Швырнув на кровать, что жалобно скрипнула, Пятый осмотрел циркачку с ног до головы. Не знал, как правильно поступить, ведь ситуация была столь запутанной и неоднозначной, что просто срываться было бессмысленно. Потирал пальцами глаза, не желая лишний раз смотреть перед собой, но услышав ёрзанье по постели, спустил ладонь к губам и не зря — под ней спрятал жуткую улыбку.       Горевшая изнутри, лишённая возможности контролировать себя и своё тело Ингрид, развалившись на потускневшем пледе, пыталась прикрыться подушкой, но выдала протяжный вой, ведь обострившимся обонянием ощутила запах мужского парфюма на наволочке.       — Если это твоя первая... — медленно сев на край кровати, стыдливо запнулся он в словах, замечая, насколько неловко девушка пыталась скрыть своё деликатное состояние. Пусть и не было в этом слове чего-то сверх отвратительного, но даже для великовозрастного мужчины в теле молодого циркача было слишком неловко об этом говорить. Оттого вобрал побольше воздуха и продолжил свою мысль. — Если это твоя первая течка, значит ли это... что у тебя никогда не было мужчины?       — Нет, — тихо призналась Ингрид, зажав ногами подушку и, как можно аккуратнее, переворачиваясь на живот.       Ей не было стыдно признаваться в подобном — всё же редкого человека мог привлекать секс с неполноценным, но всё же диким зверем. От этой мысли Пятый почувствовал себя самым настоящим извращенцем, ведь лично его подобная затея не просто интриговала, а возбуждала. И в момент, когда собеседница буквально пыталась удовлетвориться с помощью подушки, желание "помочь" не казалось таким уж бредовым.       Неуверенно двигалась, издавала протяжные рыки и смотрела из-под густых огненных ресниц на него. Странные, неопытные заигрывания. Но они были ему по душе. Оттого, как можно аккуратнее, провел пальцами по тёмным полосам напряженной голени. И в знак одобрения своим действиям, услышал робкое слезливое:       — Прикоснись ко мне... ещё...       Выпустив подушку из горячего плена, встала на четвереньки, позволяя ему залезть пальцами под тренировочное боди, что успело взмокнуть и неприятно прилипнуть к телу. Вся горела, хныкала. Стыдилась. Пятому не нравилось читать эту эмоцию на изможденном, покрытом испариной, покрасневшем лице. Будто он её принуждал. Пользовался состоянием.       — Если ты не хочешь, то я ничего не буду делать.       Врал, ведь если бы его собственное желание не было столь велико, то не оглаживал и не любовался её личиком и поплывшим взглядом. Не касался алых губ, пока другой рукой водил по пояснице, задевая заживший бугорок от хвоста и заставляя отставлять бёдра. Он сдерживался. Старался сдержаться. Но если она даст добро, то сорвётся.       — Не знаю... — взвыла от чужих касаний.       Зверь внутри был сильнее, но девушка держала самообладание, даже в момент, когда тело так яростно требовало ласки. Здравомыслие всё ещё не теряла, потому и не хотела укладываться под кого попало. Не хотела быть использованной. Хотя стоило и ей признаться в том, что Харгривз был тем редким человеком, которого ей хотелось подпустить очень и очень близко. Потому и смотрела на него, принимала прикосновения, ощущаемые свежими ожогами, пробиравшими до самых костей.       Терпение было на исходе. У обоих. Осталось только дождаться, кто же первым сдастся. И, о странная радость, сдалась тигрица: вновь притянула к себе подушку, но устроила её под животом, вздрагивая, опустилась и принялась расстегивать свой костюм. А Харгривз, словно завороженный, внимательно наблюдал за всем этим и снимал с брюк тяжёлый пояс.       — Только... — тонкие пальцы, слабо дергаясь, аккуратно скользнули по влажной, сильно опухшей от возбуждения, промежности, чуть болезненно задевая ногтями нежную плоть.       — Спешить нам некуда, — попытался успокоить Пятый, устраиваясь рядом и, убрав дрожащую девичью руку, собственными пальцами повторил её движение.       Слишком влажная. Слишком манящая. Можно было скинуть на запахи, что разносились от тигрицы во время течки, но он же сам не зверь. Он ничего такого не чувствовал. Его просто притягивал сам вид. И сильнее подействовал надрывный стон, когда непривычно легко вошёл в неё средним и безымянным пальцами. Вся дрожала, казалось, что хотела отстраниться и прекратить, но вместо этого лишь крепко свела меж собой ноги и наивно поверила, что хватит с неё и этих ощущений.       Неожиданно приятно узкая, до жжения на подушечках горячая. Вот она, вся прелесть животного естества — не нужны были лишние ласки и приготовления, естественная смазка выступала просто от трения больших половых губ. Но напрягала возможность того, что в дальнейшем Ингрид могла избегать его и смотреть как на грубого ублюдка. Ему хотелось сделать приятно. Сделать всё так, чтобы ей запомнился этот первый раз. Поэтому, придавив её к постели собственной тяжестью, стал покрывать плечо и шею нежными поцелуями. И медленно задвигать рукой, специально задевая крупную головку клитора.       Она всё ещё хныкала под ним, заходилась крупными мурашками. Даже заметил, как тонкие дорожки слез пробежали по щеке. Но любовно выцеловывал бледную, покрытую старыми шрамами кожу и вслушивался в каждый сдавленный, из-за зажатого зубами уголка пледа, стон. Было стыдно. Стыдно из-за слабости неопытного тела, что неуверенно, но двигалось в ответ и отзывалось на любое ласковое действие. А стоило хоть немного привыкнуть, то начала водить бедрами в стороны, словно пыталась задеть каждую чересчур чувствительную точку.       — Не торопись, — непривычно томно прошептал на ухо.       Ингрид послушно замедлилась. Заползла рукой к низу живота и принялась его мягко поглаживать, чувствуя, как накалялась изнутри. Повернула голову, желая хотя бы краем глаза увидеть своего любовника и тут же залилась краской и громко завыла, когда Пятый, подражая звериным повадкам, — пусть настоящие тигры так и не поступали в процессе спаривания, — грубо провел языком по щеке.       — Прошу... — взмолилась циркачка, задирая бёдра и раздвигая ноги, стоило только ему убрать пальцы. — Верни...       — Прости, но придётся потерпеть, — ласково извинился, зарываясь носом в чуть мокрые волосы.       Хотел сделать всё медленно, постепенно. Но девичья плоть была столь доступной, что сам не понял, как полностью вошёл в неё с пошлым хлюпаньем. Резко прогнулась в спине дугой, выпуская когти в несчастный прохудившийся матрас, и издала столь протяжный жалостливый звук, что сложно было понять, выла, плакала она или стонала. Попыталась скинуть с себя Харгривза, вот только никак не ожидала, что грубо прижмут её голову к подушке и сдавят до приятной колкой боли точку над былым хвостом. А как только стихли жалкие попытки освободиться, Пятый, напрочь забыв о своей человеческой природе, вцепился зубами в шею и, оттягивая до налитых кровью гематом кожу, быстро задвигался.       Циркачка извивалась под ним, сдавленно и утробно стонала, оттого звучало это естественным, больше для зверья, рёвом. Жмурилась от непривычного, чересчур жгучего ощущения внутри, что, как казалось, разрывало её — толчки остервенелые, грубые. И его не останавливали жалобные завывания, оттого и кусал до такой степени, что вскоре губами ощутил некрупные бусины крови. Всё потому, что ей нравилось. Если бы было действительно больно, неприятно, отвратительно только ей, то, попроси, и он бы остановился. Постарался, по крайней мере. Но вместо того, чтобы как-то противиться происходящему, двигалась в ответ. Не так быстро, не столь уверенно. Она хотела этого.       Взявшись за талию и чуть замедлившись, лег на бок сам и устроил подобным образом любовницу, после чего позволил рукам заласкать дрожащее тело. Аккуратная маленькая грудь заметно округлилась от перевозбуждения, отчего приятно лежала в ладони, о которую тёрся чувствительный розовый сосок. Другую же руку прижал к низу подтянутого живота, давя пальцами под пупком, чтобы задирала бедра сильнее. Так мог лицезреть красный девичий лик, как закатывала от удовольствия глаза, как тяжело дышала чуть приоткрытым ртом и облизывала пересохшие губы.       — Посмотри на меня... — С явным трудом повернула на голос голову и постаралась сфокусироваться на его лице, но все старания полетели к чертям, когда недолго, но очень горячо поцеловали в губы и произнесли треклятые слова, которые она была готова слушать каждую минуту своей жизни. — Моя хорошая девочка.       Звонко и страстно простонав имя, Ингрид будто перемкнуло, вся заколотилась от удовольствия. Прижималась к горячей груди вспотевшей спиной, пока пыталась когтями зацепиться за широкое плечо. Но Харгривз ощущал, как сильно сжимала член изнутри, как всё её естество неистово сокращалось и плавилось, засасывало. Как же он хотел в этот миг испытать подобный яркий оргазм, завыть так же дико, обильно кончая. Да только мысль о том, что подобная выходка могла стоить прибавлением в цирке, не сильно прельщала поплывшую голову. И если он, держа в крепких объятиях, толкнулся бы ещё раз, то мог бы пожалеть в будущем. Всё же ослабил хватку и — честно, жалея — отстранился, заваливаясь на спину.       Ему было не впервой лишать себя подобного удовольствия и доводить дело самостоятельно до конца, благо тяжёлое дыхание рядом и отголоски девичьих криков в ушах отлично помогали в этом. Потому вскоре хрипло и рвано задышал, но не от собственных действий. Неопытная, щёки горели от стыда, пыталась смотреть в глаза, хотя кротко всё равно опускала взгляд, желая лучше разглядеть — решила помочь, повторив его движения. Пусть неумело и слегка грубовато, но тёплая ладонь огладила пульсирующий член. Спрятав когти, как можно аккуратнее водила большим пальцем по головке, покрытой прозрачной смазкой.       — Что ты... — чуть ли не задыхаясь, выдавил из себя Пятый, но потерял дар речи, когда Ингрид приблизилась и ласково, очень робко, кончиком языка лизнула уголок губ.       — Так будет честно... — выдохнула девушка, медленно задвигав рукой до тех пор, пока любовник не зажмурился и не простонал, а сама она не ощутила что-то горячее и липкое в ладони.       В глазах их мир плыл так, что ни один алкоголь в мире не мог привести к такому вязкому, ватному и в то же время тяжёлому состоянию. Но они смотрели друг на друга, наплевав на повисшую между ними тишину, которую вскоре нарушил Пятый, тяжело вздохнув — как-то непривычно приятно кольнуло, когда Ингрид, поднеся руку к своему лицу, сначала внимательно осмотрела её, а потом провела длинным языком, полностью слизывая семенную жидкость. Ощущая приятную усталость, легла на спину, но вновь жалобно завыла. Ей было мало.       — Животное, — самодовольно усмехнулся юноша и, превозмогая онемение собственного тела, обтёр член простынёй, после чего навис над тигрицей.       — Мне считать это за комплимент? Или ты меня осуждаешь? — Простонала ему в губы, неуверенно обвивая руками шею и сначала плавно раздвигая стройные ноги в поперечном шпагате, после чего, описав ими некий круг, скрестила стопы за поясом Харгривза.       — Я говорил о себе, — прохрипел в ответ, крепко обнимая за талию и, заполнив собой под очередной стон, начиная двигаться.

*************

      Кто-то барабанил в дверь. Громко, недовольно и очень долго. Бубня себе под нос проклятия, Пятый с трудом слез с постели и, прижавшись к двери лбом, довольно заулыбался — металл приятно холодил кожу.       — Кто?       — Это я! Херб! — взволнованно подал голос карлик. — Уже вечер, а ты с обеда не покидал вагон! Ужинать пора!       С болью разлепив глаза, открыл дверь и позволил другу войти с миской и чашкой горячего чая в руках. С улицы повеяло прохладой, но уже не столь приятной, потому вздрогнул и потер предплечья. И тихо выругался от боли.       — Это где ж ты так?       Пятый не сразу понял, о чём говорил посетитель, но взглянув на руки, мигом пришёл в себя. От плеч до локтей он был изодран, благо раны уже успели покрыться гнойной коркой. А стоило немного повести лопатками, то ощутил похожую боль — спина была так же исполосована.       Хотел глупо соврать, сославшись на сомнительное и извращенное желание избить самого себя кнутом, да только в собственных мыслях запнулся, когда в вагончике послышался звук, отдаленно напоминавший смесь мурлыканья и довольного фырканья.       — Принёс еду? Молодец! А теперь — проваливай!       Обжигаясь посудой, которую тут же выхватил из слишком крупных рук, постарался как можно быстрее выпроводить гостя за дверь. Хорошо удалось это сделать до того, как из-под одеял и подушек вынырнула рыжая голова. Тут-то он окончательно проснулся и вспомнил весь свой бурный день: как получил царапины, как обзавёлся внушительным следом от клыков на запястье, и как стонал во всю глотку, пока ощущал на своем достоинстве — обеспокоенно тут же заглянул под бельё, — шершавый язык и, временами, ряд опасных зубов.       По началу ему хотелось засмеяться от неожиданно нахлынувшей безысходности — пусть и знал, на что шёл, но по факту, он переспал с настоящим хищником. Трижды. Или четырежды — запамятовал. К тому же, эта самая хищница была девушкой, с которой, как он сам зарекался, спать не будет. А ещё, его частично застукали, пусть и после основного процесса. Но тихий, непривычно ласковый шёпот и протянутая к нему рука заставили отвлечься от всех этих дум и улыбнуться.       — Вернись...       — Что такое? Одиноко стало в чужой постели? — усмехнулся Харгривз, приблизившись и сев на кровать. — Или кто-то хочет, чтобы ему пузико почесали?       Не оценив шутку, хотели отвесить пощечину, но рука была такой неподъемной и неконтролируемой, что планируемый удар почувствовался лёгким и чуть смазанным шлепком, от которого "пострадавший" тут же зашёлся смехом.       — Не смешно, — жалобно отозвалась Ингрид, понимая, что у неё не было и йоты сил, чтобы просто поднять голову.       И он затих. Как-то странно заныло в груди от мысли, что будь в постели Ваня, то он бы вряд ли позволил так долго валяться без дела, да ещё и в момент, когда он уже бодр и полон сил, а за стенами вагона ждала труппа. Такого не было даже когда они только-только решили закрутить этот фальшивый роман. Ему не хотелось касаться её лица с такой нежностью и заботой. Никогда не заглядывал в сонные глаза и не искал в них тяги к своей персоне. Никогда не лез с мягкими поцелуями, надеясь ими хоть немного разбудить любовницу.       — Прости, — спокойно произнёс юноша, убирая с девичьего лица прилипшие пряди.       Хотел узнать, как самочувствие, но понял всё по возобновившемуся фырканью и тому, как ласково, без лишних вздохов и ёрзаний, потёрлась о его руку, за которую она, набравшись сил, ухватилась и попыталась так утянуть обратно на кровать, только её потуги не увенчались успехом, ведь царапины, вновь закровоточив, дали о себе знать — послышалось болезненное шипение.       — Кто ещё перед кем извиняться должен, — обеспокоенно осмотрев предплечья, виновато сказала Ингрид.       — Я принимаю твои извинения, — не дожидаясь, оборвал её мысль. — И буду очень благодарен, если обработаешь весь учиненный твоими же когтями кошмар.       Было крайне дурной идеей ужинать в момент, когда по относительно свежим ранам начали водить проспиртованным куском ваты. Так ещё и в это время наблюдать за тем, как сдирали засохшую кровь и выдавливали образовавшийся гной под покрасневшей и опухшей кожей. Благо пытала девушка не так долго, как боялся и рассчитывал. Да и получил короткий поцелуй в подбородок. Как она выразилась — за стойкость и терпение.       Между ними повисло молчание. И если в прошлый раз оно было более чем уместным и не таким давящим, то теперь тишина казалась слишком некомфортной. То смотрели в глаза, то быстро уводили взгляды в сторону. А что они могли сказать друг другу? Каждый удовлетворил свои потребности, да ещё и не один раз. Получили то, что хотели.       — Если вы не против, я побуду здесь, пока все не уснут, а потом уйду к себе.       Её неуверенный шепот показался Пятому таким громким, что он невольно дрогнул. На смену нежности вернулась старая добрая строгость, пустота и злость. А что он хотел? О чём думал? Ему нужен был перепихон без обязательств, и он его получил. А ещё хотел вернуть на арену звезду своего шоу. И это получил. Всё.       — Да без разницы, — сухо отчеканил юноша, поднимаясь на ноги и зашагав по вагону в поисках одежды. Найдя гладкое боди, небрежно кинул на кровать прямо в девичьи руки. — Не усни только.       Наспех перемотав руки бинтами, с горем пополам натянул поверх них тёплый фрак и вышел на улицу. Вечерний воздух остудил голову, но не забрал смутных мыслей, которые ну никак не желали его покидать. И даже устремив своё внимание на уставшую труппу, в груди нещадно ныло.       — Как репетиция? — в пустоту спросил Пятый, усаживаясь между Диего и тройняшками.       — Ты где был? — недовольно поинтересовался метатель ножей.       — Не твоего ума дело. Так как прошла репетиция?       Кто-то рассказывал о сломанном реквизите. Другие рассказывали о том, что надо сменить программу выступления. А третьи горделиво делились успехами и мастерством. Но Харгривз никого не слушал. Слишком устал. Боль по всему телу давала о себе неприятно знать. Да и думал он о чем-то отвлеченном — слишком заметно это было по пустому выражению лица. Но быстро оскалился, схватив нарушителя своих дум за руку с такой силой, что услышал жалобное хныканье.       — Пусти, — пыталась освободиться Ваня, а потом замерла, когда её одарили гневным взглядом.       — Завтра делаем прогон всего представления, — ослабляя хватку, громко произнёс хозяин цирка. — Если к семи утра хоть одна туша опоздает — репетировать будем ночью. И не один раз. Я понятно выражаюсь?       Циркачи неуверенно кивнули, замечая очень резкую смену настроения у юноши, и разбрелись по своим шатрам и вагончикам. Лишь Хендлер и Херб остались подле него. И если карлик молчал, ибо не хотел что-либо говорить при посторонних, то женщина горела пылким желанием вновь обсудить не только своё место в шоу, но и полномочия в самой труппе.       Опять рассказывала о том, что если он уберёт близнецов и коротышку с поста правой и левой руки, то она быстро поднимет "шарашкину контору" с колен и приведёт к тому идеалу, о котором можно только мечтать.       — Пусть я и не такая богатая и знатная личность как вы, но всё же могу внести свой вклад в дело, — залебезила женщина, подтягиваясь по скамье все ближе и ближе к его персоне. — И партнёрство...       — В какой? В третий раз я вам уже повторяю? — сдерживая порывы гнева, процедил сквозь зубы Пятый. — Мне не нужен помощник. Мне нет нужды в партнере. Вы, мадам, лишь артистка, ещё и посредственная. И мне глубоко и очень далеко плевать, есть ли у вас деньги для поддержания нашего цирка. А если у вас просто зудит паршивое желание заиметь здесь статус повыше — работайте лучше!       Послышалось змеиное шипение где-то за спиной, но юноша не сводил с женщины глаз. Уж с кем точно жалел о своем знакомстве, так это с заклинательницей гадюк и кобр. Больно много хотела и говорила. Часто наседала. А ещё представляла куда большую угрозу, чем неожиданно возникшая за спиной блондинки Ингрид, голубые глаза которой пугающе светились в темноте.       — Почему ты не в клетке? — как можно строже спросил Пятый, заставляя Хендлер, как и её питомцев, отступить.       — Да вот, решила проветриться. А тут вас увидела.       Блондинка криво улыбнулась, осмотрев новоприбывшую собеседницу. Каждый в труппе знал, что между этими двумя дикими натурами были крайне натянутые отношения — купол цирка был маловат для них двоих. Вот только одна отдавалась делу с головой, в то время как вторая пыталась пробиться наверх с помощью слишком длинного и бесконтрольного языка. А ещё они просто не жаловали друг друга. Тигрица и Гадюка.       — Надеюсь, вы передумаете, месье Харгривз.       Легонько коснувшись подушечкой пальца кончика его носа, блондинка плавно встала с места и направилась к своему шатру, но на мгновение остановилась перед гимнасткой и тихо зашипела. На что в ответ получила лишь кроткую улыбку и пристальный взгляд вслед. И только в момент, когда Ингрид демонстративно не дала Хендлер посмотреть в спину, Пятый увидел, как одну когтистую руку обвивал трехцветный хвост, а в другой лежала тёмная, с рыжей полосой, голова аспида, которую явно раздавили, а потом оторвали.       — Вот же дрянь, — еле слышно произнесла девушка, бросая в огонь бездыханную тушку и усаживаясь чуть поодаль.       — Почему. Ты. Здесь? И почему ты не ушёл, Херб?       Карлик затоптался на месте, потупив взгляд к ногам, но после заулыбался, поглядывая то на хозяина цирка, то на тигрицу. Чёрт. Этот мелкий коротконогий засранец. Руки неприятно загудели от нестерпимого желания ударить или удавить помощника, но вскоре облегченно выдохнул, когда получил от мужчины ответ.       — Не хотел я вас оставлять рядом с этой женщиной. Боюсь, не ровен час, и отравит кого-нибудь. И не дай всевышний, что первым станете вы.       — По похожей причине и я здесь, — пожала плечами девушка. — И как видите — не зря.       — Спасибо, — чуть погодя, всё же выдавил из себя Харгривз, понимая, что злиться на этих двоих не имело и капли смысла. Да и не хотел, особенно когда буквально уставился на ночную гостью, глаза которой так завораживающе сияли при свете чуть потухшего костра. Но постарался вернуть отстранённость и холод к её персоне. — Отведи к вагону.       — Ой, месье! Я так устал за сегодня, даже рук толком поднять не могу! Простите меня! Но так хочется упасть! Ноги еле держат.       Врал так же хорошо, как дышал. И понятно это было по странной улыбочке. Всё же карлик догадался о том, кто именно был причиной израненных рук, и кто не просто отвлёк на несколько минут, а потратил половину хозяйского рабочего дня.       — И ты таки сделал это, — как можно тише и лично другу в ухо прошептал француз. С откровенным недовольством, но и с неким пониманием. После чего похлопал по плечу и слишком одобрительно добавил. — Gaillard. Только лишнего ничего не учуди.       Вымученно вздохнув, Пятый дал добро на то, чтобы мужчина ушёл с его глаз и отправился спать. И как только Херб скрылся из виду, перевел взгляд на девушку, что сидела непозволительно близко и ждала, когда же посмотрит на неё. В глотке пересохло, а сердце неприятно забило по ребрам.       — Между нами ничего нет и быть не может, — не думая лишний раз, тихо произнёс юноша. Всё же учудил. — Мы просто переспали. Тебе нужен был...       — Я знаю, — неуверенно, но прервала мысль Ингрид, осознавая, как тяжело давались эти речи. И лишь усложнила его внутреннее состояние, как только аккуратно и ласково потерлась щекой о предплечье. — Пусть прозвучит неуместно и глупо, но... Спасибо за это.       И в самом деле глупо. И крайне отвратительно. Как-то слишком быстро улетучилась та жгучая страсть, одолевшая их обоих всего несколько часов назад. Ладно она. Течка, животные инстинкты, хоть и пыталась, но не могла контролировать себя и своё тело. А что в нём-то накренилось? Неожиданно, на старость паршивой жизни, пожелал взаимности, которую сам никогда и ни к кому не испытывал? Влюбился, что ли, идиот? Дурость.       Пошатываясь от вскруженной всем этим бредом головы, Пятый встал и, взяв ведро, вылил остатки воды в тлеющие угли. В полной тишине, он направился к тигриному вольеру, а спиной чувствовал, как не спускали с него лазурных глаз. Напрягало. И напрягло ещё сильнее, когда Ингрид, без лишних слов, покорно зашла в клетку и легла на тонкий матрас, валявшийся у дальней от двери стены.       — Доброй ночи. Жду к семи утра на репетиции.       — Доброй ночи.

*************

      Города пусть и не радушно, но с явным интересом встречали приезжих гостей. Как и всегда, по началу, среди жутких аттракционов носилась ребятня, смех которой можно было услышать в километре от цирка. А потом наступали встревоженные вздохи, аплодисменты, полные восхищения и страха перед выступавшими фриками. Шоу снова получило свою аудиторию, что страстно хотела приходить и вновь смотреть на то, как мастерски Диего метал ножи в мишень, к центру которой была прикована Ча-Ча, поражавшая всех обилием причудливых татуировок на смуглом теле. Как Хендлер управляла своими змеёнышами. Взглянуть на великана Хейзела, сидевшего на маленьком стульчике и улыбавшегося детишкам. На причудливый танец снежной Вани и Леонарда, игравшего для своей возлюбленной различные мелодии на скрипке своими "клешнями".       Куда же без Херба, что смеялся и прикидывался дурачком, пока пробегал по рядам и пугал одним своим видом зрителей. Без Лютера, удивлявшего сначала своим громоздким волосатым телом, а потом поднятием тяжелых штанг, которые для мужчины были легче пёрышка, даже когда дополнительным весом была Эллисон, сидевшая на грузах. Без таинственной истории от, чарующего одиноких дам, шпрехшталмейстера — с огромным удовольствием рассказывал о молодости кого-нибудь из гостей и вновь поражал тем, что даже спустя двадцать лет он ничуть не изменился.       И завершалось шоу под тихую мирную музыку, во время которой пристальные и зачарованные взгляды гостей были устремлены к тёмному куполу шатра — держа кольцо под коленом, грациозно свесившись вниз, кружилась Ингрид. Огромная высота страшила зрителей, когда девушка буквально срывалась, но, довольно улыбаясь, вовремя хваталась за сталь своего реквизита и вновь начинала кружиться. Финал. И она, по отработанной программе, действительно падала, заставляя каждого затаить в страхе дыхание, а после зайтись бурными овациями, ведь она приземлялась, подобно кошке, и оставалась целой и невредимой.       — Спасибо, достопочтенная публика! Ждём вас всю эту неделю в нашем удивительном цирке "Амбрелла"!       Стоило признаться, Харгривз давно позабыл это чувство. Такое удовольствие от работы он получал лишь в первые годы, а потом всё пошло по накатанной. Но теперь, когда труппа расширилась и обрела новых, поистине удивительных артистов, ему самому хотелось, как в детстве, сидеть среди зрителей. Так он и делал. Именно под конец шоу. Когда начиналось её выступление. Правда перестал спешно возвращаться за кулисы — зачем лишний раз пересекаться? Позволять ей касаться? Ни к чему.       По ночам же, когда закрывался цирк с ярмаркой, они одной сомнительной и разнобойной семьей, сидели за столом и рассказывали о том, как к кому-то подбегали дети и просили разрешения на то, чтобы потрогать мускулатуру или татуировки, других осыпали, пусть и смутными, но комплиментами, со шведом, вот, и вовсе решили пофлиртовать, правда братья так и не поняли, с кем именно вели диалог, потому головы тут же начали цапаться между собой.       А под утро седьмого дня что-то изменилось. Пятый не мог понять, что именно, но ощущение было такое, что воздух в труппе накалился. Словно что-то случилось, пока спал. Но явных изменений в участниках не заметил. Да, Херб еле волочил ноги, но это можно было списать на недосып и ночной перебор с алкоголем. А вот заявление тигрицы его удивило.       — Сегодня хочу работать со страховкой.       Была белее, чем Ваня с гримом. Нервно расчесывала до горящих полос кожу на шее. Нервничала, хмурилась. Выглядела действительно болезненной. Ей в самом деле было плохо. Вот только Харгривзу не в радость было слышать о том, что девушка хотела испортить своё выступление страховочными тросами — так терялась вся интрига и красота.       — Если сомневаешься в своих способностях, то в таком случае твой номер просто отменим, — с неожиданно вырвавшейся злостью ответил Пятый, заглядывая в покрасневшие глаза.       — Ладно, — вздохнув, ответила Ингрид. — Не отменяйте.       Провожая девушку, усмехнулся. А под конец очередного представления подавился собственной усмешкой. Как и всегда исполняла различные манёвры, но когда сымитировала падение и в самый последний момент зацепилась стопой за обруч, Пятый увидел, как быстро она отключилась и обмякла, готовясь вот-вот сорваться.       — Ингрид!       Полетела головой вниз на песочную арену. Если бы он не сидел среди зрителей, то мог бы успеть, чтобы поймать. Если бы обратил внимание на её состояние, то не просто отдал треклятые тросы, а закрыл бы в вагоне и вызвал врача. Если бы не был таким идиотом.       Спасибо Акселю, увидевшему за своего управляющего, что с девушкой что-то не так — шведы, упав на колени прямо перед зрителями, крепко держали в руках гимнастку, потерявшую сознание.       — Унесите её, — обеспокоенно прошептал он тройняшкам, но постарался успокоиться и выдавить из себя чересчур кривую улыбку. Как только фрик скрылся, Харгривз вскинул руки и, странно смеясь, отвлек на себя взгляды зрителей. — Испугались?       Седьмой вечер пришлось поспешно завершить. И когда посетителей не осталось, юноша, что оставалось сил, стремглав побежал к клетке. На серых матрасах лежала не только тигрица, но и Херб — его подкосил схожий недуг. А рядом с ними сидели братья, протиравшие лица коллег влажной холодной тряпкой.       — Как они? — Схватившись за прутья, спросил Пятый.       — Жар. Сильный. Плохо дело, — поочередно заговаривали. — О. Проснулась.       Заметив, как девичья голова неуверенно зашевелилась, буквально залетел в вольер и сел напротив. Обеспокоенно следил, пока она слабо мотала головой, хмурилась и с трудом открывала глаза, так как это, казалось бы, лёгкое дело приносило жуткую боль — белки застилала тёмная сеть вздувшихся капилляров.       — Гри... — хотел ласково назвать по имени, но не успел, поскольку получил жгучую, из-за выпущенных когтей, пощечину.       Предприняла попытку встать на ноги, но сил хватило лишь пасть на четвереньки. Шатаясь, попятилась к излюбленному тёмному углу. Злобно рычала, скаля зубы, агрессивно царапала полы — всем своим видом пыталась спугнуть и показать, как было плохо. Но болезненный бред сошёл на нет, ведь завалилась на бок и, тяжело и часто дыша, закрыла глаза. Благо карлик, очнувшийся следом, не вытворял ничего подобного, а просто что-то невнятно тараторил. Да только легче от всего это не становилось.       — Заберите Херба, захватите с собой Диего и отправляйтесь с ним в город за доктором. А Ингрид заприте.       — Но как же... Мы и её можем с собой взять.       — Я волнуюсь за неё... — осознал, что почти проговорился, поэтому чуть злее продолжил мысль. — И нашего друга не меньше вас. Но не хватало ещё, чтобы по случайности одну из голов прокусили!       — Да, месье.       Они вышли из клетки и разошлись по своим вагонам, но Харгривзу так сильно не давало покоя состояние девушки, что не смог уйти дальше двух метров. Сам вернулся к вольеру и, борясь с желанием вновь зайти и просто быть рядом, не знал куда себя деть, оттого, нервно одергивая навес, ходил из стороны в стороны. Но из бездны перепутанных мыслей вывела Ваня, крайне обеспокоенно рассматривающая всё ещё кровоточащие царапины. Её пальцы неприятно холодны, в белых глазах виделась тоска и... сожаление?       — Что ты здесь делаешь? — Как можно спокойнее спросил юноша, аккуратно убирая девичью ладонь от лица.       — Хотела с тобой поговорить.       Уж чего он сам не хотел, так это вообще с кем-либо разговаривать. Что уж говорить про её персону. Правда сил все равно не хватило на то, чтобы отказаться от диалога, поэтому вполуха выслушивал о том, как брюнетка сожалела о своем поступке и как в целом всё это вышло некрасиво и сумбурно. Да всё повторяла украдкой, что её романтичный любовничек-скрипач оказался не таким уж нежным и заботливым. За скромным и улыбчивым музыкантом скрывался тот еще гадёныш, что мог лишний раз и руку поднять — потому и гримировалась намного дольше обычного. Пятый тоже виделся ей отменным мудаком, но всегда находила ему оправдание. Леонарду такой роскоши было не видать.       — Мне действительно жаль, что всё так произошло... — робким шёпотом призналась танцовщица, легонько касаясь его холодных пальцев своими.       — Тебе жаль... Спустя почти семь месяцев тебе стало жаль?!       Вновь сорвался. Снова разозлился. Вот только печально, что Ваня как видела раньше его вечно агрессивным и недовольным всем миром, таким он для неё и остался. А если бы хоть раз попыталась увидеть в нём нечто большее, то заметила только-только подступившую соленую влагу на глазах и давно искусанные губы, покрывшиеся изнутри нездоровыми фиолетовыми пятнами.       — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Как тебе это доказать?       — Господи! Мне и без тебя проблем хватает, Ваня! Как же ты не понимаешь!       Схватившись за прутья, прикусил сам себе язык. Он почти выпалил слова, которые тот же Херб вряд ли мог услышать в свой адрес — хотя и не уменьшалась его важность в жизни Харгривза. Ещё бы секунду лишнюю и юноша вслух признался бы другому человеку в том, в чём не мог и жутко боялся признаться самому себе.

Ей плохо, а я ничем не могу помочь...

Она важна. Не для цирка, а для меня...

Она нужна мне!

      Но танцовщица поняла. Поняла по смене привычной злобы на невероятную боль и тоску в изумрудных глазах и по тонкой полоске слезы, пробежавшей по щеке и смешавшейся с кровью. Он изменился просто от того, что услышал звон когтей, ударившихся о металлический пол. Видимо тигрица вновь попыталась встать, но безуспешно, так как, судя по грохоту, упала на бок.       — Неужели ты привязался к ней? — с ощутимой обидой в голосе спросила Ваня.       — И что с того? — Плевать ему было на весь этот разговор. И плевать было на то, что мог лишиться руки, которой он залез под плотную ткань и потянул через прутья.       Ладонь обдало теплом, а пальцами коснулся горячей кожи. Лежала так близко, что он смог дотянуться до дрожащего плеча. Слышал через плотный навес, как тяжело дышала. И белым шумом стали для него слова брюнетки, когда его несильно потянули вперед — Ингрид, поддавшись болезненному бреду, поймала его. На доли секунды стало страшно, а потом невыносимо грустно, ведь свернувшись комочком, она старалась как можно крепче обнять чужую руку, рвано и быстро вбирала воздух, словно принюхивалась. И вынудила его внутреннюю слабость раскрыться.       — Пятый, — прохныкала тигрица, утыкаясь носом в локтевую ямку.       — Любимый, — тихо и тоскливо позвала Ваня, позволяя себе подойти слишком близко и коснуться пальцами спины.       Как талой водой окатили. Будто кнутом по спине со всей силы ударили. Да даже шершавый язык не пробудил в нём желания так громко заорать. Любимый! Как хватало смелости, спустя столько времени, вновь вешать ему лапшу на уши через слова любви, наполненные фальшью! Будь его воля, то влепил бы пощечину. Но молча стискивал зубы, поскольку не хотел освобождать руку из горячих объятий. Однако всё же пришлось побеспокоить больную, дабы остановить сомнительные попытки бывшей любовницы к нему прикоснуться. Схватился за лицо так, что перекрыл ладонью девичьи губы — не нужны были сейчас лишние слёзные мольбы и крики.       — Ваня, — осипшим голосом произнёс Харгривз, давя пальцами под скулами. — Тебе не противно?       Голова неприятно загудела от происходящего. И от двух нездоровых идей, что решили посетить эту самую голову. Первая — стереть фальшивую жалость и любовь с лица собеседницы, сдавить глотку до тех пор, пока она бы не задохнулась. И вторая — повалить на траву и, пусть ненадолго, но отвлечься от всего этого дерьма, свалившегося на его плечи. Видать вторая идея была чуточку сильнее, оттого и притянул к себе Снежную Деву, засматриваясь в белоснежные глаза. Харгривз, а тебе самому не противно?       — Не мои проблемы, что лобстер не оправдал твоих ожиданий, но ты знаешь меня, Ванечка... — тяжело вздохнув, спокойно произнёс Пятый, понимая, насколько тонким оказался лёд, по которому он шёл. Один неверный шаг, и он утонет в ненависти к самому себе, вновь трахая танцовщицу. Убрал руку от её лица и приблизился в плотную, желая прижать к себе, но вспомнил слова друга и отстранился.

Одно дело просто трахаться с кем-нибудь, лишь бы себя потешить.

А другое быть с человеком, что не закапывает тебя в землю, а окрыляет.

      — Добрых снов, — выдал как можно отстранённей и отправился к себе. А стоило оказаться в покоях, то тут же сам прописал себе пощечину и задался вопросом. — Вот серьёзно, старый мерзавец, тебе самому не противно?       Не спал всю ночь, ведь напряженно ждал, когда через ярмарочную арку пройдут его подопечные и скажут, что за недуг настиг двоих его... нет, не простых работников. А важных членов семьи. Потому готов был прождать и ночь, и утро, да хоть несколько дней. Благо вскоре увидел мужские силуэты и тут же направился к ним. Диего и шведы не были сильно уж встревожены, ведь карлик, спящий в руках, уже не выглядел больным, да и озноб его не мучил. Мирно сопел. Но лица вернувшихся артистов не сильно воодушевляли.       Метатель ушёл к вагонам, дабы уложить Херба в тёплую постель, а тройняшки, аккуратно подхватив за локоть хозяина, повели в сторону вольера. Как-то урывками рассказали, что именно заметил врач и показали небольшую коробку, в котором лежал шприц и склянка с прозрачной жидкостью.       — Отравление. Ядом. Змеиным.       — Хендлер...

*************

      Всё вернулось на круги своя. Ну как вернулось. Спустя двое суток Хербу и Ингрид стало лучше, вот только возвращать на арену их не стали — состояние всё ещё было не столь утешающим. Карлик спокойно отнёсся к этому, ведь прекрасно понимал, что не в силах был стоять на ногах больше часа, что уж говорить про бег и различные трюки. А вот тигрицу это если не разозлило, то точно расстроило, ведь если её не подпускали к кольцу, значит она обязана была сидеть в вольере.       — Прости, но на этой неделе твои номера отменяются, — нехотя признался Пятый, глядя через прутья.       — Я уже поняла, — уныло ответила девушка, сидя далеко напротив, прижавшись спиной к холодной стенке. — Ваня будет выступать в конце, верно?       Как недовольно и обиженно задала вопрос гимнастка, отводя всё ещё красные глаза от собеседника. У него было много вариантов, кого можно было поставить на её место, но, увы, Ингрид произнесла верное имя. Да, он выбрал Снежную Деву — просто так было привычно, не нужно было сильно менять программу. А не потому, что он...

Чёрт, она слышала их разговор.

Даже находясь в бреду, не только всё расслышала, но ещё и запомнила это.

      — Как только станет лучше, я верну тебя на арену, — постарался улыбнуться, пока протягивал через решётку руку. Хотел успокоить любимыми ею словами. — Ну же, хорошая...       Пусть было неприятно волнительно слышать озлобленное рычание и видеть выпущенные когти, но руку не стал резко одергивать. Сейчас она не была настроена его слушать, ведь не было ни сил, ни желания. Тигрица даже не хотела на него смотреть, оттого и глядела куда угодно, но только не на собеседника. Раньше такое поведение от подопечного могло не на шутку разозлить, сейчас Пятый был готов в лепешку расшибиться, чтобы на него хотя взглянули.       — Между мной и Ваней ничего нет, — признался Харгривз. — Не знаю, что именно ты услышала, но...       Впервые в жизни он перед кем-то осознанно начал оправдываться. Но он говорил правду, вот только не знал, как верно завершить свою мысль, ведь на языке крутились довольно непривычные для него самого слова. Слова, которые Ваня не удосужилась услышать за два года смутной интрижки.       — Как и между нами. Ничего не было и быть не может, — прищурившись, прервала поток мыслей Ингрид.       Замешкался, отчего и вызвал у собеседницы странную улыбку. Сам же по глупости произнёс эти слова и наивно поверил, что слишком близко к сердцу не воспримет. А она восприняла. И голову мог отдать на отсечение — ещё и думала об этом не один раз.       — Простите, месье Харгривз, но я устала, поэтому хотелось бы вздремнуть. Удачно вам провести шоу.       Не сказать, что представление провалилось. Гости веселились, пугались и восхищались. Правда платили в разы меньше, а под конец и вовсе покидали шатёр без былых ярких обсуждений. И дело было далеко не в финальном выступлении. Всё скрывалось в поведении шпрехшталмейстера, ведь именно он должен был подогревать интерес публики ко всем номерам. Пропал весь его былой шарм, что заставлял прекрасных дам с большим желанием отдавать деньги и мило кокетничать во время коротких перерывов. Он угасал. А раз не горел страстным огнём хозяин, то и не блистал его цирк.       Ни от кого не скрылось это опустошённое состояние. Каждому из труппы хотелось подойти и узнать, что же такого стряслось с их вечно импульсивным и эмоциональным руководителем. Специально донимали различными вопросами, надеясь так вызвать хотя бы всплеск злости. Ничего.       — Ты опять вернулся к Ване? — Наконец-то произнесли нужные слова, заставившие Харгривза поморщиться, а потом уныло рассмеяться.       — Конечно нет... — Вздыхая, ответил Хербу, решившему прийти к нему поздней ночью.       — Тогда что с тобой стряслось?       — Я не знаю.       Пятый знал. Прекрасно и абсолютно точно знал, что с ним стряслось. Просто говорить об этом не хотелось. Ведь стыдно было признаваться в собственной глупости и дурном языке, выпалившем слова, за которые теперь был готов сам себя удавить, в отвращении к своим похотливым мыслям в ту ночь рядом с Ваней. И в том, что привязался к девушке, использовавшей против него его же слова.       — Ходишь, как в воду опущенный, не орёшь ни на кого, будто кошка язык... — до карлика дошло, стоило лишь юноше тут же отвести взгляд. — Признавайся, дурень.       — В чем? В том, что я идиот? Что сказал Ингрид, мол, между нами ничего не может быть после того, как четырежды переспали за один день? Но сам об этом регулярно думаю! В том, что чуть не трахнул Ваню, пока не знал куда себя деть из-за состояния другой девушки?! В том, что мне тошно смотреть, как от меня в призрении отводят взгляд? В чем я должен признаться?!       Стоило увидеть шок в чужих глазах, Пятого знатно тряхануло от осознания — выдал слишком много всего личного. Потому рассмеялся неестественно и вымученно. Вжался спиной в кресло и, продолжая хохотать, закрылся рукой в надежде, что так не увидит осуждения. А он бы и не увидел, ведь Херб, всегда выступавший в роли некоего наставника и голоса разума, после удивления от сказанного, слабо улыбнулся и, взобравшись и пройдясь по столу, сел на подлокотник, аккуратно похлопав по плечу.       — Ты идиот.       — Спасибо! — Перебил Харгривз, заходясь ещё более обреченным смехом.       — С завтрашнего дня мы возвращаемся к новой программе, так? — Юноша неуверенно кивнул. — Поговори с Ингрид на репетиции. Объясни ей всё.       — Что мне ей объяснять? Я и так ей сказал, что с Ваней ничего не было.       — Что она дорога тебе.       Это было здравое и умное предложение, в отличии от решения опустошить несколько бутылок вина. А потом всё кануло в бездну, когда на завтраке уловил перешёптывания циркачей. Именно суть этих разговоров не просто сбила с ног, а буквально вырвала из-под него землю.

Ваня решила вернуть внимание Харгривза себе и напрямую об этом сказала Ингрид.

Так ещё и добавила, что после неудачного выступления гимнастки, у них произошел крайне деликатный разговор.

И не только разговор.

      — Кто был свидетелем этого показушного дерьма?! — заорал во всю глотку, заставляя каждого сидящего за столом фрика дёрнуться от страха. Наконец-то заметил, что среди них не было как раз-таки двух персон, а ещё тройняшек и чёртовой Гадюки.       — Я, — с неменьшей злостью признался Леонард. — Сегодня утром и слышал, и видел.       Подорвался с места и, чуть ли не переходя на бег, отправился к шатру, в котором тигрица должна была уже приступить к тренировке. Правда не успел дойти, как встретил Хендлер, что подобно давней подруге, шла и ласково держала Ваню за руку. Ох, если бы её не было рядом, то на всей территории цирка послышался бы такой ор, который могли бы услышать жители соседних городов. Да и его желание пройти мимо в молчании очень сильно пошатнулось, когда заметил на лице танцовщицы приторно нежную улыбку. Не до неё сейчас. Для него было важно поговорить с Ингрид.       Обычно репетиции длились не дольше получаса, но гимнастка намеренно не хотела спускаться. Ведь стоило ей увидеть тёмную фигуру в рядах зрителей, как крикнула шведам, что хочет потренироваться ещё. И ещё. И так до посинения, пока в какой-то момент, благо близко к земле, не сорвалась из-за стертой в кровь мозоли на руке.       — Как ты? — Слишком быстро он оказался рядом и, аккуратно взявшись за ладонь, обеспокоенно её разглядывал.       — Обычная мозоль, ничего страшного. — Выдернув руку из чужой неуверенной хватки, оскалилась. Но криво улыбнулась и, развернувшись, обратилась к братьям. — Спасибо за работу! На сегодня всё!       Не успела сделать и пары шагов, как вновь схватили, но уже за предплечья и куда крепче. Пытались посмотреть в глаза, которые так старалась отводить.       — Мне нужно с тобой поговорить, — спокойнее начал Пятый.       — Простите, месье, но я устала после тренировки и не в состоянии что-либо с вами обсуждать.       Может и устала, но на деле просто не хотела начинать разговор. Ведь стоило только пересечься с ним взглядом, как тут же поджала губы и постаралась вобрать в лёгкие побольше воздуха. Боялась заплакать. Как и он сам, боялась проявить настоящие эмоции.       — Давай всё обсудим у меня.       — С Ваней не наобщались? — Голос неприятно дрогнул, отчего зазвучала слишком жалобно.       Не сдержавшись, опустился к запястью и, покрепче сжав, повёл прочь из шатра через другой вход. Она пыталась вырываться, пару раз даже получалось, но Харгривз вновь ловил и вёл к себе. В какой-то момент ей удалось не только вырваться, но ещё и укусить за пальцы, после чего разозлила. Да так сильно, что юноша уже не просто держал за руки, а связал их кнутом.       — Почему ты такая! — Позволил себе заорать в голос, когда затолкал тигрицу в вагон и закрыл дверь. — Почему ты не можешь меня выслушать?!       — Наслушалась уже! Больше не хочется! — Перешла на повышенные тона в ответ, ведь теперь могла высказать всё лично.       — Эта дрянь всегда врала! Всем и вся! Мы не исключение! — Пусть и ругался, но принялся развязывать прочный узел на девичьих запястьях.       — Она очень убедительна.       — О да! В этом у неё есть талант!       Как только почувствовала свободу, вновь попыталась сбежать, но и эта попытка не увенчалась успехом — увы, без ключа дверь нельзя было открыть. Поэтому для неё оставался только один выбор, хоть и не самый приятный.       Демонстративно выпустила когти и оскалилась. Злобно рычала, приближаясь к Пятому, пока тот неуверенно пятился назад. Угрожающе раскрывала тигриную пасть, которую тут же с характерным щелчком смыкала. Хотела наброситься. Да только не ожидала, что он "набросится" первым. Была готова к драке, но никак не к тому, что крепко прижмут к себе. И уж тем более не к поцелую.       Пропустив сквозь пальцы вспотевшие у корней рыжие кудри, грубо, но не до боли сжал их. Любовно терпел порезы на устах от острых клыков, пока сам с явным упоением наслаждался её мягкими губами. Но вскоре отстранился, когда приоткрыл глаза и увидел, как по девичьему лицу потекли слёзы.       — Зачем? — задыхаясь от поцелуя и подступившего волнения, спросила Ингрид. — Зачем ты это делаешь? У тебя же...       — Мне нужна только ты. — Ласково взяв покрасневшее девичье лицо ладонями, большими пальцами смахнул новые крупные слезинки. — Ты. И только ты, Гри.       — Я не верю... Ты мог подобное говорить и Ване...       — Говорить я может и могу всё что мне заблагорассудится, — неохотно сознался Пятый, но смущаясь добавил. — Вот только я никогда не хотел её целовать так, как тебя.       — Зато спал с огромной охотой...       Она не собиралась ему верить. Даже после того, как он признался в том, что и в самом деле испытывал. Как же сильно ей въелись чужие слова. Нет. Дело было не только в словах, но и в вещи, попавшейся девичьим глазам и заставившей зайтись ещё большими слезами. На кровати лежало разорванное платье танцовщицы, в котором она ещё вчера бродила рядом с его вагоном.       — Какого...       Переспать с Ваней он мог только в том случае, если он был пьян. А он, да, был пьян, но рядом с ним находился Херб, который, между прочим, ушёл только поздней ночью. Или он успел в тот момент? Нет. Он бы запомнил!       Отстранившись, не знал, куда себя деть, так как не мог вспомнить, что же было ночью, когда его покинул карлик. Но опять же, сказался не столько алкоголь, сколько усталость и внутренняя разбитость. Не могла голова так поплыть. Да только чужой скомканный наряд, что валялся так, будто и в самом деле он, в порыве пьяной страсти, разорвал его, говорил об обратном столь же ярко, как и испорченные чем-то простыни.       — Гри, я не...       — Открой... — утёрла слёзы нарукавником и постаралась как можно спокойнее договорить. — Откройте дверь... прошу вас, месье Харгривз...       Он отпустил её. А потом, до самого начала нового представления, не решался выйти сам, ведь всё никак не мог вспомнить, что на самом деле было вчера. Неужели поддался старой слабости? Неужели вновь упал в эту пропасть? Бил кулаком себя по лбу, надеясь, что так мозги встанут на место, но действие сие было бесполезным — мрак перед глазами. Зато сразу вспомнилась утренняя улыбка от брюнетки. Нежная, светлая, преисполненная любви.       — Твою мать, — выругался сам на себя Пятый, осознавая всю безнадёжность ситуации, в которую встрял. С огромным удовольствием он попроклинал себя не один и не десятый раз, но волна саморазрушения затихла, когда в дверь недовольно затарабанили. — Входите.       — Ты чего здесь сидишь?! — с порога крикнул карлик, кидая в лицо юноши шляпу. — Представление вот-вот начнётся!       Как много хотел сказать Херб, ведь именно он всегда отвечал за то, чтобы все вовремя собирались по тому или иному случаю, а потому терпеть не мог, когда кто-то опаздывал. И был готов не только отчитать своего руководителя, но ещё и кинуть что-нибудь потяжелее. Но стоило схватиться за сменный лакированный сапог, остановился, ведь его цель подняла руку, которой держала разорванное девичье платье.       — Только не говори мне... — Карлик знал, чей именно это был наряд, а ещё, пусть и в пол уха, но слышал новость о примирении с Ваней. Сколько же разочарования было в мужских глазах. — Харгривз... ты опять за своё?       — Я не... Я не помню! —крикнул юноша, со злостью швыряя тряпье куда подальше. — Но это не важно.       — А что тогда важно?!       — Это видела Ингрид.       Сапог в него всё же прилетел. Прям по темечку. Заслужил. Оттого смирно сидел и выслушивал замудренную французскую ругань, терпел хлопки по спине, которые, на деле, предназначались больше его тёмной голове. А как только карлик выпустил пар, поставил перед собеседником его обувь, вручил шляпу и вытащил фрак для выступлений.       — Сначала работа, а потом я тебе как следует мозги вправлю!       — Буду только признателен за это, — криво улыбнулся Пятый, как-то слишком неумело натягивая сапоги. Давно Херб не видел его таким сломленным.       — Не верю я, что ты с ней спал, — выдал мужчина после недолгого молчания. — Мозг вправлю тебе, но только после разговора с Гри. Какое-то странное у меня предчувствие.

*************

      Провал. Такой пустой публики никто из циркачей не ожидал. Не спасали ни смертельные номера с ножами, ни показушное выставление силы и роста, ни танцы, что вечно прерывались из-за музыканта. Финальный номер и вовсе освистали — гимнастка несколько раз срывалась, хотя ещё толком не набирала высоту, а как поднималась, то выполняла самые простые трюки, после чего ждала, когда спустят, и уходила с арены.       — Благодарим вас, — безэмоционально прощался со зрителями Харгривз, ни капли не надеясь, что завтра шоу пройдет лучше.       И правильно делал, поскольку каждое последующее шоу проходило всё хуже и хуже, а посетителей становилось всё меньше. Но это пол беды, ведь всё это время Херб не приходил и не вещал о подробностях разговора с тигрицей, что с каждым днём теряла свою животную красоту и грацию. Угасала, как и он сам. Изо дня в день она медленно превращалась в безликую тень, что всячески старалась избегать света.       — Ты не можешь просто так взять и сорвать свой номер, — Пятый не был в силах повысить голос, ведь самому было мучительно смотреть на её изменения.       — Мы можем выйти, — за спиной заговорила Ваня, мягко касаясь мужских плеч. Но кроме неё стояла ещё одна личность. — Мы с Хендлер подготовили один необычный номер.       — Отлично, — произнесла сквозь клыки Ингрид, стараясь не смотреть на брюнетку, что всячески пыталась потрогать Харгривза.       — Ты уж не обессудь, милая, — ласково зашипела Гадюка, плавно и аккуратно подобравшись к гимнастке и ободрительно обнимая ту за плечи.       Какой же абсурдной виделась картина со стороны, да и сложно было не понять, чего добивались спевшиеся циркачки. Танцовщица прижималась лбом к его спине, цеплялась за рубашку под фраком. Заклинательница, пользуясь нездоровьем коллеги, вынуждала смотреть на пару, а если пыталась отвернуться, то натыкалась либо на самодовольную ухмылку, то на "безобидную" кобру, постепенно обвивавшую девичью руку и мордой заползавшую в рыжие волосы.       — Я не видел номера, поэтому запрещаю вам вдвоем выходить, — придя в себя, ответил Пятый. — А что насчёт тебя, — тяжело вздохнув, опустил голову. — Можешь идти. Твой номер отменён.       Как только змея, чуть ли не слившаяся с чужими кудрями, забралась на свою хозяйку, тигрица постаралась как можно скорее удалиться прочь. Юноша отдал бы всё на свете, чтобы последовать за ней или хотя бы просто уйти от компании женщин, что решили его окружить. Был сделан неуверенный шаг в сторону, но пришлось замереть, когда перед собой увидел кобру, расправившую капюшон и зашипевшую прямо у лица.       — Не бойтесь, месье Харгривз, она вас не укусит, — нежно огладив чешуйчатую голову, питомец затих и, чуть приблизившись, коснулся мордой тонких мужских уст. — Очаровательно, не правда ли?       Ничего не ответив, Пятого отпустили, дабы он вышел на арену и попрощался с гостями. Ужин труппы проходил подобно недавнему шоу — в гробовой тоске и молчании. Не было привычных разговоров, все сидели как на иголках. Как назло, за столом не было ни Херба, ни тройняшек, зато по правую руку от него сидела Ваня, что не в силах была скрыть счастливую улыбку.       — Завтра выступлений не будет.       — Что? — В один голос отозвались циркачи.       — Что слышали. Завтра мы закрыты. Можете отдыхать, — неуверенно встал изо стола и пошатнулся, когда за рукав легонько потянули. Ему было противно глядеть на танцовщицу и стало лишь хуже, стоило ей прошептать, что пойдет с ним. — Доброй ночи.       Чёрт бы её побрал — пошла следом. Будь в нём хоть немного сил, чтобы как раньше наорать и показать, что не желает её видеть. Да только и мог, что уныло просить не идти за ним. Он устал. Он истощен. И даже десяток Вань ему бы не помог. Но она не отставала, что-то мирно нашёптывала, пока не хмыкнула с недовольством, когда её возлюбленный остановился рядом с тигриной клеткой.       — Пойдём к тебе, — пролепетала брюнетка, вновь прижимаясь к его широкой спине, но уже грудью. Сделала это специально, так как заметила, что на них смотрели.       Честно, но ему хотелось ласки. Хотел лежать в кровати и ощущать на теле нежные девичьи руки. Страстно желал целовать тонкие плечи и слышать вздохи, полные любви. При свете одной единственной ночной свечи смотреть в блестящие глаза. И что же, раз ему так сильно хотелось, значит это стоило оправданием ложных ожиданий? Нет, ни капли. Фальшивые стоны танцовщицы не стоили и минутного взгляда в лазурное небо, что в последние дни было затянуто серыми тучами. Кратковременное соитие не приносило столько удовольствия, сколько получалось от того, как о его плечо ласково тёрлись головой.       — Вань, — развернувшись, он как можно мягче взял девушку за руки. — Я не люблю тебя.       — Я... — опешила. — Но я... я люблю тебя... и как же... но...       — А я тебя нет, — спокойно ответил Пятый. — Никогда не любил. И ты прекрасно об этом знала. Поэтому и ушла к Леонарду — хотела взаимности, которую я не был способен тебе дать.       — Ты всё еще злишься из-за моего ухода? — слезливо спросила танцовщица.       — Злился первый день. А потом я отпустил.       — Потому что заменил меня ею...       — Потому что я знал, почему именно ты ушла.       Её лицо очень быстро раскраснелось из-за слёз. Тряслась. Хныкала. Старалась как можно крепче сжимать его ладони в своих. Что-то невнятно говорила. А у него в сердце ничего не ёкало. Привык за два года к её истерикам? Нет, просто не верил, ведь девушку можно было неверным щелчком пальцев довести до истерики. И это всегда дико раздражало. Но сейчас на неё нельзя было ругаться. Нужно было просто объяснить всё.       — А как же последняя ночь? — Дьявол... — Ты был таким нежным! Ты говорил, что любишь меня.       — Даже в самом пьяном бреду я хоть раз говорил о любви? — Заподозрил что-то неладное, так как брюнетка замялась, словно запамятовала, что нужно было сказать в подобной ситуации. И запаниковала ещё больше, когда увидела приближавшегося карлика.       — Месье Пятый, — Грозно подал голос Херб, на который юноша хотел обернуться, но сам не понял, как его схватили за лицо, развернули к клетке спиной, и страстно поцеловали в губы.       Он не противился. Не потому, что ему нравилось — хотя, что греха таить, он хотел чего-то подобного. Но с другой. Харгривз так устал от всего происходящего за эту неделю. Не хватало сил. Потому и поддался. И подставил себя на глазах тех, кто всячески пытался его оправдать. Крепко прижимал к себе, пылко отвечая.

Вот только я никогда не хотел её целовать так, как тебя

      Теперь он ещё больший лжец. Ещё большая тварь. Отлично. Даже оттолкнуть от себя не мог, потому что ему жизненно необходимо было чужое тепло. Впервые ему так был нужен другой человек. Но черт побери! Не та!       — Ваня! — Неожиданно громко прозвучал карлик, что стоял в полуметре от них.       Девица мигом разорвала поцелуй, но не стала отстраняться, а наоборот, лишь крепче обняла юношу и с приторной любовью посмотрела в глаза. Улыбалась, как ненормальная. Что-то с ней было не так. Раньше она не вела себя так безрассудно.       — А говорил, что не было. Ты целовал меня ночью так же.       — Что...       — Ваня! — Вот теперь Херб вскипел так, как мог только от перебора с алкоголем. — Пошла прочь! — Неохотно, но она, прикрывая тонкими пальчиками покрасневшие и чуть опухшие губы, покинула мужчин. — Fou!       Полоумный. Придурок. Сволочь. Мудак. Таковым был Харгривз теперь в чужих глазах. Да что уж там, теперь он сам себя таким посчитал. Оттого выслушивал заслуженные оскорбления, что были для него не столь болезненными, но довольно неприятными уколами. Куда сильнее ударила тигрица, что, сжавшись в комок, лежала к ним спиной, пока клетку закрывали навесом шведы.       Под колено слабо ударили, но этого хватило, чтобы Пятый потерял равновесие и, упав перед карликом, неуверенно попятился назад. Каким жалким он выглядел. С каким отвращением на него смотрели сверху.       — Скажи, что тебя просто подставили! — Схватив за грудки, его резко тряхнули.       — Я не целовал её...       — Не было заметно! — Во всю глотку проорал Херб, который впервые за все годы совместной работы поистине разозлился. — Вставай! Устроим сцену ревности у тебя.       Да, ещё большую сцену не столько ревности, сколько злости и ненависти они продолжили в главном вагоне. Лишь в мальчиковом возрасте Пятый позволял себе забиться в угол, содрогаясь от страха, дабы терпеть нападки человека, что казался старше его. Но если в детстве гнев отца был ничем не обоснован — ну заплакал во время очередного болезненного укола, и что? То тут каждое слово и действие, как ему казалось, имело свой вес и смысл.       — Столько времени угрохано было на то, чтобы Ингрид мне всё рассказала, а ты!       — Не я целовал её... она сама...       — Даже если и так! Почему ты не оттолкнул её от себя?! Почему не наорал, как обычно это делал?!       — Потому что... — Отвык ощущать себя таким слабым и никчёмным. Аж самому противно до тошноты стало. — Я хотел этого.       — Чего?! Ты хотел, чтобы она тебя поцеловала?! — Неуверенно кивнул. — Créateur céleste!       — Не Ваня...       Карлик затих, тупо уставившись на собеседника. Пусть и вёл правильную линию, но заметил, что перегнул палку, ведь зашугал мужчину, что не только телом, но и разумом оказался ещё слишком молод. Пятый и в самом деле выглядел жалко, но легче и приятней от этого не становилось. И ладно бы так забился подле Реджинальда — лично был знаком с его методами перевоспитания. Но то был жуткий учёный, плевавший на душевное состояние сына. А это Херб. Старый добрый карлик-наставник. Ведь специально он шёл по обратному, от бывшего хозяина, пути. Старался оберегать и быть поддержкой давнему другу. А теперь просто забивал словами.       — Прости меня, — успокоившись, мужчина сел напротив и аккуратно похлопал по колену.       — Не извиняйся за правду. Я и в самом деле мог её оттолкнуть.       — Но голова твоя была забита другим, — вновь молчаливо кивнул. — Боюсь, тебе придётся позабыть о Ингрид.       Буквально видел, как угас собеседник. Как потух и без того слабый огонёк во взгляде. Хоть и понимал, что это был, наверное, лучший из всех вариантов, да только кому от него становилось лучше? Уж точно не Пятому или девушке, что явно заливалась слезами в своём вольере.       — На время, — добавил карлик, привлекая на себя пустой взгляд. — Ты же заметил, что что-то не так? И всё началось в тот день, когда мы с жаром валялись.       — Вас отравили.       — Братья мне рассказали, да и я потом вспомнил, как слышал рядом змеиное шипение, — глаза собеседника округлились. — Но одно дело случайный змеиный укус — кто знает, может сбежала та ядовитая тварь, а другая тварь просто не заметила этого. А вот другое с Ваней.       — Думаешь её тоже?       — Не совсем, но больше, чем уверен, что Хендлер приложила руку ко всему этому. Но просто так на неё не повесишь обвинения. Кто знает, что на самом деле творится.       В голове всё перемешалось, отчего Харгривз вымученно завыл. На короткое мгновение он даже замечтался о том, как было бы здорово получить дозу яда и провалиться в вечность. Но мысль быстро отошла на другой план, когда в руки ему всучили стакан с алкоголем. Покривился.       — Пить сегодня будешь ты, а я прослежу.       Хватило двух неполных стаканов бурбона, чтобы юноша расслабился и всего нечего по времени, чтобы уснул мертвецким, казалось бы, сном. Ему давно ничего не снилось, но его больному сознанию так хотелось чужого тепла, что одарило своего носителя приятным образом рыжеволосой гимнастки. Целовала. Ласковым шепотом повторяла его имя, опаляя дыханием кожу так, что он чувствовал это наяву. Водила пальцами по напряженной спине, чуть выпустив острые когти. Сам же спускался губами по девичьему влажному лицу к шее, потом к впадинкам ключиц, чтобы после остановиться на аккуратной груди. Описывал языком ореол отвердевшего в возбуждении соска, не забывая задевать пальцем второй. И наслаждался её тяжёлыми вздохами, пока его имя не сменилось мерзким обращением.       — Любимый, — перед ним лежала Снежная Дева.       Тут же подскочил на кровати, обливаясь ледяным потом. Его всего трясло так, будто видел не приятный эротический сон, а самый настоящий кошмар. Но быстро позабыл о нём, когда увидел встревоженного Херба, сидевшего рядом с кроватью, и услышал разъярённые крики, истошный плач и звуки удара по стали. Накинув рабочий фрак, он, подхватив на руки карлика, вылетел из фургона и направился на злобные голоса. И, с одной стороны, он рад был тому, что кричали его же подчиненные, но с другой — покоя не давала истерика Вани.       — Животное! — Единым хором произносили циркачи.       — Что здесь происходит?! — Грозно вскрикнул Харгривз, опуская на ноги друга и замечая, как некоторые из мужчин били по прутьям клетки, а женщины продолжали голосить.       — Эта тварь! Она! — Заливаясь горькими слезами, танцовщица высвободилась из заботливых объятий Хендлер и прижалась к груди любовника, а потом подняла окровавленную руку, лишенную кисти. — Она её откусила!       — Животное!       — Заткнулись! Живо!       Благо приказ никто не стал оспаривать и все мигом затихли. Лютер и Хейзел отошли от клетки, но были готовы в любую минуту перевернуть жилище тигрицы и воздать ей по заслугам. Вот только Пятый всё никак не мог принять того факта, что Ингрид и в самом деле могла совершить нечто подобное.       — Как это произошло? — Выдавил из себя, наконец-то, юноша, отрывая испорченный рюш с девичей сорочки и заматывая им кровоточащую конечность.       — Я просто... вышла на улицу... а когда возвращалась, это чудовище схватило меня за руку и...       — Врунья.       Все тут же обернулись на гимнастку, пристально следившую за Ваней через прутья. На её лице не было крови и даже если бы она успела всё стереть, какой-нибудь след да остался бы, хоть на том же костюме. Но своё веское "Я видела" вставила Хендлер, одаривая тигрицу грозным взглядом, а потом вернулась к брюнетке, что никак не могла успокоиться. И вновь толпа циркачей зашлась хором, вынуждая Харгривза снять кнут и резко ударить им по земле.       — Я сказал заткнуться! Разошлись по своим вагонам!       — И просто так спустить всё с рук? — взъелся Хейзел. — А если она нападёт ещё на кого-то? Или сожрёт до костей!       — Предлагаешь выгнать её? — Оскалившись, Пятый подошёл к великану. — Или что? Убить?!       Он посмотрел на присутствующих и осознал, что вариант с убийством устраивал почти каждого. Как же круто накалилась атмосфера в труппе. Вот что он пропустил мимо себя. Пока был занят своими проблемами и попытками вернуть чужое внимание, среди артистов кто-то навеивал смуту, распускал слухи и настраивал всех против одной конкретной девушки. Никогда не видел своих подопечных такими агрессивными и готовыми на расправу. Благо были те редкие, полные страха взгляды, что не хотели принимать за правду происходящее. Диего пытался сдержать Лютера, хоть и понимал, что громила переживал не столько за Ваню, сколько за возможный повтор инцидента в сторону Эллисон. Тройняшки перегородили собой клетку, дабы никто не думал лишний раз подходить. И, что было странным, больше всего был запуган Леонард, но не от ситуации, а от поведения рыдающей напарницы.       А Ингрид, всё время пребывания в цирке, впервые не выглядела спокойной и отстранённой. Она была действительно напугана. И зрачки её кошачьи сузились, а сама она в резком припадке паники забилась в угол, когда на полу увидела ту самую кисть.       — Какие доказательства вам ещё нужны? — спросила Хендлер, аккуратно и быстро забирая из клетки оторванную плоть и протягивая её руководителю.       — Убивать её я не буду, — в горле всё пересохло, оттого голос звучал тихо, но грубо.       — Тогда лишим её зубов! — выступила Ча-Ча, от слов которой гимнастка тут же закрыла рот руками.       — Нельзя!       — Что же вы, месье? — зашипела Гадюка, приближаясь к собеседнику всё ближе. — Оставите всё как есть? Отпустите всё это, чтобы позволить мерзкому зверю повторить нападение?       Змея. Чертова змея всё спланировала. Выбрала самого слабого участника труппы, у которого была малая, но власть над хозяином цирка. Промыла ей мозг. Промыла мозг всем циркачам, перетягивая их на свою сторону. А тех, кто был против, травила или запугивала.       Он мог бы сказать, что обо всём догадался, да только это вряд ли бы переубедило других. Всё слишком гладко выстроилось. В их головах образовалась очень детальная картина того, как две артистки повздорили и, не сдержавшись, одна из них решилась напасть. Причём та, что действительно могла такое сделать. Её привели больной, оттого озлобленную и опасную. Это сейчас Ингрид вряд ли была в силах обидеть муху, но кто об этом знал кроме трёх конкретных личностей? Именно, что никто.       — Она будет заперта в своей клетке и лишена еды, — строго отчеканил Пятый.       — Она отгрызла руку! — заорал Лютер.       — Вот именно, — согласилась Хендлер. — Простите, но этого мало.       — Я хозяин этого цирка, так что мне решать, какое наказание назначать. А не вам.       И вновь гневно выступили старички цирка, желая припомнить былые случаи, когда Харгривз выставлял на всеобщее посмешище неудавшихся клоунов, как до полусмерти мог избить какого-нибудь гимнаста, что смел ошибиться в порядке упражнений. Это было так давно, но они всё ещё помнили. Неудивительно. Тот же Диего отвел взгляд, когда ему напомнили об инциденте, при котором руководитель чуть ли палец ему не отрезал. Но Пятый же потом искренне извинился перед ним...       — Дрянной из вас хозяин, раз одних вы бьёте, а тех, кто вам больше по душе, лишь отчитываете, — подначивала Гадюка.       — Хотите публичного наказания?       — Хотим справедливости. — Она аккуратно взялась и поднесла к нему руку, которой сжимал рукоять кнута.       Загнали в тупик и ждали, когда же он свершит "правосудие". Сглотнув подступивший ком нервов и свернув за пояс плеть, он неуверенно зашагал к вольеру. Ему было далеко не плевать на шведов и карлика, выступивших вперед и, как можно тише, пытавшихся убедить его в том, что можно было найти другой выход. Но стоило им задать вопрос, как же именно можно было иначе поступить, то замолкали и опускали взгляды.       Тем более ему не было плевать на тигрицу, что, пусть и старалась скрыть, но тряслась от страха. Смотрела на него блестящими глазами и старалась угрожающе скалиться, да только выходило до слёз плохо. И выступило на её лице разочарование, смешавшееся с обидой и болью, стоило юноше снять со стены старый ошейник и скрученные, специально под руки, куски ткани. Она не противилась, ничего не говорила — послушно ждала, пока её лишали возможности как-либо навредить.       — Прости меня, — с трудом прошептал Пятый, застегивая на девичьем лице намордник.       Но она продолжала молчать. Молчала, пока выводили из клетки. Молчала, когда сажали в круг из циркачей. Молчала, пока обнажали спину. Старалась молчать, пока, хоть и в пол силы, по спине били кнутом. Но сдалась на шестом ударе, издав громкий болезненный и далеко не звериный крик. И с каждым последующим ударом кричала всё громче, заливаясь слезами и прижимая к груди руки. Именно в этот момент, пока по всему цирку разносились столь жуткие звуки, циркачи осознали, что натворили. Увидели, что опасная тигрица была ничем не хуже их самих. Вот только в отличии от них, Ингрид не вырывалась и не пыталась сбежать, а покорно терпела, пока и без того исполосованная шрамами кожа не раскраснелась. А потом и вовсе начали закрывать глаза, когда выступила первая кровь.       — Довольны? — Завершив наказание, грозно поинтересовался Пятый.       — Более чем, — с отвратительной улыбкой прошипела Хендлер.       — В таком случае, отправляйтесь спать. Сейчас же.       Под тихое хныканье подопечные разбрелись по своим вагонам и шатрам. А когда место покинула и Гадюка, уводя за собой танцовщицу, Харгривз, наконец-то, выпустил из рук кнут и пошатываясь, приблизился к девушке. Сел в метре от неё и посмотрел на спину, с неприкрытым сожалением следя за тем, как лопатки её нервно вздрагивали.       — Х-Херб... Ак-Аксель... — дрогнувшим жалостливым голосом позвал Пятый, сдерживая желание прикоснуться к несчастной тигрице.       Благо не нужно было более что-то говорить, так как карлик со шведами сразу же подбежали. Стараясь как можно меньше беспокоить спину, они помогли немного подняться на ноги, после чего тройняшки аккуратно подхватили Ингрид на руки и понесли обратно в вольер. Пятому не нужно было видеть, как бережно пытались уложить на матрас, старались снять оковы. Хватало того надрывного крика, что эхом осел в его памяти и ушах. И тихого плача за спиной.       Встав на ноги, неуверенно поплелся к себе, пропуская мимо крики карлика, пытавшегося его остановить. Странная пелена накрыла не только разум, но и глаза хозяина цирка. Просто шёл, широко раскрыв очи, ведь стоило моргнуть, то видел спину, по которой ударяла плеть. А оказавшись рядом с вагоном даже не понял, что несколько минут стоял и прижимался лбом к двери. Рассмеялся.       — Пятый, — неуверенно позвал Херб, дергая за рукав. На него перевели безжизненный взгляд. — Ох, mon ami...

*************

      Прошла неделя с того инцидента. Шоу возобновили, только теперь им заправлял карлик. Пусть вновь вернулись к малочисленной публике, но небольшой доход они все же приносили. Зато участники труппы теперь пусть и не по струнке смирно ходили, но старались лишний раз не выводить из себя Херба. Нет, он не был извергом и тираном. Он просто капал на мозг. Припоминал каждому личный грешок, который они, может и позабыли. Но только не фрик, что был с этим цирком с самого начала его основания. Потому и мог прогнуть морально, надавить на больную точку, чтобы лишний раз рот не открывали. Правда его правление было лучшим исходом, ведь Харгривз собирался распустить труппу.       — Вам даётся неделя, чтобы собрать ваших подопечных и уйти. Более мы не нуждаемся в ваших услугах, — спокойно произнёс мужчина, перед которым сидела Гадюка.       — А как давно ты, уродец низкорослый, принимаешь решение?       — Являясь правой рукой хозяина цирка, я имею полное право нанимать и увольнять артистов. И если что, вы не единственная в списке. Я всё сказал.       На самом деле увольняли многих. В основном тех, кто уже сколотил небольшое состояние или кто мало походил на фриков. Но в первую очередь нужно было избавиться от заклинательницы змей. Было в планах послать и Ваню куда подальше, но после публичного наказания танцовщица ходила такая, словно высекли её. Осунулась, вечно ходила будто не от мира сего, часто смотрела в пустоту, держась за голову. А стоило ей посмотреть на руку, кисть которой отсутствовала, то с минуту просила у кого-то прощения. Но продолжала упорно молчать, когда спрашивали о состоянии.       Тех, кто зубами хватался за работу, увы, ждала не самая лучшая участь. "Амбрелла" была выставлена на продажу. Шатёр, снаряды, вагоны и люди. Просто сейчас она доживала свои последние деньки под незаметным, но всё ещё правлением Харгривза.       — А где Пятый? — Интересовался как-то Диего, когда не замечал присутствия руководителя несколько дней.       — Он уехал составлять документы и искать покупателей, — горько признался Херб, не сильно жалуя идею друга. — Поэтому советую тебе забрать договор и уйти.       — Что будет с вами? С тобой, тройняшками?       — Не задумывайся об этом.       Со всеми завершал разговор на подобной ноте. Циркачам и в самом деле не стоило думать о судьбе тех, кому никогда не был интересен мир так, как работа на арене. Вот только обидно карлику было, что к ним присоединилась гимнастка, обратившаяся озлобленным зверем в клетке.       Да, помогли залечить спину. Да, проявили к ней заботу. Снова попытались стать для неё друзьями. Но не вышло. Для неё повторилась история с первым цирком. Приручили, привязали к себе, а потом наказали. Оставалось лишь надавить на ещё одну точку, чтобы выпустила когти и всадила клыки кому-нибудь в глотку. Даже уже знала кому. Но оттого и заперли её, выставив как экспонат "женщина-тигр". Наиглупейшая идея, произошедшая якобы случайно.       Когда зрители заходили в шатёр, Гадюка сорвала навес, тем самым открывая всем вид на клетку, в которой из стороны в сторону ходила девушка и устрашающе рычала. Стоило кому-то подойти чуточку ближе, Ингрид набрасывалась на прутья, по которым била заострившимися когтями, а потом отталкивалась назад и пыталась скрыться от чужих глаз в тени.       — Зато какие деньги она приносит! — Довольно улыбаясь, выдала тогда Хендлер. И так изо дня в день.       Но вся агрессия тигрицы уходила на второй план, как только оставляли в покое. Падала на горевшую спину, ведь пол был приятно прохладным, и пялилась в потолок. Демонстративно отказывалась от еды. Лишь много позже, когда решилась-таки пустить к себе Херба, неожиданно заговорила.       — Лучше бы он тогда меня убил, — призналась непривычно осипшим голосом. — Выстрелил бы в голову. Или задушил кнутом. А не всё это.       — Ох, joli, не говори так, — невыносимо было карлику смотреть на собеседницу.       — Я устала... Хочется закрыть глаза и не проснуться...       — Поэтому ты перестала есть? Хочешь быстрее извести себя? — Грустно хмыкнула и виновато увела взгляд. — А мне бы хотелось, чтобы ты набралась сил и...       — Если я уйду, то среди обычных людей могу натворить куда больше бед, — перебила девушка. — А потом точно убьют.       — Чтобы ты выслушала Харгривза.       Покривилась, будто сказали ей что-то крайне отвратительное. Уж кого-кого, а хозяина цирка она не хотела ни слышать, ни видеть. Может и не простила бы его, но если бы он решился прийти на утро после того происшествия и просто извинился, то, возможно, не засел в её списке потенциальных жертв. Шёл третьим.       — Chaton, — часто обращался на французском, так как знал, что ей очень нравился этот язык, потому внимательно слушала. Как и сейчас, пусть и не хотела. — То, что он сделал... такое сложно простить и забыть.       — Это невозможно забыть, — прорычала Ингрид.       — Но поверь старику — его самого эта ситуация разбила! Ты бы видела, как ему было плохо.       — Заслужил...       — Это чем же он таким заслужил? — Вспылил карлик, не желая во всём соглашаться с циркачкой. — Тем, что спал с Ваней?       Резко провела когтями по полу, отчего Херб тут же дёрнулся. Не любила тигрица говорить о Снежной Деве. Ведь ненавидела её всеми фибрами своей животной души. И не потому, что постоянно крутилась подле Пятого. Не потому, что всегда, в нужное время, укладывалась под него. А из-за того, что так нагло подставила — она бы запомнила вкус её крови, неприятно отдававшей чем-то кислым.       — И из-за этого тоже.       — Как же сильно засела в твоей рыжей головушке эта дурная мысль! Да не делал он этого!       — Платье, — поморщилась вновь, стоило лишь вспомнить этот наряд. И слова о поцелуях, которые сам же и опроверг.       — Да, но...       — Мы его подкинули, — послышался чужой голос. Не слишком знакомый, поскольку редко этот человек заговаривал с кем-то кроме танцовщицы. Перед ними стоял Леонард, что с видом побитого пса переминался с ноги на ногу и стыдливо смотрел на тигрицу. — Как и кисть в клетку.       — И после этого я ещё тварь... — Неуверенно поднялась на ноги, смеясь себе под нос. Но, заметив быстрый кивок, стихла и моментально бросилась на прутья. Жутко и громко рычала, запугивая неожиданного гостя, который только и мог прижимать голову к плечам, да про себя радоваться, что она не была в силах его достать. — После этого я животное?!       Понимал, что вряд ли мог успокоить пусть и истощённую, но крайне агрессивную собеседницу, поэтому и постарался побыстрее покинуть вагон, чтобы выловить паренька и вывести его на чистую воду. Хотел бы поговорить с глазу на глаз, но видел по горевшим голубым огонькам, что не только он ждал правды.       — Говори, — скалясь, потребовала девушка.       — Х-Хендлер рядом, — заикаясь, прошептал Лобстер. — Она убьёт м-меня, если я скажу хоть слово.       — Ты уже не жилец, — не слишком утешительно подметил Херб.       Он сам пошёл на это. Сам согласился на весь этот, как бы иронично не звучало, цирк. Долго противился тому, чтобы Ваня вновь вернулась к Пятому — видите ли только она одна могла правильно надавить на юношу, прогнуть и сделать послушным работником, что должен был стать личным зверьком Хендлер. Танцовщица и сама не горела желанием делать что-то подобное ведь Ваня в самом деле питала к Леонарду нежные чувства. А он искренне любил её в ответ.       — А потом пошли в ход змеи...       Гадюка отравила многих. Кого-то просто веселья, но не смерти ради, как того же Херба. Ингрид — месть за убитого питомца, который, как раз-таки, должен был укусить другую жертву. А ещё этот же аспид напал на Ваню, за спасение которой потребовали выполнять все приказы.       — То-то она вела себя странно, — согласился карлик.       — Противоядие ввели, но неполностью, поэтому разум её накренился. Да ещё и испугалась, что вновь повторится этот кошмар...       Потому и лезла к Пятому, ведь это был приказ заклинательницы, за нарушение которого грозились новой порцией яда. Поэтому подкинули разорванное платье и пустили слух.       — Да, он был очень пьяным в ту ночь. Ваня и в самом деле хотела пойти к нему. Но он не пустил... сославшись на то, что хотел бы видеть другую...       Пусть частично пошло не по плану, но смогли выстроить всё до страха идеально. Подобрали моменты и сделали верные ходы. Но стало ещё страшнее и абсурднее, когда Ваня согласилась лишиться руки и подставить тигрицу.       — Я-я... честно не знал, что всё так выйдет! Она г-говорила, что тебя просто припугнут... Н-но мы не ожидали, ч-что она потребует тебя избить! — зарыдал Леонард. — Я должен был признаться раньше! Но я честно не знал, что всё обернётся так!       Херб с трудом, но проявил к виновнику сострадание и попытался успокоить. А в голове вихрем закрутился ворох мыслей, ведь теперь ему срочно нужен был Харгривз, чтобы рассказать правду. После чего донести до всех остальных. Да только не знал, когда вернётся юноша. И под вопросом теперь была их собственная безопасность, ведь если Хендлер прознает, она перетравит всех.

*************

      Спустя три дня в городе, Пятый так и не смог найти желающих приобрести его цирк. Увы, но шоу фриков мало кого могло впечатлить как бизнес, особенно в исполнении "Амбреллы". Потому не сильно радовался возвращению в шатёр. Но, к счастью для него, вернулся к середине представления и сразу же направился к своему жилью. И застыл на полпути, когда увидел подростков у клетки, что, мерзко хохоча, настойчиво били по прутьям. Мог бы пройти мимо, да и хотел это сделать, но в груди разлилась боль, когда заметил обитательницу вагона, что сидела в углу и прикрывала от звона и смеха уши.       — Если вы продолжите в том же духе, — грозно заговорил Харгривз, стоя за спинами хулиганов. — То я затолкаю вас в эту самую клетку. И мне глубоко плевать, чьи вы спиногрызы. — Заметив страх в детских глазах, жутко улыбнулся. — Валите прочь отсюда.       Юнцы помчались прочь не только от вольера, но и с территории цирка. Самодовольно хмыкнув, мысленно потешил себя тем, как давно перестал кого-то так запугивать, оттого с ещё большим удовольствием следил за тем, как эти двое удалялись. А потом вновь погрузился во внутреннюю серость, услышав тихий звон. Верил, что, глядя на него, тигрица только и думала о том, как наброситься и разорвать. Поэтому, чтобы лишний раз не провоцировать, направился к себе, да не успел сделать и шага, как услышал её голос. Впервые с той ночи.       — Спасибо, — сказала очень тихо и устало, но не слышался в ней гнев или отвращение.       Чувствовал затылком, как смотрела на него. А потом зашёлся крупными мурашками, когда его плеча неуверенно коснулись пальцами. Но он не поворачивался к ней лицом, ведь всё ещё боялся столкнуться с ненавистью в глазах, потерявших свою яркую лазурь.       — Прости меня, Пятый...       На долю секунды, чтобы просто машинально защититься, хотел съязвить так, как обычно он делал с танцовщицей. Спасибо винтикам в голове, решившим вовремя заработать и попридержать за зубами скверный язык. Не оскорбила. Не угрожала. Она попросила прощения.       — За что? — неуверенно спросил юноша, всё ещё избегая зрительного контакта.       — За то, что повелась на глупую змеиную уловку.       Обернувшись, он был готов проклясть всё. Сидела перед ним, опустив голову, в разодранном платье, осунувшаяся, бледная, как смерть. У самого пола лежали тонкие руки, которыми держалась за прутья. Померкшая. А на плече еще можно было увидеть начало шрама, оставленного после кнута.       — Кто ещё перед кем должен извиняться? — опечалено спросил, аккуратно касаясь пальцами девичьей щеки.       — Если бы я поверила тебе, то всего этого не произошло...       — Если бы я пил меньше и умел себя контролировать...       — Между вами ничего не было.       Ингрид, не утаивая ни детали, рассказала слово в слово то, что несколько часов назад им с карликом поведал Леонард: о замыслах Хендлер и её играх с ядами, о несчастной Ване, на которую тигрица больше не держала зла, про бедолагу Лобстера, которого теперь за признание, без сомнений, убьют. И что в этом хитросплетении интриг Харгривз был главной жертвой. А он стоял и молча слушал, широко раскрыв глаза. Его ноздри выразительно вздрагивали, пока он глубоко и часто дышал. Сжимал руки в кулаки до побелевших костяшек, впиваясь ногтями в грубые ладони.       — Где она? — Тигрица чуть вздрогнула, заметив нездоровый блеск в глазах собеседника. — Где эта дрянь сейчас?       — Хендлер? — Медленно кивнул. — Должна быть в шатре. Скоро их с Ваней финальный номер.       — Отлично.       Развернувшись, зашагал прочь от клетки, скрываясь за рядами личных шатров циркачей. Гимнастка пыталась увидеть хотя бы силуэт, да только нигде не могла его найти, а потом быстро попятилась назад к стене, когда услышала странный грохот за дверью. Это был Пятый, сломавший массивный замок кочергой, которую демонстративно аккуратно отставил в сторону и стал медленно приближаться к девушке. Остановившись в метре, опустился на корточки и протянул почерневшую ладонь.       — Ингрид, думаю будет не время и не место говорить о том, что я люблю тебя, — щеки её тут же зарделись, а сама она опешила и не понимала, что творилось в голове у Харгривза. Уж слишком странным выглядел, особенно когда он, подражая любимой хищнице, оскалился в улыбке. — Я повторю это позже и, будь уверена, не одну сотню раз. А сейчас я попрошу тебя пойти со мной.       — Зачем? — Нервно и заметно сглотнула комок страха. Боялась отвести глаза, ведь не знала, на что сейчас он был способен. Но только услышала жуткие слова, то улыбнулась в ответ и с огромным удовольствием вложила в его ладонь свою.       — Пора устроить шоу.

*************

      Хендлер и Ваня уже готовились выйти на арену со своим новым номером "Тысяча укусов" — очень изощренный способ для убийства выбрала Гадюка. Конечно же она догадывалась, что Леонард не выдержит и проболтается. Хотела избавиться от него по-тихому, вновь свалив всё на тигрицу, которую планировала отравить чуть позже и, пока та была бы под действием яда, в припадке бешенства якобы напала на скрипача. Но работать необходимо было быстро, пока не вернулся хозяин.       Всё было готово к выступлению: Лобстера изловили и привязали к реквизиту на колесах, что временами использовалось в виде тренировочной мишени, предварительно вкололи парню противоядие, чтобы смерть не наступила быстро, поймали Херба и, связав, бросили в дальний угол за пыльными и сломанными декорациями, а рядом с ним оставили кобру, готовую всадить ему в лицо порцию яда, если решит пошевелиться. Подготовили короб с собранными в него ползучими гадами, правда некоторых, особо любимых питомцев Хендлер припрятала возле вольера ненавистной гимнастки и главного вагона.       — Ну что ты приуныла? — обратилась заклинательница к своей встревоженной помощнице, что с трудом могла сдержать слезы, глядя на возлюбленного.       — Это безумие, — вся тряслась, словно погремушка на хвосте гремучей змеи.       — Он предатель, милая, — ласково коснулась пальцами влажной щеки.       — А ты — ополоумевшая стерва, — Леонард не мог толком голову держать от усталости, ведь кроме противоядия успели опоить какой-то отравой, чтобы лишний раз не сопротивлялся.       — Надо было тебе язык отрезать, — с жуткой улыбкой прошипела блондинка.       Ещё долго могла обмениваться оскорблениями со своей жертвой, да только тяжело вздохнула, когда Ваня вновь взмолилась о том, что неправильно было убивать её возлюбленного, что вообще в чьих-либо смертях и предательствах не было и грамма смысла. Пусть и были у неё личные мотивы и претензии к Пятому, но она цеплялась за них первое время, а после того разговора, когда он признался, что был не просто готов к её уходу, а понимал причину, то с миром отпустила. И не хотела она тогда его целовать, что уж говорить про руку — просто боялась вновь лежать в припадке боли. А теперь жалела. Жалела всем своим естеством о том, что согласилась на всё это. Ведь могла прийти и, пусть не сразу, но предостеречь хозяина о смутном плане Гадюки.       — Уже поздно отнекиваться и бежать. Всё или ничего, дорогая, — усмехнулась женщина. Поправив блестящий наряд, что напоминал расцветкой змеиную кожу, подошла к ширме и была готова выйти к зрителям, но добавила. — Либо они, либо мы.       Оказавшись в центре арены, Хендлер, вскинув руки к куполу, своим необычным видом привлекла к себе внимание заскучавших редких зрителей, что решили остаться на представлении лишь от нежелания сидеть дома. В голове у неё уже был заучен грандиозный монолог, которым бы она, сохраняя интригу, рассказала о величайшем смертельном номере.       — Наш дорогой Леонард, проявивший смелость, согласился стать героем, что мог бы вынести тысячу укусов ядовитых змей!       Но на оглашенное имя никто не вышел, а зрители, естественно, зашлись тихим негодованием. Женщина повторила свои слова громче, но вновь никто не вышел на сцену. Была уже готова зашипеть от злости и прокричать имя бестолковой дряни, но напряглась, когда свет фонариков немного погас, а ей навстречу вышел хозяин цирка, лицо которого при кривом свете выглядело невероятно жутко из-за улыбки.       — Леди и джентльмены! — Его голос буквально оглушил Хендлер, а её ноги неуверенно дрогнули в коленях, когда юноша встал к ней и, схватив на плечи, резко развернул лицом к зрителям. — Желаете ли вы и в самом деле увидеть нечто необычное и пугающее?       Не слишком радостно, но, чуть оживившись, публика подала голос. Они хотели удивиться, желали ощутить страх, потому и были довольны увидеть давнего артиста, что с превеликим удовольствием дарил им эти эмоции.       — Месье Харгривз, — подавляя волнение, заговорила Гадюка, но тревога её лишь усилилась, когда предплечья грубо сжали. Она не могла вырваться. — Что вы делаете?       — Тогда позвольте вам рассказать о нашем новом смертельном номере! — Пятый будто не слышал её и не замечал явного сопротивления. Он был величайшим циркачом, потому мог с лёгкостью держать лицо на публике в такой непривычной ситуации. — Вы когда-нибудь видели, как летают змеи?       — Что?       Как только по манежу разошлись громкие аплодисменты, заклинательница поддалась панике. Раскусили. Хозяин цирка приехал невовремя. Ему всё рассказали.       — О да, мадам, я всё знаю, — даже шепот его был пропитан злостью.       — Он собирается..! — громко крикнула Хендлер, понимая, что он вряд ли совершит нечто подобное на глазах гостей, да только не успела договорить, как горло сдавили рукой.       Впивался пальцами в гортань, не давая возможности лишний звук издать, а сам продолжал улыбаться и завлекать публику, рассказывая о том, что редкие люди могли видеть змей, забравшихся слишком высоко. Но ради них, обожаемых зрителей, "Амбрелла" была готова поразить подобным смертельным трюком.       — А чтобы наша дорогая Гадюка не испугалась и не сорвалась, ей поможет наша очаровательная, парящая под куполом цирка, тигрица!       С каким упоением он следил за тем, как лицо женщины побледнело, как застывал ужас в широко распахнутых глазах. Но ему хотелось большего, потому, крепко схватившись за острый подбородок, задрал её голову вверх. О да, почувствовал, как вся она сотрясалась от животного страха, когда к ней, зажав обруч под коленями и свесившись, спустилась гимнастка. За доли секунды Хендлер поняла, почему этих двоих так тянуло друг к другу — настоящие звери. Рыжая дрянь улыбалась в точности, как и Харгривз, но смотрелась в разы опаснее, ведь сквозь обнаженный ряд острых клыков просачивалась голодная слюна.       — Ну привет, — тихо, чуть ли не мурлыкая, произнесла девушка, перенимая в свои цепкие когтистые руки жертву.       Женщина только и могла, что кричать, когда её вместе с Ингрид резко потянули наверх. Старалась вырваться, мотала ногами и руками. А потом замерла, стоило девушке расслабить хватку и дать блондинке почувствовать лёгкое, но леденящее чувство падения. Пять метров до земли, вниз головой. Даже если не умрёт, то получит такие серьёзные травмы, что будет страшно смотреть.       Нет. Безумная пара не хотела дарить женщине столь простое и обычное наказание. Нет. Слишком мало. Ведь теперь они хотели справедливости. Потому и поймала за стопу, вонзая под кожу крючковатые когти. А прямо под ними стоял Пятый и с восхищением в глазах просил публику быть внимательными.       — Великолепное зрелище, неправда ли! — заливался смехом юноша, наблюдая за тем, как гимнастка демонстративно качала из стороны в сторону тело Хендлер — давала ей возможность схватиться за кольцо. А гости даже не понимали, что всё это не было постановкой. Радость на их лицах. Свистки и гул. Аплодисменты.       И тут же забрала эту возможность, подкинув женщину и вновь схватила за предплечья. Пронзительно смотрела в глаза, застеленные влажной солью. А потом услышала мольбы, полные сожаления и раскаяния. Хищная улыбка сошла, оставив вместо себя сочувствие. Ингрид кивнула в сторону, и их начали плавно спускать вниз.       — Ты так добра! — разрыдалась от счастья заклинательница, когда до земли оставалось чуть больше метра. — Я рада, что ты простила меня.       — Кто сказал, что тебя простили? — усмехнулась тигрица, стоило им остановиться на небольшой высоте. Медленно, чтобы все видели, она притянула к себе жертву ближе, равняясь лицами, и провела шершавым языком по щеке, сдирая с неё тонкую кожу. Простонала от боли, отчего зрители затихли.       — Зверю нужна еда после недели голода, — услышала под собой голос юноши, что вновь обратился к публике. — Вы думаете, на этом наш смертельный номер окончен? О нет! Это только начало!       — Не обессудь, милая, — утробно прорычала Ингрид слова, что когда-то сама произнесла ей Хендлер.       Вновь резкий подъем. Кольцо закрутилось вокруг своей оси слишком быстро, что было сложно разглядеть бледный лик, искаженный от ужаса. И уж тем более никто не мог разглядеть раскрытую клыкастую пасть. Зато все услышали короткий, но истошный крик. А потом и кровавый дождь, что разносился по всему шатру.       Каждый из зрителей явно хотел сорваться с места и убежать прочь, да только мерзкое желание досмотреть шоу было сильнее их самих, потому и продолжали пялиться в потолок, теша себя мыслью, что всё это лишь часть номера. Наивные.       А Пятый всё ещё стоял под кольцом, позволяя самым крупным алым каплям бить по лицу. Улыбался и требовал, чтобы каждый из присутствующих запомнил этот поистине великолепный номер. И сам смотрел на то, как Ингрид впивалась в чужую глотку клыками, как разрывала плоть, чтобы ещё большей кровью окропился зал. Радовался, как ненормальный, что аж захотелось самому зааплодировать. Да что уж там! Будь он сам зрителем, то отдал бы все свои деньги, лишь бы снова и снова смотреть на то, как это дикое, но безумно прекрасное создание пыталось прокусить шею единственной настоящей твари его цирка.       Многоголосый крик. Началась настоящая паника. Гости стремились к выходу, боясь оказаться на месте заклинательницы. Что за резкая смена настроения? Ах да, прямо в руки Харгривза мешком упало обезглавленное тело женщины, которое циркач под счастливое и довольное "Та-дам!" выставил на всеобщее обозрение и закружился с ним на месте, подобно гимнастке, слишком громко расправлявшейся с головой. Истошные вопли и хруст костей. Великолепно.       Как только шатёр опустел, Пятый скинул тело на землю и обернулся — за спиной, на приличном расстоянии, стояли участники былой труппы. Ваня прижималась к всё ещё ослабленному Леонарду и пыталась скрыть лицо в его груди, пока он сам не был в силах оторвать глаз от тигрицы. Херб в страхе смотрел на друга, что не мог справиться с пугающей улыбкой. Но Харгривзу не было дело до них, потому, вновь подняв голову, протянул вверх руки, желая поймать гимнастку, которую уже начали спускать.       — Прекрасно, — просиял юноша, наблюдая, как девушка слизывала куски мяса с месива, что когда-то было головой. Тихо рассмеялся, когда перевела на него горящую лазурь и, облизнувшись, улыбнулась. — Иди ко мне, моя хорошая девочка.       Откинув обглоданный трофей, она спрыгнула кольца прямо в руки юноши и, тихо вздыхая от удовольствия, терлась о его окровавленную щетинистую щеку своей. Обнимала за шею и еле слышно повторяла его имя. Всё это могло бы выглядеть мило, если б на деле не смотрелось до седины устрашающе — оттого циркачи и не решались подходить ближе. Но Пятому это было лишь на руку, ведь, как и обещал, не просто сказал, а прорычал заветные слова, после чего, желая вызвать звонкий смех, слизал остатки чужой крови с уголка девичьих губ.       — Я люблю тебя, мой безумный свет.

*************

      Труппу частично распустили, ведь после "смертельного номера" не столько зрители не хотели приходить, сколько сами циркачи побаивались работать с тигрицей, которую, как многие заметили, нисколько не планировали наказывать или запирать в клетке. Благо Ваня, которую удалось привести в чувства, с трудом, но рассказала всем участникам, что именно она, под эгидой Хендлер, натворила.       Цирк временно пришёл в упадок. Артистов найти было проблематично — слишком быстро разошлись слухи о том, как шпрехшталмейстер "Амбреллы" выпустил на арену тигра-людоеда. Но блуждали эти разговоры недолго, так как в других городах никто толком не видел этого полосатого монстра. Лишь иногда слышали недовольный рык. Потому, спустя несколько месяцев, шоу возобновилось, так как теперь он принадлежал человеку, что не только мог поддержать финансово, но и смог всё поставить на ноги. Херб стал новым владельцем.       Пятый же принял наследство почившего отца и решил усовершенствовать его детище в сфере фармацевтики. Изменил имя, хотя ещё долго не мог привыкнуть к тому, что к нему обращались не "месье Пятый", а "сэр Эйдан Харгривз", сменил строгие чёрные фраки на простые и более скромные наряды, поверх которых, подобно Реджинальду, носил белый халат. Так он ушёл в тень и стал первым в стране медиком, что решил использовать в создании лекарств змеиный яд — забрал-таки себе питомцев Хендлер. Аптечное дело процветало, потому не малые суммы денег он отправлял другу в качестве поддержки.       Жаль только Ингрид он не смог забрать с собой. Нет, дело было не в том, что тигрица не была приспособлена к жизни в крупном городе вне клетки. Она сама не захотела уходить. На радость или сожаление, но ей нравилось поражать людей своими выступлениями. И страсть её уважалась. Правда составленный срок договора всё же пришлось сократить, ведь не прошло и двух лет, а на тонком пальчике сияло серебряное кольцо с аметистом. Карлик был рад тому, что друг регулярно приезжал к ним с лекарствами и прочими приятными мелочами, но временами напрягала периодичность, с которой он появлялся на территории цирка — словно приезжал на страстный животный зов возлюбленной.       Но в этот раз припозднился, оттого тигриный рёв сотрясал каждый шатёр. Увы, но каким бы хорошим медиком не был сам Харгривз и каких отличных врачей он не знал, укладывать девушку на хирургический стол было крайне проблематично и странно. Так что оставалось лишь держать её в эти тяжёлые дни в клетке под навесом и поить успокаивающими отварами.       — Pauvre fille,— сочувствующе прошептал мужчина, слыша рваное девичье дыхание и жалобный вой. — Он должен был приехать ещё сегодня вечером, но прости...       — Пятый...       Да, тигрица часто звала возлюбленного, а во времена пробуждения животных страстей и вовсе завывала так, что только дурак не знал, кто был объектом её воздыханий. Это обычно. Но сейчас, когда между ними были лишь плотная ткань и прутья, он осознал, что это был не природный зов. Не просто так она произнесла имя.       Неуверенно потянулся к навесу, желая под него заглянуть, но побаивался это сделать, так как гимнастка сама попросила, чтоб не лезли лишний раз и не смотрели на неё в столь деликатном состоянии. И с её просьбой считались, ибо в противном случае можно было и по хребту получить. Но мигом перестал, когда среди протяжных тихих завываний услышал иного рода интимные звуки, среди которых было ещё одно сбившееся дыхание, ритмичные шлепки тел друг о друга и мужской осипший голос.       Пришлось всё же, подтянувшись на носках, немного приподнять ткань, чтобы потом лицом ощутить неприятный жар и душный воздух. И самому увидеть, как девушка, отставляя кверху бёдра, тёрлась щеками о холодный металлический пол и закатывала глаза, пока тонкую кожу загривка прокусывали в кровь. Как к её извивающейся взмокшей спине прижимались грудью. Как крепко сжимали тонкие запястья, пока сама она держалась за толстые прутья когтистыми руками.       Мужчина тут же отскочил от вольера, когда в полумраке заметил горящие, но не лазурные огоньки, а изумрудные глаза друга, явно недовольного тем, что за ним и его любовницей решили подсмотреть. Даже когда присутствие заметили, Харгривз не стал отвлекаться, а наоборот, громко и недовольно фыркнул в девичье ухо, заставляя сорваться на протяжный стон, и задвигался быстрее.       С одной очень извращенной и странной стороны Херб был... рад, что между этими двумя всё наладилось и теперь они в полной мере наслаждались обществом друг друга. Пусть и в такой диковатой манере. А с другой стороны. Чёрт бы побрал этого негодника, решившего "помочь" своей подружке иным способом!       — Если ты продолжишь в том же духе! — громко и недовольно заговорил карлик, за что в ответ получил испуганный писк и резкий удар когтями о пол. А за ними короткий крик — Ингрид оцарапала Пятого в панике. И не только. — То я не буду нянчить ваших тигрят!       — Твою мать! — болезненно простонал Пятый.       — О! Животное вроде тебя ещё в состоянии говорить!       — Херб!

***

      Когда родители задерживались, Долорес звала в гости крёстного, с которым ей так нравилось мирно сидеть на кухне и пить фруктовый чай. Обсуждали события, произошедшие за неделю, Клаус временами вспоминал какой-нибудь необычный рецепт, который позже предлагал повторить. А потом, уже вчетвером, они перебирались в гостиную и тогда уже парочка рассказывала о том, в какую необычную реальность они попали.       Вот только в этот раз, пока сидели за чашечками горячих напитков, услышали, что вернулись, но неожиданная тишина резко разбилась яростным криком учёной. А Дол часто напоминала — мать редко до таких громкостей повышала голос. А если и повышала, то следовало как можно быстрее либо успокоить, либо спасти отца. Конечно же подорвались с мест и побежали на голоса родственников. И застыли, когда, распахнув двери, они увидели картину в целом.       — Ингрид Харгривз-Трафэл! — заорал Пятый, всеми силами стараясь сдержать супругу. — Не вынуждай меня применять германский мостик!       — Да ты его не сделаешь! — прокричала в ответ девушка, всеми силами пытаясь освободиться.       — Допустим! Не смей! — Пыталась укусить за руку, да только без стальных клыков это не было так больно, чтобы ослабить хватку. — Ну раз мы зубы пустили в ход!       Харгривзу было неловко проводить сей грязный приём на глазах брата и дочери, но стоило только Долорес скрыться в голубой вспышке, всё же решился опустить на ноги и прогнуть вперед возлюбленную, чтобы потом грубо впиться в шею и чуть оттянуть кожу. Это слишком хорошо подействовало, особенно с учётом недавнего возвращения из реальности — учёная тут же тихонько простонала и поджала ноги. Но ненадолго.       — Ну-ка фу, — не вовремя вернулась Долорес и несколько раз нажала спусковой крючок пульверизатора, стреляя в отцовское лицо водой.       — Твою ж!       Потерял равновесие с концентрацией, оттого, на доли секунды, ослабил хватку, но вновь притянул к себе супругу и, пошатнувшись, переместился к рядом стоящему дивану. Как только они появились, то Пятый тут же повалил Ингрид лицом на мягкую обивку и сел сверху, одной рукой прижимая рыжую голову к подушке, а другой крепко держался за запястья.       — Пусти меня!       — Что у вас стряслось? — Ни черта не понимал Клаус.       — Как только мы вернулись, — чувствуя себя словно на механическом звере, навалился всем телом на возлюбленную. — Я предложил проведать нашего старого друга Херба. А ещё Ваню.       — Нашу сестру? — Трафэл сильнее дёрнулась, услышав имя номера Семь. — Не знал, что твоя жена настолько ревнивая особа.       — Она не ревнивая, — оправдывал Пятый, ибо если бы он согласился, то получил бы мощный шквал недовольства в свою сторону, так как являлся той самой личностью, с именем которой в каком-нибудь справочнике рядом была бы приписка "Самая ревнивая задница на всём белом свете".       — Так что случилось? — ни капли не удивляясь, повторила Долорес вопрос крестного.       — Я знаю, что ты спал с ней! — прорычала в подушку учёная.       — Да не спал я с Ваней!       — Ну вообще-то...       Резко наступило затишье. Сопротивление прекратилось. Да только бывший Куратор, широко распахнув в гневе глаза и медленно повернув голову к брату, прекрасно понимал, что это спокойствие не сулило ничего хорошего. Ингрид ждала продолжения фразы.       — До того, как ты сбежал, Ваня часто прибегала к тебе в спальню, и вы спали в обнимку.       — Клаус! — вскрикнул Пятый, когда его моментально скинули с себя после того, как меж лопаток ударили ногой. Благо не успела сделать и шагу с дивана, ведь повалили обратно, довольно крепко зажимая шею в локтевом сгибе. — Мы были детьми!       — Я убью её! — Какая ярость горела в голубом неоне глаз. А как впилась зубами в руку мужа, заставляя того заорать во всю глотку, но не ослабить хватку.       — Свет мой безумный! Успокойся! У нас с Ваней ничего не было!       — Ну вообще-то...       — Клаус! Ты не помогаешь!       — Когда мы бежали уже от четвертого апокалипсиса...       Очередное затишье. Ингрид, тяжело дыша, спокойно ждала, когда бывший лидер секты перестанет тянуть интригу и выпалит продолжение, которое, увы, Харгривз сам знал и помнил, оттого и зашёлся слабой дрожью. Он помнил ту ночь, потому вряд ли бы девушка стала выслушивать о том, как он тогда успокаивал сестру. Без интима. Без каких-либо подтекстов. Они просто разговаривали.       — Ваня пришла к тебе, а вышла из твоей спальни только под утро.       — Я точно её убью... А потом прибью тебя, ублюдок усатый!       — Да Боже ж мой!       Если бы чуть хуже знал повадки жены, то давно бы получил по носу рыжим затылком, поэтому, чтобы лишний раз не дергалась, пытался прижать её голову к плечу своей. А для пущей уверенности обхватил не только руками, но и ногами. Да только помогало это слабо, так как Трафэл и не из таких передряг выбиралась в своё время — даже без возможности двигать руками, умудрялась раскачиваться из стороны в сторону и царапаться.       — Моя дорогая, — Четвёртый попытался привлечь внимание пленницы. — Хочу тебя успокоить...       — Уже, чёрт возьми, науспокаивал! — перебил Пятый.       — Хочу тебя успокоить! — чуть громче продолжил. — Как бы наша дражайшая Ваня не пыталась в юные годы хлопать ресничками и проявлять глубокие чувства, этот чудак был таким тупым и чёрствым пирожком, что ни разу так и не понял этого. И я искренне удивлён тому, как он не затупил с тобой.       — Я прекрасно знал, что Ваня проявляла ко мне далеко не родственную симпатию! — Круто дернулась, ударяя локтем в живот. Закряхтел. — Но я не рассматривал её как девушку!       — Врешь как дышишь!       Разозлившись, Харгривз встал на ноги и рывком кинул супругу на диван спиной, после чего переместился и оказался сверху, вновь прижимая к обивке. Попыталась ударить уже коленом прямо по позвоночнику, но замерла, когда он резко склонился и жутко уставился.       — То Ваня, строившая мне глазки. А другое дело ты, Гри! Тут глазки я строил тебе!       Тишина. Пристальный контакт "глаза в глаза". Такой серьёзный, злой. Но эти слова... Он добился нужного результата — затушевалась, раскраснелась и первой отвела взгляд. А как только, пусть и с неизменившимся выражением лица, чмокнули в нос, и вовсе захотела закрыться руками.       — Я люблю тебя, — слабо ударился о её лоб своим и агрессивно о него потёрся, тихо фыркая и напоминая так о недавнем приключении. — И только тебя. Ну и Долорес, естественно.       — Как это мило, — заулыбался Клаус, замечая столь очаровательное смущение от опасного Рыцаря.       Но за свои слова он поплатился струёй воды в лицо. Какой бы трогательной не была сцена примирения, Дол было не в особую радость это смотреть и слушать. И это она-то в их безумном кругу ещё ребёнок.       — Ай! Куколка! — возмутился мужчина, вытирая лицо рукавом полосатой рубашки. — Между прочим, ты дитя этого сомнительно милого дуэта!       — Не смягчай факт того, что эти двое — больные на голову ублюдки, решившие устроить сцену ревности на пустом месте.       Ослабив хватку, супружеская пара удобней расселась на диване и, сложив на груди руки, строго взглянули на своё чадо. Да, она часто напоминала о том, что они, ещё совсем недавно, были самыми опасными руководителями Комиссии времени. Что уж там! О них всё ещё ходят легенды. Но именно во времена "боевой молодости" они были, как ей казалось, куда серьёзнее и ответственнее. Сейчас же — были хуже пятилеток.       — Долорес Харгривз, — грозно подала голос Ингрид, зная, как дочь боялась подобного обращения. — Извинись. Сейчас же.       Топнула ногой и надулась, но от пристального взгляда недовольно замычала и, с явной неохотой, попросила прощения у дяди.       — Перед отцом тоже.       — Почему?!       — Потому что ты этим выстрелом мне помешала, — ответил Пятый, краем глаза посматривая на внушительный след от зубов на и без того замученной шее.       — Ладно! Прости меня! — Мило улыбнулся. — Не делай так.       — Вот и славно, — обнимая крестницу, отозвался Клаус. И только он решил увести девушку из лаборатории, то тонкие брови его тут же поползли вверх от удивления и страха.       Долорес выстрелила из пульверизатора в лицо матери. В какой-то степени даже заслуженно, ведь стоило лишь повернуться к родителям спиной, как Трафэл, прижавшись к мужу, относительно тихо попросила его повторить укус и, странно мурлыкая, чересчур шумно раскрыла рот и лизнула колючую щёку.       — Животные.       — Беги, Дол, — с жуткой улыбкой сквозь зубы приказал Пятый. Жаль только встала она как вкопанная и даже пошевелиться от этого вида не могла.       — Куколка! — завопил крёстный, хватая за руку и пытаясь увести.       Но не успел. Бывший Куратор тут же переместился и, ухватившись за тёмный затылок, выбил из рук пульверизатор, которым прицелился дочери меж глаз.       — Нельзя так с мамой говорить! — Держал Пятый крепко, а выстреливал воду так быстро и часто, что Долорес только и могла недовольно кряхтеть и пытаться прикрыться руками.       — Отстань! Пап! Ну пап!       — Ну раз мы животные, то терпи, зверёныш наш!       — Мам!       — Сама виновата, — усмехнулась Трафэл, вытирая лицо и с неким сомнительным удовольствием наблюдая за тем, как любимый муж, перестав использовать пульверизатор, начал обнимать дочь и пытался укусить за голову. И в самом деле — звериное семейство.