i want you to kiss my scars

Громкий, по сравнению с прошлой тишиной звук зажигалки; газ в ней уже заканчивается, пора бы купить новую, иначе очередной срыв без причины послужит Минхо негативными эмоциями, которые он старался не показывать даже себе. Новая пачка любимых сигарет было единственным, что не испортило ему сегодняшний день, он не выходил с балкона с того момента, как вернулся домой. Голодный, злой, да и к тому же недовольный разряженным телефоном в заднем кармане. Он сидел там один, в компании со звуками жизни внизу седьмого этажа. Зарядка улетела внутрь комнаты, когда Минхо отключил смартфон и нажал кнопку «Перемешать». Разбитый экран показывал вечернее время и ноль уведомлений. Играла какая-то спокойная музыка, пока Минхо распечатывал новую пачку причины своей астмы, появившаяся у него случайно. Не смотря на то, что он всегда говорил что курит совсем немного, он на самом деле в любой удобный момент доставал сигарету и глубоко затягивался. Тогда он ещё жил с родителями и его мать отвела его к знакомой с работы, где та поставила конечный диагноз. Быть честным, Минхо было глубоко наплевать на то, что говорит врач, он был бы даже рад, если когда нибудь задохнётся, сидя на этом же балконе. Но на деле, он даже не задыхался, он просто кашлял, со свистом и громко. Он чувствовал, что ещё пара таких сигарет, и он выкашляет свои легкие. В унисон с протяжным гулом машин, из-за небольшой аварии, за углом дома, заиграла его любимая «Призрак Оперы», которую он решил начать разбирать завтра. Это «завтра» продолжалось уже месяца три, если не больше, он все забывал открыть нотную тетрадь, чтобы записать мелодию, которую бы подобрал сам. Возвращаясь с академии каждый вечер, он повторял ненавистного Паганини, чей «каприз» он должен был играть на концерте в эту пятницу. Первая скрипка, любимчик всех преподавателей и тот, кого ненавидел весь оркестр. Почему вечно угрюмого, грубого почти ко всем, выродка из семьи богатых вечно ставят вперёд, дают соло выступления? Можно было бы подумать, что деньги решили его место в лучшей академии Сеула, но талант за деньги не купишь, и об этом знал даже сам Минхо. Пора бы взяться за смычок, времени осталось мало, а возможности играть всю ночь нет; снова парочка с соседней квартиры будет жаловаться на «концерты в первом ряду». Он тренировался уже давно, ноты были ни к чему, отставала только скорость. Пальцы бегали по струнам, глаза на автомате закрывались, он был весь погружён в эту мелодию. Минхо всегда вкладывал душу в музыку, даже на репетициях, что уж говорить о выступлениях. Смычок яростно двигался по инструменту, учителя часто шутили, что после того, как злостно он играл «Полёт шмеля» когда то, у него обязательно когда нибудь порвутся струны во время концерта. Экспрессию, с которой играл Минхо, было невозможно описать, хоть он и ненавидел репетировать когда кто то был рядом, но в одиночестве он отдалялся от всего что его окружало, он отдавался инструменту полностью. Когда с игрой было покончено, он вспомнил про «Призрак Оперы», но к его сожалению, время валило далеко за одиннадцать вечера, так что, чтобы больше не контактировать ни с кем, кроме телефона, сигарет и самого себя, он аккуратно убрал скрипку на место. Паганини полностью отнял оставшиеся силы парня, организм настойчиво требовал никотина, а его бедные легкие готовились к принятию очередной партии смолы. Минхо чувствовал усталость, с тяжестью принимая это. Все раздражало, он хотел спать, желательно несколько суток. Никотин вдруг дал в голову и это обычное спокойствие, что дел на сегодня больше не осталось, вызывало хоть какую-то степень умиротворения. День был нелёгким, хотя к чему лукавить, в последние года три минимум, каждый день для Минхо - тяжёлый день сурка.

***

Легкая игра на рояле, мелодия манила к себе с каждой нотой, с каждым движением, кажущимся невесомым; неизвестный сидел у белого инструмента, полностью погружаясь в медленную мелодию, Минхо шёл медленно, чтобы ни дай бог не обратить на себя внимание маэстро. Легкость, которую он чувствовал, он прежде никогда не испытывал, он наслаждался каждой нотой, каждым звуком, издающимся из дальнего зала знакомого здания академии. Он ускорялся, чувствуя, что произведение заканчивается, он почти бежал, пытаясь узнать столь профессионального человека в своём деле. Музыка закончилась, он увидел поднятые после завершения руки. Человек начал оборачиваться на звук бежавшего Минхо, который ещё не отошёл от услышанного, все ещё находясь в эйфории. -Извините!, - он уже задыхался, знакомый путь казался бесконечным, он жаждал увидеть его. Человек поворачивал голову медленно, Минхо не смог разглядеть лицо маэстро, в глазах плыло, воздух заканчивался, он чувствовал приближение конца. Сон, повторяющийся снова и снова, неизвестный, играющий произведение, название которого он никогда не знал и никак не мог найти, он каждый раз не успевает добежать до зала и каждый раз не видит его лица, сон обрывается на одном и том же месте. Сон, который впервые приснился ему однажды, когда тот был в непробудном состоянии три дня. Три чертовых дня, когда тот пытался свести счёты с жизнью, но к сожалению или к счастью, его сердце все ещё билось, а мозг придумал картину, которая повторяется и по сей день, каждый раз когда Минхо закрывает глаза и засыпает. Он не устал от этого сна, этот сон, эта мелодия, этот белый рояль и этот человек были единственной причиной, почему Минхо давал отдохнуть своему организму, он жаждал услышать это снова и добежать однажды.