i want you to kiss my scars

*** Руки тряслись от истерики, слёзы не переставали течь, он силой закрывал свой рот, чтобы не закричать вслух. «Слабый. Ты слабый.» Проявление эмоций равно слабость, показатель того, что ты ничтожество. Он давно перестал говорить с кем либо о себе, на любой вопрос «Как ты?», у него всегда было все нормально. Даже если он был готов убить себя здесь и сейчас, закричать от боли, наказывать себя и молить о помощи - у него всегда было все нормально. «Научись затыкаться, перестань говорить как тебе плохо, ты - ничтожество, которое только и умеет, что ныть. Ты ничего не ценишь. Засунь эмоции в себя, не смей показывать их на людях. Ничтожество.» Он хотел чувствовать. Хотел чувствовать жизнь, радость, любовь, видеть разницу и замечать детали, он хотел остановить, переписать, порвать повторяющийся день ото дня сценарий, написанный «на отвали» на одном листе, из которого состоит его жизнь. «"Да ладно, я знаю ты сможешь", я должен повторять снова и снова. Я хочу посмотреть в зеркало и сказать себе, что я сделал хорошую работу.» Но он не делал ничего. Ничего, что могло заставить его гордиться собой, что могло заставить похвалить себя, он ничто. Он держался за голову так сильно, бился в истерике и не мог успокоиться. Открытое окно нараспашку, шатающиеся шторы и он, сидящий на подоконнике, сжав руки в кулаки. Злость на самого себя переполняла неимоверно, ему было противно жить этой жизнью, смотреть на себя в зеркало, слышать свой голос. Было стыдно сидеть и рыдать здесь, было стыдно, за то что он снова показал слабость и дал кому то знать о том, что ему плохо. Ему было противно, что его лучший друг переживает за него, только потому что увидел в его сообщениях злость и спросил что случилось. Он не должен был писать, отвечать, внушать что все в порядке, когда все было наоборот. Он должен был молчать. Выйти, уйти, исчезнуть, но молчать. И сейчас он здесь, плачет и винит себя. Слабый. Слабый. Слабый. Он пообещал, что впредь, он не должен показывать эмоции. Злость, грусть, радость, веселье. Эмоции равно слабость. «Держи себя в руках.» В голове создалось правило, что теперь нет слова «плохо». Все всегда будет нормально. Для всех. Ещё одно проявление слабости, и он получит сполна от самого же себя. Он знал, что эмоциональное выгорание способствует отстранению от всех, он захочет быть один, ни с кем не говорить, ни улыбаться, ни есть, ни спать, просто быть один. И ему насрать на все, что происходит вокруг. Продолжается нескончаемый день сурка. Сегодня он не будет спать, а может и завтра тоже, кто знает. Ночь - единственное время, когда он может быть один, когда может разговаривать с собой, доводя себя до очередных истерик, просто высказывая мысли на уме в пустоту. Пустота никогда не перебьёт тебя, не даст непрошенных советов, не покажет на ошибки, не начнёт успокаивать. Пустота просто выслушает. Выслушает и ничего не скажет в ответ. И не будет чувства вины за все сказанное, он не будет слабым перед пустотой, ведь пустота по сути ничто. Он любил закрываться в пустой ванной, сидеть там и говорить вникуда. Любил думать о глупых вещах, смеяться с самого себя. Эмоции, которые никто не увидит, эмоции которые он мог показать только себе. Любил молчать в ту же пустоту, он наслаждался тем, что мог ни выслушивать, ни говорить. Он избавлялся от своих друзей, чтобы в конечном счете остаться одним, он отпускал их с невероятной легкостью, ведь ему было все равно. Он ненавидел выслушивать, что кому-то плохо, ненавидел сплетни и рассказы о чужих отношениях и жизнях. Терпеть не мог советы и ненавидел высказывать своё мнение. Он знал что когда-нибудь справится со всем сам, только пока не мог понять как. Было все равно на чьи то чувства, было все равно на то, что случается вокруг, на переживания, на события, праздники, встречи, занятия, может поэтому он не видел разницу в каждом мучительно прожитом дне? Он понимал, что в голове он так и останется сидеть на этом подоконнике всю жизнь, ибо он ничего не чувствовал. Только ночную прохладу, перемешивающуюся с теплом от батареи под подоконником. А так, больше ничего. Лишь мозг и нервная система давали ему хоть какое-то чувство, даже если это была боль. Все нормально. И все как обычно. Слёзы продолжали течь сами собой, хотя он снова перестал что либо чувствовать. Уже не было больно, уже не было чувства вины, уже ничего не было. Просто существо, которое ничего не чувствует. Снова. Было понятно, что ему плохо, морально, физически, было очень плохо. Нервные срывы, отсутствие чувств, все это - защитная реакция, ибо он просто не хотел принимать тот факт, что все было не нормально. Просто тело, находящееся в пространстве, жаждущее чуда, которое даст ему способность ощущать что-либо, чудо, которое заставит его перестать прятать эмоции за безразличием. Чудо, которое даст ему причину жить.