i want you to kiss my scars

Гул в коридоре филармонии заставлял Джисона нервно трясти ногой и вытирать пот, назло капающий со лба. Минхо ушёл на улицу, дабы перекурить, оставив Хана одного. Он глядел в ноты, но не понимал ни единой строчки, написаной Минхо. Вроде знакомая нотная грамота, но все будто расплывалось. -Ты чего такой бледный? — Минхо не на шутку разволновался, смотря на такого Джисона, он приложил кисть тыльной стороной ко лбу друга. На коже почувствовался холодный пот. -Я говорил тебе, что сцена это не мое. Зачем я согласился, Минхо, я опозорю тебя, ну еб твою мать, — голос Хана срывался из-за нарастающей истерики. -Солнце мое, — Минхо сел перед ним на корточки, заботливо запустив руку в волосы, — Я верю в тебя и в то, что у тебя получится. А даже если не получится, — он поднял подбородок Джисона, чтобы тот посмотрел ему в глаза, — То и черт с ним, Джисон. Главное, что мы повеселились, так? -Не хочу чтобы ты уезжал, — сказал он спустя время. -Я знаю, Джисон, я знаю, — Минхо опустил взгляд. Репетиции прошли слишком быстро, оба хотели сделать что-то, но никто не решался сделать какой либо шаг. Это было что-то выше, чем дружба, платоничнее, чем любовь. Словно, они нашли друг друга спустя столько времени, как будто потерялись однажды и сейчас воссоединились вновь. «Родственные души», как называет это Феликс, скорее всего, да, они и были ими, хоть и не отважились бы сказать этого вслух. -Выступающие под номером девятнадцать, просьба приготовиться, — женщина, сидящая за кулисами с листочком, на котором был написан порядок выступающих, выглянула в коридор и тут же скрылась, сказав нужную фразу. Минхо видел, что напряжение и волнение у Джисона только увеличилось. Он не сказал ничего, лишь взял за руку и повёл его сквозь длинный коридор и кучу людей, глазеющих на них, как на городских фриков. -Ли Минхо, скрипка. Аккомпанемент Хан Джисон. «Призрак оперы», авторская обработка, — женщина за кулисами прочитала нужный текст, после чего в зале послышались перешептывания и все глаза были устремлены на сцену. Все так же, держа Джисона за руку, он незаметно погладил его, проводив до белого рояля, а после, поклонился. Шёпот и разговоры лишь усилились, когда после длительного ожидания, Джисон продолжал смотреть в клавиши рояля и не двигаться. -Это всего лишь репетиция, — Минхо вдруг скрылся за скрипкой, сделав вид, что настраивает ее, при этом, пытаясь говорить с Джисоном, — Если будешь хорошо играть, я куплю тебе холодный американо, хорошо? — Минхо старался отвлечь Джисона от мысли о неком соревновании, пытаясь перевести все это в обыденную рутину. Лицо Джисона ни сколько не поменялось, но он положил руки на инструмент. Первый аккорд, первая нота была сыграна, шум в зале утих. Минхо не переставал смотреть на него, из-за чего в его игре не слышалась обещанная экспрессия и импровизация. Все шло, словно они играли по нотам. Минхо даже боялся лишний раз сделать дополнительное вибрато, боясь, что Джисон собьётся и все пойдёт не так, как нужно. С началом было покончено, произведение близилось к середине, а «вау» эффекта, как не было, так и нет. Страх за то, что что-то определенно пошло не так, было у обоих, из-за чего, Минхо еле помнил ноты, написанные им же. Струна «ми», шестая позиция, нота «до». Ре минор. Палец съехал, он нажал не на ту клавишу, потерявшись в своих мыслях. Он пытался исправиться, но пальцы начали бегать сами, создавая артхаус, который ни в какую не сочетался с правильно идущим произведением, которое играл Минхо. Джисон пытался вернуться, но не получалось, он уже не знал, какой сейчас такт и что за часть произведения. Он закрыл глаза, сквозь которые начали просачиваться слёзы. «Ошибка.» -Что со пианистом? Дал такой хороший настрой, но они еле середину осилили, уж Ли Минхо то, мог кого нибудь и поталантливее найти для себя, — в зале вновь слышались разговоры разных магистров музыкальной индустрии. «Соберись, пожалуйста, соберись. Услышь ритм, Хан Джисон, прошу.» -Я ожидал большего от пианиста. Я знал, что скрипач лажать не будет, но аккомпанемент не должен сбиваться, сразу видно, на музыку человеку наплевать. -Такими темпами и скрипач собьётся, а он все отчаянно пытается подстроиться. -Минхо, Минхо, я ждал большего от твоего выбора. Минхо продолжал слышать разговоры, всячески пытаясь игнорировать и вернуться в произведение, но не получалось. Ему казалось, что он слышал каждую насмешку и каждое разочарование в зале. -Я сыграю от всего сердца. Чтобы все музыканты меня запомнили. Нужно шагать вперёд, верить что звёзды, хоть немного, но осветят твой путь,— Джисон повторял это снова и снова, когда Минхо переписывал ноты на репетициях и ругал себя за ошибки, которые он делал. Фраза не выходила из головы, как и по-детски воодушевленное лицо Джисона, поддерживающего его. Он старался, он переступал через себя и принципы, вернувшись в музыку. А сейчас, Минхо хотел закричать от того, насколько ему хотелось развернуть все осуждения лишь в свою сторону и услышать хотя бы одно жалкое: «Этот пианист - мастер своего дела». -Сначала, Джисон. Начни сначала. *** Джисон сбежал оттуда, не дожидаясь результатов. Тот самый парк, освещаемый лишь фонарем, узкая тропинка и сгущающиеся облака. Он плакал так, как никогда не плакал раньше. Ему было все равно, что может кто-то ходить, что его могут услышать. Он жестко облажался и он знает это. Мягкие руки вдруг легли на плечи, поглаживая и успокаивая одним лишь прикосновением. Хан знал, что это он, но он не хотел, да и не мог успокоиться. Он знал, что не получит осуждения за слёзы от него, знал, что он понимает все, что чувствует Джисон. -Прости меня, — эта фраза буквально вырывалась из Джисона, он повторял ее снова и снова, — Прости меня, Минхо, блять, я просто отвратительный. Минхо не стал отвечать, он лишь сел рядом с ним, прямо на асфальт, который становился мокрым от неугомонных дождей в последние дни. -Я обещаю, что больше не буду портить тебе жизнь, прости меня, Минхо, я... -Такой ты глупый, — он положил руку на волосы, заглянув под висевшие патлы, пытаясь поймать зрительный контакт. Джисон даже успокоился на секунду, услышав спокойный голос, который уже успел стать таким родным, — Тебе не зачем просить прощения, Сони. Я виноват в этом, не меньше чем ты, — Ли положил его голову себе на плечо, позволяя выпустить эмоции наружу. -Ты скрипач, обладатель невероятной игры. Я обычный пианист. Я забросил, и забросил давно, почему ты этого не понимаешь? — Джисон кричал, сжимал одежду Минхо, плакал и продолжал говорить, — Это бессмысленно, Минхо, почему ты меня не слышишь? Я и ты, мы даже рядом не стояли, два разных мира, которые не совместятся никогда. Даже не говори про слияние душ в музыке, про биение сердец в унисон такта. Ничего не получилось. Я вывез это все только из-за тебя, но смысл ли это дальше продолжать, если это все только в одну сторону? — он посмотрел на Минхо, будто дожидаясь ответа, — Знаешь, ты с самого начала сделал ошибку. Ошибкой было то, что мы встретились, то что я зацепил тебя чем-то. Блять, пойми, это все не романтическая история забросившего инструмент музыканта, который с легкостью вернётся назад, это жестокая реальность, где совершив ошибку однажды, ты годы тратишь на восполнение ритма деятельности. Ты мог найти лучше, но не сделал этого. Ты не сможешь меня спасти, если я сам этого сделать не могу. Зачем лезть в воду, чтобы вытащить тонувшего, который сам привязал камень к шее? Минхо, оставь тщетные надежды на меня, я пустышка. В плане игры, в плане своей же жизни, не пытайся меня спасти. Ты совершил ошибку, поверив в меня. Минхо, прости, я не смогу. Больше никогда не смогу вернуться. Ошибка. Минхо совершил ошибку. Ошибка, которая бьет больнее, чем ошибки в нотах, в музыке, в игре. Это ошибка действий. Он снова не смог. Он снова ошибается. -Ты не слышишь. Ничего не слышишь, — голос Минхо срывался от кома, стоящего в горле, он боялся. Боялся причинить ему боль, — Талант, запрятанный под огромной кучей обид и вины. Талант, который ты сам в себе закопал. Ты отчаянно не принимаешь его, отрываешь от себя, всеми силами показываешь как это невыносимо. Думаешь, сможешь все забыть, но сам же понимаешь, где-то в глубине души, что никогда не забудешь. Потому что мы оба живем ради этого момента. Потому что ты...ты музыкант, как и я, отрицай, как хочешь. Я вижу в тебе это. И чувствую. Ты бы знал, как я хотел, чтобы люди полюбили твой талант, полюбили самого тебя, так же сильно, как... — как люблю тебя я, хотел сказать он, но он боялся снова ошибиться, но на этот раз ошибиться в своих чувствах, — Вспоминать страшно, одна ошибка за другой, но люди в зале никогда нас не забудут, — он вдруг издал смешок, — Я не забуду. Хоть умру - не забуду. Умрем оба - я не забуду. Потому что ты играл для меня, потому что согласился. -Я разговариваю со стенкой, Минхо, — Джисон отвёл глаза и отстранился, — Не пытайся меня спасти, больше никогда. Я не хочу этого. Я не музыкант. Не топи себя вместе со мной, ты достоин большего, — он взял его за руку и волна слез нахлынула с новой силой, — Великий музыкант нашего времени, человек, не совершающий ошибки в своих выступлениях ни разу. Холодный как лёд, человек без эмоций, убивающий себя внутри, думаешь я не заметил? Разбираешь ноту к ноте, чтобы ни дай бог не перепутать палец на струне. Ты коришь себя за смычок, который движется по другому направлению, — он остановился, посмотрев на глаза Минхо, которые снова тянули к себе, словно море тянет к себе утопленника, — Пример всем скрипачам, талантливый и прекрасный человек, сейчас стоит передо мной на коленях и вытирает слёзы. Минхо, спаси сначала себя, иначе мы утонем вместе. -Хоть утону, хоть сдохну к чертовой матери, я не...я не хочу чтобы ты просто так все оставил, — он старался не рыдать, но слёзы как будто сами капали из глаз, — Шаг к шагу, нота к ноте, ты движешься вперёд. Я почувствовал себя хоть кем-то, кроме как «великий музыкант», когда мы играли вместе. Ты бы знал, как я хотел разорвать ноты к чертям, порвать струны, ошибиться на самых лёгких местах, когда ты сбился. Я почувствовал то, что чувствовал тогда ты. Джисон, я...пожалуйста... -Как ты, блять, не понимаешь, — он снова начал рыдать, сжимая свою одежду со всей силы, стараясь успокоиться. Минхо вдруг не выдержал, —Упрекаешь меня, за то, что я корю себя за ошибки, а сам боишься показать эмоции людям. Винишь за любую слезинку, — он поднёс свою руку к его глазам, вытирая слёзы, — Если мы не спасём друг друга, то умрем просто из-за своих же действий. Джисон, прошу, услышь меня. -Я боюсь, Минхо, правда. Я невероятно боюсь. Всего на этом, блять, свете. Я слабый, что не смог вернуться, слабый что спорю с тобой и боюсь дать шанс. Эмоции это... -Эмоции это показатель того, что ты живешь. Что ты ЖИВЕШЬ, а не выживаешь, — Минхо перешёл на крик, — Ты не слабый, поверь, я в жизни не видел человека, сильнее тебя. Ты взял в руки ноты, ты сел за фортепиано, это невероятный показатель. Ты попытался, это уже даёт невероятную надежду. -Надежду на что? На то, что к сорока годам я добьюсь уровня, которого ты добился в двадцать два года? -Надежду мне, — он остановился, — Что ошибиться - не проступок. Далеко не проступок. Дай мне шанс, дай шанс самому себе. Открой чувства, дай волю эмоциям, — Минхо взял лицо Джисона в руки, вытерев слезу, — мы найдём своё личное вдохновение, мы найдём то, что даст нам полную волю и власть, чтобы ошибаться, чтобы вкладывать в игру крики о том, что мы чувствуем. Ты спас меня. Уже, ты уже меня спас. -Шаг к шагу, нота к ноте. Я...я не знаю, Минхо, я ничего не понимаю, правда. -Не понимай, не обязательно меня понимать. Просто...плыви по течению, пользуйся обстоятельствами. Не думай о будущем, не думай о том, что думают другие. Только ты, я и музыка. Мы заставим людей помнить нас, как соната Ли Минхо и Хана Джисона для скрипки и фортепиано, где ноты - это разброс минора и мажора, а ритм - авангард звуков. Просто живем сегодня. Сегодня и сейчас, так? -Сегодня и сейчас, — Джисон поднял глаза, смотря в своё отражение в слезах Минхо, — Тогда, можно наше «сейчас» начнётся в этот момент? — Джисон притянул Минхо к себе, секунду впиваясь в соленые от слез губы, — Ты сказал плыть по течению, значит сегодня и сейчас зародился исток. -Без берегов и устья, — Минхо с жадностью поцеловал Джисона в ответ, эмоциональный и невероятно горький поцелуй стал антидепрессантом, таблеткой от страха, остановкой времени. Было только сегодня и сейчас. Скрипка и фортепиано всегда дополняют друг друга, создавая гармонию, верно?