i want you to kiss my scars

-Почему ты всю жизнь боялся показать себя? Ты боялся осуждения? Позора? — парни лежали рядом друг с другом, Минхо перебирал пальцы в волосах, не отрывая от них взгляда, лишь лунный свет придавал мертвым, от миллиона покрасок, волосам Хана светлый оттенок. -Просто так получалось. Когда то я задумался, что задолбал всех вокруг, тем что я постоянно ною. Тогда разговаривал с пустотой, которая никогда не перебьёт. И как-то само вышло, — Джисон не поднимал взгляда, сердцебиение парня, на котором он лежал, тихо отдавалось эхом в голове. Тишина. Нет никаких мыслей, только они вдвоём. Нет никакого смущения, ничего, просто спокойствие и наслаждение друг другом. -Минхо, чего ты хочешь? — он приподнялся, чтобы посмотреть в глаза Минхо. -Всмысле? — он же, не стал поворачиваться, лишь нахмурил брови вопросительным взглядом. -Просто, — он снова опустил голову на грудь Минхо, — Ты такой ребёнок, который жаждет внимания, а я не знаю как тебе его дать. -Будь рядом. Этого достаточно. -Я буду, всегда буду. Но может у тебя есть какая то мечта, желание? Помнишь, что я джин из лампы, только теперь такой, который исполнит неограниченное количество желаний, а не всего три. Может, ты хочешь увидеть сакуру цветущую? Может, хм, не знаю... — Джисон задумался. Минхо вдруг поднялся, заставив второго тоже сесть рядом, долго молчал, пока не взял лицо Джисона в руки и посмотрел в глаза, — Я хочу, чтобы ты целовал мои шрамы. Мне не нужно, чтобы ты говорил, что ты рядом и все такое, что это не выход, я не суицидник, так получилось, но они есть. И они - причина того, что я живу, так как тогда, ты появился в моей жизни впервые. Они так много значат для меня, хоть и выглядит, как будто я привлекаю внимание. Просто, просто я хочу чтобы ты целовал мои шрамы, — он сказал это на одном дыхании, после чего, опустил голову и зажмурил глаза, думая, что получит лишь смешок или что-то наподобие. Но в ответ лишь получил мягкое прикосновение к руке, оттягивающее кофту. Он открыл глаза и поднял взгляд вверх, увидев Джисона, смущённо подносящего руку Минхо к своим губам. Губы Хана казались горячими, из-за контраста холодных рук Минхо и прохладной комнаты. Он не отрывался от его запястья, продолжая целовать его и подниматься все выше. Он оторвался лишь на секунду, взглянув в глаза парня. Его парня. Мозг словно отключился у обоих, когда Джисон, на удивление самому себе, прильнул к шее Минхо. Второй лишь закрыл глаза, запустив пальцы в его волосы снова. Снова длительный поцелуй, полный нежности, островатый каплей страсти между ними. Они обнимались, хотели быть ещё ближе, всё, что они делали, было таким желанным, было тем, что хотели оба, но боялись самих себя, боялись сделать хоть шаг. Но сейчас все хорошо, верно? Желанность видеть друг друга рядом, быть вместе и восполнять любые скрытые мечты. Вместе. Время на электронных часах показывало ровно четыре утра, рассвет только начинался и лунный свет сменился на глухое свечение встающего солнца. Скоро нужно будет выезжать в аэропорт, про который они успели забыть и очень не хотели вспоминать, ведь самолёт будет одним из вестников разлуки, которая продолжится на неопределенное время. -Бабушка моя знала сказку про магнитную гору, — молчание прервалось, когда Джисон выдохнул дым, они держались за руки, курили сигареты и переплетали пальцы, — Когда корабли близко подплывали к ней, они теряли все железные части, гвозди перелетали на гору, и несчастные моряки гибли среди рушившихся досок, — он рассказывал это так интересно, что Минхо не отвлекался ни на что, — Ты и есть эта гора, — сказав это, он снова затянулся, Минхо лишь непонимающе повернулся на него, — Манящая магнитом, словно наркотик. Руша свой корабль, я плыву, лишь ради того, чтобы увидеть тебя, притянуться как можно ближе, чтобы ни за что не оторваться, но с каждым разом я тону, так и не доплывая до тебя. Теряя гвозди, доски, ломая парусы, с каждым разом в надежде приблизиться к тебе и вожделеть нахождением рядом с тобой. Тогда, когда ты впервые открылся мне, твой магнит пропал, переставая притягивать любого, кто мог очернить твоё одиночество своим присутствием. Я добрался, утопая, умирая, но лишь твой магнит тянул меня к себе и давал надежду. -Ты цитируешь Гёте. «Страдания юного Вертера», верно? — Минхо улыбнулся, ведь сразу это понял. -Верно. Ты читал его? — он воодушевленно посмотрел на Минхо, снова выдохнув дым. -Ты как то отправил мне цитату, после чего, я начал его читать, но...ещё не закончил. -Гёте - мой любимый писатель. Словами не передать, как красиво он пишет, — он улыбнулся, взяв сигарету в зубы. *** -Все что ты делаешь или говоришь, ослепляет. И черт побери, я стремлюсь быть похожим на тебя. Когда я прочувствовал, что моя музыка достигла сердца людей, я никогда не смогу забыть это. Я хочу быть таким как ты, хочу жить музыкой, музыкой, которая тогда объединяла тебя и меня. Я не забуду никогда. Потому что...потому что я музыкант. Так же как и ты, — Джисон сдерживал слезы, не слушая громкоговоритель, объявляющий о приближающейся посадке, он держал руку Минхо и не отрывал взгляд. -Джисон, я... -Все хорошо, просто значит так надо было. Судьбой было суждено встретиться, судьбой была написана наша мелодия. Все в порядке, Минхо. Просто пришло время. Минхо рыдал, кричал, вытирал слёзы, не перестававшие течь, не должно было все закончиться так, не должно. Плечо Джисона становилось мокрым и не высыхало ещё долгое время. Всё то оставшееся утро Минхо провёл рядом с ним, не засыпая ни на минуту. Он не хотел смотреть на часы, которые не останавливались, не хотел смотреть в окно, за которым с каждым часом становилось светлее. Они целовались, плакали, обнимались, разговаривали, всю ночь и утро без остановки. Просто пришло время. И ничего уже нельзя изменить. «Почему то, что составляет счастье человека, должно вместе с тем быть источником его страданий?» Он продолжать говорить строчками, написанными любимым писателем его предмета воздыхания. Процитировав его Джисон однажды, Минхо сразу взял в руки книги и читал, чтобы любить Гёте так же, как его любит Джисон. Он хотел быть в его глазах таким же прекрасным, хотел, чтобы тот его любил так же сильно, как любит Лотту несчастный Вертер. Хотел, чтобы Джисон восхищался им так же. Последнее объявление о посадке и имя Минхо, просящее перейти к самолету. Последняя ночь, последний поцелуй, последнее объятие, последний взгляд и последнее прикосновение друг к другу. Минхо обещал ему не винить себя ни в чем, но знал, что то, что его взяли в лучшую академию всей Малайзии, благодаря всему, что между ними было. Больше всего он держался от того, чтобы возненавидеть себя за эгоизм, за то, что не хочет принимать факт, что в счастливое будущее человека из снов, он не входит. Придя домой, он провёл вторую ночь без сна, уже спокойную. Одинокую, спокойную ночь, в которой он чувствовал гордость и радость за то, что его любимый человек счастлив. Пусть и без него, но он счастлив. И это было главным. Минхо продолжал читать все время после того, как произошло болезненное расставание. Не отрывался от книги ни на минуту. «Я никогда больше ее не увижу! Ах, если бы мог я броситься тебе на шею, друг мой, чтобы в слезах умиления излить все чувства, теснящие грудь!» Он плакал, держа старую книжку в руках. Дневник Вертера он читал, как будто это писал он сам. Он чувствовал все переживания, все страдания, которые чувствовал герой, понимая, что безответность привела к моральному истощению обоих. «Ах, она спит спокойно и не подозревает, что никогда больше не увидится со мной.» Так же как и в ту самую ночь. Оба знали, что это последние часы, которые они смогут провести в уединении с друг другом. Боль, он чувствовал только боль. Отличием было лишь то, что на расставание подавали не кареты с лошадями на заре, да и последняя встреча была далеко не на террасе под большими каштанами на закате солнца на горизонте тихой реки. Но даже если так, никакая карета и реки ему не нужны, если рядом есть Джисон. Никакие закаты солнца не сравнятся с тем, какой закат они встретили впервые у моря. Он обещал ему, что не будет убиваться, но боль пожирала изнутри, он успел к нему привязаться и он винил себя в том, что осознал это так поздно. *** Конец декабря. Снег, не останавливаясь шёл, люди готовились к наступающему празднику, развешивая гирлянды и включая новогодние песни в магазинах. Феликс был знатно удивлён, что после возвращения в Сеул, Минхо стал другим и даже сам предложил украшать его квартиру новогодними украшениями. Было решено праздновать вместе с Сынмином и Хенджином, в доме семьи Феликса, которая всегда была рядом, по приезде Минхо из Малайзии, когда он отходил от болезненного расставания. Минхо ценил это. И пообещал меняться. А обещание, данное самым близким людям, нельзя нарушать. -А говорил английский не знаешь, вон как шпрехаешь. Да, Джи поднял твой уровень знатно, — Феликс всыпал крошки из пакета чипсов в рот, валяясь на кровати. -Ах, Вильгельм, мы говорили на разных языках, но музыка сама говорит о том, что мы не можем сказать вслух. Музыка сказала обоим то, что мы не смогли сказать сами, — Минхо сидел задумавшись, ответив ему на автомате. -Ты снова назвал меня Вильгельмом. Чтение сказывается на тебе, Минхо. Но ты не Вертер, а он далеко не Лотта. И ваш конец ещё не написан. Когда вы увидитесь? — он говорил так спокойно, без капли стеснения, продолжая жевать остатки чипсов. -Если ещё увидимся. Прости, Ликси, просто большое влияние дал на меня Джисон и «Страдания юного Вертера». Но знаешь, время покажет, к чему все приведёт, — он говорил загадками, которые вводили Феликса в замешательство. -Не понял, что произошло между вами двоими? Я старался не спрашивать ничего, когда ты приехал, но... -Произошло многое. И многое произойдёт, если так выпадет карта. Помню, как сейчас, как я чувствовал себя, какой был трепет души, когда я впервые попал в парк у той филармонии. Внутреннее предчувствие подсказывало мне, сколько счастья и боли мне принесёт эта встреча, когда в меня врезался скейтер, — Минхо посмеялся, но Феликс чувствовал, что ему все ещё больно. -Все зависит только от тебя и от него, ты же понимаешь? — он аккуратно спросил, перестав есть. -Все к чему либо приведёт. Хоть я сделаю что-то, хоть буду сидеть на месте. Судьбой все предписано. И он это понимает, — Минхо потянулся за пачкой, — Да почему ты все вечно съедаешь быстрее? -Химию между вами двоими нельзя описать словами, ваша игра, слияние двух мелодий, унисон сердец, Минхо, ты понимаешь о чем я, — Феликс понял, что он пытается уйти от темы, — Мелодия. Он не просто так появился в твоей жизни. Ты просто все так закончишь? «Но свидимся ли мы вновь, Вертер? Узнаем ли друг друга? Что вы предчувствуете, что скажете вы?», — он остановился, поймав взгляд непонимания на себе, — Я тоже прочитал. -Я ничего не закончил. И он не закончил. Мы оба сделали огромную работу, трудную для обоих. -Пожалуйста, Минхо, я не хочу видеть тебя таким, каким ты был раньше. Всю жизнь. До того момента, как... -До его появления, я знаю. Он просил жить одним днём. Он спас меня, а я спас его, — он залез в свой рюкзак, достав газировку, — Мы ещё ничего не закончили. Все только начинается, поверь, Феликс. Жизнь только начинается, — он улыбнулся, но вдруг, телефон Минхо прожужжал от смс. Разблокировав телефон, на обоях которого стояла фотография Минхо и Джисона вместе. Он нажал на всплывающее уведомление и открыв мессенджер, на экране появился скриншот билета на самолёт. Большими буквами было напечатано «Хан Джисон», а дата в уголке показывала 30 декабря. В один конец. -С наступающим, Ли Минхо. Сегодня и сейчас.